Девять драконов

Салли засмеялась:

— Это зависит от того, кого слушать. Уолли Херст, один из новых китайских компрадоров,[6] которого твой отец пригласил с нами в плавание, заявляет, что именно подданные Китая будут уныло шаркать в своих сандалиях и принюхиваться к запахам свежего мяса, которое всегда добудут для себя трудяги гонконцы.

В Южно-Китайском море, семидесятью милями юго-восточнее Гонконга, капитан тайского рыбачьего судна вглядывался в небо и решил, что ему совсем не нравится поднимающийся ветер. Он колебался, может, зайти в Гонконг, где они укроются от шторма в гавани Виктория, между полуостровом Коулун и островом Гонконг? Но если они наткнутся на полицию или китайский патруль, те могут обнаружить спрятанное на борту оружие и живо сообразят, что рыбачье суденышко было на самом деле пиратским.

Неожиданно эти сомнения усилились. На востоке вынырнула большая китайская джонка. С виду неуклюжая и беззащитная, тащившаяся по ветру на раздутых красных парусах. Ее груз мог быть сущей ерундой — скажем, соленой рыбой, но мог оказаться и золотом или опиумом. Если повезет, там могли быть и женщины.

Жадность победила его страх перед непогодой. Взревел мотор, рыбачье суденышко вздрогнуло и устремилось на полной скорости к жертве. Его матросы столпились у борта с ружьями, капитан стоял на мостике с гранатометом.

Корпус джонки потемнел от воды и был весь увешан защитным ожерельем из автомобильных шин. Когда тайцы подплыли совсем близко, чтобы пришвартоваться к большей по размерам посудине, их окликнул толстый китаец с умоляющей испуганной улыбкой, приоткрывшей щербатые зубы. Капитан направил на него гранатомет, и китаец плюхнулся на палубу, как черепаха. Матросы-тайцы засмеялись. Они выстроились от носа до кормы и выставили абордажные крюки, когда водный коридор между двумя судами стал сужаться.

Внезапно вспышки ружейных залпов полыхнули между шин. Матросы-тайцы завопили в ужасе, когда оружейный огонь стал поливать их отовсюду. Пули впивались в их тела, протыкая одежду, вышибая оружие из рук, заливая кровью лица. Капитан вскинул гранатомет. Двадцать пуль изрешетили его и сдули с мостика в море.

Толстый китаец что-то прокричал. Огонь прекратился так же неожиданно, как и начался. Китаец едва окинул холодным взглядом побоище, потом швырнул тяжелый ранец на низкую корму рыбачьего судна. На какое-то мгновение самым громким звуком был скрип снастей, когда джонка устремилась прочь. Затем мощный взрыв разворотил днище тайского суденышка. С задранным к небу носом оно затонуло на виду у джонки, продолжавшей пыхтеть по ветру на запад.

Глава 2

Сурового вида, но очень молодой ученый, знаток антиквариата из Пекинского дворцового музея ожесточенно боролся с собой, стараясь подавить свое восхищение Гонконгом. Он игнорировал соблазнительные виды, открывавшиеся из окна офиса Ту Вэй Вонга, расположенного на верхних этажах небоскреба «Волд Оушнз-хаус» Ту Вэй Вонга, сэра Джона Вонга Ли, хотя это было делом не из легких, потому что город смотрелся сущей сказкой в это подернутое дымкой утро, опоясывавшей гавань, как серебряная оправа вокруг сверкающего бирюзового камня.

Сам Ту Вэй Вонг частенько стоял у окна и удивлялся, как это ему удалось взлететь на такой гребень судьбы. Вот уже семь десятилетий он недосягаемо парил над своими земляками-китайцами, нищими попрошайками и проститутками, торговцами опиумом, гангстерами и военными воротилами, над настырными японскими завоевателями, революционерами всех мастей, над англичанами и прочими гуйло, которые хлынули с Запада. Он прикончил много людей: одних — своими руками, других — просто кивком головы. Прочих он проглотил, но большинство просто развратил коррупцией.

У него не было и тени сомнения — он заслужил власть над Гонконгом.

Его взгляд, оторвавшись от изумрудной зелени гавани и Коулуна, остановился на Кай Тэ, где неподалеку от строительной площадки, на которой усилиями сновавших туда-сюда рабочих осуществлялся грандиозный проект — выставка, приуроченная к знаменательному «девяносто седьмому». — вырисовывался темный и молчаливый силуэт «Голден Экспо-отеля» Дункана Макинтоша. Работы по возведению суперроскошного отеля заносчивого британского тайпана продвигались черепашьим шагом, подумал он с довольной улыбкой.

Посетитель Ту Вэй Вонга находил, что зрелище внутри офиса гонконгского Креза было еще заманчивее. Кому, как не ему, второму помощнику хранителя зала Бронзы Дворца умеренности, лучше других оценить личную коллекцию произведений китайского искусства, многим из которых перевалило за две тысячи лет? Куда бы он ни взглянул, всюду были древние поделки из слоновой кости, ширмы и ковры такой красоты, что многие провинциальные музеи о таком не могли и мечтать. Даже если бы он и мог оторвать от них взгляд, на глаза ему попалась бы великолепная горка, которая несомненно относится к эпохе династии Юань. Полупрозрачный фарфоровый сосуд, водруженный на нее, заставил замереть, во рту у него пересохло.

— А на севере очень жарко? — вежливо спросил его Ту Вэй Вонг, когда слуги принесли зеленый чай в расписных чашках.

Искалеченный в детстве, — когда нищий перебил ему ноги, чтобы он успешнее просил подаяние, — Вонг милостиво позволял своим гостям сидеть за его письменным столом из темного тикового дерева.

— Да, жарко, — последовал короткий и твердый ответ.

— Конечно, сухо и пыльно. Могу себе представить.

Незаметно рассматривая молодого хранителя, он ловко направлял беседу от пространного обсуждения погоды в лабиринт галантных расспросов о здоровье его начальников в музее. На первый взгляд мальчишка выглядел типичным пекинским бяошу — деревенщиной с севера. Негнущийся костюм и узкий галстук, недвусмысленная предельно короткая стрижка, толстые стекла очков в пластмассовой оправе. Выступавший передний зуб наверняка подарил бы ему в школе кличку Грызун.

Но за толстыми стеклами поблескивал огонек. Фанатик. Ту Вэй Вонг сражался с ними всю жизнь. Тридцать лет назад, во времена «культурной революции», этот мог бы бесноваться на улице, размахивая маленькой красной книжечкой Мао.[7] Он мог бы крушить такие вот фарфоровые сосуды, как этот, которым он любуется сегодня утром. А за двадцать лет до того он был бы бледнолицым революционером, важно шествовавшим по шанхайским аллеям или копавшим в провинции ловушки для танков.

Хранитель слегка заерзал на стуле. Ту Вэй продолжал болтать о том о сем, пользуясь привилегией старого человека. Его атака будет успешной, прежде чем молодой человек заметит, что она уже началась.

— …Я так признателен, что вы смогли выкроить время при вашем напряженном графике работы, чтобы навестить простого бизнесмена. Мне говорили, что у вас есть проблемы с вашими собраниями.

— Вовсе нет. Я имею в виду, не со всеми коллекциями.

Ту Вэй выжидал. Он перестал улыбаться. Его длинное, красивое лицо стало твердым и неподвижным, как кость. Хранитель, который взглянул на него в смущении, обнаружил, что является мишенью свирепого и не обещавшего ничего приятного взгляда.

— Только с вашей коллекцией, сэр.

— С моим даром, — поправил его Ту Вэй.

— Колокольчики.

— Мои колокольчики.

В этот момент молодой человек заколебался. Его молчание смахивало на высокомерие, грубость — так расценил это Вонг, и Ту Вэй гадал, собирается ли мальчишка напомнить ему, что этот бесценный набор бронзовых колокольчиков эпохи династии Восточная Чжоу исчез при загадочных обстоятельствах из шанхайского музея тридцать лет назад во времена мятежа Красных Стражников. Никто еще не дерзнул задать вопрос, как они вскоре попали в руки Вонга. Может, еще и потому, что он немедленно пожертвовал их народной республике. Теперь эти колокольчики висят во Дворце умеренности Запретного города.

К несчастью, этот нашпигованный знаниями мальчишка обнаружил неладное с одним из этих колокольчиков. Агенты Ту Вэй Вонга быстренько организовали для него возможность поехать в Гонконг якобы по официальным музейным делам, чтобы скрыть частный характер поездки.

— А что, и в самом деле проблемы с моим даром? — спросил Ту Вэй небрежно.

Молодой человек глубоко вздохнул:

— Один из ваших колокольчиков — подделка.

— Подделка? — эхом отозвался Ту Вэй.

— Подделка. Причем недавно сделанная. Возможно, прямо здесь, в Гонконге.

— Пожалуйста, объясните, — попросил Ту Вэй, поглаживая свою длинную челюсть, в то время как глаза его впились в лицо молодого человека. — Как вы можете быть так уверены? Вы слишком молоды, юноша, — никто еще не называл колокольчик подделкой. Как вы можете заметить то, что «проглядели» старшие? Сколько вам лет?

— Двадцать два.

— И как же вы можете знать больше, чем почтенные ученые, которые всю свою жизнь занимались изучением древней бронзы?

— Я всего лишь бедный школяр, — возразил хранитель, показывая, что его учили хорошим манерам и скромности. — Но никто в Китае не разбирался в этом лучше моего учителя.

— И ваш учитель сказал вам, что мои колокольчики — подделка?

— Мой учитель умер пять лет назад.

— Когда вам было только семнадцать?

— Но когда мне было шесть лет, а его только что выпустили из тюрьмы после хаоса…

— «Культурной революции».

— После «культурной революции», когда его выпустили из тюрьмы, он стал жить в нашей семье. Он был жестоко избит Красными Стражниками и начал слепнуть. Я стал его глазами. Он обнаружил, что у меня есть… талант… к его работе. Так много было уничтожено… столько потерь… Но когда с Красными Стражниками было покончено, некоторые сокровища были отрыты из земли или просто словно возникли из небытия, — и вот тогда-то его талант стал нужен всем. Храбрые люди прятали эти бесценные вещи. Нам нужно было составить каталог, чтобы спасти хотя бы то малое, что осталось от культурного наследия Китая. Чтобы они могли стать его глазами, он учил мои глаза.

У Ту Вэй Вонга были более теплые воспоминания о тех временах. Мао умер в 1976 году. Банда Четырех[8] была арестована. Это было началом конца тотальной власти Коммунистической партии, и по мере того как хаотичные экономические реформы и кровавая бойня в Пекине все больше расшатывали эту идеологию, открывались необозримые перспективы для людей, подобных Вонгу. А послушать этого хранителя с его историей о старике и мальчике, так получается, что страну спасут ученые зануды.

— Итак, вы абсолютно уверены, что один из колокольчиков — подделка?

— Подделка. Вне всякого сомнения.

— Это ужасно, — сказал Ту Вэй. Выражение его лица стало еще более мрачным. — Естественно, я получил заверения — прежде чем пожертвовать свои колокольчики, — что ваш музей сохранит в неприкосновенности мою коллекцию. А теперь вы предполагаете, что кто-то взял один из моих колокольчиков и подсунул вместо него подделку.

Лицо молодого человека посерело.

— Нет! Конечно, нет.

— Тогда что же вы предполагаете? Как он у вас пропал?

— Этого не произошло. Это неправда.

— Хорошо, что же случилось с моими колокольчиками?

Хранитель был очень храбрым и столь же глупым.

— Тот колокольчик был подделан еще до того, как попал в Пекин.

— До того?.. А-а-ах, теперь я понимаю. Вы полагаете, что в моей коллекции был изъян. Тем самым ее ценность снижается. И конечно, я понимаю, ее присутствие бросает тень на все ваше собрание. Если хранители Дворцового музея не сумели разглядеть подделку, так, черт побери, что же у вас за музей? Вы можете замять это в Китае и на этом успокоиться, но во всем остальном мире более высокие принципы. Что ж, мне очень жаль. Я приношу свои извинения за свое нёведение. Я заберу свою коллекцию, немедленно.

— Что? — Молодой человек задохнулся.

— Но предупреждаю вас, юноша, — теперь лицо Вонга совсем окостенело, — если я обнаружу, что подделка была сфабрикована вашими людьми, я доведу это дело до сведения высших инстанций.

— Нет, нет. Вы не поняли, сэр. Я не хочу сказать…

— Вы не можете держать подделку в музее в Пекине.

— Но мы не можем вернуть вашу коллекцию.

— А я, черт побери, всерьез собираюсь забрать ее. Я не позволю какому-то самодовольному хранителю трепать свое имя и вымарать его в грязи.

Потрясенный, юный герой рассматривал носки своих ботинок.

Английские часы, сделанные для императора цинской династии Сянь Фэна, монотонно тикали в углу. Прошло довольно много времени, прежде чем Ту Вэй вкрадчиво заговорил.

— Может быть, есть другой выход.

— Я не вижу…

— Поможет ли вам, если я обещаю никогда не бросать тень на репутацию вашего музея?

— Что вы имеете в виду? — спросил молодой человек довольно враждебно.

— Я не скажу ни единой душе. Это останется во мне.

— Но подделка…

— Если вы обещаете мне то же самое, может быть, при капельке везения, никто не заметит… Как я понимаю, никто, кроме вас, не заметил. Вы превосходный эксперт.

— Нет, нет, я очень заурядный эксперт.

— Превосходный эксперт, да еще такой молодой человек, как вы, — настаивал Ту Вэй. — Кто-нибудь еще заметил?

— Нет, — ворчливо ответил юноша. — Даже когда я сказал своему боссу, он заявил, что я ошибаюсь. Но это так ужасно, над нашей страной так долго издевались. Мы должны сберечь даже то малое, что осталось.

— Не берите в голову. С вашим боссом не будет проблем. В сущности, они все одурачены, что ставит вас перед определенной проблемой.

— То есть?

— Другие эксперты попадут в щекотливое положение, если всплывет, что либо они прошляпили вещь из моего вклада, или, что еще хуже, сели в лужу с самого начала. И особенно повергнет их в замешательство то, что вы, их подчиненный, обнаружили, что они заблуждаются. Это не очень-то хорошо для вас, не так ли?

Ту Вэй Вонг терпеливо ждал, пока страх и правда боролись на лице юноши. Наконец, тот начал уступать.

— Это очень хорошая подделка.

— Наипревосходнейшая, я уверен, — согласился Ту Вэй, добавив великодушно: — Когда-нибудь такой талантливый парень, как вы, достигнет таких высот положения, когда он сможет безбоязненно изобличать подделки. Особенно если он умеет ладить с вышестоящими. Терпение, терпение… До тех времен — терпение. Да?

— Да, — согласился тот после долгого молчания.

Ту Вэй вздохнул. Может быть, его молодой оппонент и не законченный дурак. Но на тот случай, если в одно прекрасное утро он проснется в храбром расположении духа, Ту Вэй снабдит его на дорожку парочкой воспоминаний о том, как устроен этот мир. Его красивая секретарша-англичанка тихо вошла и легкой походкой пересекла несколько ковров, лежавших от дверей до письменного стола.

— Извините, сэр Джон. Товарищ Цзян из Пекина уже здесь.

— A-а, старый друг! Пригласите его ко мне.

Он повернулся к своему гостю:

— Ваш босс, исполнительный директор Цзян Хуа.

Хранитель одним прыжком вскочил на ноги:

— Цзян Хуа здесь?

— Старина Хуа давно мечтал придумать какую-нибудь причину, которая дала бы ему возможность сбежать от вашей проклятой летней пыли, — объяснил ему Ту Вэй с заговорщическим смешком. — В наши годы, юноша, легкие становятся сухими, как бумага. Влажная жара Гонконга — это просто дар Божий. A-а! Вижу, вижу, что вас беспокоит. Вам тоже нужна какая-то причина, почему вы здесь. Что, если я скажу старине Хуа, что вы прилетели попросить у меня еще колокольчиков?

— Будет лучше, если я уйду.

Ту Вэй пожал плечами с невинным видом, словно не знал, что незапланированная встреча с героически щедрым Вонгом Ли может быть расценена начальниками хранителя как попытка заискивания для получения новых пожертвований.

Когда Ту Вэй Вонг увидел, что разъяренный огонек все еще бегает в глазах юноши, несмотря на страх, он приступил ко второму, более весомому предостережению, которым заблаговременно запасся. Взяв визитную карточку, которую положил на стол хранитель, он поднес ее к свету и стал рассматривать.

— У вас имя образованного человека, — отметил он. — Наверное, вы не первый ученый в вашей семье.

— Мы бедные школяры, — возразил хранитель, метнув еще один нервный взгляд на дверь.

— Ваше имя выбрано со вкусом.

Второй иероглиф имени молодого хранителя указывал на его род, тогда как третий, выбранный образованным родственником, был довольно изысканный и мог быть переведен как зоркие и мудрые глаза. И, подобно самым удачно выбранным именам, он оказался пророческим.

— Скажите, — начал Ту Вэй, делая вид, что ему пришла в голову мысль, которую на самом деле ему заблаговременно подали его агенты, — младший сын третьего брата вашего отца занимается научными исследованиями в Гуанчжоу?

— Вы знаете его? Он врач. Мы вместе ходили в школу.