Натиск на Закат

Картинно подбоченившись, рыцарь уставился на гобелен и заговорил, но не с капитаном, не с богом, а с предком:

— Нет у вас забот в ирии, и ты, буй тур Никлот, смотришь на нас, сына и внука твоего, безучастно. Жизнь меня, ререга, несла чрез поля широкие, чрез моря глубокие. Не хотел быть белой вороной, а летал как ререг, подобно Годеславу, Изяславу и другим князьям-христианам. От волхвов отвернулся. У смертного одра жены увещевал меня епископ, призвал бить неверных, сказывал, что христиане — братья. Розмыслы мои давно смущают душу. Кругом зрю одну лишь лжу. Дай, отче, знак! Кому мне кланяться земно? Быть ли мне в римской вере иль очистить душу да принести жертву Перуну?

В наступившем минутном молчании каждый думал о своём. О сокровенном.

Из глубокого омута памяти капитана Белова всплыли образы отца и его задушевного друга Вилкова Володимира. Слово «ререг», что слетело с уст шевалье Ивана, казалось бы совершенно забытое слово, Вилков старший упоминал в присказке к сказке о закатных землях и разъяснял, что хоробрые словене называли себя ререгами иль рерьками, то бишь, соколами. А сказка, что он рассказывал детворе, была о Финисте-ясном соколе… Сладкие воспоминания были резко прерваны вопросом шевалье, взиравшего на капитана с недобрым прищуром глаз:

— Что вы за люди? Вчера молились, сегодня убиваете и клянёте христиан?

— Наш Сергий верит в Христа; я, хоть и крещённый, не верю в сказки о Христе. Но знаю: римские католики горят желанием подмять под себя всех славян. Они нам были, есть и всегда будут врагами.

В диалог встрял рядовой Геруа, на устах которого заиграла-таки блаженная улыбка:

— Я в церковь не хожу и попов ненавижу: они сами грешники, так что обхожусь без их наставлений. Живу по принципу: на бога надейся, а сам не плошай. Был в школе у меня в приятелях один жид. Зная, что я не из русских, он таки заявил мне, что жиды — самый великий народ. Они, мол, дали миру христианскую веру, и они совершили Октябрьскую революцию, а русские, как были быдлом, так и остались. Пришлось мне, однако, побить его. Если не по рождению, так по призванию и по документам я русский человек. Должен сказать, что тот Изя был и старше и посильнее меня, так что тогда, как сказал мне мой дед, я совершил первый героический подвиг.

Услышав оценку деда бывалого солдата, капитан улыбнулся, а шевалье Иван потребовал повторить сказанное и, конечно же, в переводе на язык франков. Характерно наморщилось чело бывалого солдата, и его командиру стало ясно, что рядовой Геруа размышляет о трудностях или внезапно возникших препятствиях в вопросах перевода; ну'с, например, не знает он, как объяснить рыцарю слова «герой» и «героический» так, чтобы они поразили воображение шевалье Ивана; ведь капитан настроен иронически ко всякой героике и даже как-то предупреждал о том рядового Героя, ныне прозванного бравым солдатом.

Не успел Геруа пересказать быль из своего прошлого: скрипнула дверь — и слуга впустил молодца с пригожим лицом. Тот мгновенно привлёк к себе внимание хозяина и разведчиков. Геруа вздохнул с облегчением: не придётся изыскивать в памяти слова из родного, но подзабытого языка.

По привычке, въевшейся за годы службы в разведке, его командир составил словесное описание молодца: лицо без особых примет, улыбчивое, обаятельное и потому располагающее к нему людей; цвет волос русый, стрижен под горшок, с усами и небольшой бородой; одежда скромная, неприметная и чистая; рубаха льняная, штаны заправлены в сапожки; а сапоги-то щегольские, из тонкой кожи; взгляд смелый, без подобострастия; короче — хороший парень, из купцов.

Парень тот хороший общался с хозяином исключительно на местной фене, причём по инициативе шевалье Ивана. Иногда они поглядывали в сторону капитана и рядового. В основном, говорил купец. Шевалье покачивал головой, а мимика — то удивление, то гнев, то сострадание — выдавала его отношение к речам гостя. Долго беседовали. Наконец, шевалье и купец встали и направились к выходу. Проходя мимо капитана, шевалье глухо произнёс:

— Вернусь. Карту принесу.

И пяти минут не прошло, как он вернулся с каким-то небольшим свёртком. Вслед за ним в зал вбежала четвёрка парней с верёвками, и, ни слова ни говоря, они набросились на капитана и рядового с очевидным намерением связать гвардейцев. «Ребята, да вы же моих уроков самбо не проходили» — только эта фраза и мелькнула в голове командира роты разведчиков, а после этих слов замелькали не мысли, а отточенные движения и удары капитана. В мгновение ока уложив двоих неприятелей, он бросил взгляд на рядового, но тому помощь не потребовалась. Бравый солдат на отлично справился с задачей. Веревки, что принесли вои, пригодились: капитан и рядовой молниеносно связали противников.

— И что это значит? — задал командир вопрос шевалье Ивану.

Раздосадованный шевалье смотрел угрюмо.

— Ждём объяснений. С какой стати ты велел повязать нас? Мы спасли тебя от людей шерифа. Какая муха тебя укусила?

— Вы страшные находники! — воскликнул шевалье. — Вы убили моих людей?

Связанные ратники лежали, не подавая ни жалоб, ни стонов. «Вроде бы не хлипкие ребята, но росточком маловаты и костью мелковаты, причём все вояки здесь таковы, исключая шевалье. Видели — отметили. Вероятно, одной овсянкой питаются» — всю эту цепочку соображений, мелькнувших в голове «сира капитана», шевалье, конечно, не смог прочитать. Слава Богу за то, что Он не наделил людей способностями к телепатии! Впрочем, эти соображения отразились в кривой ухмылке Белова. Шевалье молчал. Молчал и капитан.

Взглянув на бравого солдата, командир гвардейцев одобрительно кивнул ему и мгновенно сочинил трафаретный текст, который надлежало зачитать вечером перед строем разведчиков: «Противодействие рядового Геруа, самбиста, не имеющего спортивных регалий, но чётко применившего некоторые приёмы в условиях, приближённых к боевым, успешно подавило действия ратников в башне шевалье. Аккуратно и до разумного предела. Уложил вояк в пыль… Ладно, остальное вечером на построении придумаю и скажу».

Капитан не спешил отвечать Ивану Никлотовичу, поскольку удивился странному отсутствию логики в мышлении шевалье. Скорее всего, шевалье просто придуривался, тянул время и желал подыскать какое-нибудь далёкое от истины объяснение своему поведению. «Да, ради бога, пусть подыскивает! Раньше или позже, но вытряхнем из него правдивые показания» — с таким намерением, выдержав паузу, гвардии капитан соизволил ответить:

— Если б убили, не стали бы связывать. Весьма удивлён! У нас в Каменных горах не принято нападать на людей, гостящих в наших домах.

Усмехнулся и шевалье Иван. Зловещая усмешка, затаившаяся в его глазах и губах, была замешена на необъяснимой горечи и страдании.

— Вам бы только играть и убивать нас! В тот миг, когда вы явили карту, понял, что вы никакие не пилигримы и не воины. Думаю, вы из божьего ордена убийц, и, как водится, вещаете нам небылицы. Нет вам веры! Руйские волхвы словили одного из ваших. Выпытали. Признался серый ворог! Поведал тот волчара, что он из божьего ордена христиан, как и Папа Римский Александр, как и серый кардинал Гильдебрандт, как и Гийом Бастард. Поведал даже тайное имя ордена. Все вы из Ордена Божьего Храма. Все вы серые храмовники, что объявились в прошлое лето! Слышал и видел ваших из Ордена Божьего Храма. Знаю, что вы находники. Ведома и затея ваша: хотите под себя подмять все народы от восхода до заката. Спросили волхвы Перуна и исполнили его веление: посадили храмовника на кол. То-то было веселие средь народа! За веселием горе пришло. Нелюди Бастарда сожгли град Хастинг и порубили всех людей Болеслава. Уж как они радовались, увидев родной для наших варинов и русов английский берег! Но все сложили головы под мечами нелюдей Бастарда, чтоб дать возможность Болеславу бежать! На нём нынче большая забота о семьях погибших. Вы, лживые серые лисы, пришли за своей смертью. Видел вас вчера: как один, вы все осеняли себя крестом. Не я, так другие прибьют вас на нашей славной английской земле. И не помогут вам ваши автоматы!

— Эвона как! — повторил командир любимую фразу сержанта Копылова. — И меня тоже предупреждали. Сказали: «Берегись людей в сером». Нет, шевалье, поверь! Мы не связаны с этими — как их? — храмовниками. Не знаем, кто они такие. Но мы знаем, что они враги. Как нам, так и тебе.

Шевалье Иван, глотнув эля из баклаги, прервал Белова и начал сызнова вещать свои речи. Белову стало ясно, что шевалье слушал их, не вникая в смысл сказанного. С другой стороны, добрая треть слов, изрекаемых шевалье, так-таки, скользко проникала в одно ухо капитана и — из-за незнания значений и смыслов словес — прытко вылетала из другого уха, без какого-либо их осмысления гвардии капитаном. Всё же, уловил он общую суть речи князя, лишённого княжества.

Князь явно вёл дело к жаркой ссоре. Разогревал себя речами. Впрочем, подозревал капитан, что шевалье Иван, вопреки заявлению о своей трезвости, пил с раннего утра. И, в самом деле, частенько прикладывался он к баклажке.

Громогласно заявил Иван Никлотович, что капитан и иже с ним поют как бывший князь Годеслав. Саксы того князя, оказывается, Готшалком звали. И своим сыновьям тот Готшалк дал немецкие имена: Уто и Генрих. Сбежали его сынки к саксам. Молвил Никлотович, что, подобно всем серым храмовникам, отнекивался князь Готшалк от принадлежности к Ордену божьего храма. Но волхвы заставили его признаться в непотребных делах, что долгие годы возмущали словен. И изрёк Готшалк то, что ему некогда в христианском храме открыли: Папа римский, глава церкви и ордена, пригрозил ему крестовым нашествием на земли вендов. Готшалк во всём уступил саксам, а потому словене и церковную десятину платили и вынуждены были привечать монахов, что несли слово о Христе на протяжении многих лет. Дошло до того, что даже на Руяне-острове стали хоронить умерших не по древнему обычаю, а по-христианскому. Перестали насыпать курганы! Стали закапывать в землю!.. Волхвы позволили Готшалку достойно умереть: с мечом в руке. На груди Готшалка, под бронёй, была сокрыта Золотая ветвь, что много веков тому назад отлили мастера и освятили волхвы. Крут, князь русов, срубил в поединке голову Готшалку и по праву меча наследовал ту Золотую ветвь. Сдох Годеслав-Готшалк! Жёнку его, нерусь, дочь датского короля, словили в Велицегарде и выгнали из города. Одёжу с неё и её прислуги сорвали и кнутами как скотину погнали из города. Болеслав, гость и, надо полагать, разведчик Ивана Никлотова, своими очами видел то изгнание. А стольный город Любицу сожгли! Руйский княжич Крут, по праву ставший князем абодритов, скор на расправу. Со дружиною, пошёл на саксов, друзей Готшалка. Земли варинов и абодритов, коих варягами кличут, огнём и мечом освободил. Хамбург сжёг и порубил саксов.

Князь, лишённый княжества, на мгновение смолк, отпил из баклажки, а затем яростно воскликнул:

— Ныне мог бы вернуться на развалины Хамбурга и отстроить там заново Треву! Да, видно, не судьба! Покончу с вашей подлой игрой! Отрекаюсь от вашего коварного Бога и лживого Христа! Прости меня, Перуне! Прими жертву! А если умру, так умру с мечом в руке!

И шевалье Иван, вытянув меч из ножен, бросился на капитана.

Пятая глава О доблестных воинах

Сер козёл, сед козёл, а всё псиной несёт.

Одна из глупостей, высказанных капитаном Беловым шевалье Ивану

Капитана Белова спас бравый солдат. Подобно рыси, он вспрыгнул на стол и подпрыгнул над просвистевшим мечом рыцаря. Как буй тур, мощно и неудержимо шёл шевалье на капитана. Также мощно и, возможно, в изумлении, шевалье полетел в сторону камина после удара рядового. Илья метил в нагрудник, но его сапог угодил шевалье в бок. Впрочем, и этого оказалось достаточно. Отлетевший рыцарь глухо приложился спиной и головой об пол; свёрток, что он держал в левой руке, вылетел, попал в огонь камина и ярко вспыхнул. Забравши меч шевалье, капитан удостоверился в том, что Иван Никлотов пребывает всего лишь в нокауте.

— Знатно вызвездил ему! Вечером перед строем объявлю благодарность. Верёвку!

Минуты не прошло, как они связали шевалье, и капитан сказал:

— Когда очухается, побеседуем.

В зале запахло мочой. Ратники, пришедшие в себя, пытались освободиться от пут; один из них не сдержал позыва. Узрев подходящего и грозно зыркающего рядового, они разом притихли: испытав на себе мощные удары чужаков, не пожелали повторения.

В этот момент капитан и рядовой услышали взрывы и автоматные очереди. Судя по интенсивности огня, ситуация была нешуточной.

— Будь здесь! — скомандовал капитан рядовому и передал ему меч шевалье.

Отчаянно чертыхаясь, Белов побежал вниз по ступеням винтовой лестницы. Прыгая через ступени, в недоумении повторял один и тот же вопрос: «Что же не учёл?» Перед тем, как выбежать из башни, достал «пистоль», осторожно выглянул из притвора башни. Увидел Сергия. Тот, держа мушкет наперевес, шёл по огороду, посматривая то влево, то вправо. Скоротечный бой с неизвестным противником, надо полагать, завершился. Полыхнуло пламя: их гостевую избу разнесло взрывом, и огромный костёр зачадил на всю округу. Дойдя до огорода, капитан покачал головой при виде разгорающегося костра на месте избы и узрел примерно десяток трупов в серых комбинезонах, похожих на те, что он видел в корабле-модуле. Сергий, с серьёзной миной на лице, указал пальцем в небо, и капитан заметил дымный след, исчезающий в пасмурном небе в южном направлении.

Сержант спешно собирал обмундирование, упавшее на землю.

— Можно одевать, капитан. Почти высохло, — произнёс он будничным тоном, причём так, будто ничего существенного в этом мире не произошло.

Со стороны бывшей избы раздался сухой треск.

— Кранты автомату Ильи! Говорил ведь: прихвати. А он мне важно: мы, мол, на переговоры идём, — досада Копылова была понятной: что за воин без оружия.

— Ложись! — громко скомандовал командир, и его подчинённые мигом среагировали.

И точно, услышали оглушительный треск — и где-то что-то просвистело.

— Кранты всем нашим боезапасам! — со вздохом сказал капитан, поднимаясь с земли. — Так кто мне доложит, что здесь произошло?

— Сёдня Серёга герой. Ему докладывать, — сказал сержант.

— Вы ж, таащ капитан, приказали: серых сразу в расход, — с виноватой улыбкой напомнил Сергий. — Та огромная тарелка зависла над нами — и из люка серые посыпались. Я за стеной был с местными. Те только-только успели закопать рыцарей. Снизу тот люк тарелки хорошо был виден, и я по нему из подствольника три раза влепил. Видать по всему, удачно. Затем разобрались с теми, кого десантировали. Опять-таки, удачно: перекрёстным огнём всех уложили. Герой у нас сержант: из разбитого дома ласточкой выпорхнул — и к баньке.

В подтверждение слов Сергия южный небосклон осветился мощной вспышкой, и чуть позднее по земле пронёсся ураган от далёкого взрыва. От этой волны согнулись кроны деревьев и притух на какое-то время пожар, чтоб чуть позже разгореться с новой силой. Сержант лишился пилотки: её подхватил ветер и унёс куда-то в запредельную даль.

— Видно, до моря дотянули, — предположил Сергий.

— Благодарности — на построении. Соберите оружие у десантников, а я гляну, кто они такие.

Очевидно, погибшие десантники в серых комбинезонах не ожидали столкновения с воинами, вооружёнными аналогичными пушками и мушкетами. Сергий устроил им встречный бой и буквально растерзал серую десантуру своим огнём. От ближайшей груды убитых несло странным запахом псины. «Уделались козлы» — воскликнул капитан. На каждом десантнике был странного типа жилет, из карманов и карманчиков которого выглядывали разные вещицы. Впрочем, целых жилетов капитан так и не увидел.

За полчаса десантуру полностью обобрали и, всё-таки, нашли и сняли пару жилетов, что Сергий не уничтожил. Короче говоря, приумножили боевой арсенал.

— Думаю, та чертовка, что нас сюда забросила, вовсе не чертовка, а ангел. Ангел и помощница Яровита! И не спорьте со мной! — сказал капитан, обращаясь к Сергию.

Тот, услышав имя языческого бога, готов был возмутиться.

— Раз уж оказались, чёрт знает где, наша задача — помочь братьям-славянам. Или ты, Сергий, желаешь, чтобы их, наших предков, в пыль обратили?

— Никак нет, таащ капитан.

— Тем, кто историю не учил, с уроков сбегал, поясню: у наших предков была не только история, о которой забыли, но и своя цивилизация. Ровно через сто лет немецкие бароны в броне уничтожат все славянские княжества на западе, сожгут их храмы, а память о наших предках сохранится лишь в сказках. А потому наша легенда такая: нас всех в Каменных горах нашёл Яровит, бог войны, и сюда, незнамо как, доставил.

— Я ж, таащ капитан, из Иркутской области, — вставил Сергий.

— Иногда думаю, Сергий, ошибся я. Но ещё не поздно тебя назначить бывалым солдатом.

Сержант Копылов хохотнул.

— Наполеоновских планов строить не будем, но у славян нынче князь Крут. Как местная разведка доложила, по воле волхвов Крут сразил в поединке князя Готшалка, прихвостня немцев. Затем он со дружиной взял Гамбург. Вот ему и поможем, а повезёт, так и до Берлина дойдём. Хотя нынче Берлин, полагаю, ещё не столица. С шевалье или без него, но найдём путь-дорогу до славянских княжеств. Будем бить баронов и герцогов.

Капитан увидел робкие фигуры местных пейзан, выглядывающих из пролома в крепостной стене.

— Сергий, дай команду тушить пожар. Трупы пока не трогать. Ты, сержант, охраняй наш новый арсенал. Позже посмотрим, может что и сохранилось из наших вещей и оружия. А сейчас, давай-ка, сержант, снесём всё в баньку.

За три ходки они перенесли мушкеты десантников и прочий хабар в баньку, и капитан отправился в башню, где Геруа, вероятно, изнывал от неизвестности.

В башне ничего не изменилось. Шевалье Иван смотрел бешенным волком. Командир, вручив рядовому нож, приказал:

— Развяжи всех.

Ратники стали разминать затёкшие руки, готовые в любую минуту вновь броситься на врагов по слову хозяина.

— Пока вы здесь отдыхали, мы отразили нападение серых. Твоих врагов. Так, думаю, о тебе прознали не только люди короля Гарольда. Что-то выведали про тебя, шевалье, серые люди Папы Римского, а возможно, серые под началом кого-то иного, нам незнакомого. Мои бойцы не успели похоронить людей шерифа, как вынуждены были вступить в новый бой. Весь огород вновь завален трупами. Враги сожгли гостевую избу. Вот видишь, мы исполняем наказ Яровита: защищаем тебя. Так что, с твоего позволения, мы переселимся в баньку. Как думаешь, шевалье, кому ты дорогу перешёл? Почему за тобой такая охота?

Шевалье дал знак рукой — и бравые ратники удалились.

— Думаю, за картой идёт ловитва. В Константинополе дама моего сердца, близкая подруга супруги базилевса, позволила мне взять ту карту. Я еле ноги унёс от ромеев, и грусть-тоска берёт, когда вспоминаю о судьбе моей дамы. Я с той картой пришёл. Где она?

— Э-э, шевалье, когда мы дрались, та карта в камин улетела и сгорела.

Шевалье, яростно глянув на Геруа, выругался, да так, что бедный Геруа покраснел.

— Извиняй, шевалье! Несчастный случай! — сказал Геруа со вздохом.

— Да ладно, шевалье, не грусти. У тебя ныне есть мы. Твои защитники. А карту, даже весь атлас я тебе дарю, — капитан достал атлас и вручил его шевалье Ивану: — Пользуйся!

Шевалье, не долго думая, бросил атлас в камин, и там в жару от брёвнышек, что, видимо, добавил в камин бывалый солдат, атлас мгновенно занялся огнём и сгорел.

— Врёт твоя карта, — повторил шевалье. — Считай, за зло отплатил злом.

— Да бог с ней. Я не в обиде, — сказал капитан. — Пойдём, шевалье, глянем на трупы серых. Но прежде, может, скажешь, чем так важна была та карта?

— На карте всё было ромейскими буквицами, коих не ведаю, и лишь одно слово — по-латыни: некий город на крайней земле к закату, за большим морем-окияном, а название тому граду BASE.

— Басе? — переспросил капитан и посмотрел на толмача.

— Думаю, что по-русски это слово означает «базу», — ответил Геруа.

— Если та база серых за океаном, то нам их не достать. Ваши корабли или ладьи, шевалье, вряд ли ходят морем к Америке?!

— Не слышал о такой земле.

Когда шевалье увидел трупы серых на дворе, он поморщился и спросил:

— Пошто от стерв псиной несёт?

Белов ухмыльнулся при мысли о том, что в его мире стервами называют живых, а не мёртвых, причём внешний облик таких созданий, как правило, весьма обманчив. Вспомнив о своём первом впечатлении от груды кровавого месива, ляпнул:

— Есть такая поговорка: сер козёл, сед козёл, а всё псиной несёт.

— Глупости речешь! — воскликнул шевалье Иван. — Скажи своим: пусть стащат эту кучу стерв.

«Куча стерв» представляла собой мешанину частей тел. «Доблестный Сергий, как видно по результату, вошёл в раж при испытании мушкета» — с этой мыслью в голове, капитан поискал глазами рядового, но тот маячил вдалеке, у баньки. Разгадывал секреты какой-то игрушки из неждано-негадано доставшегося им хабара. Командир свистнул сержанту. Копылов растащил бренные останки четверых десантников в стороны, и они увидели ещё один труп — собаки-волкодава. У неё отсутствовала голова.

— Лепшего из моих псов сгубили! — с горечью вскричал шевалье.

Подошедший Сергий возразил ему:

— Твой пёс спас тебя и всех нас. Отвлёк на себя внимание и дал нам время, чтоб уничтожить врагов.

Шевалье глянул по очереди на всех подчинённых капитана, щеголявших в кальсонах, что виднелись из-под плащей и сказал:

— Оденьтесь! Сына отправил к соседям. И вас зову на пир. Попируем да пойдём ворогов бить.

Бывалый солдат, пребывавший в совершенном расстройстве чувств из-за потери личного оружия и вещей, сгоревших в гостевой избе, а потому забывший об уставном порядке, обратился с просьбой, минуя капитана, непосредственно к шевалье Ивану:

— Вся моя воинская одежда в пожаре сгорела. Надеюсь на вашу помощь, шевалье.