Всполошный звон. Книга о Москве

Д. Чичагов. Здание для Московской городской думы на площади Революции. 1890–1892 гг. Фото 1994 г. Дума была создана в 1870 г. В ее ведении находились вопросы городского хозяйства, общественного призрения, народного образования, врачебно-санитарные службы, городская торговля, налоги.

Картина художника Брошина, написанная в 1838 году, дает представление о том, как красива была Театральная площадь. Красоту ее создавали не только стоящие на ней здания, но и то, что открывалось с площади, – ее ближний и дальний обстав. За китайгородской стеной открывались купола церквей, колокольни, сияли золотом кресты и шпили. Справа виднелись белотелый Иван Великий, купола Успенского собора, кремлевские башни, особенно хорошо – Спасская. Проглядывались и шатры Василия Блаженного, и это «придавало особую московскую теплоту архитектуре Театральной площади». Старые зодчие всегда думали о том, как сопряжется здание, улица, площадь с окружающим пространством. Бове все великолепно рассчитал и соответственно спланировал площадь, придав ей необходимые параметры, он учитывал даже солнечное освещение, недаром площадь, по свидетельству современников, была «истинным произведением искусства».

Красное кирпичное здание бывшей Городской думы отсекло Театральную площадь от Кремля, то был первый жестокий удар по композиции Бове. Затем снесли или обезглавили многие храмы в Китай-городе, что обеднило еще одну перспективу. Довершила разрушение стройного ансамбля замена двухэтажных одностильных зданий громадой «Метрополя», домом, где находится станция метро, и безобразным торцом гостиницы «Москва».

Здесь я позволю себе чуть отклониться в сторону. Хотя упомянутое выше здание бывшей Городской думы принадлежит другой территории, оно как бы включено в ансамбль Театральной площади, чем и оправдано маленькое отступление.

Вид на Охотный ряд. Фото 1920-х гг. Название возникло от многочисленных лавок по продаже битой и живой домашней и дикой птицы. В XIX – нач. XX в. вокруг одноименной площади расположились лучшие трактиры и гостиницы. Место это было одним из самых бойких в Москве.

Когда-то на этом месте, во времена грозного царя, находился «львиный двор» – царев зверинец. Иван Васильевич любил кормить хищников, жадно наблюдая, как они терзают мясо, кровеня морды. После тут на долгое время обосновалась долговая тюрьма-яма со многими отделениями – дворянским, купеческим, мещанским, управским и женским. Более всего «прославилось» купеческое отделение пьесами Александра Островского. «Ямой» же тюрьму называли, потому что располагалась она на пятиметровой глубине и к ней вела длинная лестница. Жила в Москве популярная литературная чета: поэтесса Каролина Павлова (в девичестве Яниш) и прозаик Н. Ф. Павлов. Разозлившись за что-то на мужа, поэтичная, но весьма решительная дама упекла его в яму. Остроумец Соболевский выдал по этому поводу экспромт:

И куда ни взглянешь,

Все любовь-могила:

Мужа мамзель Яниш

В яму засадила.

Среди снесенных зданий оказалось и то, где помещался знаменитый трактир Патрикеева (сейчас тут торец гостиницы «Москва»). Заведение славилось музыкальной машиной-оркестрионом стоимостью двенадцать тысяч рублей, сумма по тем временам громаднейшая. На Масленицу половые вручали посетителям поздравительные стихи, начинавшиеся так:

Вина крепки, блюда вкусны,

И звучит оркестрион,

На котором:

Мейербер, Обер, Гуно,

Штраус дивный и Россини

Приютилися давно.

Ныне от первого планировщика и застройщика площади остался в нетронутом виде лишь Малый театр, ибо Большой Петровский театр, сгоревший в 1853 году, был перестроен Альбертом Кавосом.

Большой Петровский театр был возведен на месте некогда очень популярного среди москвичей Петровского театра (от улицы Петровки), сооруженного стараниями антрепренера англичанина Михаила Медокса, отца загадочного авантюриста, чьи невероятные похождения и злоключения до сих пор ставят в тупик историков. В этом театре помимо опер и балетов давали драматические спектакли, но публика предпочитала оперу.

В труппе Медокса было тридцать актеров, девять актрис, двенадцать музыкантов. Декорации писал некий Ефрем, «российских стран маляр». Состав труппы с годами менялся, в нее вливались талантливые самородки, в том числе из крепостных актеров. Об одной из них, Бутенброк (в девичестве Лисицына), купленной дирекцией театра, пишет известный мемуарист и театрал Жихарев: «Бутенброк – певица недурная, баба плотная, белая и румяная, но зубы уголь углем». О ней есть и другая запись Жихарева: «Г-жа Бутенброк перед самым венчанием была высечена розгами». Хорошо в этом контексте звучит слово «госпожа»!

Чистильщик обуви на Театральной площади. Фото кон. XIX в. В общей массе населения города в нач. XX в. заметно увеличилась доля пролетариата, а также прослойка государственных чиновников и служащих предприятий.

Мандельштам говорил, что всякий балет – крепостной. Наверное, это относится и к опере. Тогда становится понятен нынешний упадок нашего главного оперного дома. Нет розги.

Последнего не скажешь о балете Большого театра.

Петровский театр просуществовал лишь четверть века и в 1805 году сгорел. Через три года Карл Росси построил на Арбате новое здание театра, но его уничтожил пожар 1812 года. Тогдашние москвичи – не в пример нам – не захотели смириться с отсутствием оперы, и в 1824 году поднялся во всей красе и могучести Большой Петровский театр, который спроектировал Михайлов 2-й, ученик Матвея Казакова, а построил, сильно изменив проект, главный московский архитектор Осип Бове.

Сергей Тимофеевич Аксаков писал о сем событии: «Большой театр, возникший из старых обгорелых развалин, изумил и восхитил меня… Великолепное громадное здание, исключительно посвященное моему любимому искусству, уже одной своей внешностью привело меня в радостное волнение… Великолепна театральная зала, одна из громаднейших в Европе, полная зрителей, блеск дамских нарядов, яркое освещение, превосходные декорации, богатство сценической постановки – все вместе взволновало меня».

A. Элькинский, О. Бове. Здание Малого театра на Театральной площади. 1821–1824 гг.; перестроено арх. К. Тоном в 1838–1840 гг. Фото 1994 г.

В 1853 году страшный пожар с человеческими жертвами (по вине ламповщика) оставил от творения Бове лишь фасад. Для восстановления призвали Кавоса, создателя Мариинского театра в Петербурге. Кавос не тронул уцелевший портик, нарастил еще этаж, снаружи – по Петровке – пристроил галерею, ну а внутри все сделал на свой лад. В Европе лишь зал миланской Ла Скала еще грандиозней. Но я бы не отдал ему приоритета в роскоши отделки. Что же касается внешнего вида, то обитель бельканто совсем не блещет. Когда глядишь на облезлое, кажущееся приземистым здание от памятника Леонардо да Винчи, в голову не придет, что внутри такая пышность и красота. Театр живет гастролерами – лучшие певцы мира стремятся на сцену Ла Скала. У нас же наоборот: корифеи Большого театра спят и видят, как бы удрать подальше от родных стен.

Малый театр преданно хранит верность облику, приданному ему Бове. Перед входом установлен памятник великому русскому драматургу Островскому, чьей вотчиной справедливо считается этот старейший московский театр. Памятник создан выдающимся скульптором, как я уже отмечал, Николаем Андреевым, автором памятника Гоголю, вытесненного на задворки с положенного ему места ужасным творением Томского. Это тоже одно из надругательств волевого руководства над достоинством столицы.

Деталь оформления фасада Малого театра. Фото 1994 г. Старейший театр, сыгравший выдающуюся роль в развитии русской национальной культуры, был открыт 14 октября 1824 г.

Андреевский проект памятника Островскому победил в открытом конкурсе, в котором участвовали лучшие ваятели Москвы. Но, положа руку на сердце, разве был он действительно лучшим? Куда глубже и выше по искусству были три гипсовые фигуры, представленные гениальной Анной Голубкиной. Нет никакого сомнения, что на оценку жюри повлиял престиж Андреева, его официальная признанность, какой вовсе не обладала мятежная и всем неугодная Голубкина. В гневе Анна Семеновна тут же на выставке разбила молотком две свои скульптуры, третью удалось отстоять ее друзьям, и она красноречиво говорит о том, какому Островскому пристало находиться у дверей его дома. Но и андреевский памятник вовсе не плох.

Н. Андреев. Памятник Александру Островскому перед зданием Малого театра. 1929 г. Фото 1994 г. На сцене театра осуществляются классические постановки пьес великого драматурга, недаром театр называют домом Островского.

И вот что мне вдруг пришло в голову. Малый театр немыслим без драматургии Островского, воспитавшей дивную речь его великолепных актеров, образ темного царства, прорезанного лучом света чистой души Катерины, создан гением его корифеев: династией Садовских, Медведевой, Федотовой, Ермоловой, Васильева, Самарина, Ленского и теми кудесниками, которых мы еще застали на сцене: Рыжовой, Турчаниновой, Массалитиновой, Яковлевым, Климовым, Степаном Кузнецовым, Остужевым. Было бы естественно, если б театр носил имя великого драматурга.

И. Витали. Петровский фонтан с бронзовыми скульптурами в Охотном ряду. 1835 г. Фото 1994 г. При перестройке водопровода в 1830–1835 гг. в Москве были сооружены пять фонтанов. Из них сохранился лишь фонтан И. Витали – образец позднего классицизма.

Надо еще упомянуть о замечательном фонтане – творении лучшего московского скульптора первой половины XIX века Ивана Витали. Здесь брали воду для нужд города водоносы и водовозы. Время изрядно потрепало Театральную площадь. И все же, наряду с Красной, она являет собой пример настоящей площади, а не каменного пустыря, каких немало в Москве. В скверах Театральной площади московские жители и гости столицы отдыхают, мечтают, ведут сокровенные разговоры, слушают пульс города, с грустью смотрят на квадригу Аполлона, который, похоже, скоро умчится прочь от впавшего в рутину храма. Впрочем, за моральным крушением театра может последовать и физическое, и квадрига бога искусств превратится в груду обломков. Но будем оптимистами: здание поставят на долгий, основательный ремонт по примеру старого МХАТа, все остальное – заботы грядущего XXI века.

Эпилог

Еще недавно эти старые московские улицы – Театральный проезд, Охотный ряд, Моховая – были объединены в проспект Карла Маркса. Он как бы давал обвод с одной стороны историческому центру столицы – Кремлю и Китай-городу, с другой стороны обводом служит Москва-река.

Но гордое звание «проспект» было дано не по назначению.

Посмотрим, что оно значит в толковом словаре В. Даля: «Большая, широкая, прямая улица». Довлел ли этому определению существовавший проспект? Слово «большая» в этом контексте значит «длинная»; проспект Карла Маркса был очень длинен, он простирался от площади Боровицких ворот до Лубянской площади, вобрав в себя Моховую улицу, Манежную площадь, Охотный ряд и Театральный проезд. Широк ли был он? В некоторых частях очень, даже чрезмерно широк – там, где сливался с пустырем Манежной площади, а вот на бывшей Моховой довольно узок, у Манежа и вовсе терял это непременное качество проспекта. Прям ли был он? О, нет! Он был весь изломан и не просматривался из конца в конец, как классический Невский проспект.

Перспектива неотделима от сущности проспекта, этим он прежде всего отличался от просто длинной улицы. Вспомните стрелу Невского: от площади Восстания вы проглядываете золотую иглу Адмиралтейства. И проспект Мира обладает устремленной прямизной. А здесь, глядя с взгорка Лубянской площади, вы охватите проспект только до здания бывшего Благородного собрания. Таким образом, главная московская магистраль проспектом считаться не может.

М. Казаков. Здание Благородного собрания в Охотном ряду. 1770-е гг. Фото 1994 г. Построено для генерал-губернатора Москвы князя В. Долгорукова. После пожара 1812 г. восстановлено арх. А. Бакаревым. В 1903–1908 гг. арх. А. Мейснер надстроил здание, частично изменив фасад и планировку помещений.

Но мы привыкли жить в условном мире, в мнимой среде обитания, где названия подменяют сущность, где за словами нет вещественного смысла. Приказали считать проспектом длинную, извилистую, порой обрываемую размывом площадей улицу, лишенную намека на архитектурную целостность, на служение некой единой цели, – будем считать. В конце концов, это не самое страшное. Над тюрьмами и лагерями, над душевным безмолвием омороченной Сталиным страны без устали звенело:

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

Впрочем, мы и действительно не знали, ибо весь народ, кроме специальных чиновников и секретных агентов, был невыездным. Сейчас восторжествовал разум: проспекта больше нет. Есть улицы с исконными московскими именами. По Театральному проезду мы ходили, когда направлялись в Большой театр, поэтому не будем повторяться. От Театральной площади начинается коротенький Охотный ряд – некогда одно из самых популярных мест Москвы. От времен старого Охотного ряда остался лишь дом бывшего Благородного собрания, творение Матвея Казакова для князя В. Долгорукова. О нем писал Пушкин: «В зале Благородного собрания два раза в неделю было до пяти тысяч народу. Тут молодые люди знакомились между собою; улаживали свадьбы. Москва славится невестами, как Вязьма пряниками». Пушкин и стихов не пожалел Благородному собранию:

Ее привозят и в Собранье.

Там теснота, волненье, жар,

Музыки грохот, свеч блистанье,

Мельканье, вихорь быстрых пар,

Красавиц легкие уборы,

Людьми пестреющие хоры,

Невест обширный полукруг,

Всё чувства поражает вдруг…

В уникальном Колонном зале с давних пор устраивались концерты. Здесь часто выступали Николай Рубинштейн, Сергей Рахманинов, Александр Скрябин, Александр Зилоти, Василий Сафонов и приезжие знаменитости. И сейчас тут дают большие концерты, проводят съезды, форумы, симпозиумы… Снаружи здание сильно перестроено, но сохраняет казаковское благородство форм. Остальная улица создана двумя огромными зданиями: гостиницей «Москва» и зданием бывшего Госплана страны, где сейчас помещается Государственная дума. Гостиница построена академиком Алексеем Щусевым, создателем Казанского вокзала, другой дом строил архитектор А. Лангман и, по-моему, превзошел знаменитого зодчего по всем статьям. Этот дом по благородству и простоте форм едва ли не самое удачное в Москве создание современной архитектуры.

Вид на Охотный ряд и здание Благородного собрания. Литография. Сер. XIX в. Российское благородное собрание – дворянское сословное учреждение типа общественного клуба. Открылось в 1783 г. Во главе стояли двенадцать выборных старшин.

Раньше на его месте стояла красивая церковь Параскевы Пятницы, а по другую сторону тянулись торговые ряды. Царство духа противостояло царству плоти, но между ними не было вражды, ибо святая Параскева – покровительница торговли. Она и возле себя дала место рыбным лавкам и, несомненно, покровительствовала Охотному ряду, который процветал во все дни своего существования.

А. Щусев, Л. Савельев, О. Стапран. Здание гостиницы «Москва» на углу Охотного ряда и Манежной площади. 1932–1935 гг. Фото 1994 г. Вторая очередь гостиницы, обращенная к Театральной площади, возведена в 1974 г. арх. А. Борецким, Д. Солоповым и И. Рожиным.

А. Лангман. Здание в Охотном ряду, предназначавшееся для Совета труда и обороны, в котором позже размещался Госплан СССР. 19321936 гг. Фото 1994 г. Здание решено в простых, крупных по масштабу монументальных формах. Сейчас в нем проводятся заседания Государственной думы.

В книге «Москва», изданной в 1948 году, говорится, что «после революции в старые здания вступили новые хозяева: они наполнили их новым содержанием». Воистину так: церкви превратили в картофеле– и овощехранилища, иногда в склады, в лучших случаях – в столярные и прочие мастерские. Но храмам этой части Москвы особенно не повезло, они все были снесены: и церковь Параскевы Пятницы, и очаровательная Иверская часовня [7] , служившая входом на Красную площадь, и часовня Александра Невского, церковь Святого Георгия и церковь Николы в Сапожке, перечень можно длить и длить. Уж лучше бы им хранить гнилые овощи…

А. Иванов. Здание гостиницы «Националь» на углу Тверской улицы и Манежной площади. 1903 г. Фото 1994 г. В начале XX в. в Москве насчитывалось около сорока гостиниц. Крупнейшими были: «Метрополь», «Славянский базар», «Гранд Отель», «Боярский двор», «Европа».

Название «Охотный ряд» идет от охотников, привозивших сюда свою добычу для продажи. Когда Неглинная текла в привольных берегах, тут стояли мельницы и мучные лавки. Потом реку убрали в трубы, засыпали, и возникло торжище. Как грибы, вырастали лавки, харчевни, трактиры, пирожные, а позднее рестораны. Гастрономические причуды местных купцов не уступали изыскам китайгородских негоциантов. «К столу подавались разваренные медвежьи лапы, жареная рысь и соус из свежих селедочных жабер» (П. Лопатин).

Тверская улица у Кремля. Гравюра. 1-я пол. XIX в. Улица возникла в XIV в. как дорога на Тверь. С начала XVIII в. стала основной дорогой из Москвы в Санкт-Петербург. В XIX в. застраивалась зданиями, магазинами, доходными жилыми домами.

Особенно славился трактир старообрядца Егорова, у которого чай подавался «с алимоном» и «с полотенцем».

Первое – это деликатное чаепитие, второе – до седьмого пота. В Охотном ряду процветала купеческая коррида – петушиные и гусиные бои.

Тут торговали мясом, дичью, рыбой, соленьями, зеленью, фруктами и бакалеей.

Ап. Васнецов. У Воскресенского моста через реку Неглинная. XVII в. Бумага, акварель. 1920-е гг. Река Неглинная – левый приток реки Москвы. Начиналась западнее Марьиной рощи. В 1816–1820 гг. от устья до Трубной площади была заключена в трубу, на остальном участке – к 1912 г.

Я хорошо помню двухэтажные ряды, источавшие острые и свежие запахи – лежалыми продуктами не торговали. Помню и лотошников, раскинувшихся вдоль рядов по тротуару с заступом на мостовую. Особенно хороши были у них жаренные в масле пирожки с мясом, ливером, курятиной, вязигой, рисом и капустой.

Дж. Кваренги. Здание Земского приказа (слева), в котором первое время помещался Московский университет. Бумага, тушь, акварель. Кон. XVIII в. В стенах Китай-города было семь ворот. Иверские (Воскресенские) ворота (на переднем плане) сооружены в 1534–1538 гг. При них находилась часовня Иверской Божией Матери (1782 г.).

Много писали и пишут о грязи и вони Охотного ряда. Наверное, так и было в давние времена, когда на задах рядов смердел овраг, куда сбрасывали все отбросы торжища, в том числе гниющие шкуры животных, и гнусная «масса стояла вровень с мостовой. Но в двадцатые годы такого не было и в помине. Видимо желая как-то оправдать уничтожение продуктового центра Москвы, бытописатели столицы говорят, что память об Охотном с его теснотой, сутолокой, шумом и грязью сохранилась только в названии улицы. Я сказал бы иначе: в памяти старых москвичей Охотный ряд сохранился мясными тушами, битой птицей, окороками, благоуханной колбасой, всем великим пантагрюэлевским харчевным изобилием, о котором нынешние москвичи и мечтать не смеют. Конечно, там было шумно и людно да и не совсем опрятно, когда разделывают коровью тушу, течет кровь и осколки мосолков летят, а убрать нет времени, этим займутся позже, проводив последнего покупателя. Конечно, в гастрономе на месте Охотного ряда куда чище – особенно на полках и витринах, – какая может быть нечистота от овощных консервов, порошковых супов, квасного концентрата да изредка синюшных кур, умерших от истощения. Впрочем, смрадно и тут бывает, когда завозят несвежую рыбу, о которой хочется сказать словами Германна: «Я имени ее не знаю и не хочу узнать». Не стоит бросать камень в Охотный ряд, лучше вздохнуть о нем, сердешном, так изобильно кормившем народ.

М. Казаков. Здание Главного корпуса Московского университета на Моховой улице. 1786–1793 гг.; восстановлено арх. Д. Жилярди в 1847–1849 гг. Фото нач. XX в. Памятник архитектуры классицизма. Герб фронтона и барельеф «Торжество наук и искусств» выполнены скульп. Т. Замараевым.

Самым неприятным в Охотном ряду, особенно в дореволюционное время, были его приказчики. Вот как писал о них знаток старого Охотного ряда: «Охотнорядские торговцы набирают служащих, руководствуясь двумя признаками: по ширине и откормленности физиономий и по тяжести кулаков. Ражие и горластые молодцы – живая реклама хозяину. Они громко зазывают покупателей, искусно порочат своих соседей-соперников и ядовито высмеивают чересчур придирчивых и экономных хозяек».

Е. Тюрин. Аудиторный корпус Московского университета на Моховой улице. 18331836 гг. Фрагмент. Фото 1994 г. На переднем плане – бронзовый памятник Михаилу Ломоносову (скульп. И. Козловский; 1957 г.).

Еще об одном характернейшем качестве ражих молодцов забыл упомянуть историк: они были незаменимыми во время погромов – боевики черносотенных сил. Равно для выражения верноподданнических чувств, избиения вольнолюбивого студенчества и разрушения немецких магазинов в пору Первой мировой войны. Это их волосатые руки разнесли на Кузнецком музыкальный магазин Юлия Генриха Циммермана, прижившегося в Москве, выходца из Германии.

Охотный ряд с его продуктовым избытком канул в Лету, но охотнорядцы остались. Теперь они не торгуют, а преуспевают в самых разных сферах деятельности, в том числе в творческих союзах и неформальных обществах.

За Охотным рядом, если идти от центра, раскинулся огромный асфальтовый пустырь, именуемый Манежной площадью, он упирается в большое здание Манежа. Проспект здесь обладает только правой стороной, где примечательно здание гостиницы «Националь».

Рядом стоит интересный дом песочного цвета в стиле Палладио. Построил его один из крупнейших зодчих, Иван Жолтовский, стремившийся возродить классические формы. Когда-то на месте этого дома стояла церковь святого Георгия на Красной Горке, при церкви было кладбище.

А. Карбонье, А. Бетанкур. Здание Манежа. 1817 г. (автор архитектурной отделки О. Бове; 1824–1825 гг.). Фото 1994 г. Манеж предназначался для проведения смотров, парадов и учений. В нем мог свободно маневрировать пехотный полк (свыше 2 тыс. солдат). Здание построено в стиле ампир.

К высшим ценностям московского зодчества принадлежит старое здание университета. Его возвел Матвей Казаков, но после великого пожара 1812 года основательно перестроил Доменико Жилярди. Он поднял среднюю часть здания, увеличил окна, перестроил купол и заменил легкую ионическую колоннаду более строгой и массивной – дорического ордера; по дружному свидетельству современников здание выиграло в своей монументальности, величественной простоте, не став при этом грузным. Оно теперь более отвечало понятию «Храма науки».

На рисунке Казакова перед университетом течет река в травяных берегах – это Неглинная, еще не убранная в трубу.

Огромна заслуга Московского университета перед Россией. Он знал и лучшие, и худшие времена, но всегда старался честно служить делу русского просвещения. Я имею в виду, разумеется, дореволюционное время.

Александровский сад в начале XIX в. Бумага, карандаш. 1820-е гг. Создан в 1819–1822 гг. арх. О. Бове на месте заключенной в трубу реки Неглинной и бастионов XVIII в. Чугунные ворота и ограда символизируют победу в Отечественной войне 1812 г. (арх. Е. Паскаль). Со стороны Манежа сад ограждает кованая решетка (арх. Ф. Шестаков).

Невозможно перечислить всех славных людей России, вышедших из его стен. Начать можно с нашего первого комедиографа Фонвизина, автора «Недоросля» и «Бригадира». Грибоедов, Лермонтов, Гончаров, Тургенев, Чехов, Брюсов в разное время грызли здесь гранит науки. Отсюда вышли такие ученые, как Пирогов, Сеченов, Боткин, Склифосовский, Жуковский, Чаплыгин. Здесь читал свои знаменитые лекции, привлекавшие всю Москву, одухотворенный Тимофей Грановский. В один день перешагнули университетский порог два молодых красавца, Александр Герцен и Николай Огарев, и навсегда остались с университетом – изваяниями перед его фасадом.

Далее идет «новое» здание университета (архитекторы М. Быковский и Е. Тюрин). Последний построил университетскую церковь – правый флигель с ротондой. Раньше тут находилась прекрасная постройка Баженова, но этому зодчему роковым образом не везло – почти все созданное им либо сносилось, либо перестраивалось до неузнаваемости. Во дворе стоит бронзовый монумент великому ученому Михаилу Ломоносову, чье имя носит университет. Он держит в одной руке свиток, другая протянута к глобусу – эти наивные символы делают из гениального самородка учителя географии.

Теперь слева от нас находится длинный, с полверсты, Манеж. Он был построен для учения и парадов конных войск инженерами А. Карбонье, А. Бетанкуром и зодчим Осипом Бове. Перекрытие этого здания считалось чудом строительной техники, иностранные инженеры специально приезжали в Москву изучать бетанкуровскую конструкцию. Манеж – неотделимая частица старой Москвы, тем не менее его упорно пытались снести, чтобы увеличить асфальтовую лысину столицы. Я подписывал гневно-слезные вопли протеста. Редкий случай, но власти сжалились над Манежем.

Теперь это выставочный зал, где однажды была развернута большая экспозиция великого Сергея Коненкова. Других выставок, имевших такое же художественное значение, я что-то не припомню. Москвичи добродушно шутят, что, когда тут цокали копыта кавалерийских лошадей, навоза было меньше.

Дальше следует упомянуть здание, где находился музей М. И. Калинина, и вообще перекресток, откуда еще недавно начинался проспект Калинина – сплошной мемориал «всесоюзного старосты», покорнейшего сталинского подручного, которого так долго и старательно овевали туманом благолепия. Считалось, что Калиныч – мужицкий президент, народный человек, заступник обиженных, кладезь доброты и справедливости. За всю свою жизнь он не защитил ни одного человека, даже собственную жену, которую Сталин держал в тюрьме, наверное, для того, чтобы обеспечить себе рабью покорность ее мужа. Правда, однажды Сталин сделал подарок старосте: под Новый год узницу отпустили на побывку к мужу.

Недавно я узнал историю, которая исчерпывающе характеризует этого «деятеля», чьим именем были названы древняя Тверь, Кенигсберг – город Иммануила Канта, подмосковный промышленный город, район Москвы, проспект и бог весть сколько заводов, фабрик, учебных заведений по всей стране. Когда посадили старого революционера Н. А. Емельянова, сподвижника Ленина (это он укрывал вождя в Разливе), его жена решила пробиться на прием к верному другу семьи, председателю ВЦИКа Михаилу Ивановичу Калинину. Уж он-то знает, какой ее муж честный и преданный Советской власти человек, уж он-то разрешит чудовищное и необъяснимое недоразумение! На прием к Калинину ее не пустили, и несчастная женщина решила дождаться его в коридоре. Ей это удалось. Не ожидавший худого Калинин бодро вышел из кабинета и наткнулся на жену репрессированного большевика.

– Миша! – вскричала Емельянова и тут же поправилась: – Михаил Иваныч!..

Перед ее носом заходил крючковатый стариковский палец.

– Яне Калинин! – зашипел старик, зыркая по сторонам глазами. – Яне Калинин!.. Поняла?.. Не Калинин!.. – И, вобрав голову в плечи, быстро засеменил по коридору.

Думаю, что эта встреча в музее Калинина никак не была отражена.

Проспекта Калинина больше не существует. Старой его части возвращено название Воздвиженка, а за Арбатской площадью – Новый Арбат.

Дальше до самой улицы Фрунзе по правую руку простирается квартал, занятый Российской государственной библиотекой, крупнейшим книгохранилищем страны. Новое гигантское здание построено архитектором Владимиром Щуко и Владимиром Гельфрейхом, старое – Василием Баженовым.

Ныне библиотека находится в угрожаемом положении. Ее фундамент расшатали поезда метро, проложенного здесь очень близко к поверхности земли. Поразительное дело! Чуть не на всем протяжении этой ветки штольня идет на большой глубине, но там, где начинается историческая застройка, метро выходит из глубины – исчезает нужда в эскалаторах. Недаром в народе прочно бытует представление о вредительстве. Конечно, это чепуха.

В. Баженов. Дом П. Пашкова на Моховой улице. 1784–1786 гг. Гравюра. Кон. XVIII в. Здание подверглось значительным переделкам после пожара Москвы 1812 г.; восстанавливал его арх. О. Бове. Памятник архитектуры классицизма. Выдающееся произведение русского зодчества.

Обычное разгильдяйство в сочетании с отсутствием знаний и нежеланием учитывать мировой опыт. Мы же сами с усами, нам не в указку паршивые капиталисты. Есть и еще один момент: бескультурье, привычка ни в грош не ставить памятники старины. У нас не было никакой бережи к окружающему. Недаром мы столько лет горланили песню о простом советском человеке, который шагает по земле, «меняя течение рек, высокие горы срывая». Ну, уж коли нам и реки и горы нипочем, что там думать о каком-то доме. Да, воистину прост советский человек той простотой, которая хуже воровства.

В. Гельфрейх, В. Щуко. Здание Российской государственной библиотеки на Моховой улице. 1928–1940 гг. Фрагмент. Улица известна с XV в. Здесь находился Опричный двор Ивана Грозного, а в XVIII в. – Моховая площадка, где продавали мох для бревенчатых срубов.

Не так давно я выступал в лектории бывшей «Ленинки», это было серьезное испытание для нервной системы. Я подошвами чувствовал проезд каждого поезда метро, зал вибрировал и содрогался, что-то звенело, дребезжали оконные стекла, казалось, здание вот-вот рухнет. Наше великое книгохранилище должны закрыть на ремонт, это больно ударит по ученым и учащимся, по писателям и журналистам, по всем читателям столицы и, боюсь, по книгам тоже, а это уже катастрофа.

Громадное здание Щуко и Гельфрейха придавило старое здание библиотеки.

«В XVIII веке домом № 1 владел князь А. А. Меншиков, а в 1782 г. он перешел к богачу П. Е. Пашкову, потомку денщика Петра I, для которого знаменитый архитектор В. И. Баженов построил к 1786 г. великолепное здание, до сих пор служащее украшением города. Перед ним был разбит прекрасный сад с прудами. Его помпезный ансамбль принадлежит к выдающимся шедеврам мировой архитектуры. Изысканность пропорций, богатство и изящество декоративных украшений придают облику здания особую праздничность. Высоко поднятое крутым холмом, оно исключительно красиво на ярком фоне синего неба. Современники назвали это гениальное создание В. И. Баженова «одним из чудес мира»» (П. Сытин).

Воистину так: чудо! Будем надеяться на чудо спасения этого чуда от подземной опасности. И на этом мы расстанемся с Москвой.

Примечания

1

Книга «Всполошный звон» оказалась последней в творчестве Ю. М. Нагибина – когда она готовилась к печати, автор скончался.

2

Это утверждение иногда подвергают сомнению

3

В настоящее время там нет и индийского ресторана.

4

Усилиями мэра Москвы Ю. М. Лужкова, Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и благодаря многочисленным пожертвованиям народа храм Христа Спасителя сейчас восстанавлен.

5

Ныне станция метро «Чистые пруды».

6

Теперь патриаршим считается храм Христа Спасителя.

7

Иверская часовня восстановлена во всем своем великолепии в 1995 г.