Бальзамины выжидают

Бракованные русалки, уже слегка снулые, выставлены для продажи в дощатых ящиках. У них узкие горбатые спины и торчащие лопатки. Личики приплюснутые, носы вздёрнуты, широко посаженые глаза подёрнуты белой плёнкой. Подходит покупатель, щупает русалок за толстенькие хвосты с чешуёй задом наперёд, выбирает одну. Продавец: «вы для еды берёте?». Покупатель (застенчиво): «Нет, для детишек. Пусть учатся любить природу». Продавец сердито бормочет себе под нос: «Лрироду… развели тут, блять, природу» — и заворачивает русалку в промасленную бумагу. Покупатель осторожно, как младенца, прижимает свёрток с русалкой к груди и, тихонько напевая: «заю моё заю», уходит. Оставшиеся русалки с тоской поводят глазами ему вослед. Продавец хмурит брови и скрюченными нечистыми пальцами делает русалкам козу, приговаривая: «Вот, вишь, природа… уродились на нашу голову… как вот вас, таких, понимать прикажете?», смачно сплёвывает и насвистывает песню про шаланды, полные кефали, безбожно фальшивя.

Старые коммунальные квартиры

Старые коммунальные квартиры с непомерно длинными коридорами и неопределённым количеством комнат. Там жили какие-то полупрозрачные истончившиеся люди, напоминавшие переводные картинки, которые опустили в воду, чтобы отмокли, да так и оставили, на что-то отвлёкшись, и они зависли как бы в невесомости, тщетно ожидая, чтобы их куда-либо прилепили, и только изредка подёргиваясь от сквозняков.

Разнообразные проявления враждебности

А., Б. и С. находились в состоянии взаимной вражды. А. презирал и осуждал Б. и С., полагая себя правым, а их неправыми. Б. также испытывал неприязнь к А. и С., однако же считал, что у А. есть какая-то своя, очевидная и безусловная для него правда, есть она и у С. Но вот этот последний вовсе не занимал свой ум никакими соображениями о собственной и чужой правоте или неправоте, а ненавидел А. и Б. просто по факту их существования.

Истории тотального невезения

У одной женщины не было детей, поэтому она обратилась за помощью к колдунье. Та дала ей волшебное зёрнышко и объяснила, что с ним делать. Женщина поблагодарила колдунью, пошла домой и посадила зёрнышко в цветочный горшок. Через какое-то время из зёрнышка вырос прекрасный тюльпан, а когда он раскрылся, то в чашечке цветка оказалась крошечная девочка. Женщина обрадовалась и стала заботиться о девочке. Но в одно ужасное утро она проснулась и обнаружила, что кроватка девочки исчезла и на её месте остались только мокрые склизкие следы. Женщина расстроилась и пошла обратно к колдунье, чтобы попросить у неё другое зёрнышко. Но колдунья рассердилась и закричала: «Ну какая из тебя мать? Даже за такой малявкой не смогла уследить. Видно, не даром тебе Бог детей не давал. И от меня ты ничего больше не получишь» — и велела женщине убираться прочь. Женщина заплакала, пошла домой и удавилась на своём чулке.

В одном птичнике из яйца вылупился гадкий утёнок. Другие утята и даже взрослые птицы всё время издевались над ним из-за его нелепого облика и неуклюжести, а потом и вовсе выгнали его из птичника. Долго скитался гадкий утёнок, везде встречая одни лишь насмешки и неприязнь, пока, спустя долгое время, не достиг прекрасного пруда, в котором плавали большие величественные белые птицы. Гадкий утёнок в отчаянье обратился к птицам, моля, чтобы они заклевали его, так как жизнь такого уродца не стоит того, чтобы её продолжать. Но величественные птицы объяснили ему, что он больше не гадкий утёнок, что за время странствий он успел превратиться в прекрасного лебедя, такого же, как они. А потом всё-таки заклевали его и утопили в пруду, потому что они были белые лебеди, а он, как на грех, оказался чёрным, а чёрных в этом пруду не жаловали.

Жила была одна девушка, до того бедная, что всего-то у неё осталось, что несколько медных монеток да доброе сердце в груди. Как-то шла она по лесу в лютую стужу, а навстречу ей нищий старик, просивший подаяние. Девушка отдала ему свои последние гроши и пошла дальше. Через некоторое время она встретила маленького ребёнка, дрожавшего от холода, потому что на нём была одна лишь рубашка. Девушка отдала ребёнку своё платье и пошла дальше. Через некоторое время она встретила ещё одного ребёнка, дрожащего от холода, потому что он был совершенно голый. Девушка отдала ему свою последнюю рубашку и пошла дальше. Через некоторое время ей на встречу показались лесные разбойники. «Ого!», воскликнули лесные разбойники и немедленно схватили её и пустили по кругу, а потом перерезали ей горло и спрятали тело в сугробе, предварительно изуродовав лицо до неузнаваемости, а то мало ли что. И вот в этот момент с неба посыпались новенькие блестящие талеры. И упали прямо на лесных разбойников. «Ого!», воскликнули лесные разбойники, сегодня им, определённо, фартило. Они собрали небесные талеры, отправились в кабак, чтобы отпраздновать такую удачу, и пировали там целую неделю, пока не пропили все до последнего.

Гензель и Гретль

Гензель и Гретль разламывают большую буханку серого хлеба на две половины и выковыривают мякиш. Они смачивают пальцы слюной и лепят из мякиша фигурки. Гензель лепит Гретль, а Гретль Гензеля. Гретль смотрит на хлебную гретль в руках у Гензеля и вопит от ярости. Гензель смотрит на хлебного гензеля в руках у Гретль и вопит от ярости. Гретль вцепляется Гензелю в волосы и пытается вырвать у него из рук хлебную гретль. Гензель вцепляется в волосы Гретль и пытается вырвать у него из рук хлебного гензеля. Тогда Гретль засовывает себе в рот голову хлебного гензеля и откусывает её, ужасно вращая глазами. Тогда Гензель засовывает себе в рот голову хлебной гретль и откусывает её, ужасно вращая глазами. Голова Гретль отваливается и падает на стол, истекая кровью. Голова Гензеля отваливается и падает на стол, истекая кровью. Тогда хлебная гретль встаёт, пошатывается, шарит по столу и нахлобучивает на себя голову хлебного гензеля. А хлебный гензель встаёт, пошатывается, шарит по столу и нахлобучивает на себя голову хлебной гретль. Они встают друг напротив друга и разглядывают друг друга с нескрываемым любопытством. Кровь, бьющая из настоящих Гензеля и Гретль, между тем продолжает хлестать на поверхность стола. Тогда хлебные гензель и гретль берут одну из пустых горбушек, садятся в неё, как в лодку и начинают плавать по кровавой реке, насвистывая. Конец.

Седьмой

Шесть человек сидят в пещере и ищут друг у друга вшей. Время от времени один из них вскрикивает: «ага!» — и щёлкает вошью. Появляется седьмой. Все бросают занятие и смотрят на него с любопытством. Седьмой движется на ощупь и садится возле остальных. Все смотрят на него и говорят: «ну!». Седьмой говорит: «я ничего не вижу». Все смотрят на него и говорят: «ага!». Седьмой говорит: «мои глаза ещё не привыкли к темноте». Все смотрят на него, говорят: «хе!» — и возвращаются к своему занятию. Седьмой говорит: «кто- нибудь, помогите мне, пока это не прошло». Крайний: «что не прошло?». Седьмой: «слепота». Крайний: «и не пройдёт». Седьмой: «как не пройдёт?». Крайний: «вот так — не пройдёт и всё. Ни у одного из нас не прошла». Седьмой: «что?». Крайний: «мы разве тебя не предупреждали?». Седьмой: «нет». Все: «хе!». Крайний: «ну, мы думали, вдруг у тебя выйдет». Седьмой: «он это что, серьёзно?». Все: «ага!». Седьмой: «и что мне теперь прикажете делать?». Крайний: «садись с нами и ищи вшей». Седьмой чертыхается, какое-то время расхаживает по пещере, бормоча себе под нос проклятья, это не помогает, тогда он садится возле Крайнего и начинает искать у него вшей. Какое-то время водворяются тишина и спокойствие, пока Седьмой не вскрикивает в исступлении: «мать вашу, я не могу их найти!». Конец.

Солопов и жестянка шпрот

Пьяный Солопов, подперев голову кулаками, разговаривает с жестянкой шпрот. Солопов: «Марина, ты меня выслушай… Хоть раз дослушай, что я тебе говорю, Марина…». Жестянка шпрот: «Я Зоя». Солопов: «Что??». Жестянка шпрот: «Я Зоя. По гречески это означает «жизнь». А «Марина» означает.». Солопов (строго): «Ты — консервы!». Жестянка шпрот (горестно): «Да, я — консервы». Солопов в ужасе глядит на жестянку шпрот, потом хватает вилку и начинает поспешно поглощать шпроты, роняя капли масла себе на брюки. Конец.

Масло

Хозяйка вернулась домой, смотрит — в горшке вместо молока масло. «Вот чудеса», подумала хозяйка и понесла масло на рынок продавать. Тут как раз его купила жена рыбака. Принесла жена рыбака масло домой, зовёт мужа и детей обедать, достаёт из печи кашу, и масло на стол поставила. Стали рыбак, жена рыбака и дети рыбака есть кашу и ложками масло черпать. До дна доскребли, смотрят — а там дохлая мышь.

Дверь, за которой ничего не было

Когда первая жена Синей Бороды открыла дверь, которую нельзя было открывать, то там, за этой дверью, ничего особенного не оказалось. Комната как комната. Ему просто хотелось выяснить, можно ли доверять этой даме. Оказалось, что нельзя. После третьей он понял, что женщинам доверять в принципе нельзя, да и незачем. Но к этому моменту его уже затянул сам процесс.

Тиберии и змеи

Как-то утром Тиберий Гракх проснулся и обнаружил в своей постели двух змей, одну мужского, другую женского пола. Все решили, что это дурное предзнаменование, и что если Тиберий убьёт самца, то умрёт сам, а если самку, то умрёт его жена. Поскольку Тиберий сильно любил свою жену, то убил самца и вскоре умер. Эта история сохранилась в веках как пример самопожертвования и супружеской преданности.

Другой Тиберий как-то проснулся и тоже обнаружил в своей постели двух змей. И снова все решили, что это дурное предзнаменование и кто-то из супругов умрёт. Тогда этот другой Тиберий, который терпеть не мог свою жену, убил самку и, действительно, его жена вскоре умерла. Эта история не сохранилась в веках, поскольку была примером трусости и женоненавистничества.

Наконец, третий Тиберий тоже как-то проснулся и нашёл в постели змей. И, опять-таки, все стали говорить, что это дурное предзнаменование и далее по тексту. Тиберий на это ответил, что всё это вздор и глупости и велел вынести обеих змей в сад и там выпустить. И в результате ничего не произошло. Про эту историю вообще никто никогда не узнал.

Тиресий и змеи

Четвёртый Тиберий, которого, впрочем, звали Тиресий и который жил гораздо раньше и в совсем другой стране, также однажды встретил пару змей, совокуплявшихся на лужайке, и, желая избавиться от своей сварливой и привередливой супруги, стукнул змеиную самку палкой. Но вместо того, чтобы похоронить супругу, сам превратился в женщину и прожил в таком виде ровно семь или восемь лет. Впоследствии боги пытали его: «кто получает от соития большее наслаждение, мужчина или женщина?». «Женщина», отвечал Тиресий, «и в девять раз больше». «Разве может наслаждение быть больше или меньше в девять раз? В каких единицах ты его измеришь?», спрашивали боги, на что Тиресий отвечал: «я отвечу на этот вопрос, лишь когда вы ответите мне, каким образом богов может быть несколько, если всякий из них является всемогущим». Тогда разгневанная таким ответом богиня прокляла Тиресия и отняла у него зрение. Другой же из богов, чтобы как-то возместить причинённый Тиресию ущерб, дал ему взамен пророческий дар. Окружив Тиресия, боги спросили: «ну, и что ты видишь там?». «Я вижу, что скоро вы все погибните», отвечал Тиресий. «А что лучше», пытали теперь боги, «видеть телесным оком или прозревать духовным?» «Духовное око видит будущее,

телесное же — лишь настоящее», отвечал Тиресий, «но когда некто видит будущее, то и живет в будущем и выходит, что оно для него является настоящим. Так что я не вижу между этими двумя видами зрения никакого различия». После Тиресий вновь пошёл в лес и опять обнаружил там пару змей. Он ударил палкой самца и вскоре умер.

Теофил и Гиппарх

Терзаемый дикими зверьми, корчился на лужайке Орфей. Проходящие мимо Теофил и Гиппарх засмотрелись на это дело.

Как ты думаешь, это всё взаправду или же для того, чтобы произвести на нас впечатление? — спросил Тео- фил.

Понятия не имею, — ответил Гиппарх, — откуда я могу это выяснить.

Я так думаю, он хочет произвести на нас впечатление, — глубокомысленно изрёк Теофил.

А по-моему, он делает это вполне искренне, — равнодушно возразил Гиппарх.

Саркофаг

Вскрытый саркофаг взрывается от соприкосновения содержимого с воздухом, оставляя в руках археолога лишь жмень праха да обрывки одежды. Таким образом, саркофаг до конца исполняет свой долг скрывать ото всех то, что ему поручено. И человеческое тело, вспоротое ножом, обнажившее своё содержимое, не обнаруживает следов души — так хорошо её сберегает. Кажется, тот, кто её туда упрятал, постарался, чтобы она само- уничтожалась в случае полной разгерметизации.

Улыбка

Так чему, в итоге, она улыбается?

Ничему. Просто улыбается.

Но должна же быть какая-то отгадка. Иначе непонятно, с чего весь этот затянувшийся шум.

Не стоит судить о мыслях модели по изображению, вот к чему весь этот шум. Возьми хоть «Мадонну» Рафаэля. Что выражает её лицо?

Ну, что оно выражает. Свет, чистую материнскую любовь. Всё такое прочее. Никто никогда не бился над вопросом «что выражает Мадонна Рафаэля».

А между тем всем известно, что моделью для Мадонны Рафаэля служила дочь простого мельника, до того распутная, что своим неугомонным темпераментом буквально до смерти уходила художника и, не удовлетворившись этим, ещё вдобавок домогалась до всех его учеников, которые, впрочем, с возмущением отвергали её притязания, о чём мы, впрочем, можем судить лишь из их собственных утверждений. И как бы ты, скажи мне, мог бы вывести всё это из одного лишь образа, созданного Рафаэлем?

Никак.

Так вот тебе и ответ на твой вопрос: чему она улыбается. Улыбается, потому что знает всё и про Мадонну, и про Рафаэля.

Но это же всё происходило гораздо позже.

Какая разница.

Мы назовём вещи чужими именами

Мы назовём вещи чужими именами. Мы встанем и скажем: вещи, не называйтесь впредь своими именами, вот вам другие имена. Пусть они вовсе вам не соответствуют, однако же могут придать вам если не веса, то хоть какого-нибудь достоинства. Если и не в наших глазах, то в чьих-нибудь других. Если вдруг другие придут, то, по меньшей мере, им будет приятно видеть знакомые слова, надписанные на незнакомых вещах.

«Загадочная русская душа»

«Загадочная русская душа». Такие производили в начале 90-х в Большом Колокольничьем переулке, тогда вообще производили много такого, чему сейчас трудно было бы сыскать применение. За какие-нибудь пятьдесят баксов можно было приобрести себе настоящую русскую душу, до того загадочную, что её состав до сих пор в точности никому не известен. Большинство владельцев через пять-шесть лет благополучно избавились от этого громоздкого и совершенно бесполезного в условиях изменившегося мира приобретения. Лишь единицы донашивают и по сей день, точно скрепив таким образом некий договор с потусторонними силами. Никто не верит в бессмертие такой души, да и как вообще можно верить в бессмертие того, что было произведено у тебя на глазах простым присоединением двух электродов в области височных долей и двухсот грамм водки «Столичная» в качестве анестетика. А вот поди ж ты. Иногда их можно встретить в метро. Вид у них потерянный, обыкновенно они стоят, уставившись, как сомнамбулы, в карту метрополитена, которая с тех пор обросла новыми ответвлениями, как старая картофелина ростками, и не могут ничего в ней уразуметь, поскольку пункт назначения никак в ней не отмечен.

Вещи, вышедшие из употребления

Китайские часы-калькуляторы, сразу ломавшиеся, стоило кому-нибудь шутки ради попробовать извлечь корень из отрицательного числа, шестикрылые ангелы- прорицатели с вытаращенными глазами цвета лунного камня, умевшие предсказывать только погоду, громоздкие фотоаппараты, плюющиеся квадратными карточками, на которых изображение медленно возникало, держалось с минуту и после так же медленно исчезало, майки-хамелеоны, реагирующие на чувство страха или сексуального возбуждения, другие часы, которые, когда не показывали время, сами с собой играли в пинбол, или те, в которых жило маленькое животное, которое можно было научить всему, что в голову взбредёт, — словом, каким только вздором не торговали в ту пору в универсальных магазинах.

Пророк

— Делайте… то, что захотите, то и делайте, — пробормотал Пророк. Он оказался ужасно лёгким, как горсть абрикосовых косточек, возможно, он и был горсть абрикосовых косточек. Мы схоронили его близ корней Великого Дерева, мы схоронили в корнях какого-то дерева. Вероятно, во всём этом был какой-то смысл, мы сами не можем понять, какой. Мы оглядываемся. Мы думаем — чего же мы хотим-то на самом деле. На самом деле, мы ничего не хотим. Мы вглядываемся в небо. Вдруг там что-то покажется? Вдруг наши чаянья окажутся не пустым ремеслом? Каждый вечер мы зажигаем огни возле Большого Оврага — вдруг это подействует. Обычно оно не действует. Но мы не оставляем наших попыток. Возможно (думаем мы), попытки только и составляют соль нашего существования. Вполне бесплотного и неблагонадёжного в этом смысле. Возможно, смерть — та же соль. Нет, не та. Вот эта.

Вязкость

Начав говорить, увязает в подробностях. Увязывает их между собой, иногда насильственным образом, но чаще по молчаливому согласию, граничащему с полным безразличием. Основная история при этом теряет преимущественное значение и впоследствие отбрасывается. Как деревянный каркас, делающийся ненужным в тот момент, когда положен замковый камень. Или как издохшее животное, которое извлекают из его раковины, чтобы вонь от разлагающегося тела не отпугнула покупателя.

Сухой горячий ветер, налетающий порывами. До той поры они лежат, как куча бессмысленных блёклых тряпок, неподвижные, бесчувственные, погружённые как бы в сон без сновидений, с отсутствующим видом, но это не означает, что они и вправду отсутствуют. Просто их присутствие лишено каких бы то ни было свойств. Потом задувает ветер. И вот они, расправившиеся, преобразившиеся, принявшие причудливые формы не то птиц, не то рыб, не то ангелов, вздымаются, наполненные ветром, начинают реять в воздухе, точно какое-то божество вдохнуло в них жизнь, глядите, как они приплясывают, колеблемые потоками горячего воздуха, как плавники их или крылья трепещут, подрагивают, кажется, переговариваются при помощи неких условных сигналов. Вы скажете, что они лишь выглядят одушевлёнными, но, в конечном итоге, всё, что существует, лишь выглядит. Ветер стихнет, и они вновь поникнут и опадут, но, полагая их теперь за куски неживой и бессмысленной материи, вы так же заблуждаетесь, как заблуждались прежде, принимая их за живые существа. Момент соприкосновения ткани и ветра, надувающего ткань, и есть то, что, за неимением лучшего слова, мы будем называть «жизнью».

Девочка, страдавшая глазной болезнью

— Было это так: издалека все предметы являлись ей в натуральную величину, однако по мере приближения к ним становились всё меньше и меньше. Когда она подходила к ним на расстояние вытянутой руки, они были величиной с домашнюю кошку. Если брала какой- нибудь из них в руку, то он был уже с пластиковую игрушку, из тех, что прячут в шоколадных яйцах и дарят детям. А если она пыталась рассмотреть их в деталях и подносила прямо к глазам, то предметы становились до того крохотными, что их невозможно было разглядеть. Иногда она по ошибке вдыхала их вместе с воздухом, и они продолжали существовать где-то там, в носовой полости, блуждая среди волосков и луковиц и раздражая слизистые оболочки. Девочка носила специальные очки с очень толстыми стёклами, которые кое-как могли подправить этот врождённый дефект зрения, хотя они плохо помогали. В один прекрасный день в носу девочки скопилось такое количество инородных тел — животных, людей, предметов, домов, деревьев, — что она стала испытывать невыносимый зуд и жжение и в конце концов чихнула, так что эти предметы разлетелись во все стороны, а девочка всё чихала и чихала, и предметы всё продолжали разлетаться, вот и сейчас, если вы прислушаетесь —

Дом с привидениями

— Как видите, санузел раздельный, трубы давно не меняли, возможно, потребуется ремонт. Вода сначала пойдёт ржавая, подождите несколько минут, пусть стечёт. И, да, по поводу, в общем, по уже упомянутому поводу. Двое стариков, один мальчик лет десяти, кажется, их внук. я не уверена. Больших беспокойств они вам не доставят, не волнуйтесь. И не нужно ждать от них ничего особенного. Они очень тихие и необщительные. Они и при жизни такие были. Никаких чудес и эксцентрических выходок. Предыдущие жильцы спокойно сосуществовали с ними в течение семи лет и выбыли в связи с увеличением семейства. За все эти годы никаких претензий. Вы сами по себе, они сами по себе. Места они не занимают. Пройдёте насквозь и не заметите. Просто я сочла нужным вас предупредить, чтобы всё до конца было известно. Жестокое и бессмысленное преступление. Многие ожидают чего-то этакого. Ничего подобного. Единственное, лучше без домашних животных. Они всё чувствуют и начинают нервничать. А вы — пройдёте насквозь и не заметите.

Ветхость

И тогда они тянут жребий, и по очерёдности, определяемой этим жребием, выбирают себе следующую жизнь. Те, кто идут первыми по очереди, имеют возможность выбирать ту жизнь, какая им больше по вкусу, те же, кто оказывается в конце, вынуждены довольствоваться тем, что останется.

Да, но кто, скажи мне, кто определяет изначальный набор имеющихся жизней? Откуда они берутся?

Ты мне скажи, откуда они берутся.

Быть может, это те жизни, которые только что были зачаты?

Совсем наоборот. Это жизни, которые только что были прожиты. Душа, отжив своё, скидывает свою земную жизнь, как ненужную более одежду и, нагая, отправляется дальше. А жизни их остаются, чтобы другие души могли ими воспользоваться.

Выходит, что те жизни, что предложены на выбор вновь прибывшим душам, уже когда-то были прожиты?

Вне всякого сомнения, это так.

Выходит, что и мою, и твою жизнь кто-то прежде прожил уже?

И это также не подлежит сомнению. Вспомни, бывало ли такое, чтобы тебе казалось, будто видимое тобой уже как будто было когда-то увидено, хотя ты мог бы поклясться, что никогда этого прежде не встречал?

Да, такое бывало.

Кем же они были увидены, если не тобой самим?

Не знаю, право, но, выходит, что кем-то другим. Но, стало быть, жизни, которые нам даны, уже существуют во всей своей целостности, и мы ничего не можем в них изменить по своей воле?

Пожалуй, что и так. Нередко, однако же, люди стремятся изменить ход, надлежащий их жизни. От этого жизнь ветшает, как изношенная одежда, в ней появляются прорехи и как бы зияющие пустоты.

И что с ними бывает после?

Тем, кому они достаются после, бывает в них очень неуютно, а более, пожалуй, и ничего. Вспомни, случалось ли такое, чтобы всё вдруг начинало идти не так, как должно бы происходить, в то время как всё, что ты делаешь, представляется тебе совершенно правильным?

Да, такое случалось.

Для этого не было никаких причин, и ты не можешь их отыскать, как ни стараешься? Напрасно было бы искать здесь виновных или подозревать вину за самим собою, поскольку истинная причина происходящего состоит в том, что жизнь, прожитая до этого уже многими и многими душами, истончилась и пришла в негодность.

Как такое возможно? И куда они идут дальше? Являются ли откуда-нибудь новые жизни?

В конце все жизни настолько обветшают, что никуда больше не будут годиться. Придёт день, и они закончатся вовсе. Ни одной целой, неизношенной жизни более не останется. Душам, лишённым покровов, некуда будет тогда податься. Они будут скитаться во тьме и пустоте, как дикие животные, и тщетно искать себе хоть какую-нибудь жизнь, чтобы её прожить, и, дове- дись им найти таковую, будут рвать её друг у друга, как собаки рвут добычу. Теснясь и негодуя, кое-как вместятся они в ней, пока не раздерут в клочья.

Обретение Мессии

Тёмное помещение, маленькие окна, размещённые под самым потолком, дают тусклый и неясный свет. Четыре Мессии восседают по углам и важно курят шмаль. Входит Пятый Мессия. Четыре Мессии вяло смотрят на него, потом отводят глаза, продолжают курить. Пятый, не зная, куда себя деть, садится на пол. Так длится какое-то время. Наконец Третий Мессия делает медленное, явно выверенное движение в сторону Пятого, протягивая косяк.

Пятый: Благодарю. Не употребляю.

Третий: А чо так?

Пятый: Да так, не прёт.

Третий, обиженно отстраняя руку с косяком, садится на месте. Проходит ещё какое-то время. Наконец Второй Мессия, медленно перебирая лапами, подкрадывается к Пятому.

Второй: Ну? Как? Поверили?

Пятый (равнодушно): Более или менее.

Четвёртый (всё это время неявно прислушивавшийся их разговору, из угла): А распяли хоть?

Пятый: (равнодушно): Так, слегка.

Второй: И что теперь там?

Пятый (равнодушно): Да ничо. Всё как было. Те, которые поверили, гнобят тех, которые не поверили. И наоборот.

Второй: А. Ясно.

Четвёртый (злорадно): Ага. Теперь этим, которые не поверили, свой Мессия нужен.

Пятый (равнодушно): Подождут.

Третий (видимо, простив обиду): Четвёртый у нас злопамятный. Весь в Первого.

Второй: А ты теперь чем теперь думаешь заняться?

Пятый (задумчиво): Не знаю. Я всегда собак любил. Собачечек. Можно разводить собак. У вас тут есть собаки?

Четвёртый (обиженно): Так ты меня и разведёшь. Отсоси. (Поворачивается в профиль, отчего особенно чётко очерчивается его пёсья голова).

Пятый (внимательно разглядывая пёсью голову): Прошу меня извинить, я не вас лично имел в виду.