Помоги проекту - поделись книгой:
Сказания Гомера о странствиях Одиссея, миф о плавании Ясона и аргонавтов за золотым руном отражают знакомство догомеровских греков с окружающим миром, включая берега Чёрного моря, хотя этот мир для греков поначалу был полон всяких опасностей. Археологические находки свидетельствуют: ещё в XVI веке до н. э. ахейцы появлялись у берегов Италии, а в XIV–XIII веках до н. э. они основали там свои поселения. «Греки-микенцы внесли свою лепту в формирование римского этноса: они оставили свои следы в языке и религии римлян и этрусков, обогатили своим хозяйственным опытом животноводство и пахотное земледелие в Италии, — пишет крупный отечественный историк Древнего Рима И. Л. Маяк. — Согласно некоторым современным исследованиям, жители древнейшего Лация заимствовали от микенцев-аркадцев, а не от этрусков, как считалось ранее, обычай носить тогу — плащ из шерстяной ткани, а также мастерство изготовления льняной одежды». Памятники ахейского слогового письма сохранялись в Италии всё римское время и были известны ещё в VI веке н. э., только их никто уже не мог прочесть.
Высадившись на берега Северной Африки, ахейцы ознакомились с древнейшей караванной дорогой, ведущей через Сахару. Как считает французский исследователь Анри Лот, ахейцы первыми из европейцев пересекли Сахару от Средиземного моря до берегов Нигера. Сахара в то время, впрочем, ещё не была безводной пустыней, и в качестве тягловой силы ахейцы использовали обыкновенную лошадь. На скалах нагорья Ахаггар и плато Тассилин в Алжире найдены рисунки древнегреческих колесниц.
Ахейские колонии оказались недолговечны в большинстве тех мест, где они возникали. Исключение составили ахейские поселения на Кипре, основанные не позднее XIII века до н. э. Ахейцы создали на Кипре ряд государств, сохранивших традиционное династическое устройство микенских царств. Даже ахейский диалект, несмотря на последующий наплыв ионийских колонистов, удержался на Кипре до эллинистической эпохи (после походов Александра Македонского). На Кипре микенская цивилизация продлила своё существование ещё на тысячу лет после того, как на континенте она исчезла.
С ахейцами многие историки связывают сообщение древнеегипетских надписей о загадочных «народах моря», во времена фараона Мернептаха (XIX династия; конец ХIII в. до н. э., но есть и другие датировки) и позднее вторгавшихся в Египет с моря, а также по суше с запада вместе с ливийцами (берберами) Северной Африки. «Народы моря» в XIII–XII веках до н. э. разрушили финикийский город Угарит, подорвали царство хеттов в Малой Азии, пробовали закрепиться в Египте, но это им оказалось не под силу. Большая часть «народов моря» осела на побережье Палестины, которая и стала называться так по имени одного из этих народов (вернее, по искажённому этнониму
В древнеегипетских известиях о «народах моря» историки находят указания на многие известные в древности пароды. Кроме ахейцев, это также пеласги, этруски (тирсены), обитатели Крита, Сицилии, Сардинии. Но почти все эти отождествления остаются спорными. Неясна и сама причина столь массовой миграции, прекратившейся так же неожиданно, как и возникла. Связь сё с вторжением дорийцев в среднюю и южную Грецию (и то и другое — отголоски большого миграционного процесса) — чисто гипотетическая. Она вызвана тем, что для этого времени мы не знаем больше никаких других подобных массовых переселений пародов. Миграция «народов моря» — одна из загадок древности, которая ещё ждёт своего однозначного решения.
Далеко не все культурные достижения ахейцев оказалось под силу заимствовать соседним с ним народам. Это касается прежде всего их письменности — «слогового письма Б». Оно было настолько сложным, что оставалось недоступным подавляющему большинству самих ахейцев и забылось после гибели ахейской элиты в войнах с дорийцами. Совсем другая судьба ожидала первое в мире фонетическое письмо — алфавит. Его придумали финикийцы где-то в IX веке до н. э., а меньше чем за столетие он уже широко распространился по всему Средиземноморью, причём в нескольких вариантах. Греки, этруски, италийские племена быстро приспособили финикийское изобретение под звуки своих языков, упростив начертание ряда финикийских букв и изменив значение некоторых из них — вместо согласных звуков они стали обозначать гласные.
Семитоязычные финикийцы, начавшие средиземноморскую экспансию в XVI веке до н. э., без сомнения, были геополитическими соперниками ахейцев. История не донесла до нас известий о войнах между ними, которые наверняка были. Гибель микенской цивилизации на несколько веков сделала финикийцев монопольными хозяевами Средиземного моря. Великая эллинская колонизация VIII–VI веков до н. э. развёртывалась в противоборстве с финикийцами. Далеко не везде грекам удалось потеснить финикийцев. В Испании и Северной Африке (колония, затем независимая держава Карфаген) финикийцы, или пунийцы (как называли их римляне), сохранили свои позиции.
Финикийцы были не единственными соперниками греков в борьбе за обладание берегами и островами Средиземного моря. У берегов Италии греки столкнулись с этрусками (впрочем, между этрусками и финикийцами тоже происходила острая конкуренция). Описание этого великого геополитического противостояния античного мира (в которое затем успешно вмешались римляне) выходит за рамки данной книги. Здесь надлежит сказать несколько слов об этрусках, которые сами по себе представляют ещё одну тайну древности.
Ещё античные историки выдвинули две версии происхождения этрусков: 1) пришлый народ; 2) исконные обитатели Италии. Все современные гипотезы на этот счёт так или иначе восходят к одной из двух древних точек зрения. По этрусской проблеме существует обширная литература, поэтому ограничимся обозначением лишь самых ключевых её точек.
Наибольшую проблему представляет установление родственных связей этрусского языка. Его памятники до сих пор остаются нерасшифрованными. Этрусский язык стал «мёртвым» к I веку до н. э., а после смерти римского императора Клавдия (54 г. н. э.) знатоков этого языка не осталось. В конце XX в. некоторый вес среди лингвистов приобрела концепция болгарского учёного В. Георгиева, доказывающего близость этрусского языка к языкам ныне вымершей хетто-лувийской группы индоевропейской семьи. Основная масса носителей этих языков в древности жила в Малой Азии. Однако не лежит ли в основе доводов Георгиева подспудное стремление привести гипотезу об этрусках в соответствие с древними мифами об их переселении из Малой Азии, а заодно и решить проблему пеласгов путём механического отождествления их с этрусками?
Есть два главных сомнения в том, что этруски приплыли на Апеннинский полуостров из Малой Азии или откуда бы то ни было. Во-первых, ни письменные источники древности, ни археологические данные не несут следов военных столкновений этрусков с более ранними народами северной и средней Италии. А такие столкновения обязаны были быть, если этруски в самом деле явились незваными пришельцами па эту территорию. Ведь каким бы редким ни было в прошлом население Земли, люди всегда старались освоить её настолько, насколько позволял их способ производства. Любой дополнительный внешний приток населения делал территорию тесной, на ней начиналось перераспределение ресурсов. Даже если этруски составляли лишь верхушку населения своих государств в Италии, возникновение последних должно было сопровождаться покорением туземцев, как это было в полисах дорийцев. Но то, что мы знаем о государствах этрусков, позволяет судить об их сравнительной этнической однородности. Получается, что если этруски откуда-то приплыли, то они нашли всю среднюю Италию незаселённой! А мыслимо ли, чтобы такая благодатная земля лежала совсем пустой?!
Второе сомнение заключается в том, что такая разовая миграция целого народа на кораблях в то время вряд ли была возможной. Для неё следовало бы допустить, что этруски, обретя новую родину, сразу порвали со своими морскими навыками, поскольку в дальнейшем они были весьма слабо связаны с морем. Почти все их города находились вдали от побережья, а сами они боролись за влияние на море только вблизи берегов самой Этрурии. Можно допустить единичные морские миграции в Этрурию носителей некоторых восточных культов, чем, вероятно, и объясняются параллели в религии между этрусками и той же Малой Азией. Откуда бы этруски ни пришли в Италию, их путь вряд ли пролегал по морю от Трои или откуда-то ещё, тем более не могли они проделать этот путь за один раз. Чтобы переселился целый народ, потребовалось бы немало плаваний и не один год на всё это предприятие. Мы немало знаем об ахейской и финикийской колонизациях Средиземноморья, о войнах, вызванных переселением «народов моря». Почему же «великое переселение» этрусков, если оно происходило в это же самое время, не оставило никаких или почти никаких следов?
Сторонники версии о морской миграции этрусков указывают на одно свидетельство их пути по морю. Надгробная стела VIII века до н. э. на острове Лемнос в Эгейском море содержит текст на этрусском языке. Значит, здесь этруски останавливались во время пути из Трои в Италию. Другие говорят, что это — памятник пеласгов, подтверждающий их тождество с этрусками. Однако эта стела могла быть поставлена этрусками на пути из Италии в Малую Азию точно так же, как и на пути оттуда. Иными словами, это есть свидетельство посещения этрусками острова Лемнос, но не более того. На направление их миграции оно никак не указывает. Тем более оно никак не говорит, что этруски или родственный им народ
Итак, не отвергая плаваний древних народов через всё Средиземное море во всех направлениях ещё во II тысячелетии до н. э., признавая наличие массовых морских миграций ещё у ахейцев, приходится отвергнуть таковые за этрусками. Это общее заключение, конечно же, нуждается в более веском и подробном обосновании, чем то, которым мы здесь, за краткостью книги, вынуждены были ограничиться. Но мы примем за рабочую гипотезу то, что этруски в Италию не приплывали извне. К этрусской проблеме мы ещё подойдём с другой стороны, когда будем говорить о проблемах индоевропейской прародины, доарийской Европы и происхождения славян.
8. ОТКУДА АРИИ ПРИШЛИ В ИНДИЮ?
В XII веке до н. э. на севере Индии — в Пенджабе и предгорьях Западных Гималаев — появились арии. В литературе нередко рисуется картина экспансии воинственных ариев, намного превосходивших «аборигенов» Индии развитием, доблестью и благородством. Подчёркивается, что арии владели железным оружием и боевыми колесницами. Это впечатление основано на некритическом восприятии Ригведы, где древние арии отразили мир, как он виделся им самим.
На самом же деле расселение ариев по Индостану шло медленно и растянулось на века. Нижнего течения Ганга они достигли лишь к VI веку до н. э. Южную Индию арии так и не смогли заселить до настоящего времени. «Это был не одновременный, а постепенный процесс их распространения и проникновения, расселение различными племенными группами, — пишут Бонгард-Левин и Ильин. — Поэтому неправомерно даже употреблять традиционное выражение “арийское завоевание Индии”».
В то же время это были не простые военные экспедиции, заканчивавшиеся возвращением воинских дружин к прежним местам обитания. Такие экспедиции, например, хорошо известны у ираноязычных скифов. В VII веке до н. э. скифы из степей Северного Причерноморья несколько раз совершали походы в Иран (где разрушили Мидию — государство также ираноязычного народа) и на Ближний Восток. Путь их пролегал, видимо, по западному берегу Каспия (через т. н. Дербентские ворота). Но скифы, собрав богатую добычу, возвратились в свои степи. С их возвращением связана легенда, рассказанная Геродотом, о том, что за время отлучки скифских воинов их жёны вступили в связь с рабами скифов. Возможно, это отражает реальный факт восстания в тылу у скифов каких-то покорённых ими племён.
Арийские передвижения более раннего времени, конца II-начала I тысячелетия до н. э., носили принципиально иной характер. Это была экспансия целого народа или даже группы народов, так как арии не были единым племенем. Этнический массив ариев постепенно расширялся, охватывая большую часть Индийского субконтинента. Местные племена частично вытеснялись с занятой территории, но большей частью включались в ранние государственные образования ариев в ранге зависимых групп населения.
Одна из главных проблем, всегда возникавших перед историками в связи с заселением Индии ариями, заключалась в выявлении прародины ариев и путей их миграции в Индию. Эта проблема напрямую связана с более широкой проблемой общей прародины всех народов индоевропейской семьи, но не тождественна ей.
В XIX и части XX века ариями, или арийцами, называли все пароды индоевропейской семьи (использовался ещё термин «индогерманцы»). Позднее это понятие стали применять к более узкой группе — индоарийских и иранских народов (а также дардов и нуристанцев, о которых говорилось в одной из предыдущих глав). Ариев, осевших в Индии, называют, для отличия от иранцев, индоариями. Впрочем, самоназвание «арья», означавшее «благородный», «свободнорождённый», было присуще как тем, так и другим. Ведь само слово «Иран» происходит от «Ариана» — страна ариев. Судя по всему, нуристанцы и дарды, не сохранившие такого наименования, откололись от арийской группы раньше, чем появилось это самоназвание. Так что решение вопроса о путях индоариев в Индию тождественно решению вопроса о том, откуда иранцы пришли в Иран.
Итак, откуда арии пришли? Для более раннего времени есть указания о присутствии ариев на Ближнем Востоке. В XVI–XIII веках до н. э. в Северной Месопотамии (Северном Ираке) существовало государство Митанни. Сохранившиеся имена многих его правителей позволяют говорить о том, что они были ариями. Они поклонялись тем же богам, что и ведические арии, — Индра, Митра, Варуна. Считается, что митаннийские арии жили уже после того, как арийская группа разделилась па индоариев и иранцев. Причём митаннийцы были именно индоариями, точнее, «протоиндоариями», так как до Индии они не дошли.
Удельный вес арийского элемента в Митанни неясен. Во всяком случае арии были там не единственным этносом, а в XIII веке до н. э. арийские имена в митаннийских источниках вовсе исчезают. «Видимо, их было мало, и они быстро растворились среди местного населения, — считает Т.Я. Елизаренкова, комментатор русского академического перевода Ригведы. — В социальном плане они принадлежали к верхушке общества».
По-видимому, арии, какое-то время правившие в Митанни, составляли отдельную ветвь арийской миграции, никогда не дошедшую ни до Ирана, ни до Индии. Естественно, опять возникает вопрос, где они жили до этого и где, собственно, произошло разделение ариев па будущих индийцев и иранцев? В качестве гипотетических прародин обычно назывались Средняя Азия, степи Приуралья, Прикаспий, Северное Причерноморье, а иногда и все эти регионы вместе.
Академик О.Н. Трубачёв пришёл к выводу, что
Экспансия ариев шла волнами. Веды знают каких-то неведических ариев (они называют их
Кроме того, как и в случае с ВПН, не следует представлять миграцию древних ариев однонаправленным процессом — только с севера на юг. Их заселение Ирана и Индии известно лучше лишь потому, что в этих землях позднее сложилась цивилизация, сохранившая память об их приходе. Какие-то группы ариев, вероятно, двигались из прародины на север, запад или восток. Наличие индоарийских
В конце XIX века индийский учёный Бал Гангадхар Тилак обратил внимание на некоторые черты в мировоззрении древних ариев, которые, с его точки зрения, могут быть объяснены только знакомством ариев, с приполярными областями Земли. Тилак трактовал эти факты как аргумент в пользу арктической прародины ариев и вообще всех индоевропейцев, и даже, возможно, всего человечества. С тех пор учёный мир раскололся: единицы принимают гипотезу Тилака, подавляющее большинство отвергает.
На мнение большинства существенное воздействие оказывают далёкие от науки факторы. Во-первых, Тилак был политически неблагонадёжен с точки зрения британских колонизаторов. Иначе говоря, он был стойким борцом за независимость Индии и ради этого в годы Первой мировой войны пытался наладить сотрудничество с кайзеровской Германией и султанской Турцией. Так что англичане постарались дискредитировать Тилака перед миром «белых» во всех отношениях, включая и его научные взгляды. Во-вторых, западная наука вообще не склонна принимать всерьёз мнение человека, к её цивилизации не принадлежащего. А если он в итоге оказывается прав, тут же стремится присвоить себе его приоритет. Это же отношение, кстати, она всегда распространяла и на русских учёных.
Тилак подверг анализу мифологическую картину не только Вед, но и Авесты — священной книги древних иранцев. Он указал на то, что в обеих (особенно в Ведах) отражены физические реалии приполярных областей Земли. Это, в частности, долгая зима (10 месяцев в году, согласно Авесте), регулярно замерзающие и вскрывающиеся воды, но самое главное: полярная ночь, долгие полярные сумерки, а также светлое время года, включающее только 10 лунных месяцев. Тилак показал, что эти же представления содержатся в мифах всех индоевропейских народов, но в Ведах и Авесте они сохранились полнее.
Выводы, которые сделал Тилак, оказались довольно радикальными. Кроме того, он попытался увязать их в единую схему с историей ледниковых периодов Земли. Тилак утверждал, что прародина ариев располагалась вблизи Северного полюса в более тёплые климатические эпохи. Начавшееся похолодание вынудило ариев переселяться на юг. Так началось расселение индоевропейской общности и её распад. То, что картина климатической истории Земли оказалась сложнее, чем представлялось во времена Тилака, и датировки, к которым он пытался привязать историю ариев, не подтвердились, послужило третьей важной причиной недоверия к его гипотезе.
Однако, если даже гипотеза Тилака неверна в ряде своих существенных компонентов, всё же отмеченные им факты нуждаются в объяснении. Совершенно несомненно то, что религиозные представления ариев действительно отражают знакомство с жизнью в северных областях Евразии. Правда, из этого ещё не следует, что предки ариев когда-то
Гипотеза Тилака не может быть принята в её буквальном изложении. Но это не причина, чтобы начисто отрицать наличие в ней рационального зерна. Как будет видно из дальнейшего, сведения о близком знакомстве предков индоевропейцев с приполярными областями Земли могут быть по-новому истолкованы исходя из современных представлений о древних климатах и палеогеографии нашей планеты. Нет оснований совсем исключать Арктику из ареала обитания людей эпохи палеолита. Пока же в поисках арийской прародины проследуем на место одного из самых громких археологических открытий XX века.
9. СОЗДАТЕЛИ АРКАИМА
В 1987 году па участке территории Челябинской области, предназначенном к затоплению водохранилищем, были случайно обнаружены остатки древних сооружений. Начатые в этом районе археологические раскопки под руководством профессора Г.Б. Здановича привели к открытою большого комплекса поселений эпохи бронзового века, предположительно рубежа III–II тысячелетий до н. э. Комплекс был объявлен археологическим музеем-заповедником под открытым небом, намеченное затопление отменено. Ныне название этого места — Аркаим — хорошо известно всем российским любителям отечественной древности.
Кстати, имя Аркаим не имеет никакого отношения к создателям его древней цивилизации. Это башкирский топоним, принадлежит он деревне, существовавшей на этом месте до начала прошлого века.
Комплекс Аркаима включал главное укрепленное поселение площадью 2 га и несколько меньших неукреплённых по периферии. «Хозяйство населения Аркаима базировалось на пастушеском скотоводстве с элементами земледелия… — пишет Зданович. — Культурные комплексы аркаимского… типа с их иерархией поселений и могильников целесообразно рассматривать как территориальные образования с элементами ранней государственности».
Зданович типологически включил их в исследованную им ранее на Южном Урале культуру, названную по селению Синташта, и назвал ее сипташтинско-аркаимской.
Последующие исследования выявили ещё несколько однотипных укреплённых поселений той же культуры. Место концентрации этих памятников было названо Здановичем уральской «страной городов»: «Она расположена к югу от р. Уй, занимает, в основном, водораздел рек Урал и Тобол. “Страна городов” состоит из двух десятков комплексов. Протяжённость занимаемой территории 350–400 км в направлении север-юг и 120–150 км — запад-восток. Расстояние между одновременно существовавшими укрепленными поселениями составляло 50–70 км. Радиус освоенной территории соответствовал 25–35 км (площадь около 2000 кв. км)».
Чем же открытие Аркаима так взволновало и учёных, и далёкую от академической науки публику? Вскоре после открытия сам Зданович высказал предположение, что создатели Аркаима и творцы Вед и Авесты — священных книг древних ариев — могли быть одним и тем же народом. Хронологически Аркаим соответствует гипотетическому времени накануне распада древней индоиранской общности и появления сё народов на юге Азии. Большинством исследователей считается, что они пришли туда с севера, так что Аркаим мог входить в территорию расселения древних ариев перед их миграцией на юг. Это было высказано осторожно, не как безапелляционное утверждение, а в виде научной гипотезы.
Открытие Аркаима, который лишь большей сохранностью отличается от раскопанных за двадцать лет до того памятников синташтинской культуры, тем не менее, взбудоражило многих. Оно совпало с периодом бурных общественных перемен в России. Тогда у многих внезапно проявилось жгучее стремление «припасть к истокам», желательно каким-нибудь экзотическим. Вокруг Аркаима начались спекуляции на тему того, что это — очаг всех цивилизаций Земли и т. д. Появились всевозможные общества неоязыческих мистиков, «повёрнутые» на Аркаиме. Вокруг Аркаима сложился квазирелигиозный культ, не имеющий ничего общего с наукой. Недобросовестные конкуренты из научной среды обвинили Здановича в том, что это он своими непродуманными высказываниями, в частности сознательным преувеличением значения своего открытия, породил нездоровый ажиотаж вокруг Аркаима…
Не будем разбирать всех перипетий этой истории. Наша книга о другом. Есть ли бесспорные доказательства того, что Аркаим был одним из поселений ариев на их прародине? Письменности в Аркаиме не было, язык его обитателей нам неизвестен в точности. Находки свастик на отдельных предметах из Аркаима и Синташты не дают достаточных оснований утверждать однозначно, что здесь жили арии. Свастика — весьма распространённый орнамент, бытовавший у многих древних народов. В Индии он встречается в культуре Хараппы больше чем за тысячу лет до прихода ариев. Но даже если его каким-то ветром занесло туда от ариев раньше их самих, то как мы объясним его присутствие в Древнем Китае того же времени? А среди многих племён доколумбовой Северной Америки? Нет необходимости приплетать и сюда дальние миграции индоевропейцев. Такой простейший в сущности геометрический знак как свастика, несомненно, имевший культовое значение солярного символа, вовсе не обязательно связан своим происхождением с каким-то одним этносом в человеческой истории.
Для доказательства арийской этнической принадлежности создателей Аркаима исследователи привлекают, конечно, не только их культовые символы, а совокупность элементов их материальной культуры. Зданович утверждает: «География “страны городов”, планиграфия поселений, фортификация… домостроительство, колесницы, структура общества и многое, многое другое находят соответствие в религиозных гимнах индоариев и индоиранцев. Я убежден, что первичные тексты Ригведы и Авесты в устной традиции создавались в Южном Зауралье в синташтинско-аркаимскую эпоху. Это было время, овеянное общим индоевропейским единством, но уже отмеченное чертами рождения и размежевания протоиндийского и протоиранского миров».
Для доказательства мало одной убежденности, пусть даже и глубокого знатока. Мнение Здановича о существовании индоевропейского единства во времена Аркаима не находит поддержки у лингвистов, дружно считающих, что это единство распалось намного раньше. Нельзя не обратить внимания на терминологическую путаницу у Здановича. То он делит ариев на индоариев и… индоиранцев, тогда как индоиранцы — другое название тех же ариев. То смешивает индоевропейскую общность с выделившейся в результате её распада арийской, т. е. индоиранской общностью.
Но не будем придираться к мелочам (хотя эти «мелочи» говорят о небрежности учёного) и примем точку зрения первого исследователя Аркаима за рабочую гипотезу. Признаем, что древние арии, индоиранцы, являются наиболее вероятными кандидатами на то, чтобы считаться творцами цивилизации Аркаима и его обитателями.
Что это нам даёт в смысле решения вопроса о прародине индоевропейцев? В сущности, мало что. Пусть Аркаим входил в ареал обитания древних индоиранцев. Этого недостаточно для вывода о том, что именно здесь располагался их центр перед началом миграции в Среднюю и Южную Азию. Аркаим мог быть основан ветвью ариев, мигрировавших с прародины в иную сторону, чем будущие индоарии и иранцы. Он вполне мог принадлежать тем ариям, которые никуда не переселялись, а остались здесь. Причин, но которым Аркаим был с течением веков заброшен его обитателями, в древности могло быть множество. Как мы знаем также, далеко не все арийские народы после распада их единой общности ушли на юг. Это относится не только к ираноязычным скифам, сарматам, аланам, составлявшим основную массу населения восточноевропейских и среднеазиатских степей вплоть до Средневековья, но и к индоязычным
Ни в каком смысле не получается считать Аркаим истоком древних цивилизаций. Для этого он слишком молод — всего 2000 лет до н. э., на 1000 лет моложе египетских пирамид и цивилизации долины Инда, на 2000 лет моложе городов
Предками славян создатели Аркаима тоже не могли быть. По лингвистическим данным, распад индоевропейской общности на группы, составляющие эту семью народов (славянскую, арийскую, германскую, кельтскую, греческую и др.), к концу III тысячелетия до н. э., т. е. до Аркаима, уже произошёл. Так что создатели Аркаима, если были ариями, принадлежали к одной из мигрировавших со своей прародины ветвей индоевропейцев. Причём в процессе миграции сюда они, похоже, растеряли отдельные культурные достижения, которыми обладали ранее. Например, письменность, которая, как предполагают некоторые исследователи, уже была у ранних индоевропейцев. Этого вопроса мы коснёмся подробнее в одной из последних глав.
Таким образом, открытие Аркаима не решает вопроса о прародине ни всех индоевропейцев, ни даже одной их ветви — ариев, хотя, возможно, приближает к этому решению. Но прежде чем двигаться по этому пути дальше, необходимо уяснить: не призрак ли мы ищем? Что следует понимать под этим термином —
10. В ПОИСКАХ ПРАРОДИН
Понятие этнической прародины стало утверждаться в науке в XIX столетии под влиянием сравнительного языкознания. С запозданием по сравнению с представителями естественных наук, давно пытавшихся систематизировать виды живых существ, минералы, химические вещества и т. д., филологи начали классифицировать языки по признаку их близости. В основу сравнительного языкознания была положена аксиома (никакая наука не может существовать без недоказуемых аксиом) о том, что близость языков свидетельствует об общности их происхождения, об их сродстве. Общепринятые методы сравнения языков, конечно, менялись, совершенствовались, и в настоящее время систематизация языков мира во многом отличается от первых попыток внести стройность в эту пёструю картину, кои делались 150–200 лет назад.
Как и классификации природных объектов, лингвистическая построена на иерархии таксонов. Базовым таксоном признаётся язык — русский, греческий, немецкий, суахили и т. д. и т. п., коих тысячи. Считается, что говорящие на одном языке принадлежат к одному народу. В этом соответствии проявляется связь сравнительного языкознания с историей: ведь народ (этнос) — основной субъект исторического процесса, имеющий протяжённость во времени и пространстве.
Не все языки, но очень многие, подавляющее их большинство, делятся на диалекты. Нетрудно увидеть в этом подобие того, как биология делит большинство видов живых существ на подвиды. Разумеется, лингвистическое членение не соответствует биологическому в том смысле, что все люди Земли принадлежат к одному виду Homo sapiens. Биологическими подвидами человека являются, возможно, большие расы (их четыре), хотя многие антропологи считают различия между существующими человеческими расами слишком незначительными для того, чтобы придавать им ранг подвидов. Аналогия с классификацией органического мира проводится здесь лишь для того, чтобы был нагляднее сам принцип лингвистической классификации.
Родственные языки объединяются в группы. Языковая группа может включать в себя многие десятки народов, как, например, тюркская, индоарийская, нахско-дагестанская или нигеро-конголезская. Но может ограничиваться одним народом (по крайней мере в настоящее время), как, например, армянская, греческая, албанская. Это похоже на то, как биология объединяет виды в роды, среди которых тоже есть как богатые видами, так и монотипичные.
Но между языковыми группами тоже обнаруживаются признаки сходства. Языковеды соединяют близкие языковые группы в семьи, подобно тому как биологи соединяют роды в семейства (термин, кстати, напрямую взят в лингвистику из естествознания). И семьи могут состоять как из множества групп, так и из одной и даже (корейцы, японцы) ограничиваться одним-единственным языком (такие языки «без родственников» называют изолированными языками). Языковых семей уже не так много, как групп и тем более языков, их на планете насчитывается всего 30–60 (в зависимости от критериев различия).
В конце прошлого века была выдвинута и заслужила широкое признание лингвистов (впрочем, далеко не всех) концепция отдалённого родства языковых семей. Стали создаваться варианты классификации семей по макросемьям, коих вообще единицы. Биология, объединяя семейства в отряды, знает и более высокие таксоны. Но для лингвистики макросемья — это верхний предел иерархии, самое крупное языковое подразделение. Выше него — только всё человечество в целом.
На этом даже отдалённое сходство между биологической и лингвистической классификациями кончается. Все виды живых существ, как стало ясно в XX веке, отделены один от другого генетическим кодом, предопределяющим их облик и не дающим им смешиваться между собой. Язык же — явление очень изменчивое и подвижное. Часто бывает сложно установить, где заканчивается один язык и переходит в другой, родственный ему. Это явление особенно хорошо заметно среди сельского населения Индии, во всяком случае так было ещё пятьдесят лет назад. Веками неподвижное, замкнутое в пределах своих деревень, население постепенно вырабатывало свои устные говоры (диалекты). Обитатели двух соседних деревень общались без проблем, а вот если случайно встречались жившие на некотором незначительном удалении, то они друг друга понимали уже с трудом. «Через семь косов (т. е. 30 км по нашим мерам) язык меняется», — так сами индийцы подметили это явление.
Контактирующие языки постоянно обмениваются между собой словами, отдельными грамматическими конструкциями, произношением некоторых звуков и т. д. Это особенно хорошо заметно по людям, долго живущим в иноязычной среде. Даже на протяжении одного поколения в их язык могут войти многие слова и идиомы, свойственные окружающему их населению. Кстати, лексика, словарный запас давно уже не служит для лингвистов главным критерием языкового родства. Важнейшее значение имеют более консервативные элементы языка — фонетика, словообразование, семантика слов.
Как видим, сам факт того, что все языки находятся между собой на разных уровнях родства, ещё не говорит об общности их происхождения и о том, что все они восходят к одному праязыку. Сходство между языками в ряде случаев может быть обусловлено их длительным соседством. Но, так или иначе, близость между языками отражает факт одновременного проживания их носителей на одной или смежной территории. Отсюда закономерно ставить вопрос: где и когда это происходило? Это и есть вопрос о прародине языковой общности. В данном случае неважно, возникла ли она из одного праязыка или из взаимодействия двух и более уже сложившихся языков.
Но поиски генетического родства, на чём основывается систематизация языков, всё же подразумевают возникновение большого из малого. Из малых таксонов вырастают более крупные. Такова логическая схема, вне которой лингвистическая классификация лишается смысла. Языки со временем выделяются в группы, внутри которых на основе обособления диалектов возникают отдельные языки. Языковая группа в итоге разрастается в целую семью или даже макросемью. Эта схема предполагает, что в далёком прошлом у всего человечества мог быть единый праязык.
Повторяю, что это лишь схема. В действительности, картина, видимо, была намного сложнее. Чтобы понять условность схемы, давайте представим, что современный лингвист на машине времени перенёсся в то прошлое, где, согласно его теории, не было столь глубоких различий между языками, как сегодня. Например, ещё не выделились группы индоевропейской семьи. Изучив язык праиндоевропейцев, что сказал бы этот лингвист? К какой бы из существовавших уже тогда групп, семей он отнёс бы его? А, очевидно, такая семья и такая группа обязаны были существовать, если верно в принципе представление о разрастающемся «древе» языков.
Вопросы к теории просты. Какова была лингвистическая классификация человечества в каком-то временном срезе прошлого? Допустим, 20 тысяч лет назад. В каком виде существовали тогда нынешние языковые семьи и макросемьи? В форме групп и семей, то есть таксонов более низкого порядка? Спускаясь глубже по шкале времён, лингвист должен был бы, по идее, замечать исчезновение таксонов высшего порядка — сначала макросемей, потом семей, затем и групп. Всё человечество представилось бы ему говорившим на одном языке. Возможно ли это? Не нашёл бы наш лингвист и тогда оснований для деления человечества по языковому признаку? Последнее более вероятно.
Отсюда видна вся условность вышеприведённой схемы. «Генеалогическое древо» языков не имеет такого конкретного содержания, как генеалогическое древо рода. Оно придумано для более удобного обращения с предметом изучения, для его упорядочения. Было бы неверно искать в нём чего-то сверх этого (впрочем, столь же условна и биологическая классификация). Критериями отличия групп, семей, макросемей одной от другой не служат универсальные признаки одного порядка. Объединение в таксоны совершается по количественному набору общих признаков, а не по качественным различиям между ними. А раз так, то и совершивший путешествие в далёкое прошлое добросовестный лингвист обязательно обнаружил бы там группы, семьи и макросемьи языков. Разве только если бы это не были те времена, когда человечество состояло лишь из Адама и Евы. Но мы пока говорим не о столь далёких временах.
В верхнем палеолите, начавшемся 40–50 тыс. лет назад, мы застаём Homo sapiens расселившимся уже по всему Восточному полушарию (а 30 тыс. лет назад — и в Западном). Разделённые пространствами в десятки тысяч километров и временем в десятки тысяч лет люди неизбежно говорили на сильно различающихся языках. Конечно, классификация, которую мог бы сделать 40 или 20 тыс. лет назад наш воображаемый лингвист, сильно отличалась бы от современной. Многих из ныне существующих языковых семей тогда не было. Точно так же какие-то языковые семьи прошлого не дожили до настоящего времени. На примере языковых групп (тохары, хетто-лувийцы, фракийцы индоевропейской семьи) мы видим это даже в историческое время, которое на порядок короче доисторического. В доисторическое время, как и в историческое, народы тоже разрастались, разделялись, смешивались, исчезали… И, конечно, мигрировали. Этногенез и этническая миграция — нет одного без другого.
Сам по себе несомненный факт древних миграций народов (его не надо было доказывать, о нём говорили и Библия, и античные авторитеты) мог породить у учёных Нового времени узкое понимание прародины как очага возникновения и расселения народа. Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, и так началось избранное племя. Сам Авраам был дальним потомком Сима, сына Ноя. Значит, народ по идее сводится к одному первопредку. То, что этих первопредков должно было быть по меньшей мерс двое и у них в свою очередь, скорее всего, были разные первопредки, как-то не принималось в расчёт…
Сводя индоевропейские или семито-хамитские языки к предковым праязыкам, негласно подразумевают, что это был живой праязык, бытовавший в некое время на некой территории. Территория эта, разумеется, должна была быть небольшой, значительно меньшей, чем та, на которой потомки носителей праязыка расселились в историческое время. На большей территории единый язык просто не смог бы сохраняться. Именно расселением носителей праязыка объяснялось выделение отдельных языков, разрастание предкового языка сначала в языковую группу, а затем и в семью.
Любая попытка наложить эту схему на историческую карту приводит к несуразности. Ведь если каждая языковая семья обладала когда-то узким ареалом обитания, то между ними обнаруживаются обширные пустые пространства! Это совершенно не согласуется с данными археологии, да и просто со здравым рассуждением, согласно которым все пригодные для обитания земли всегда были населены людьми с момента первого их прихода.
Чтобы устранить эту несуразность, лингвистам приходится признать, что расселение носителей новых языков всегда происходило на территориях, занятых прежде носителями более старых языков. Для этого необходимо допустить, что: 1) кроме известных языковых семей, в прошлом существовало множество неизвестных, ныне вымерших; 2) ныне существующие языковые семьи возникли в разные исторические эпохи. Второй пункт принципиальных возражений в наше время уже не вызывает. С первым пунктом получается заминка. Классифицировать исчезнувшие семьи не удаётся. Их сохранившиеся следы (субстратная лексика) в современных языках настолько слабы, что зачастую даже не удаётся их выделить. Чаще всего эти следы принадлежат к языкам других известных в наше время семей.
Академик Олег Николаевич Трубачёв одним из первых обратил внимание на логические нестыковки традиционных представлений об этнических прародинах. Он подверг их серьёзной критике на основании осуществлённого им плодотворного синтеза лингвистики и этнографии. «Чистого» праязыка — арийского или какого-то иного — не могло быть потому, что на любой стадии своего развития язык контактирует с другими языками. Даже на стадии возникновения. Трубачёв отверг как бездоказательную идею первоначального бездиалектного единства языка. Единый бездиалектный праязык, утверждал он, существует лишь в воображении кабинетных учёных. Представление о нём противоречит всему тому, что мы знаем о живых языках. История наглядно показывает нам, что по мере углубления в прошлое количество языков не уменьшается, а растёт.
Столь же искусственно, не соответствует исторической реальности, по мнению Трубачёва, устоявшееся представление об этнически «чистых» прародинах. Из истории мы знаем о «промежуточных», «вторичных» прародинах того или иного народа в процессе его миграции. Это предполагает, что на этой территории раньше жил другой народ. Но кто поручится, что и на «первичной» прародине дело не обстояло таким же образом, что она не столь же «первична», как и все последующие? Реконструкция этнически однородных прародин противоречит всем данным этнической географии, в которой полностью моноэтнические территории встречаются лишь как редкое исключение (в местах труднодоступных, мало пригодных для жизни и т. п.), а в разных пропорциях полиэтнические — как общее правило. Это означает — добавим уже от себя, — что всегда в истории т. п. «коренной народ», противопоставляющий себя в данном качестве «завоевавшим его» пришельцам, это просто… предпоследний завоеватель!
Концепция Трубачёва диалектична, а потому, скорее всего, верна. Она не разделяет «китайской стеной» статичный и динамичный периоды в жизни народов. Она органически включает миграцию и межэтнический контакт в постоянно действующие факторы любого этногенеза, а сам этногенез рассматривает как непрерывный и бесконечный диалектический процесс срастания и распада.
Обычно, говоря о миграциях, подразумевают переселение конкретных масс людей. Но это же представление о миграциях почему-то часто механически переносят на распространение расового типа, языка и материальной культуры. Между тем все эти понятия необходимо развести.
В поисках прародин неправомерно отождествлять этнос с археологической культурой. Иногда то и другое могут совпасть, но чаще всего не совпадут. Как в пределах одной культуры могут сосуществовать разные этносы, так и в одном этносе могут присутствовать носители разных материальных культур.
Характерным примером первого явления служит хорошо знакомая археологам Черняховская культура (о ней мы уже упоминали) II–V веков н. э. на Украине. Уже по данным письменных источников прослеживается, что эта территория была населена различными народами. Более того, служила прямо-таки «проходным двором» начинавшегося ВПН. Однако на характере материальной культуры это почти никак не отразилось. Очевидно, большинство народов, участвовавших в это время в ВПН, принадлежали к одному культурному кругу.
Примеры второго рода вообще у всех на глазах. В наше время очень заметны различия в материальной культуре между жителями мегаполисов и сельской глубинкой нашей страны. Правда, благодаря наличию многих стандартных предметов потребления это различие с течением времени все больше сглаживается. Но ещё сто лет назад, когда фабричная стандартизация бытовых изделий затронула население только крупных городов России, оно было гораздо глубже. Археологи далёкого будущего, которые станут изучать это время, смогут сделать выводы о сходстве материальной культуры жителей Москвы и находящегося от неё в 3000 км Парижа и при этом о значительном культурном различии между той же Москвой и лежащей всего в 100 км от неё какой-нибудь деревней Малашкино. Но если они отсюда сделают вывод о том, что москвичи были этнически ближе к парижанам, чем к обитателям Малашкина, то будут, конечно же, неправы.
Можно привести и другой пример различия уже не просто форм материальной культуры, а уровней развития в пределах одного народа. Причём различия фундаментального! В XVII–XVIII веках, когда начиналось освоение Сибири русским народом, «коренные» народы (предыдущие завоеватели!) этого региона находились па разных стадиях развития. Их хозяйственно-культурные типы представляли собой как бы музей истории человечества под открытым небом, соединяя в себе различные её эпохи. Среди части народов — ханты, манси, эвенки, юкагиры и др. — одни группы уже перешли к разведению скота (северных оленей), другие продолжали добывать средства к существованию только охотой и рыболовством. Неолит и мезолит — в пределах одного этноса! Это различие куда как глубже, чем между мегаполисом и глухой деревней, о котором мы сказали выше.
Смена материальной культуры не всегда означает смену этноса. Такое изменение может происходить в пределах одного народа. Распространение типа материальной культуры вовсе не обязательно происходит в результате миграции носителей этой культуры на новые территории. Оно может осуществляться и путём заимствования. Распространение языка более тесно связано с этнической миграцией, но и оно нередко опережает её. С другой стороны, этнические мигранты не всегда долго сохраняют свой язык, частенько утрачивают его уже во втором поколении — всё зависит от параметров конкретной миграции. Наиболее точным указанием на этническую миграцию может, казалось бы, служить распространение того или иного антропологического типа. Но — опять же, и это прослеживается у всех индоевропейских народов ещё с глубокой древности, — за редчайшими исключениями (как этнически гомогенные территории), не бывает на Земле народов, все представители которого относились бы к одному фенотипу. Единственные миграции, о которых мы можем судить надежно на основе данных антропологии, — это движения больших человеческих рас. Но даже и гут отдельные расовые признаки могут из поколения в поколение «мигрировать» на далёкие расстояния без физического перемещения первоначального носителя этого признака.
Итак, миграции людей, миграции языка, миграции материальной культуры и миграции расы суть не одни и те же вещи. Только в идеале они совпадают, но идеал недостижим. В исторической реальности все эти явления хотя и взаимосвязанные, по не тождественные. Это типовое различие миграций необходимо иметь в виду, пытаясь проникнуть в тайны великих переселений древних людей.
11. БЫЛ ЛИ У ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ЕДИНЫЙ ПРАЯЗЫК?
Очень многие лингвисты, основываясь на своих теоретических схемах, уверяют: да, такой язык был! Концепция единого праязыка человечества, пытающаяся подкрепить данными лингвистики ветхозаветную легенду о «вавилонском смешении языков», в последнее время стала популярной.
Однако очевидно, что данный вопрос выходит за рамки одной лингвистики. Он не может быть удовлетворительно решён без привлечения данных других наук. Другими словами, прежде чем утвердительно ответить на вопрос о существовании праязыка всех людей, необходимо понять, что представляло собой древнейшее человечество. Отвечало ли оно когда-нибудь тем условиям, в которых только и возможно существование общего для всех языка?
Человек разумный, Homo sapiens, сформировался как вид около 200 тыс. лет назад. Палеоантропологи обнаружили древнейшие известные на сегодня останки человека современного вида в Эфиопии (Homo sapiens idaltu). Их возраст определяется в 165–190 тыс. лет. По-видимому, довольно долгое время Homo sapiens если и выходил за пределы африканского континента, то редко и случайно. Его выселившиеся «колонии» долго не протягивали. Да и в Африке популяция Homo sapiens оставалась локальной и немногочисленной. Здесь он ещё не мог до конца вытеснить других представителей рода Homo («человек родезийский», относимый к виду Homo erectus, вымер всего 30 тыс. лет назад).
Если и могли все люди Земли разговаривать на одном языке, то это было только на самой заре человеческой истории, когда их было немного и они жили на строго ограниченной территории. Но, по-видимому, уже африканский период жизни Homo sapiens не вполне отвечал этим условиям. Маленькие общины охотников и собирателей, разбросанные на площади в несколько миллионов кв. км (Восточная Африка больше всей Европы), — как они могли в течение десятков тысяч лет сохранять один язык? Для этого нужно допустить, что язык человека тоща эволюционировал на порядки медленнее, чем в историческое время. А это возможно только при крайней примитивности вербальной коммуникации или даже её полном отсутствии. То есть придётся считать раннего Homo sapiens идиотом, не способным к членораздельной речи. Есть ли для этого основания? Никаких.
Около 70 тыс. лет назад, по современным данным, группа Homo sapiens, давшая начало всем неафриканцам, прошла из Африки в Азию. Популяция людей, совершившая эту миграцию, возможно, говорила на одном языке. Однако через несколько тысяч лет она неминуемо должна была распасться на несколько народов, чему способствовало её расселение. Уже 40 тыс. лет назад человек разумный обнаруживается на огромном пространстве Евразии: от Палестины до Индонезии, от Испании до Алтая. Древние Homo sapiens могли пройти из Африки не через Синайский перешеек, а переплыв узкий Баб-эль-Мандебский пролив, отделяющий Африку от Аравии. Ну а если они использовали оба этих пути, то очевидно, что первые Homo sapiens, вышедшие из Африки, уже говорили на разных языках.
Первые гипотезы единого праязыка датировали его распад на праязыки современных макросемей примерно 15 000 лет назад. В результате исходный праязык оказывался неправдоподобно молодым в сравнении с возрастом человечества. Это, правда, совпадало с принятой датой окончания последнего ледникового периода, но никоим образом не стыковалось с данными о намного более раннем расселении Homo sapiens по Земле.
Первая волна критики на праязыковую теорию обрушилась со стороны специалистов по австралийским «аборигенам». Если люди, как всегда предполагалось, впервые заселили Австралию около 30–25 тыс. лет назад (теперь считается, что намного раньше), а впоследствии оказались в изоляции, то как их языки могут восходить к единому праязыку, разделившемуся намного позже этого времени?
С.А. Старостин отвечает: у современных языков австралийских «аборигенов» был свой праязык! Старостин даже называет время его распада: VI–V тысячелетия до н. э. «Современные австралийские языки, — говорит он, — являются результатом экспансии какой-то одной более поздней ветки. Даже если там были распространены до этого разные языки и языковые семьи, то всё это “затёрто” более поздней волной эмиграции». Кроме того, как мы покажем в дальнейшем, представление об «одномоментном» заселении древней Австралии и последующей длительной изоляции этого континента от остального мира нуждается в пересмотре. Подлинная картина была сложнее. Впрочем, Старостин, похоже, тоже упрощает сё, так как большинство лингвистов насчитывает в Австралии до 28 языковых семей.
Приходится признать недостаточность палеолингвистических методов для воссоздания картины прошлого человечества. «Любимый мой пример — это китайский… — говорит Старостин. — Протокитайский язык, который реконструируется на основании сравнения современных диалектов, это язык самой глубокой эпохи Хань, II–I века до н. э. Глубже современные диалекты не дают никакого основания идти… А при этом мы имеем письменные памятники гораздо более раннего времени, начиная с XIV–X веков до н. э., имеем и классическую философию, и литературу. Всё это гораздо более раннее, то есть типичный пример того, как более поздняя экспансия, политическая в данном случае, неоднократно “затирала” предшествующие языковые слои… Возьмем романогерманскую, собственно романскую историю. Все современные романские языки восходят к вульгарной латыни, к языку V–VI веков н. э. А мы же знаем историю латыни гораздо более глубокую… В случае с латынью мы знаем, что раньше были оскские, умбрские, венетский, родственные латыни, и тогда от них не осталось ни следа, и более того, все современные потомки латыни восходят к довольно позднему состоянию латыни».
Итак, любой праязык тоже обязан иметь свою предысторию, своих предшественников, которые тоже были живыми разговорными языками. Они непременно имели «потомков». У них было своё разросшееся «древо языков», впоследствии засохшее. Праязык предстаёт в этом случае не более чем единственной выжившей веточкой этого «древа». Праязык не мог существовать в неизменном виде десятки тысяч лет. Кроме того, не следует забывать и о том, что праязыковая реконструкция — это гипотеза, сама ещё нуждающаяся в доказательствах. Если она даёт удовлетворительные результаты для ближайших 5–6 тыс. лет, то для более отдалённого времени она, похоже, перестаёт действовать.
Критики единодушно считают, что праязыковые модели отражают языковую реальность только на уровне семей и не ранее V тысячелетия до н. э. Все попытки проследить с помощью методов праязыковой реконструкции отдалённое родство языковых семей не отвечают требованиям строгого научного анализа. Это заметно и по результатам, которые часто выглядят фантастическими. Например, фонетика, включающая… одни согласные звуки! Вот мнение одного из реконструкторов «бореального праязыка» (якобы общего предка индоевропейской, алтайской, уральской и ряда мелких языковых семей): «Частей речи как таковых в бореальном праязыке не было, морфология в её современном понимании отсутствовала, единственным видом словообразования было корнесложение». Но ведь на таком примитивном уровне не находится ни один из известных языков Земли!
Всё это, конечно, не означает, что поисков в этом направлении не нужно вести. Все подобные попытки, до поры неудачные, способны расширить наше знание о прошлом человечества. Любая наука двигается методом проб и ошибок. Но всё-таки если и был единый праязык всего человечества, то он, конечно, должен был предшествовать самому древнейшему разделению людей — расовому.
Очень интересно, однако, что отсутствие у человечества, по крайней мере последние 70 тыс. лет, единого языка вовсе не исключает того, что все нынешние языки могут происходить от одного языка! Это же разные вещи — исторически единый язык человечества и единый предок современных языков! Иными словами: утверждать, что все известные языки произошли от одного праязыка, — вовсе не то же самое, что утверждать, будто все люди Земли в далёком прошлом говорили па этом праязыке! Вспомним о «затирании» ранних языков более поздними.
Но сама гипотеза об общем праязыке, по-видимому, в свою очередь основана на логической неточности. Из того факта, что древнейшие прослеживаемые истоки всех известиях языков простираются пе дальше 20 000 лет назад, совсем не следует, что все эти истоки восходят к одному-единственному праязыку. Правдоподобнее допустить, что они всё-таки исходят из разных праязыков.
Верна или не верна теория общего праязыка, по если верна датировка всех современных языков как возникших не позднее 20 000 лет назад, то из этого следует неожиданный вывод. Если главный признак этноса — язык, то, строго говоря, коренных, или автохтонных, народов почти нигде на Земле быть не может! Ведь люди заселили все пригодные для обитания уголки Земли (за исключением океанских островов и приполярных областей) не позднее 30 000 лет назад! Правда, в одном из последних интервью Старостин датировал распад «общечеловеческого» праязыка уже не 15, а 50 тыс. лет назад…
Но и с антропологической точки зрения «коренные» и «чистокровные» народы встречаются па Земле только как редкое исключение из правил. Вспомним: коренной народ — это предыдущий завоеватель! Ведь даже первое заселение любой территории не могло быть одномоментным. Оно неизбежно состояло из нескольких волн миграций, в ходе которых последующие пришельцы всегда теснили ранее пришедших и смешивались с ними.
Вот мы и дошли до истоков рода человеческого. Мы поставили ряд теоретических вопросов, без чего наши дальнейшие экскурсы в историю оказались бы бесполезными, и рассмотрели несколько практических вопросов истории миграций. Теперь начнём раскручивать историческую спираль в обратную сторону — к нашему времени.
12. НА ЗАРЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ
Открытия последнего полустолетия заставили внести серьёзные коррективы в прежде устоявшиеся представления о ранних этапах истории Homo sapiens. Впрочем, привычно говоря о «ранних этапах» или о «заре» человеческой истории, мы невольно искажаем временной масштаб. Ведь эта древнейшая часть человеческой истории, или, как иногда называют, сё предыстория, несравнимо дольше истории цивилизации! Доцивилизованное, первобытное состояние человека разумного, как считали ещё совсем недавно, продолжалось 30–35 тыс. лет, в то время как история цивилизации насчитывает не больше 5–6 тыс. лет. Теперь, правда, цивилизация «удревнена» — до 7–8 тыс. лет. Но предшествовавший ей период истории растянулся почти до 200 тыс. лет! Эта пропорция уже не как между подводной и надводной частями айсберга, а как между диаметром куриного яйца и толщиной яичной скорлупы. Если, конечно, такое сравнение тут уместно. Но, на мой взгляд, оно наглядно показывает соотношение между первобытной историей и той, которая предстаёт из письменных источников.
Итак, больше 95 % жизни человечества приходятся на его как бы младенческое состояние. Это показывает, что мы — лишь в самом начале нашего жизненного пути. Но не стоит этим обольщаться. Ребёнок — лёгкая добыча смерти! Это касается и всего человечества в целом. Memento mori…
Это «несознательное младенчество» рода людского было наполнено великими переселениями, которые не оставили никакого следа в памяти народов. И мы теперь узнаём о них только по останкам древних обитателей нашей планеты и следам их материальной культуры. Да ещё — в последние годы — благодаря следам в генах человека.
Поделиться книгой: