XX век авиации

21 мая немцам удалось занять аэродром в Малеме, и туда сразу начали прибывать самолеты Ju-52 с солдатами 5-й горнострелковой дивизии, хотя артиллерийским огнем многие самолеты были разбиты уже на аэродроме. В этот же день британский флот перехватил оба конвоя, направлявшихся к Криту, и рассеял их, сорвав высадку десанта с моря. Впрочем, этого и следовало ожидать, удивило лишь то, что конвои не были истреблены полностью. В ответ самолеты VIII авиакорпуса нанесли несколько ударов по британским соединениям, потопив и повредив несколько кораблей. Одна бомба попала в линкор «Вэлиант», на котором в то время находилась другая историческая персона – лейтенант принц Филипп Греческий, будущий супруг королевы Елизаветы II. Вообще концентрация известных людей на острове поражает. В боях участвовал тогда танкист, а потом известный английский писатель Ивлин Во, который явно использовал свои личные впечатления для написания романа «Офицеры и джентльмены».

Бои на острове еще продолжались, хотя судьба операции была предрешена. Союзники отчаянно сопротивлялись, переходили в штыковые атаки, но ничего не могли противопоставить ударам немецкой авиации, расчищавшей путь своим десантникам. 28 мая союзники были вынуждены начать эвакуацию войск. Она проходила под постоянными ударами немецкой авиации, которая потопила еще несколько кораблей (всего потоплено 3 крейсера и 6 эсминцев). Кстати, флот потерял больше убитых, чем армия. Всего у союзников погибло около 3,5 тысячи человек, но главное, более 17 тысяч солдат попали в плен. Немцы потеряли 4 тысячи человек убитыми и пропавшими без вести, еще 2,5 тысячи были ранены. Принято говорить, что эта операция обескровила немецкие парашютно-десантные части, после чего они уже не использовались нигде, но, как видно из приводимых цифр, это совсем не так. Потери были тяжелыми, но ни одна из дивизий не была уничтожена, и восстановить их боеспособность не представляло особой проблемы. Зато гибель более чем 100 Ju-52 была гораздо более чувствительной. Впрочем, и транспортную авиацию Люфтваффе уничтожили много позднее, как признавали сами же немцы, ее могилой стал Сталинград, точнее, воздушный мост к окруженной армии Паулюса. Так или иначе, но больше немцы не предпринимали попыток высадить крупный десант, скорее всего, они трезво оценивали перспективы такой операции и предпочли не рисковать. В битве за Крит Люфтваффе одержали блестящую победу, но, как выяснилось немного позднее, эта победа была практически бессмысленной. В дальнейших операциях на Средиземном море Крит не сыграл существенной роли, вот если бы вместо этого немцы приложили такие же усилия для захвата острова Мальта, весь ход войны на этом театре изменился бы кардинальным образом.

Следующие два крупных десанта не принесли особых успехов ни Красной Армии, ни союзникам. Причины были практически одинаковые. Плохо разведанные районы выброски, нечетко поставленные задачи, плохо проведенная выброска, в результате которой десантники оказались рассеянными по большой территории и, как следствие, практически нулевой результат.

Зато на операции «Маркет гарден», проведенной союзниками в сентябре 1944 года в Голландии, следует остановиться подробнее хотя бы просто потому, что для ее проведения была сформирована первая и последняя в истории воздушно-десантная армия. Идея операции принадлежала английскому фельдмаршалу Монтгомери. Он хотел с помощью воздушных десантов прорваться через Голландию в обход оборонительных сооружений линии Зигфрида, захватить мосты через реки Маас, Ваал и Рейн и выйти на территорию Германии. Монтгомери предложил забросить в немецкий тыл 3 парашютно-десантные дивизии общей численностью 34 600 человек. С фронта удар наносил английский XXX корпус в составе еще трех дивизий.

Операция началась 17 сентября. Высадка десанта прошла, как ни странно, достаточно гладко, причем к союзникам в плен едва не попал фельдмаршал Модель, который в это время находился в деревушке Оостербек, рядом с городом Арнем, где высаживалась английская 1-я парашютно-десантная дивизия. Однако развить свой успех десантники не смогли, прежде всего потому, что подвела разведка. Монтгомери даже не предполагал, что выбрасывает своих парашютистов фактически на головы солдатам II танкового корпуса СС. В результате английские парашютисты сразу попали под удар танков 9-й дивизии СС «Гогенштауфен» с вполне предсказуемым результатом. 10-я дивизия СС «Фрундсберг» начала наступление на юг, где высадились американские 101-я и 82-я парашютно-десантные дивизии. В общем, немцы наглядно показали, что может ждать воздушный десант в условиях современной мобильной войны на широком фронте.

Союзникам еще повезло, что XXX корпус хотя и с заминками, но все-таки пробился к американским дивизиям и даже дошел до Рейна. Но прорваться на восточный берег реки, где немцы методично уничтожали английскую дивизию, корпус так и не сумел. В результате из 9 тысяч английских парашютистов уцелели только 2,5. Всего же союзники потеряли более 17 тысяч человек, тогда как немцы – не более 10. Самая крупная в истории воздушно-десантная операция завершилась провалом.

Фактически операция «Маркет гарден» стала приговором парашютно-десантным войскам в западных армиях. Конечно, отдельные батальоны и полки сохраняются и по сей день, но им не ставят никаких иных задач, кроме разведывательно-диверсионных. На этом фоне как-то странным выглядело то внимание развитию воздушно-десантных сил, которое до последнего времени уделяло командование Советской Армии. За время, прошедшее с окончания Второй Мировой войны, мобильность армейских соединений резко повысилась, повысилась огневая мощь обычных пехотных дивизий, резко увеличились возможности фронтовой ПВО. О каких массовых воздушных десантах могла идти речь хотя бы в 1970-х годах?! Те же армии НАТО, даже мелкие группы, уже давно предпочитали высаживать с вертолетов, что показала Фолклендская война. Попытка привести в качестве аналога корпус морской пехоты США, который тоже явно не может быть использован по прямому назначению, так как высаживаться с боем на остров Врангеля он явно не будет, выглядит несостоятельной. Дивизия американской морской пехоты – это не более чем обычная дивизия, со всеми штатными танками, тяжелой артиллерией и прочей техникой, только ее солдаты умеют дополнительно еще кое-что. А вот советская воздушно-десантная дивизия – это ослабленная обычная дивизия, так как у нее нет тяжелой техники, и, хотя ее солдаты обучены лучше простых пехотинцев, это не компенсирует ослабление огневой мощи.

В общем, такой вид операций ВВС, как высадка воздушных десантов, после сентября 1944 года перестал существовать.

Загадки Восточного фронта

Мы плавно подошли к анализу событий, происходивших на Восточном фронте, и здесь сразу сталкиваемся с огромным количеством непонятных моментов и вопросов без ответа. Причем эти самые вопросы возникают еще до того, как начинаешь работать с различными источниками, буквально при взгляде на обложки. Качество советской историографии давно стало притчей во языцех, но я бы не спешил огульно записывать все книги, изданные до 1990 года, в макулатуру, потому что даже в них содержится масса ценных сведений, нужно только внимательно и скрупулезно процеживать килотонны главпуровской воды, и тогда вы сумеете найти золотые крупицы истины.

Вот вам первый пример, а точнее, загадка номер ноль. Берем книгу, которую в своей работе используют практически все историки, – М. Кожевников «Командование и штаб ВВС Советской Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», Москва, издательство «Наука», 1977 год. На обороте титульного листа гордо красуется: «Утверждена к печати Институтом военной истории МО СССР». Вас в только что прочитанном ничто не смущает? Например, то, что Рабоче-Крестьянская Красная Армия была переименована в Советскую Армию только 2 февраля 1946 года! То есть, если верить Кожевникову, Великую Отечественную вела и выиграла несуществующая армия! Можно ли после этого уважать издательство «Наука» вместе с примкнувшим к нему ИВИ МО СССР? Кстати, все течет, но ничего не меняется. В 1985 году монография Кожевникова была переиздана под тем же самым нелепым названием.

Часть сложностей и загадок возникает совершенно объективно. Если описания воздушной войны на Западе ясны и легко поддаются периодизации и классификации: вот вам Битва за Англию, вот стратегическое воздушное наступление союзников, вот борьба против нефтеперегонной промышленности Германии, то действия авиации на Восточном фронте, несмотря на размах воздушных сражений, загнать в прокрустово ложе периодов и определений гораздо сложнее. Причин этому несколько. Прежде всего это динамический характер войны на Востоке, когда фронт стремительно передвигался то в одном направлении, то в другом. На Западе все затяжные воздушные кампании велись со статичных, неподвижных баз по обе стороны Ла-Манша. Сначала немцы пытались сломить Британию, потом союзники пытались сломить Германию, но при этом воздушные флоты и авиакрылья никуда не перебазировались. Второй, не менее важной причиной было то, что все эти операции являлись стратегическими, даже если их пыталась вести тактическая авиация, как немецкий «Adlertag». На Востоке по разным причинам, хотя в первую очередь из-за отсутствия стратегической авиации, никто даже не пытался вести стратегическую борьбу. Все действия авиации, как немецкой, так и советской, были подчинены сиюминутным нуждам фронта, о далеких перспективах просто не было времени задумываться. Мы не говорим о недолгом базировании американских «Летающих крепостей» под Полтавой, ведь советское командование не сумело – или не захотело? – обеспечить безопасность этих аэродромов, и челночные операции стратегических бомбардировщиков так и остались случайным кратковременным эпизодом, не имевшим решительно никакого значения. Плюс сказывалась огромная протяженность фронта, не позволявшая собрать в одном месте крупный ударный кулак авиации. Разумеется, время от времени противники сосредоточивали силы для обеспечения очередного крупного наступления, но эти случаи были очень и очень редкими, их можно буквально пересчитать по пальцам. Для немцев это было обеспечение штурма Севастополя, наступление на Сталинград, Курская битва. И все! Наше командование лишь в период Курской битвы сосредоточило на небольшом участке фронта большое количество самолетов, в случае других наступлений фронтам приходилось использовать имевшиеся в их распоряжении воздушные силы, ну еще Ставка чего-нибудь подбрасывала, а так, чтобы, как немцы в ходе Битвы за Англию, собрать для проведения одной операции две трети всей наличной авиации – ни разу. И на память приходит лишь одна крупная воздушная битва – это Кубанский плацдарм в 1943 году. Как ни странно, даже под Курском авиация обоих противников гораздо больше занималась выполнением заказов танковых армий, чем борьбой за господство в воздухе.

После поражения в Битве за Англию немцам понадобилась победоносная экскурсия на Балканы и успешная высадка воздушного десанта на Крит, чтобы восстановить пошатнувшийся моральный дух Люфтваффе. Поэтому к лету 1941 года немецкие летчики снова начали с оптимизмом смотреть в будущее, тем более что их ожидала «правильная война», а не какие-то непонятные налеты на британские города, которые, кроме потерь, ничего не приносили. Тем более что война против «России и ее вассальных приграничных государств», как это назвал Гитлер в своей книге «Майн кампф», была конечной задачей Германского рейха, необходимые «жизненные пространства» находились в степях Украины, а совсем не среди польдеров Голландии или виноградников Шампани. Однако, несмотря на все бодрые заявления, Люфтваффе подошли к началу операции «Барбаросса» в далеко не лучшем состоянии, причем повинно в этом только само немецкое командование. Бомбардировочные эскадры буквально до последнего дня продолжали ночные налеты на территорию Англии, хотя эти операции не имели решительно никакого военного смысла и приводили лишь к потерям и изматыванию экипажей. В результате оказалось, что к 22 июня на Восточном фронте находилось всего около 3904 самолетов, что было меньше, чем Германия использовала на Западном фронте, хотя теперь протяженность линии фронта увеличилась примерно в три раза. Конечно, часть сил находилась на других театрах, но все равно такое откровенное пренебрежение противником объяснить сложно.

Вопрос о том, сколько самолетов имела к этому дню Красная Армия, уже давно загадки не представляет. Всего в приграничных округах было сосредоточено около 10 ООО советских самолетов фронтовой авиации, дальнебомбардировочной и авиации ВМФ, то есть в 2,5 раза больше, чем имели немцы, а всего Красная Армия к этому дню имела около 20 ООО самолетов, что было уже в три раза больше, чем у Германии.

Впрочем, выяснить примерное соотношение сил не составляло особого труда даже по данным открытой советской печати. Возьмем ту же самую книгу М. Кожевникова, страница 24. На ней приведена таблица, из которой следует, что в составе приграничных округов имелись 32 авиадивизии, 119 отдельных авиаполков и еще 36 эскадрилий корпусной авиации. В то же самое время немцы сосредоточили 306 эскадрилий (стр. 14). У кого больше? Ах да, мы же еще забыли дальнебомбардировочную авиацию в составе 9 дивизий, имевших 1346 самолетов, – там же, стр. 25. А если учесть, что, кроме всего этого, имелись еще авиация ПВО и авиация ВМФ (между прочим, немецкий флот своей авиации не имел), даже без всяких секретных архивных данных становится понятно, насколько велико было численное превосходство нашей авиации.

Однако полной ясности в этом вопросе тоже нет даже сейчас. Дело в том, что Советский Союз имел козырную карту, о которой немцы пока еще только мечтали, – войска ПВО. К началу войны в их составе числились: 3 корпуса ПВО, 3 дивизии ПВО, 9 отдельных бригад ПВО, 28 отдельных зенитных артиллерийских полков и так далее, всего 3329 зенитных орудий среднего калибра, 330 зенитных орудий малого калибра, 650 зенитных пулеметов. Выделенные из состава ВВС для целей ПВО страны 40 истребительных авиационных полков имели около 1500 самолетов. Эти самолеты как-то не принято учитывать в общей сумме. К началу войны в районе Москвы базировались 11 полков, в районе Ленинграда – 9, в Баку – 9, в Киеве – 4, в Риге, Минске, Одессе, Кривом Роге и Тбилиси – по одному полку, в восточной части Советского Союза – 2 полка. То есть на самом деле на аэродромах западной части страны базировалось больше 10 000 самолетов, но насколько больше – пока не ясно.

Еще больше ухудшала положение немцев позиция командования Люфтваффе. Дело в том, что многие историки указывали на специфическую особенность германских вооруженных сил. Армия, авиация и флот были не просто независимы друг от друга, а совершенно независимы, и верховное командование в лице ОКВ лишь с огромным трудом и на небольшие промежутки времени сводило воедино их усилия. Недаром ходит ехидная фраза, что на самом деле Германия вела три отдельные войны: на суше, на море и в воздухе. Кстати, только что приведенный пример Критской операции – блестящее тому доказательство. Люфтваффе одержали победу, на которую армии и флоту было решительно наплевать. Верховное командование Люфтваффе – ОКЛ – рассматривало необходимость поддержки сухопутных войск как досадную обузу, хотя, признаем честно, когда приходилось это делать, летчики справлялись с поставленными задачами неплохо. Но перед операцией «Барбаросса» командование Люфтваффе было полно решимости наконец-то перейти от всяких второстепенных мелочей к правильной войне.

Поэтому нам предстоит разобраться в том, какой же смысл оно вкладывало в понятие «правильная война». Дело в том, что немецкие доктрины отличались от идей Джулио Дуэ, которые исповедовали западные союзники. Был создан даже специальный термин «operativer Luftkrieg » – «оперативная воздушная война», заметьте, не стратегическая. Это было следствием принципиально иных взглядов на характер войны в целом. Если англичане, а потом и американцы считали возможным выиграть войну силами одной только стратегической авиации, нанося массированные удары по промышленным объектам и населенным пунктам, то немцы своим идеалом считали тотальную войну, в которой усилия всех видов вооруженных сил и родов войск будут слиты воедино для достижения конечной цели – победы. Еще во времена Веймарской республики теоретики старательно подчеркивали: идею, что ВВС способны самостоятельно решить исход войны, никто и никогда не высказывал. В 1935 году первый начальник Генерального штаба Люфтваффе генерал Вевер подготовил документ, озаглавленный « Luftkriegfurung », в котором говорилось: «Посредством ведения воздушной войны надлежит решить следующие задачи в контексте тотальной войны: Разгром вражеской авиации; после этого ослабление вражеских вооруженных сил и одновременная защита наших вооруженных сил, наших людей и их жизненного пространства.

Участие в операция на суше и на море для прямой поддержки наших армии и флота.

Действия против источников мощи вражеских вооруженных сил и нарушение путей доставки снабжения из тыла на фронт».

Решая эти общие задачи, Люфтваффе считались «составной частью всех вооруженных сил». Но, как мы видели ранее и увидим позднее, это оставалось благими пожеланиями, потому что рейхсмаршал Герман Геринг имел свое личное мнение относительно роли Люфтваффе.

Кстати, наверное, именно поэтому 22 июня немцы выделили для удара по советским аэродромам не более половины имевшихся сил. Что было дальше – известно всем. В первый же день 800 самолетов были уничтожены на земле, а еще 400 – в воздухе. Правда, злые языки говорят, что сами немецкие летчики претендовали на уничтожение не более чем 850 самолетов, а с учетом стандартного авиационного «коэффициента Мюнхаузена» эта цифра никак не может быть больше 500, перед нами еще одна интересная загадка. Кстати, до сих пор я не видел ни единого обоснования этой мистической цифры «1200» самолетов, которая считается безусловно верной. Вот просто некое откровение свыше снизошло на наших историков – и все тут.

Немцы поднесли один сюрприз противнику – массовое использование мелких осколочных бомб при налетах на аэродромы. 2-килограммовые и 10-килограммовые бомбы ранее в силу «мелочности» просто не учитывались, но несколько неожиданно они оказались исключительно эффективны при налетах на аэродромы. Вообще результаты первых боев представляют собой настоящий клубок загадок. Советские официальные данные утверждают, что к вечеру 24 июня было уничтожено 2949 самолетов, а вот немцы претендуют на уничтожение всего лишь 2546 машин.

Но тут мы сталкиваемся и с загадкой, предложенной противоположной стороной. Командование Люфтваффе отказывалось выделять силы для поддержки действий армии, что служило источником постоянных трений. Например, еще 20 июня офицер связи Люфтваффе при штабе Группы армий «Юг» совершенно официально сообщил, что «все наличные воздушные силы будут использованы против вражеской авиации», поэтому наступление немецких войск поддерживать никто не будет. Но, как мы знаем, бомбили советские аэродромы далеко не все немецкие самолеты, так чем же они занимались 22 июня?!

А теперь перейдем к арифметическим подсчетам. Если от 10 ООО отнять 1200, сколько останется? 8800, что все равно заметно больше, чем имел противник. Далее мы снова будем опираться на немецкие данные. За второй день войны немцы уничтожили (или думали, что уничтожили) еще 600 самолетов, а всего к концу июня они записали в потери советской авиации 4614 самолетов. То есть у Красной Армии все равно должно было остаться более 5000 самолетов, то есть больше, чем немцы имели до войны. Но ведь вполне естественно, что на фронт перебрасывались новые части из внутренних округов. Так куда же исчезали советские самолеты, в какую черную дыру они проваливались?!

Намек на то, где следует искать ответ на этот вопрос, дают мемуары одного из немецких танкистов – Эрхарда Рауса, который со своей дивизией в сентябре 1941 года под Лугой захватил аэродром, заставленный новенькими самолетами. Отметьте для себя время и место; о какой еще внезапности может идти речь во время боев на Лужском рубеже под Ленинградом? Судя по всему, советские летчики просто бросали свои самолеты и удирали пешим строем. Ведь попытка улететь на тыловой аэродром на собственном самолете может привести к приземлению прямо в военный трибунал, а если нет самолета – никаких претензий. Я понимаю, что заявление о массовом дезертирстве «сталинских соколов» попахивает уголовным обвинением со стороны Комиссии по фальсификации истории в интересах России, но с удовольствием выслушаю любое правдоподобное объяснение.

В результате ситуация выглядит предельно просто: самолет погиб, но летчик героически пробился к своим. На этом фоне история странствий Александра Покрышкина со своим неисправным «мигом» выглядит режущим диссонансом. Но, наверное, именно поэтому Александр Иванович и стал тем, кем стал, в отличие тех тысяч летчиков, которые поспешили избавиться от собственных самолетов.

Хотя количество уничтоженных советских самолетов пугало самих немцев, все они отмечали крайне низкую подготовку советских летчиков. Например, командовавший 2-м Воздушным Флотом фельдмаршал Кессельринг называл истребление советских бомбардировщиков «форменным детоубийством». К 25 июня командование Люфтваффе решило, что достигнуто полное господство в воздухе, то есть в три дня достигнута цель, которой они не могли добиться за несколько месяцев Битвы за Англию, и теперь немецкая авиация вполне может переключиться на поддержку действий своих войск.

Даже если советские самолеты и появлялись над полем боя, они действовали крайне неэффективно. Приведем цитату из воспоминаний другого немецкого танкиста, Ханса фон Люка, который тогда служил в 7-й танковой дивизии:

«Вскоре стало ясно, что русские ВВС имеют только устаревшие самолеты, но кроме того, их пилоты даже отдаленно не напоминают наших летчиков-истребите-лей или пикировщиков либо пилотов наших западных противников. Это было для нас огромным облегчением, и когда появлялись русские самолеты, мы больше не бросались искать укрытия».

Советские бомбардировщики пытались остановить продвижение немецких войск, нанося удары по дорогам и мостам, но при этом действовали без всякого истребительного прикрытия. Интересно было бы знать: почему? Ведь, согласно всем официальным данным, истребители составляли практически половину всего самолетного парка советских ВВС. Свои войска они не прикрывали, бомбардировщики не сопровождали… Кстати, действия бомбардировщиков тоже вызывают кое-какие вопросы. Вот, например, вполне современные авторы В. Куликов и И. Мощанский абсолютно серьезно утверждают, что самолеты 98-го полка ДВА во второй половине дня 22 июня нанесли бомбовый удар по скоплению немецких танков в районе Варшавы. Помилуй бог, какие немецкие танки под Варшавой?! Они все, до последней единицы, были развернуты на границах СССР, может, эти танки приснились штабисту, готовившему официальный рапорт?

Но, между прочим, в это же самое время группировка Люфтваффе на Восточном фронта также таяла, словно кусок масла на горячей сковороде. Если 22 июня из 3900 самолетов около 3000 считались боеспособными, уже 5 июля, согласно документам Люфтваффе, у немцев осталось всего лишь около 1900 исправных самолетов, то есть за две недели боев немцы потеряли более 1000 машин. Так откуда возникли стаи ужасных самолетов с черными крестами, которые прокладывали дорогу не менее ужасным танкам с черными крестами?

Тем более что и с этим самым взаимодействием все далеко не так ясно, как кажется на первый взгляд. Дело в том, что собственная концепция Люфтваффе предполагала косвенную, а не прямую поддержку танковых частей, и то, что происходило под Ханникутом во Франции, являлось нарушением этой концепции. Люфтваффе предпочитали так называемый «вертикальный охват» вражеских сил. Они намеревались прикрывать уязвимые фланги быстродвижущихся танковых групп и наносить удары по резервам и укреплениям противника в ближнем тылу. Даже для знаменитого VIII авиакорпуса фон Рихтгофена, считавшегося «специализированным соединением непосредственной поддержки», эта самая поддержка занимала одно из последних мест в списке приоритетов. Задачами корпуса считались «атаки аэродромов с целью нейтрализации вражеской авиации, уничтожение линий коммуникаций, изоляция высших штабов, атаки пунктов сосредоточения главных сил противника», и лишь затем шло взаимодействие с танками.

Но действительность была такова, что немцам против своей воли пришлось на ходу отрабатывать методы взаимодействия, и, надо признать, учились они довольно быстро. В первых кампаниях связь между армией и Люфтваффе была чисто номинальной. Существовала должность офицера связи (генерала) при главнокомандующем сухопутных сил, при штабах армий и групп армий также имелись офицеры «колюфт» – «Kommandeur der Luftwaffe », однако их единственной обязанностью было руководство действиями разведывательных эскадрилий, которые были прямо подчинены армии. Об атаках командирам приходилось договариваться лично, как это делали Гудериан с Лёрцером. И система «колюфт» сохранялась в течение всей кампании 1941 года.

Армия пыталась добиться расширения функций «колюфт» на действия по поддержке войск, Люфтваффе сопротивлялись этому. В результате «колюфт» оказались просто вне игры, а задачу поддержки войск переложили на штабы авиакорпусов. Лидером, как и следовало ожидать, оказался VIII авиакорпус, точнее, его начальник штаба генерал-майор Шульц. Появились должности «Nahkampfführer» – руководитель непосредственной поддержки и « Fliegerverbindunbgsoffizier» – офицер связи авиации или «фливо». В мае 1941 года эта структура появилась в каждом из авиакорпусов, но руководителем непосредственной поддержки чаще всего назначался командир одной из групп, у которого и так забот хватало. Он поддерживал связь со штабами армейских корпусов и выделял силы для их поддержки.

Гораздо более важную роль играли «фливо», которые накануне «Барбароссы» появились во всех танковых дивизиях. Но этого было мало, и количество «фливо» стремительно росло, только во II авиакорпусе к началу операции «Тайфун» в октябре 1941 года с войсками работал 31 «фливо», а еще 9 – в штабе. К 1942 году обычной практикой стало присутствие «фливо» в штабе каждого полка.

И все-таки немецкие документы говорят о том, что в период стремительного наступления немецкой армии летом и осенью 1941 года Люфтваффе работали больше по ближним тылам Красной Армии, чем на поле боя. Опять-таки сошлемся на воспоминания того же генерала Рауса, который утверждает, что впервые увидел собственную авиацию где-то в начале сентября. Ну а что касается грозных пикировщиков, их роль оставалась пропорциональной числу, то есть минимальной. Ведь знаменитый сентябрьский удар корпуса Гудериана на юг, на Лохвицу, который привел к образованию Киевского котла, поддерживали KG 3 и KG 53, JG 51 и эскадрилья Ме-110. Ни одна из StG на месте событий не была замечена.

В общем, успехи Люфтваффе в первый период войны были обусловлены не собственной силой, а слабостью Красной Армии, тем более что на этом сверкающем фоне появились уже первые грозные признаки. Самым главным оказалась неспособность германского командования превратить оперативные успехи в стратегические. Вдобавок Люфтваффе так и не пожелали отказаться от собственной войны.

Мимоходом заметим, что 25 июня именно с налета советской авиации на Хельсинки началась очередная советско-финская война, результатом чего стала блокада Ленинграда и гибель миллиона человек. Наши историки охотно говорят, что 23 июня В. Молотов потребовал от Финляндии четко определить свою позицию, но дальше на них нападает ураганный склероз, и они забывают добавить: финское правительство четко ответило, что в советско-германском конфликте Финляндия сохраняет нейтралитет. В ответ был предпринят этот налет, кстати, силами 560 самолетов. Им нельзя было найти более полезное применение на Восточном фронте?

После того как Люфтваффе создали свои базы в районе Смоленска, у немцев появилась возможность начать налеты на Москву. 21 июля состоялся первый из них, в нем участвовали 195 бомбардировщиков 2-го Воздушного Флота Кессельринга. То есть на Восточном фронте немцы начали с того, чем они над Англией закончили. При этом никому из люфтгенералов даже в голову не пришло организовать хоть какое-то сопровождение бомбардировщиков, что, увы, говорит о неэффективности действий советских истребителей. Всего до 5 апреля 1942 года, когда эти налеты завершились, немцы провели 76 ночных и 11 дневных рейдов, причем все они даже близко не напоминали первый, так как в них участвовало не более 50 самолетов за раз. То есть тяжелая борьба в небе Москвы оказывается очередным мифом, но, по утверждениям советских историков, в ходе этих налетов ПВО Москвы уничтожала до 50 немецких самолетов в день.

Самое необъяснимое, что такая борьба вообще состоялась. В разгар операции «Тайфун» Люфтваффе занялись самым подходящим делом – стратегическими бомбардировками двух столиц, бросив свои войска без поддержки. Только в октябре 1941 года немцы совершили 35 налетов на Москву и 30 налетов на Ленинград, и неважно, что в них участвовало совсем немного самолетов. В самый неподходящий момент Люфтваффе начали распылять свои силы, видимо, уверовав в то, что окончательная победа совсем близка. И это было не случайно, мы еще увидим подобные эксперименты в гораздо более сложной обстановке 1943–1944 годов.

Кессельринг, проводивший налеты на Москву, прямо заявлял, что не верит в их эффективность. Вообще большинство немецких авторов называют эти налеты «атаками для престижа». Геринг на допросе в 1945 году показал, что эти налеты никогда не проводились крупными силами и были начаты лишь в ответ на ядовитый вопрос Гитлера: «Вы верите, что в Люфтваффе найдется эскадра, у которой хватит смелости совершить налет на Москву?» Дальше выясняются совсем потрясающие детали: немцы понятия не имели, где находятся московские заводы и чем они занимаются! Лишь в 1943 году по настоянию генерала Ешоннека разведка начала сбор таких сведений.

К началу операции «Тайфун» немецкие войска в целом и Люфтваффе в частности откровенно выдохлись. Поэтому не приходится особо удивляться тому, что все кончилось именно так, как кончилось. Почти сразу после начала вторжения в Советский Союз немцы начали ощущать нехватку сил. В это же самое время, к осени 1941 года, советские ВВС понесли ужасные потери – около 7500 самолетов. Но даже если бы из тыловых районов и с заводов на фронт не было отправлено ни одной машины, и в этом случае, с учетом немецких потерь, численное превосходство все равно оставалось на нашей стороне. Поэтому сведениям о том, что во время операции «Тайфун» немцы имели превосходство в воздухе, не стоит доверять безоговорочно.

Несчастный VIII авиакорпус Рихтгофена выполнял роль пожарной команды, которую бросали с одного участка фронта на другой. В августе его перебрасывают с центрального участка фронта под Ленинград: дело в том, что I авиакорпус, находившийся там, откровенно не справлялся со своими задачами. Его «фливо» откровенно признавали, что силу корпуса не хватает, а имеющиеся самолеты совершенно не подходят для решения возникающих задач. Кстати, у самого Рихтгофена сил также осталось совсем немного, например его StG 2 сократилась до 50 пикировщиков.

С прибытием его самолетов немецкие войска немного оживились, 16-я Армия возобновила наступление, однако решающего успеха так и не добилась. Зато его уход поставил перед Группой армий «Центр» множество проблем. Если сухопутные войска еще как-то готовились к операции «Тайфун», приводя себя в порядок, Люфтваффе такой возможности не имели. VIII авиакорпус вернулся под Москву в самом конце сентября, буквально накануне начала наступления. Поэтому, когда у Рихтгофена спросили, может ли он гарантировать поддержку войск, генерал отказался сделать это. Во время боев под Брянском и Вязьмой 2-й Воздушный Флот еще что-то предпринимал, но ухудшение погоды поставило крест и на этих усилиях. К тому же теперь Люфтваффе пришлось заниматься доставкой снабжения передовым немецким частям в районе Калинина, потому что система наземных коммуникаций окончательно рассыпалась. Вдобавок в середине ноября II авиакорпус был отправлен на Средиземное море, а то, что осталось от VIII авиакорпуса, воспринимать всерьез было нельзя. 3 декабря в нем имелось 16 исправных самолетов, а через 5 дней – всего лишь 3!

Словно издеваясь, 8 декабря Гитлер приказывает своим летчикам не только остановить наступление советских армий, но и начать бомбардировки промышленных центров! В общем, Люфтваффе не выдержали и сломались под непосильным бременем. Когда были собраны обломки, Герингу предстояло решить, чем немецкая авиация на Восточном фронте будет заниматься в 1942 году, хотя совсем недавно отрицалась даже сама возможность этой кампании, войну собирались закончить в 1941-м. И он оказался перед неприятной дилеммой: требовалось начать более активную поддержку армии, но это могло привести к потере самостоятельности Люфтваффе, чего рейхсмаршал допустить не мог.

А что советская авиация? Если верить мемуарам наших генералов и маршалов, в 1941 году она в боевых действиях замечена не была.

Прежде чем приступить к рассказу о кампаниях 1942 года, наверное, следовало бы проанализировать причины столь сокрушительного разгрома советской авиации в 1941 году. К сожалению, здесь не будет никаких загадок, причины давно и хорошо известны, требуется лишь правильно расставить акценты, так сказать, определить удельный вес каждой из причин в конечном результате.

В последнее время принято усиленно опровергать тезис о технической устарелости советских ВВС к моменту начала войны, историки гордо потрясают цифрами производства новых самолетов и трещат про тысячи «яков», «мигов» и «пешек». Да, к 22 июня было произведено некоторое количество новых самолетов, и они даже начали поступать в строевые части, но все равно основная масса самолетов в приграничных округах оставалась устаревшей, скажем, из 1343 истребителей Западного военного округа лишь 253 были новых моделей. Как ни были хороши в свое время И-153 и И-16, драться на равных с Me-109F они уже не могли. То же самое следует сказать и о бомбардировочной авиации, СБ и ТБ-3 давно следовало снять с вооружения, однако именно они составляли большинство наших бомбардировщиков. Ил-4 еще можно было считать относительно боеспособным самолетом, но к этому времени он уже явно не был достижением технической мысли. К тому же у нас как-то не принято задумываться о боевых качествах новых самолетов: раз новый, значит, обязательно хороший.

Но давайте попробуем посмотреть без предубеждения на новый и хороший МиГ-3. Вы никогда не задавались вопросом: а для чего, собственно, строился этот самолет? Вот все утверждают, что он был высотным скоростным истребителем. Согласимся с этим, но тут же зададим второй вопрос: а кого и как будет он сбивать? Сколько истребителей МиГ-3 и сколько часов времени потребуется, чтобы уничтожить одну «летающую крепость»? Ведь далеко и высоко летают стратегические бомбардировщики, а немцы и японцы на своем опыте моментально выяснили, что даже с пушечным вооружением такой самолет сбить предельно сложно. И сразу третий вопрос: какие стратегические бомбардировщики имели наши потенциальные противники, ну, скажем, Германия? До появления Не-177 еще оставались 3 года, нужно обладать гениальным предвидением, чтобы загодя спроектировать уничтожитель «грейфов». Так я жду ответа на поставленный мной вопрос: с какой целью строился МиГ-3? Уж явно не фронтовой истребитель Me-109 предполагался его противником, ведь про плохие летные характеристики «мига» на малых высотах не писал только ленивый.

Тактика истребительной авиации с ее звеном-тройкой тоже была явно устаревшей. Создается впечатление, что наши летчики принципиально не замечали идущих на Западе жестоких воздушных боев, не желая обременять себя всякими буржуйскими штучками. Отсутствие раций на истребителях тоже оказалось существенным минусом, тесно переплетающимся именно с тактикой воздушных боев, когда требуется координация действий.

Откровенно слабой была подготовка советских летчиков. Разумеется, мы не станем утверждать, что они поголовно не умели летать, многие прославленные асы начали воевать с первого же дня. Но уровень подготовки среднего летчика вызывал только сожаление: о чем вообще можно говорить, если в 1943 году ставится задача в дивизии пикировщиков иметь один полк пилотов, умеющих проводить атаки с пикирования! Почитайте историю пикировщика Пе-2, выпущенную в серии «Арсенал-коллекция».

Огромную роль сыграла внезапность нападения. Честно говоря, не знаешь, смеяться или плакать, когда читаешь книгу М. Солонина «На мирно спящих аэродромах», где он пытается доказать, что упреждающий удар – это не более чем измышления завравшихся военных теоретиков. Не читали японцы Солонина перед тем, как бомбить Перл-Харбор, израильские военные тоже оказались на редкость безграмотными, потому что до сих не подозревают, что во всех войнах с арабскими государствами действовали совершенно неправильно. Опровергать приводимые им примеры мы не станем, так как уже писали, что у немцев просто не хватало самолетов, чтобы нанести удар по всем аэродромам сразу, поэтому добрая половина не была затронута первым ударом. Но ведь были еще второй и третий удары, а при отсутствии надежной системы обнаружения и оповещения они могли оказаться ничуть не менее результативными, чем первый. К сожалению, такая вещь, как радиолокатор, в наших ВВС в годы войны была такой диковиной, как африканский жираф. Вот немецкие самолеты перед Курской битвой от упреждающего удара советской авиации спасли именно РЛС.

Ну и, разумеется, сыграла свою роль паника, которая в 1941 году разъедала воинские части быстрее азотной кислоты. Тот же Солонин правильно пишет о «паническом перебазировании» или попросту бегстве, однако он грубо ошибается, когда утверждает, что это была главная причина ужасающих потерь нашей авиации. Да, она тоже имела место, но отнюдь не главная и далеко не единственная. Причин было много, они сливались воедино, переплетались между собой, у такого глобального явления просто по определению не может быть единственной причины, и не следует «для ясности изложения» все сводить к одному-единственному фактору.

1942 год с точки зрения войны в воздухе не был отмечен большими событиями, чему, скорее всего, немцы только радовались. К началу летней кампании силы Люфтваффе не только не увеличились, но даже не восстановились, поэтому немцам пришлось изворачиваться. Вообще силы вермахта к лету 1942 года уже были безнадежно подорваны, хотя до Гитлера и его окружения это пока не дошло, и затеянное летнее наступление вряд ли имело шансы на успех, тем более что предусмотренный планом «Блау» удар по двум расходящимся направлениям был попросту прыжком в пропасть. Люфтваффе не были исключением, тем более что сейчас на Восточном фронте остались только два воздушных флота – 1-й и 4-й, насчитывавшие в общей сложности около 2750 самолетов, то есть на тысячу с лишним меньше, чем год назад. Вдобавок с новой силой вспыхнули споры: чем должны заниматься германские ВВС – вести собственную «оперативную войну» или все-таки поддерживать армию. В результате Люфтваффе снова уселись аккуратно между двух стульев, не преуспев ни там, ни тут. На нас не должны производить ложное впечатление сиюминутные тактические успехи немецкой авиации – стратегических результатов она снова не добилась.

Согласно директиве Гитлера № 41, подписанной 5 апреля 1942 года, центр тяжести наступления смещался на южное крыло фронта, и прелюдией к генеральному наступлению становились операции в Крыму. Сначала предполагалось очистить Керченский полуостров, а потом выдернуть саднящую занозу Севастополя. Здесь следует заметить, что один из главных аргументов в пользу этих операций является совершенно надуманным. В последнее время модным стало говорить о том, что советская авиация угрожала румынским нефтяным месторождениям. Теоретически – да, практически – ни в коей мере. Если вспомнить события 1941 года, то выяснится, что Авиация Дальнего Действия сумела провести лишь несколько пропагандистских налетов на Берлин силами десятка самолетов (к этому времени англичане уже посылали к Берлину сотни бомбардировщиков, пусть это были «веллингтоны»), а в районе Плоешти не появлялась вообще.

31 марта генерал Манштейн (звание фельдмаршала он получит за взятие Севастополя) подписывает предварительный приказ на операцию «Траппенъягд». 17 апреля в ставке Гитлера проходит бурное совещание, на котором впервые откровенно обрисовывается плачевное состояние германских ВВС. Для захвата Керченского полуострова приходится сосредоточить такие силы, «что оставшийся фронт Группы армий «Юг» на это время останется без воздушной поддержки». 20 апреля командир VIII авиакорпуса фон Рихтгофен лично встречается с Гитлером и добивается от того передачи своему корпусу дополнительных эскадрилий, причем он получает на одну бомбардировочную группу больше, чем считал нужным. Более того, VIII авиакорпус выводится из подчинения 4-му Воздушному Флоту и становится самостоятельным соединением, которое подчиняется непосредственно Герингу, после чего его перебрасывают на юг. А чтобы заткнуть образовавшуюся дыру, на Восток переводят малочисленный V авиакорпус, для солидности повесив на него пышное название: «Командование Люфтваффе «Восток». Однако советское командование так и не воспользовалось резким ослаблением германской авиации на двух третях протяженности фронта, похоже, оно даже не заметило этого.

Решающую роль в операции «Траппенъягд» должна сыграть поддержка Люфтваффе, и наступление несколько раз откладывалось именно по просьбам Рихтгофена. Задачи авиации были прописаны исключительно детально, каждая эскадрилья получила свою конкретную цель, никаких общих фраз типа «поддержать» и «бомбить». Даже дальние бомбардировщики были привлечены к уничтожению советских батарей, то есть, что бы ни думал тот же Рихтгофен, корпус превратился в летающую артиллерию армии Манштейна. Как известно, эта операция завершилась новым успехом немцев и разгромом советских армий на Керченском полуострове. Сразу после этого Манштейн начинает штурм Севастополя, после ожесточенных кровопролитных боев крепость была захвачена. И снова заметный вклад в этот успех вносит VIII авиакорпус.

2 июня 1942 года начинается самая мощная и самая продолжительная артподготовка, которую когда-либо проводила немецкая армия на Восточном фронте. Непрерывный обстрел и бомбежка Севастополя продолжаются 5 дней, но с другой стороны, в первый день операции немецкая авиация совершает всего лишь 723 самолето-вылета, что отнюдь не является потрясающей цифрой. Другое дело, что такие налеты шли день за днем, а после перехода немцев в наступление количество вылетов удваивается. На аэродромах Севастополя еще оставались советские самолеты, но оказать сопротивление у них не получалось. И странной выглядит позиция такого уважаемого и скрупулезного историка, как М. Морозов. Пытаясь доказать, что воздушные бои были интенсивными, он пишет: «Так что на самом деле у немецких пилотов не было причин жаловаться на отсутствие в воздухе советских самолетов». По его данным, 9 июня советская авиация совершила целых 98 вылетов, но сам же Морозов пятью страницами раньше пишет, что в тот же день немецкая авиация совершила 1044 вылета. Цифры говорят сами за себя.

Кстати, именно в советских документах, касающихся воздушных боев над Севастополем, впервые появляются намеки на то, что Ил-2 является не таким уж неуязвимым, как считалось ранее. Это объясняется легко: в бой вступили немецкие истребители Me-109G, вооруженные 20-мм пушкой MG-151.

Впрочем, даже столь интенсивные операции Люфтваффе не принесли немцам особых дивидендов. Немецкие атаки 7 июня захлебнулись, и пехотные командиры констатировали:

«На основании собственного опыта следует сделать вывод, что почти нет надежд на успех Люфтваффе при атаке непрерывной линии укреплений, которые строились годами».

Все дело в том, что большое количество вылетов так и не перешло в качество. Немцы сбрасывали до 1000 тонн бомб в день, чего хватило бы при борьбе с полевыми укреплениями, но здесь требовалось больше бомб и более тяжелые бомбы. Наверное, английская авиация, которая сделала повседневной практикой использование бомб весом в 2 и 4 тонны, справилась бы лучше, потому что для немцев все, что весило более 500 кг, уже становилось исключением. Но Севастополь все-таки был взят, и немцы могли переходить к наступлению на южном участке фронта, которое привело их в конечном итоге к Сталинграду.

Видимо, эта победа заставила командование Люфтваффе окончательно потерять связь с реальностью, потому что снова из ниоткуда возникают проекты стратегических бомбардировок, причем силами того самого хлипкого Командования Люфтваффе «Восток», которое имело всего две недоукомплектованные авиадивизии на фронте всей Группы армий «Центр». Юмор ситуации заключается в том, что немцы, намереваясь бомбить советскую военную промышленность, даже не подозревали, где какие заводы находятся. Зато меморандум по вопросам непосредственной поддержки войск показал, что на этом участке фронта военная мысль застыла на уровне 1939 года. В нем даже не упоминаются действующие в других местах «фливо»! Про такую вещь, как радиосвязь, тоже не говорится ни слова! Нет, действительно, летом 1942 года немецкая военная машина пошла вразнос, и правая рука уже не подозревала, чем занимается левая.

Первые операции на юге принесли некоторые успехи немцам, и снова советские историки принимаются рассказывать сказки о тысячах самолетов с черными крестами на крыльях, которые буквально закрывали солнце. На самом же деле немцы решали задачу, как поделить имеющуюся горстку самолетов на весь огромный Восточный фронт. Во всяком случае, в директиве Гитлера № 41 можно увидеть такие слова: «Следует иметь в виду возможность срочной переброски частей Люфтваффе на северный и центральный участки фронта, необходимо поддерживать готовность наземных служб к таким операциям».

Окончательный приговор немецким войскам на Востоке подписал Гитлер, издав директиву № 45, в которой предусматривалось одновременное наступление на Сталинград и Северный Кавказ, для чего Группа армий «Юг» делилась на две группы армий. То же самое произошло и с 4-м Воздушным Флотом, который возглавил Рихтгофен, его тоже начали делить. VIII авиакорпус поддерживал 6-ю Армию Паулюса, наступавшую на Сталинград. В конце августа появилось Командование Люфтваффе «Дон», которое помогало 2-й Армии сдержать атаки Воронежского фронта генерала Ватутина. А вот для поддержки армий, наступавших на Северный Кавказ, самолетов уже просто не осталось. Лишь когда наступление заглохло, туда направили кое-какие соединения.

Советское командование также занялось структурными реформами. 5 мая 1942 года приказом НКО была сформирована первая воздушная армия смешанного состава, а в течение всего года постепенно авиация каждого фронта была реорганизована в воздушные армии. В ноябре 1942 года произошла небольшая революция. Воздушные части были изъяты из подчинения общевойсковым армиям. Правда, не все реформы были удачными. Так, приказом НКО от 1 июля началось формирование специализированных истребительных и бомбардировочных армий. Увы, этот опыт оказался неудачным. 1-я Истребительная Армия участвовала в июльских боях совместно с другой экспериментальной армией – 5-й Танковой. Выяснилось, что пока Красная Армия не готова использовать подобные соединения, и летчики и танкисты понесли большие потери, не добившись ничего серьезного. Бомбардировочная армия распалась естественным порядком, после того как из нее изъяли поочередно несколько дивизий.

Тем временем VIII авиакорпус продолжал разрываться, пытаясь решить одновременно несколько задач. Он поддерживал войска Паулюса и наносил удары по тыловым коммуникациям Красной Армии, причем теперь к железным дорогам добавилась еще и Волга, которую также следовало перекрыть. 23 августа Люфтваффе совершают массированный налет на Сталинград, в ходе которого город был практически уничтожен. Немецкие войска вышли к Волге, и в очередной раз немцам начало мерещиться, что победа находится на расстоянии вытянутой руки. Однако темпы наступления явно замедляются, и воздушный герой Германии генерал фон Рихтгофен решает подстраховаться. Похоже, он почуял что-то неладное, потому что 27 августа отправляет личного посланца в Берлин к Герингу с «телегой» на Паулюса, говоря о «слабости и нервозности командования армии». Вообще этот генерал имел дурную славу интригана и стукача, но к истории воздушной войны это не имеет никакого отношения.

Эту репутацию он подтвердил, когда во время боев в городе 1 ноября официально заявил генералам Паулюсу и фон Зейдлицу, что его самолеты используются неправильно. Советские и немецкие войска разделяют считаные метры, и потому даже пикировщики не могут действовать без опасения поразить своих. Если мы вспомним, что успех штурма Севастополя был предопределен тем же фактором, что и успех штурма Крита, – изолированностью района боев, то в Сталинграде было не так. В книге «Свастика над Волгой» авторы рассказывают об оглушительных успехах немецкой авиации в борьбе с судоходством на Волге. Успехи были, никто не собирается спорить, но важнее было другое – немецкая авиация не сумела перерезать коммуникации, и советские войска в Сталинграде продолжали получать подкрепления и боеприпасы. А вслед за небольшой неудачей последовал уже катастрофический провал. Немецкая авиаразведка не сумела вскрыть подготовку операции «Уран» и сосредоточение крупных сил Красной Армии на флангах Паулюса. 4 ноября 1942 года Рихтгофен бодро сообщил Паулюсу, что «все спокойно». До начала советского наступления оставалось две недели…

А дальше случилось то, о чем до сих пор ожесточенно спорят историки. Гитлер приказал 6-й Армии оставаться в Сталинграде, полагая, что Люфтваффе сумеют организовать ее снабжение по воздуху. Наверное, сталинградский воздушный мост и был самым интересным и значимым событием воздушной войны за весь 1942 год. Некоторые основания для оптимизма у немцев имелись. Во время предыдущей зимней кампании Люфтваффе сумели наладить снабжение котлов в Демянске и Холме. Более того, 4-й Воздушный Флот еще во время наступления на Сталинград сам поработал в качестве «воздушного извозчика», доставив частям 6-й Армии более 9000 тонн грузов. Но ни Гитлер, ни послушно поддакнувший ему Геринг не учли простого факта – теперь предстояло снабжать целую армию, причем сразу было ясно – не одну неделю. Для простого выживания 6-й Армии требовались 300 тонн грузов ежедневно, для сохранения боеспособности – не менее 500. А на такой подвиг Люфтваффе не были способны, о чем сразу заявили и Рихтгофен, и командир VIII авиакорпуса генерал Фибиг.

Часть историков утверждает, что, если бы воздушный мост работал так, как было задумано, самолеты вылетали с хорошо оборудованных аэродромов Тацинской и Морозовской и приземлялись на хорошо оборудованном аэродроме в Питомнике, история могла бы принять иной характер. Утверждение более чем сомнительное. Напомним, что стоит русская зима, а тот, кто бывал в приволжских степях, хорошо знает, каково там в это время года. И даже без всяких иных помех погода внесла бы серьезные коррективы в планы немцев, но достаточно быстро немцам стало не до погоды. После рейдов советских танкистов воздушному мосту подрубили западную опору.

К 5 декабря немцы спешно сформировали импровизированный транспортный воздушный флот из 11 групп Ju-52, 2 групп устаревших бомбардировщиков Ju-86 и 4 групп бомбардировщиков Не-111. К середине января в него вошло не менее 14 групп Не-111, в том числе KG 55 и KG 27 в полном составе. Вообще под Сталинград было отправлено все, что только могло летать, – группа специального назначения KGzbV 200 с новыми четырехмоторными FW-200, I./FKG 50, получившая еще не доведенные Не-177. Попытались использовать даже прототип Ju-290V1, который мог поднимать до 8 тонн груза, но этот самолет разбился. Всего было собрано около 600 самолетов – и все напрасно.

И вот здесь впервые себя проявляют советские ВВС. Генерал Новиков, имевший в своем распоряжении 8, 16 и 17-ю воздушные армии, организует эффективную блокаду Сталинградского котла. За период с 24 ноября до 3 февраля, когда капитулировали последние немецкие части, лишь 4 раза Люфтваффе сумели отправить около 350 тонн груза в сутки и еще 3 раза – более 250 тонн. До того как советские войска захватили аэродромы Питомник и Гумрак, из котла успели вывезти около 25 тысяч раненых. Кстати, «отправить» груз в нашем случае совсем не означало «доставить». После потери аэродромов Питомник и Гумрак немцам пришлось сбрасывать грузы на парашютах, а куда они падали – это уже бог весть.

На этом эпизоде стоит остановиться более подробно. У нас много пишут о блокаде окруженной армии Паулюса, о провале контрудара Манштейна, но почти ничего не рассказывается об организации воздушной блокады Сталинградского котла. А ведь еще прошлой зимой пусть с большими потерями, но немцам удалось организовать снабжение по воздуху Демянского котла. Под Сталинградом дела пошли совсем иначе, и западные историки называют действия командования советских ВВС образцом тщательного планирования и умелого использования ресурсов. Жаль только, что далеко не всегда это было именно так.

Были выделены четыре зоны, в каждой из которых авиация имела свои четко определенные задачи. Первая зона стала внешним кольцом окружения, на ее периметре располагались немецкие аэродромы Морозовская, Тацинская, Сальск, Новочеркасск, Ростов, с которых противник пытался организовать снабжение окруженной армии. 17-я и 8-я воздушные армии должны были пресечь всяческие полеты в этой зоне.

Вторая кольцевая зона находилась между внешним и внутренним фронтами окружения. Здесь проходил воздушный коридор, по которому немецкие самолеты пытались пробиться к Сталинграду. Командование ВВС разделило эту зону на пять секторов, которые контролировали 16-я и 8-я воздушные армии, а также 102-я дивизия ПВО.

Непосредственно вокруг котла находилась третья зона шириной около 30 км, в которой были развернуты зенитные батареи на возможных маршрутах немецких самолетов. Немецкие пилоты уже научились уважать советские зенитки и потому старались уклониться от их огня, попадания под атаки истребителей.

Наконец, четвертая зона накрывала сам котел. Кроме Питомника, немцы имели внутри котла еще четыре более мелких аэродрома, где некоторое время базировались немецкие истребители (до 40 Me-109). Однако постоянные атаки советских штурмовиков и бомбардировщиков быстро вынудили покинуть эти места базирования, так как они стали небезопасными.

Сначала немцы отправляли транспортные самолеты в Сталинград поодиночке или мелкими группами, над котлом их встречали немецкие истребители. Но с 25 ноября, когда была завершена организация воздушной блокады, советские истребители начали перехватывать немцев на всем протяжении пути в Сталинград. Наладить постоянное истребительное сопровождение немцы не сумели, да и сил для этого у них просто не было, поэтому транспортная авиация несла большие потери. Одновременно наша авиация бомбила немецкие аэродромы внутри котла.

Немцы попытались парировать новые угрозы, наладив истребительное сопровождение транспортов, для чего им пришлось оснащать Me-109 и Ме-110 подвесными баками, но все равно каждый следующий полет обходился им все дороже. Советская авиация находилась в гораздо более выгодном положении, истребительные аэродромы располагались на расстоянии до 50 км от кольца окружения, а бомбардировочные – не более чем в 100 км. Вдобавок начались беспокоящие налеты ночных бомбардировщиков По-2. Если они и не приносили ощутимого вреда, то держали немцев в постоянном напряжении.

Для повышения эффективности действий своей авиации советское командование создало специальную систему управления с земли. Правда, с учетом недостаточного оснащения рациями наших истребителей не следует переоценивать ее значимость, тем более что главный узел на аэродроме Котлубань предназначался для управления действиями всей 16-й Воздушной Армии. Армия, которой управляют из одного центра? Но лучше что-то, чем ничего, даже далекая от совершенства система давала положительные результаты, тем более что подобные центры были созданы во всех четырех зонах.

Советская авиация также бомбила и базовые аэродромы, с которых осуществлялось снабжение котла. Наверное, самым эффектным стал разгром 9 января аэродрома в Сальске. Немцы спешно расчистили от снега участок поля в знаменитых Сальских степях и гордо назвали его аэродромом. Главным достоинством «аэродрома» была большая площадь, что позволило собрать там до 300 самолетов. Учитывая важность аэродрома, его прикрыли зенитками и перебросили туда истребители. Действительно, ПВО Сальска оказалась сильной, и два налета 622-й ШАД были отбиты. Успех принесло нестандартное решение – для атаки аэродрома отправили всего лишь семерку штурмовиков, полагая, что мелкая группа сумеет проскочить незамеченной. Так и произошло: немцы были застигнуты врасплох и на аэродроме сгорело более 70 самолетов. Увы, такие нестандартные ходы были очень редки, чаще советские генералы действовали шаблонно.

В середине января 1943 года в Таганрог прибыл фельдмаршал Мильх, чтобы проследить за работой воздушного моста. Его вывод был однозначным: операция провалилась.

В общем, попытка снабжать армию Паулюса по воздуху очень дорого обошлась Люфтваффе, которые тоже потеряли целый воздушный флот. Наверное, не стоит слишком верить данным советских архивов, которые сообщают об уничтожении 1065 немецких самолетов. Но даже если верить самим немцам, потеря 488 самолетов тоже была серьезным ударом. Кстати, как выяснилось позднее, серьезно пострадали летные школы, так как под Сталинград были отправлены многие инструкторы.

Казалось бы, после двух неудачных кампаний пора было сделать выводы, однако командование Люфтваффе продолжало упрямо гнуть свою линию. Все беды проистекают от того, что немецкой авиации просто не дают вести правильную войну. Генеральный штаб Люфтваффе заявляет, что в 1942–1943 годах до 80 процентов вылетов совершалось для поддержки армейских операций, и только это лишило немцев заслуженной победы. Эти шараханья между «оперативной войной» и действиями на поле боя принимают просто шизофренический характер.

Если же начать анализировать действия командования Люфтваффе, то становится понятным, что не следует во всех неудачах винить одного только Геринга. Да, именно он несет главную ответственность за поражение в Битве за Англию, но даже тогда разве он заставлял бомбардировочные эскадры судорожно метаться от одной цели к другой? Ведь это делали командующие воздушными флотами. К началу 1943 года более отчетливо проявилась вина и других ключевых фигур в руководстве Люфтваффе. Генерал Удет полностью провалил техническое перевооружение Люфтваффе, и, к своему ужасу, немцы в 1943 году обнаружили, что их самолеты начинают проигрывать авиации противника буквально по всем параметрам. Попытки модернизации Me-109 не давали ощутимых результатов, ресурс самолета был исчерпан где-то на первых вариантах модели G. То же самое происходило и с FW-190. Единственным новым бомбардировщиком, принятым на вооружение Люфтваффе в годы войны, стал злосчастный Не-177, в судьбе которого роковую роль сыграли капризы Гитлера.

Учитывая, что с 1942 года немецкая промышленность безусловно проиграла гонку вооружений, так как Англия и СССР производили больше самолетов, про США мы уже и не говорим, а вдобавок немцам приходилось делить свои небольшие ресурсы на нескольких направлениях, можно лишь удивляться, как им удалось продержаться так долго. Например, немцы начали испытывать нехватку истребителей, которая со временем становилась все острее. Но ведь еще в марте 1942 года начальник Генерального штаба Люфтваффе Ешоннек заявил, что просто не знает, куда деть истребители, если их будут производить более чем 360 штук в месяц. Очень быстро выяснилось, что и эта цифра была совершенно недостаточной.

Люфтваффе просто сломались, они уже не могли вести самостоятельные операции и были вынуждены ограничиться поддержкой армии. Теория оперативной воздушной войны осталась в прошлом, хотя «несбыточные мечтания» продолжались. Большинство историков склонны рассматривать события 1943 года только под углом усиления ПВО Германии и борьбы с воздушным наступлением союзников. Однако события на Восточном фронте имели ничуть не меньшее значение, так как немецкая авиация буквально разрывалась на части, пытаясь решать массу разнородных задач.

1943 год стал годом масштабных наступлений Красной Армии и отчаянных попыток немцев остановить их. Разовый успех локального контрудара Манштейна под Харьковом весной этого года совершенно не менял общей картины. А провал операции «Цитадель» поставил крест на любых надеждах немцев проводить успешные операции стратегического масштаба, теперь они уже не могли ни наступать, ни успешно обороняться. И Люфтваффе волей-неволей были вынуждены заниматься поддержкой войск, совершенствуя и оттачивая взаимодействие с ними, хотя это уже никому не могло помочь.

При этом именно 1943 год является особенным с точки зрения действий авиации на Восточном фронте, потому что весной происходили крупные воздушные бои над «Голубой линией», а немного позднее, во время Курской битвы воздушные операции стали еще масштабнее, но при этом приняли весьма странный характер.

Если в начале года Люфтваффе на Восточном фронте имели около 2000 самолетов, то к маю им удалось увеличить свои силы до 3000 машин, но это уже мало что значило. В январе немцам пришлось снабжать гарнизон еще одного города, объявленного Гитлером «крепостью», – Великих Лук. Эта операция лучше всего характеризует состояние вермахта в данный период. Из 7000 человек гарнизона к своим прорвались только 100 человек, но Люфтваффе при этом потеряли еще 80 драгоценных самолетов плюс большое количество планеров, которые использовались в качестве «бомб снабжения».

В марте у немцев возникли проблемы с плацдармом на Тамани, снабжать который пришлось опять же Люфтваффе, но – мало того – большое количество вылетов совершалось для поддержки войск. В марте Манштейну удалось последнее успешное наступление немцев на Восточном фронте, он сумел ненадолго отбить Харьков. Но этот успех не привел к изменению ни стратегической, ни даже оперативной обстановки. Немцы были вынуждены провести очередную перетасовку воздушных частей, и во время Харьковской операции в 4-м Воздушном Флоте числились I и IV воздушные корпуса. Если во время этого наступления немецкая авиация действовала уверенно, заслужив благодарность танкистов, то достаточно быстро ситуация изменилась.

Весной 1943 года начались бои на южном крыле Восточного фронта, где советские войска пытались ликвидировать кубанский плацдарм немцев и уничтожить их 17-ю Армию. Это сражение интересно отнюдь не боями на земле, в ходе Великой Отечественной войны Красная Армия провела много гораздо более крупных и гораздо более успешных операций. Гораздо более важными были воздушные бои над Кубанью, Таманским полуостровом и Готской линией. Это было классическое сражение за господство в воздухе, и впервые с начала войны Люфтваффе не сумели взять верх над советскими ВВС, однако, к величайшему сожалению, наша авиация, захватив господство в воздухе, воспользоваться им в полной мере не сумела. Она научилась не проигрывать немцам, но искусство приносить победу так и осталось тайной за семью печатями.

Началось все достаточно невинно – в районе Новороссийска Красная Армия провела небольшую тактическую операцию, высадив на Мысхако маленький десант. Конечно, предполагались грандиозные цели, освобождение города и все такое прочее, но не пошло. В результате этот пятачок, названный Малой землей, так и остался у немцев костью в горле. Непонятно, из каких соображений они вдруг решили ликвидировать его, ничем он 17-й Армии не мешал, так же как знаменитая Малая Дубровка под Ленинградом, и нашим войскам эти плацдармы обошлись гораздо дороже, чем противнику. Простреливаемый вдоль и поперек клочок земли надо либо расширять, либо оставлять, но Красная Армия первого не сумела, второго не захотела. Скорее всего, немцами после удачного контрудара в районе Харькова опять овладела победная эйфория, и они решили одержать еще одну маленькую, но приятную победу. Однако нашла коса на камень.

За три дня до капитуляции в Сталинграде немцы организовали еще один воздушный мост, который соединял кубанский плацдарм с Крымом и Украиной. Поскольку здесь никаких помех со стороны советской авиации не было, им удалось вывезти около 50 ООО человек с Северного Кавказа. 30 марта VIII авиакорпус отбыл на северное крыло группы армий Манштейна, а его место занял не столь сильный I авиакорпус. Ему и предстояло поддержать запланированное наступление. Сначала немцы особых сил здесь не имели. ПВО плацдарма обеспечивала 9-я зенитная дивизия, а также две потрепанные истребительные группы. Им противостояли 4-я и 5-я воздушные армии, части АЛД и авиации ВМФ. И вот здесь мы должны подчеркнуть принципиальную разницу между схемами командования Люфтваффе и советских ВВС. У немцев всеми операциями руководил командир I авиакорпуса генерал Гюнтер Кортен, у нас – ни много ни мало командующий ВВС РККА Александр Новиков, который 17 марта 1943 года первым в стране получил звание маршала авиации. Я не скажу ничего плохого о маршале Новикове, он блестяще организовал воздушную блокаду Сталинградского котла, да и битву на Кубани выиграл, но только не царское это дело – эскадрильи по местам расставлять, даже если это называется «представитель Ставки в районе боев». К сожалению, злосчастная вертикаль родилась в России не вчера и не позавчера… Кстати, если постараться, то без особого труда в дебрях Интернета можно найти фотографию: «Маршал авиации Новиков, генерал Вершинин и генерал Борман на передовом командном пункте». Я полагаю, маршал и два генерала – это именно те люди, которые должны выводить истребительную эскадрилью на цель.

Для усиления авиационной группировки Ставка перебрасывает на Кубань 2-й БАК и 4-й ИАК, также 2-й САК и 282-ю ИАД, доведя общую численность авиации на Северном Кавказе до 900 самолетов. 4-й Воздушный Флот также перевел дополнительные силы в распоряжение Кортена, который имел около 820 самолетов. Сложилось интересное положение: Новиков имел превосходство в истребителях, а Кортен – в бомбардировщиках.

17 апреля немецкая 17-я Армия начала операцию «Нептун» – наступление на плацдарм Мысхако. Его поддерживало до 450 бомбардировщиков и 200 истребителей I авиакорпуса. В то же время нельзя сказать, что немецкая авиация сильно перенапряглась, 17, 18 и 19 апреля пикировщики Ju-87 совершили 494, 511 и 294 вылета, во время Курской битвы интенсивность действий была гораздо выше. Апогея воздушная битва достигла 20 апреля, однако, несмотря на старания немецкой авиации, немецкая пехота не продвинулась ни на шаг. Новиков ввел в бой 3 авиакорпуса из резерва Ставки и переломил ход сражения в свою пользу. По немецким позициям был нанесен мощный бомбово-штурмовой удар, полностью сорвавший планы противника.

За неделю боев немцы потеряли около 180 самолетов, советские потери были вдвое ниже. Большой вклад в перелом воздушных боев внесло появление на фронте истребителей американского производства Р-39 «Аэрокобра». Именно весной 1943 года впервые немцы потеряли техническое превосходство, хотя почему это произошло – вопрос спорный. Одни будут утверждать, что это произошло благодаря появлению новых истребителей Яковлева, а злые языки будут говорить, что повинны в этом «аэрокобры» и «киттихоки». Увы, нашу авиацию по-прежнему подводила низкая культура производства. Представьте себе, какие характеристики мог иметь тот же самый Як-7Б, если бы вместо ископаемой Испано-Сюизы с наклейкой М-105ПФ, форсированной до полной потери моторесурса, на этом истребителе стоял, скажем, Роллс-Ройс «Мерлин 50», имевший мощность в полтора раза больше. Полагаю, что в этом случае от «мессеров» полетели бы пух и перья, но, к сожалению, нашей промышленности изделия класса моторов «Мерлин» были не по зубам.

Я понимаю, что такие высказывания граничат с экстремизмом, но сухие цифры говорят об этом: «кобры» составляли не более 15 процентов общего числа советских истребителей на Кубани, но именно полки, воевавшие на них, сбили 40 процентов немецких самолетов! Из 23 летчиков, получивших звание Героя Советского Союза за бои на Кубани, 12 воевали именно на «кобрах». Кстати, тот же М. Кожевников, чтобы только доказать «ничтожность помощи по ленд-лизу», не удержался, чтобы не соврать даже в мелочи. Он пишет, что самолеты иностранного производства всех типов составляли только 11 процентов общей численности.

Бои на Готской линии продолжались еще долго, однако успеха немцам не принесли. 17-я Армия попыталась провести несколько локальных атак, потребовав от Люфтваффе максимальной поддержки, однако единственным результатом этих попыток стали новые потери.

Зато советские ВВС и их командующий маршал Новиков использовали затяжные воздушные бои над плацдармом для того, чтобы отточить свое мастерство.

В ходе воздушных боев на Кубани произошла революция в тактике советской истребительной авиации. Наконец-то была решительно выкинута за борт тройка истребителей, более того, в приказе от 11 мая 1942 года по 4-й Воздушной Армии были узаконены пары постоянного состава. Если по какой-то причине не мог вылететь ведущий, ведомый также оставался на аэродроме.

Во многом заслуга в реорганизации тактики принадлежит Александру Ивановичу Покрышкину. Я прекрасно знаю, что меня уже кое-кто обвиняет в пристрастном отношении к этому асу. Да, сразу признаюсь, я преклоняюсь перед этим человеком. Хороших летчиков-истребителей у нас было много, но Александр Иванович был один. Во всяком случае, его всегда называют по имени-отчеству, зато другой наш известный ас, даже получив маршальские звезды, так Ванькой и остался. Дело в том, что фигур калибра Покрышкина в нашей авиации не было ни до Великой Отечественной, ни после нее. Он был не только фантастическим пилотом, но и глубоким мыслителем, одним из творцов теории воздушной войны, и я счастлив, что во время работы в нашей оборонной промышленности мне привелось побывать в полку, где воевал Александр Иванович. Где именно? Не скажу, потому как военная тайна. Знаменитая формула Покрышкина «высота – скорость – огонь – маневр» была принята на вооружение истребительной авиацией как раз в тот период, когда медленно и тяжело, но советские ВВС начали брать верх над Люфтваффе. Цитируем: «Системный подход к разработке элементов наступательной групповой тактики начался с прибытием на фронт 16-го ГИАП», покрышкинского полка, а не какого-то иного.

Покрышкин разработал новый строй, до тех пор не применявшийся в советских ВВС, названный «кубанской этажеркой». Эшелонирование по высоте и налаженное взаимодействие звеньев позволяло нейтрализовать различные варианты строя, применявшиеся немецкими истребителями. Однако увы, и снова трижды увы. Это было возможно только на американских «кобрах», потому что рации советских истребителей, даже если они там стояли и даже если летчики умели ими пользоваться, не обеспечивали надежной связи на расстояниях более 10 метров. Покрышкин также разработал и внедрил в своей эскадрилье тактический прием, названный «маятником». Все эти новации сразу выделили 16-й ГИАП среди всех остальных истребительных частей ВВС РККА, и они обеспечили победу в боях над Кубанью.

Кстати, много лет назад я в какой-то книге читал, что знаменитая фотография, где Александр Иванович делится с товарищами впечатлениями о последнем боевом вылете, на самом деле постановочная, а не документальная. Наверняка это так, но это мелочи. Интересно другое. В той же книге было написано, что на самом деле Покрышкина сняли на фоне чужого истребителя, точнее, «кобры» своего товарища, известного аса Г. Речкалова. Прошло много лет, и вот в совершенно иностранной книге Brookes A. «Air war over Russia», L., 2003, на странице 120 я увидел две фотографии. Одна та самая, а вот вторая – Григорий Речкалов на крыле того же самого истребителя. То есть совершенно правы были злые языки, хотя и жаль, что для доказательства этого пришлось буржуинской книги дожидаться.

Впрочем, мы снова отвлеклись. К началу лета шизофренические тенденции в командовании Люфтваффе достигли максимума. Сухопутные силы готовили операцию «Цитадель», а ВВС в это время в первый и последний раз увлеклись игрой в стратегические бомбардировки, хотя для этого им пришлось закрыть глаза на директивы фюрера № 41 и № 45. Главной целью были выбраны заводы авиационных моторов, находившиеся в пределах досягаемости Не-111; после долгих споров и колебаний немцы остановились на заводах в городе Горький, главным из которых был знаменитый ГАЗ. Для этих налетов были собраны все бомбардировщики, еще оставшиеся в распоряжении 4-го и 6-го Воздушных Флотов, которые с 5 по 8 июня совершили 4 ночных налета. Дальность полета немецких бомбардировщиков была такова, что, когда самолеты KG 55 вылетели из Сталино на Украине, они были вынуждены пользоваться аэродромами подскока в Сещинской и Карачеве. В качестве радиомаяка экипажи использовали передачи Московского радио. Всего немецкие самолеты совершили 682 вылета и сбросили 1015 тонн бомб и на некоторое время сумели парализовать работу завода. Результаты этих налетов показывают, что идея стратегических бомбардировок была до некоторой степени здравой, однако для достижения реальных результатов у немцев просто не хватало сил. К тому же они слишком поздно спохватились, начав разведку целей. Следующей целью стал Ярославль и его шинный завод, первый налет был проведен 9 июня. И хотя в налете участвовало всего 102 самолета, опять завод серьезно пострадал. 12 июня начались налеты на крекинг-завод в Саратове, и мимоходом несколько раз снова бомбили Горький, на сей раз атаковав завод «Двигатель революции».

Но тут на горизонте замаячила операция «Цитадель», и налеты пришлось прекратить, чтобы экипажи хотя бы немного отдохнули перед началом боев. Какие выводы можно было сделать по итогам июньских событий? Доктрина стратегических бомбардировок была верна, однако немцы снова доказали, что неспособны ее реализовать. Да, советской промышленности был нанесен некоторый урон, как в 1940 году был нанесен некоторый урон английской промышленности. Но ни тогда, ни сейчас решающего результата немцы не добились. Люфтваффе просто не обладали ни количественным, ни качественным потенциалом для ведения «правильной войны», ведь на период проведения этих налетов две группы армий остались без всякой воздушной поддержки. К сожалению, советское командование этим не воспользовалось. Полную беспомощность продемонстрировала советская ПВО, это можно объяснить тем, что с начала войны она практически не подвергалась серьезным испытаниям, в отличие от фронтовой авиации. Случайные налеты небольших групп самолетов не могли дать необходимый опыт, тем более отражения ночных налетов. Сказалось и бедное техническое оснащение системы ПВО. Единственная установка РУС-2, имевшаяся в Горьком, могла в лучшем случае предупредить о приближении противника, но, как мы увидим дальше, для эффективного противодействия ночным налетам нужно иметь систему РЛС, да и ночной истребитель должен быть двухместным и оснащенным бортовой РЛС. В общем, более успешных действий от этого зародыша системы ПВО ждать и не приходилось.

В порядке подготовки к наступлению на Курской дуге немцы продолжали совершенствовать свою систему взаимодействия сухопутных сил и авиации. Так как предстояла танковая битва, то главное внимание было уделено поддержке своих танков и борьбе с вражескими. На поле боя возник родившийся по недоразумению бронированный штурмовик Hs-129 – именно по недоразумению, так как если бы не сохранившиеся запасы маломощных французских авиамоторов, вполне вероятно, что дело ограничилось бы созданием противотанкового варианта «Штуки» Ju-87G.

Впервые эти самолеты участвовали в боях в марте 1943 года и заслужили противоречивые оценки. С одной стороны, отмечалась их эффективность, а с другой – высокая уязвимость. Хотя сам самолет был забронирован, его моторы стояли совершенно открыто, в результате чего 75 процентов сбитых самолетов погибли от огня пехотного оружия. Например, генерал Галланд открыто признавал, что считает Ил-2 гораздо более подходящим для борьбы с танками.

Немцы переняли и советский опыт ночных беспокоящих налетов легких бомбардировщиков По-2. Вреда от них было не слишком много, зато нервы трепать они умели прекрасно. И тогда генерал Кортен сформировал несколько эскадрилий ночных штурмовиков из таких же устаревших самолетов, вроде Не-46, Ar-66, FW-58, в составе своего Командования Люфтваффе «Дон». Постепенно эта система совершенствовалась, и в 1944 году немцы пришли к созданию эскадрилий настоящих ночных штурмовиков, но так и не нашли способа управлять их действиями. Ночью «фливо» мало чем могли помочь.

Интересно другое: лишь после двух лет войны немецкие штабы признали необходимость знакомить летчиков с планами операций и обсуждать с ними варианты совместных действий. До сих пор «фливо» были вынуждены реагировать на внезапные изменения ситуации. Со своей стороны Люфтваффе упростили цепь вызова самолетов. До сих пор это выглядело так: командир танковой дивизии сообщает «фливо», что ему нужен удар пикировщиков там-то и там-то; «фливо» связывается по рации со своим штабом; командир эскадры (группы) отдает приказ летчикам, и те его исполняют. На все это уходило много времени, неоднократные заявления про знаменитые «20 минут для вызова самолетов», скорее всего, были хвастовством. Лишь на Курской дуге в составе групп «фливо» впервые появляются офицеры наведения авиации – «Einsatz-Leitoffiziere », которые отвечают за связь с самолетами, находящимися в воздухе. Но далеко не везде и не всегда они действовали в составе передовых соединений.

И вот в разгар всех этих перестроек началось немецкое наступление на Курской дуге. Немецкая авиация применяла испытанные и отработанные приемы поддержки крупной операции, но Красная Армия хорошо подготовилась к отражению наступления. Попытки немцев бомбить железные дороги немцам ничего не дали по причине мизерности выделенных сил, то есть сорвать подготовку Красной Армии Люфтваффе не сумели. К тому же перед самой операцией Геринг забрал с Восточного фронта фон Рихтгофена, обезглавив 4-й Воздушный Флот, новым командующим был назначен генерал Десслох. Манштейн, который желал сохранить ха-ризматичного лидера на период важнейшей операции, крепко разругался с Герингом, однако Рихтгофена ему так и не вернули.

Подготовка к операции «Цитадель» на разных фасах Курского выступа шла совершенно по-разному, что ставит под сомнение организованность и исполнительность германской военной машины. На южном фасе генерал Десслох довел численность VIII авиакорпуса до 1185 самолетов, обобрав остальные соединения своего флота, и корпус начал готовиться к поддержке танковых дивизий Манштейна. В него даже была включена специальная противотанковая группа IV.(Pz)/SG 9, вооруженная самолетами Hs-129. Зато на севере поддерживать армию Моделя должна была 1-я авиадивизия генерала Дайхмана, имевшая всего лишь 730 самолетов, причем она вдруг занялась бомбежками железных дорог на Курском выступе, хотя немцы даже не планировали вести там военные действия. В воспоминаниях генерала Рауса говорится, что панцергенералы сомневались в успехе операции «Цитадель» по причине нехватки сил, но те же самые сомнения высказывали и люфтгенералы. Ешоннек прямо заявил фон Грайму, что сил недостаточно для гарантированной победы. А эти совершенно незапланированные и ненужные налеты подтачивали и без того небольшие силы 6-го Воздушного Флота.

Степень отрыва командования Люфтваффе от реальности показывает и тот факт, что перед «Цитаделью» Люфтваффе заготовили несколько миллионов пропагандистских листовок, служивших пропуском дезертирам. Тот же Рихтгофен с восхищением вспоминал лето 1941 года, когда такие листовки давали «потрясающие результаты», но ведь на дворе стоял уже 1943 год! Поэтому операция «Зильберштрайф» была пустой тратой сил, хотя было разбросано 84,5 миллиона листовок.

Главной загадкой воздушной части Курской битвы является история с истребителями Як, случившаяся в июне 1943 года. Сам А. Яковлев пишет, что были выявлены случаи растрескивания и отслоения обшивки крыльев на истребителях, «произведенных на одном из наших восточных заводов». Причиной этого было названо использование некачественных лаков и красок. Даже в таком смягченном варианте случай просто вопиющий, однако он многое говорит о культуре производства на советских военных заводах. Впрочем, злые языки утверждают («А кто у нас отвечает за злые языки?» – поинтересовался Бургомистр в фильме «Убить дракона»), что вскрылся и другой дефект. Народные умельцы для ускорения сборки попросту заколачивали шурупы молотками, но об этом решили промолчать. И вот совсем недавно было сделано еще одно потрясающее открытие. Якобы (?!) это растрескивание обшивки стало результатом конструкторской ошибки и неправильного расчета напряжений в крыле. Правда, непонятно, почему ни до, ни после того этот дефект не повторялся.

Вообще биография авиаконструктора А. Яковлева напоминает хороший детективный роман, одновременно показывая, что банка со скорпионами смотрится как детская песочница по сравнению с наркоматом авиапромышлености СССР. Никто не задумывался, почему первые самолеты Яковлева назывались АИР? Отвечаю: в честь тестя конструктора – Алексея Ивановича Рыкова. Того самого, первого председателя Совнаркома, расстрелянного вместе с другими правотроцкистами в 1938 году. Сам Яковлев в первых изданиях своих мемуаров обходит по кривой этот мутный эпизод, никак не расшифровывает аббревиатуру АИР и ограничивается жалобами на то, как его из собственного КБ отправили заведовать велосипедной мастерской. Но на всякий случай в изданиях 1970-х годов этот его период биографии вообще не упоминается. Оно и понятно: в период, когда вместе с врагами народа расстреливали всю родню до седьмого колена, отделаться простым понижением в должности – это нечто неслыханное и беспрецедентное. Его не расстреляли, не отправили на Колыму, как С. Королева, не загнали в «шарашку», как М. Туполева, даже оставили в Москве… Более того, уже в 1939 году Яковлев из начальников велосипедной мастерской становится заместителем наркома авиапромышленности. У меня нет никаких объяснений, даже самых фантастических, этим пертурбациям. Кстати, сразу хочется добавить, что обвинения, будто Туполева посадили по доносу Яковлева, выглядят совершенно необоснованными, их сферы интересов никогда никаким боком не пересекались. А в неприятностях «короля истребителей» Н. Поликарпова виноват совсем другой авиаконструктор, братец Анастаса Микояна. Полагаю, тут и доносов не требовалось, достаточно было просто вскользь намекнуть высокопоставленному родственнику…

Однако сейчас самое время немного поговорить о советских самолетах. В свое время американцы по результатам испытаний танка Т-34 сделали вывод: «Гениальная конструкция, безнадежно испорченная исполнением». У вас имеются какие-то основания полагать, что в авиапроме дела обстояли принципиально иначе? Нет, авиационная промышленность точно так же по мере сил и возможностей уродовала те машины, которые ей предлагали строить КБ Яковлева, Лавочкина и других.

Это не было сознательным вредительством, просто как в царской России не было культуры производства, так ее не было в СССР, нет ее и сегодня. Посмотрите последние книги, посвященные советским самолетам периода Великой Отечественной войны, и вы увидите фактически одно и то же – жалобы на низкое качество работы.

Вот вам первый пример. Если вы почитаете мемуары наших летчиков, то обнаружите, что каждый третий ругательски ругает (это мягкое выражение) отвратительный плексиглас фонарей кабины, который желтеет и растрескивается, сквозь который решительно ничего не видно. Вдобавок плохой по конструкции замок не позволяет летчику открыть фонарь в случае необходимости, поэтому пилоты предпочитали летать, не закрывая фонарь, а ведь это означало заметную потерю скорости. Вы можете увидеть все это вместе с приказами командования ВВС в книгах серии «Арсенал-коллекция», посвященных Як-9 и Ла-5. То есть два самых массовых советских истребителя выходили с заводов с откровенным браком.

Про всякую мелочь типа отходящих щитков, плохо пригнанных лючков, неряшливую покраску мы уже не говорим. Другой серьезнейшей проблемой были моторы, причем не только наших самолетов, но и американских, потому что сказано: что один человек сделал, то другой завсегда сломать может. Вот наши механики и техники и ломали где только можно, а где нельзя – так просто обязательно. Опять же все мемуары пестрят руганью в адрес «киттихоков» – капризные американские истребители имели дурную привычку стрелять шатунами двигателей. Аналогичные претензии предъявлялись «кобре» – обрываются шатуны, срабатываются поршневые кольца, не выдерживая 80 часов вместо штатных 250. Все так. Однако в инструкциях по обслуживанию американским по белому пишется: мотор работает только на 100-октановом бензине, применять масло высокой очистки. Нашли дураков! Летать будем на бензине 4Б-78, который далеко не всякий автомобильный мотор переварит, а фильтровать масло может заставлять только откровенный вредитель и фашистский агент. Так решили механики одного из авиаполков, когда зампотех попытался заставить их сделать это. Они предпочли настрочить донос в особый отдел, такое ведь гораздо проще. Ну а если тот же уровень эксплуатации применить к мотору советского производства, который заведомо хуже «аллисона» или «мерлина»? Вот то самое и получится. Я ни секунды не сомневаюсь: на аэродромах КБ вылизанные до блеска штучные экземпляры демонстрировали все характеристики, которые потом заносились в справочники. Эти единичные самолеты вполне могли летать быстрее, выше и дальше. Но вот дед одного моего друга воевал на стандартной серийной «пешке» и много чего порассказал, чего нет даже в свеженькой книге Медведя и Хазанова. Так какова же была скорость этого самолета? Бумажные 540 км/ч? Ага, не хотите ли 370 км/ч, и ни миллиметра больше!

Так что реальные характеристики любых самолетов в ВВС РККА являются даже не загадкой, а страшной военной тайной, которую, похоже, уже не раскрыть никогда. Хотелось бы, конечно, почитать что-то вроде протокола испытаний танка Т-34 на Абердинском полигоне, только касающееся самолетов, но пока такие документы нигде не опубликованы. Да, известен протокол испытаний Ла-5 в Рехлине, но он вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Главное, нет никакой уверенности в подлинности текста, так как в одном варианте указана максимальная скорость 600 км/ч, а в другом – только 540 км/ч, что, согласитесь, слишком мало для истребителя в 1943 году.

Не менее интересно было бы найти воспоминания немецких летчиков, летавших на трофейном «яке». Помните этот эпизод в мемуарах Покрышкина? Наверняка сохранились какие-то немецкие документы, только где они?

Ход самой операции «Цитадель» описан много раз и достаточно подробно, хотя бы в книгах Замулина и Горбача, поэтому мы не будем останавливаться на нем подробно. Напомним, что в первый день операции VIII авиакорпус чудом избежал серьезных потерь, так как радар позволил немцам обнаружить упреждающий удар советской авиации, и они успели поднять самолеты в воздух. Как и планировалось, этот корпус использовал все силы для поддержки наступающих частей, даже Не-111 использовались для бомбежки полевых укреплений и танковых резервов. На севере дела развивались так плохо, что уже во второй половине первого дня наступления на северный фас были отправлены KG 3, JG 3 и SG 3, и VIII авиакорпус лишился чуть не половины своих сил. В результате он так и не сумел помочь Манштейну развить первые успехи, а на севере у Моделя было слишком мало сил, и даже эти три эскадры не изменили положения. По заявлениям немецкой разведки, в период с 1 по 15 июля было уничтожено 1960 советских самолетов, советские источники утверждают, что было уничтожено более 1400 немецких самолетов. Вопрос остается открытым, потому что доверять архивам в полной мере нельзя, нужен тщательный перекрестный анализ, однако результаты битвы поставить под сомнение нельзя: Красная Армия одержала крупную стратегическую победу и ее ВВС внесли заметный вклад в общий успех.

Особенностями битвы на Курской дуге являются первые массовые попытки использования авиации против танков. При этом противники делали ставку на совершенно различное оружие, немцы полагались на штурмовики, вооруженные пушками, советская авиация – на штурмовики, несущие противотанковые авиабомбы. При этом обе стороны с одинаковой энергией доказывают принципиальную неэффективность оружия противника. Впрочем, борьба авиации против танков – это предмет отдельного разговора. Гораздо интереснее другое. Если присмотреться к событиям повнимательнее, то создается странное впечатление: летчики обеих сторон заключили нечто вроде «пакта о ненападении», и традиционная борьба за господство в воздухе если не отсутствовала вообще, то была в значительной мере ослаблена. Главной задачей авиации стала борьба с вражескими танками и поддержка своих, а все остальное отошло на второй план.

Поэтому самое время поговорить об авиации поля боя. Дело в том, что в годы войны четко обрисовались три совершенно различных подхода к проблеме поддержки своих войск на поле боя. Немцы сделали ставку на пикирующие бомбардировщики, способные наносить точные удары, и постарались наладить максимально тесную связь между авиацией и наземными войсками, недаром символом блицкрига стала «штука», с воем пикирующая на позиции противника. Англо-американские союзники предпочли истребители-бомбардиров-щики, причем англичане вооружали их ракетами, а американцы гораздо чаще бомбами. Ни «тайфун», ни «тан-дерболт» нельзя назвать штурмовиками даже при наличии буйной фантазии, в первую и главную очередь это все-таки истребители. Зато в СССР был создан уникальный бронированный штурмовик Ил-2, идею которого потом переняли немцы, создавая свой противотанковый Hs-129.

Здесь нужно сказать пару слов об Ил-2. Разумеется, рассказывать о долгом и трудном пути этого штурмовика мы не собираемся, для этого потребуется отдельная книга. Одна история с бортстрелком чего стоит! Двухместный самолет превратили в одноместный, потом снова в двухместный, затем решили прикрыть броней и несчастного стрелка. Кстати, о броне «ила». Почему-то у нас сформировалось мнение, что «ил» был чем-то совершенно непробиваемым, он и кличку получил соответствующую – «летающий танк». Увы, это было справедливо для времени проектирования штурмовика, когда истребители в большинстве своем были вооружены пулеметами винтовочного калибра. Вот им сбить «ил» было исключительно трудно, но к моменту появления «илов» в строевых эскадрильях на вооружении истребителей уже появились тяжелые пулеметы, а в июне 1941 года штурмовики столкнулись с пушечными истребителями. Снаряд 20-мм пушки уже без особого труда пробивал броню «ила», а когда на Me-109 начали устанавливать 30-мм пушки МК-103, уже никакая броня не могла защитить «ил».

Но все эти рассуждения становятся возможными лишь благодаря непониманию сути вопроса. Дело в том, что броня штурмовика совсем не предназначена для того, чтобы он мог сражаться с истребителями, в первую и главную очередь она должна защитить самолет от огня с земли. Ну, и вполне естественно, что пехота вооружена стрелковым оружием мелкого калибра, пули которого броня «ила» прекрасно отражала.

Для борьбы с танками противника Люфтваффе и советские ВВС также избрали совершенно разные пути. Немцы вооружили свои самолеты длинноствольными 37-мм пушками (скажем, 37-мм пушка «аэрокобры» была для этого совершенно непригодна) ВК 37, а штурмовики Ил-2 получили кассеты с противотанковыми бомбами ПТАБ 2,5 и 1,5. Но если немцы успели испытать штурмовики Hs-129 еще во время боев на Кубани, ПТА-Бы были применены впервые именно на Курской дуге. И практически с тех пор бушуют споры: какая система более надежна и результативна?

Главными аргументами антинемецкой фракции служат два утверждения: во-первых, с самолета нельзя в танк попасть; во-вторых, даже попав, нельзя из этой пушки броню пробить. Если рассмотреть первое утверждение, то придется признать, что первым обманщиком придется назвать «короля истребителей» Н. Поликарпова, который еще в 1937 году начал проектирование воздушного истребителя танков ВИТ. Этот самолет фактически оказался предшественником противотанкового Ju-87G с той разницей, что имел более высокие летные характеристики и мощное вооружение.

Но речь идет о другом. По расчетам специалистов, вероятность поражения среднего немецкого танка типа Pz. Ill Ausf G с ВИТ-2 в противотанковом варианте в одной атаке (угол планирования – 40 градусов, дистанция открытия огня – 400–450 м) для летчика с хорошей техникой пилотирования и стрелковой подготовкой могла составить (в условиях полигона) 0,16 при атаке сбоку и 0,13 при атаке сзади. Легкий немецкий танк типа Pz. 38(t) Ausf С поражался в этих же условиях с вероятностью 0,4 при атаке сбоку и с вероятностью 0,25 – при атаке сзади. Кстати, при этом никто не задается вопросом: а для чего нужен был противотанковый самолет в 1937 году?

Однако, когда речь заходит о стрельбе Ju-87G, и в частности о рекордах Ханса-Ульриха Руделя, российские историки немедленно начинают кричать, что вероятность попадания с немецкого самолета ровно в 10 раз меньше. Поэтому Рудель физически не мог уничтожать советские танки просто потому, что ему не хватило бы штатного боекомплекта для гарантированного попадания хотя бы одним снарядом. В отношении бронепробиваемости упорно не принимаются в расчет заявления Руделя, что он стрелял с минимальной высоты, буквально скребя колесами своего «юнкерса» по башням советских танков. Кстати, американцы, похоже, тоже все подряд мошенники и лжецы, так как они тоже построили специальный противотанковый штурмовик А-10 «Тандер-болт», вооружив его 30-мм пушкой с более плохими баллистическими характеристиками, чем ВК 37. А ведь советские танки 1970-х годов бронированы заметно лучше, чем несчастные «тигры» и «пантеры».

Нет, конечно, утверждения Руделя, будто он сжег более 500 советских танков, являются полным вздором. Однако все-таки следует признать, что немецкие самолеты успешно действовали против советских танков. В журнале боевых действий VIII авиакорпуса написано:

«Первое применение в ходе наступления самолетов – истребителей танков оказалось весьма продуманным. Даже если не наблюдалось пожаров из моторных отсеков русских танков, все равно их обстрел был эффективным, поскольку авиационные наблюдатели в передовых частях зафиксировали не менее шести попаданий. Особенного эффекта удалось добиться вечером при поддержке дивизии СС «Дас Рейх» – русские отступили, отведя в тыл танки».

Советский 5-й гвардейский танковый корпус попал под сосредоточенный удар «тигров» и немецкой авиации, что закончилось для него очень скверно. Командир корпуса генерал А. Кравченко отмечал, что «с 16.00 до 19.30 8 июля противник применил большую группу самолетов Bf-110, обстреливавших из пушек на бреющем полете танки 20-й гв. и 21-й гв. тбр». Скорее всего, генерал спутал «мессеры» с «хеншелями», предположить, что это были одномоторные «юнкерсы», сложно. В результате контрудар корпуса был отбит с большими для него потерями.

Та же самая участь постигла и 15-й гвардейский танковый полк, тяжелые британские «черчилли» оказались ничуть не более стойкими, чем средние Т-34. Танковый полк еще при выходе на исходный рубеж был атакован немецкой авиацией и потерял четверть своего состава, был ранен командир полка. Мало того, немецкая авиация рассеяла пехоту, поддерживавшую танки, танкистам пришлось перейти к обороне.

По данным некоторых исследователей, 8 июля Воронежский фронт потерял 343 танка и САУ, немцы полагают, что 84 машины были уничтожены авиацией. Наверняка это завышенная оценка, но утверждать, что противотанковые эскадрильи Люфтваффе ничего не добились просто потому, что не могли ничего добиться, было бы просто глупо. В отчете штаба 1-й Танковой Армии отмечается отлично налаженное взаимодействие немецкой авиации и танков:

«Отмечено быстрое появление бомбардировочной авиации противника там, где танки наталкивались на крепкий, организованный огонь нашей обороны, что заставило предполагать расположение представителей авиасоединений с радиостанциями недалеко за боевыми порядками немецких танков или непосредственно в них, откуда они и вызывали самолеты прямо с аэродромов.

Когда бои 9 июля достигли высшего напряжения, на направлении главного удара вдоль шоссе Белгород – Обоянь авиация противника действовала в течение пяти часов. В это время беспрерывно чередовались группы по 50–60 самолетов. Они бомбили боевые порядки наших частей, нанося большой урон в технике и живой силе. Так, из 13 КВ 203-го тп, занимавшего оборону, восемь танков были выведены из строя прямыми попаданиями авиабомб еще до ввода полка в бой».

Наверное, точно так же справедливо следует рассмотреть и вопрос применения ПТАБов. А то когда читаешь лихие пассажи части историков, то приходится мучительно соображать: а с кем же сражались наши танкисты, так как летчики ту же самую дивизию «Гросс Дойчланд» уничтожили еще на подходе к полю боя, да еще два раза подряд, если верить заявленному количеству сожженных танков?

Были ПТАБы эффективным оружием или нет? Наверное, ответ следует сформулировать так: да, были, но остановить немцев они не сумели, как не сумели остановить наших танкистов немецкие самолеты. Под воздействием налетов штурмовиков немцы были вынуждены перестать использовать сосредоточенные боевые порядки при передвижениях, в состав танковых колонн начали обязательно включать самоходные ЗАУ, им пришлось уделять повышенное внимание маскировке моторизованных колонн. Также не приходится спорить, что от ПТАБов сгорело большое количество немецкой техники, прежде всего различных специальных небронированных машин. Наверное, именно этим объясняются донесения летчиков о сотнях горящих танков, хотя на самом деле их было значительно меньше.

Полигонные испытания показали, что Ил-2, сбрасывая ПТАБы с высоты 75—100 м, поражает практически все танки в полосе шириной до 15 м и длиной около 70 м. При попадании в цель кумулятивная бомба прожигала броню до 70 мм, что было достаточно для выведения из строя любого типа гитлеровского танка. Но это полигонные испытания, которые резко отличаются от реального боя. Такая бомба могла нанести танку тяжелые повреждения, после которых его уже нельзя будет восстановить, но случаи взрыва после попадания в бензобаки или детонации боекомплекта были крайне редки. А если вы услышите, что бомба, попав в танк, вызывает отжиг брони, превращая ее в кровельное железо, не спорьте, а просто улыбнитесь.

Главное же – ни в каких немецких документах не отражена массовая гибель танков под атаками советских штурмовиков. Более того, изучение разбитой и захваченной неприятельской техники не подтверждает информации о высокой эффективности ПТАБов. Так, М. Коломиец, ссылаясь на материалы Научно-испыта-тельного полигона ГАБТУ КА, которое обследовало 31 «пантеру», потерянную немцами в районе шоссе Белгород – Обоянь, сделал вывод: только одна бронированная машина погибла после прямого попадания фугасной авиабомбы ФАБ-100. На остальных танках не удалось обнаружить пробоины в верхней части корпуса или башни. Показания пленных подтверждали, что после налета штурмовиков немцы теряли несколько танков, но именно несколько. Ни о каких сотнях речь не шла. В общем, ПТАБы помогали уничтожать немецкие танки, но панацеей не стали и не могли стать.

К тому же это новое и сырое оружие имело ряд недостатков, впрочем, как и немецкие противотанковые самолеты. Не была отработана и тактика действий штурмовиков. Сначала оптимальными высотами сброса бомб считались 500–600 м, что позволило снизить опасность огня малокалиберной зенитной артиллерии. Но в ходе боевых действий стало ясно, что наилучшие результаты получались при атаке целей с небольшого пикирования с высот до 100 м. Если помните, Рудель летал (или говорил, что летал?) на высотах всего 10–15 м. Кстати, это очень хорошо показывает степень насыщенности советских и немецких танковых частей зенитными установками. Если же «илы» поднимались на 400 м, то рассеивание оказывалось слишком велико. Для повышения меткости было очень важно, чтобы перед атакой штурмовики шли «свободным строем», когда каждый летчик мог самостоятельно выбирать объект для атаки и прицеливаться. В общем, требовалось соблюсти слишком много условий, чтобы повысить эффективность ПТАБов, поэтому, как и немецкие авиационные пушки, их следует считать оружием ограниченной боевой ценности.

Если же подвести итог этого исторического сражения, то нам следует признать, что Курская битва завершилась крахом не только Панцерваффе, в столь же жалком состоянии оказались и Люфтваффе. Когда советские войска перешли в контрнаступление и начались налеты силами нескольких сотен самолетов, немцы остановить их не сумели. «Наша авиация просто рассеялась и уже не могла уделять внимание войсковым группировкам противника за линией фронта», – кисло признают сами немцы.

После провала «Цитадели» немцам снова пришлось думать, что же делать дальше. Было уже совершенно очевидно, что немецкая армия не в состоянии не то что наступать, но даже успешно обороняться. Вопрос о взаимодействии с авиацией также повисал в воздухе, потому что поддержка «а-ля блицкриг» уже не обещала никаких успехов, зато могла привести к ощутимым потерям. Поэтому оставалось одно – как-то попытаться в лучших традициях Джулио Дуэ начать воздушное наступление против «центров национального сопротивления». Непонятно было другое – чем и как вести это самое наступление. События на Западе привели к тому, что программы производства самолетов были пересмотрены в пользу увеличения доли истребителей, производство бомбардировщиков начало сокращаться, зато быстро увеличивалось производство ночных истребителей. Однако командование Люфтваффе никак не могло отказаться от мысли об активных наступательных операциях. Вдобавок в августе 1943 года, после самоубийства генерала Ешоннека, Генеральный штаб Люфтваффе возглавил генерал Гюнтер Кортен, который всегда был сторонником стратегических бомбардировок. Началось совершенно серьезное изучение советской военной экономики с целью определить ее «узкие» места и парализовать работу заводов. Степень заблуждения немцев лучше всего характеризует выступление Геринга 8 ноября 1943 года перед гауляйтерами:

«В начале войны Германия была единственной страной, которая обладала стратегической бомбардировочной авиацией (operative Kampfluftwaffe ), имеющей технологически совершенные самолеты. Другие страны делили свои воздушные силы на армейскую и морскую авиацию и считали ВВС необходимым вспомогательным оружием. По этой причине им не хватало инструмента, который мог бы сам по себе наносить сосредоточенные и решающие удары. С момента своего рождения Люфтваффе были предназначены наносить удары в глубине вражеской территории и добиваться стратегического эффекта».

Если вы спокойно перечитаете то, что сказал рейхсмаршал, то не обнаружите ни слова правды. Главное же, немцы словно не замечали, что их отбросили далеко на запад от промышленных районов Поволжья – к осени 1943 года они уже потеряли аэродромы, с которых когда-то бомбили Горький. Сейчас какие-то возможности им давали аэродромы в районе Пскова, именно туда был переброшен IV авиакорпус в составе KG 3, KG 4 и KG 55, имевших на вооружении Не-111, считавшийся в Германии дальним бомбардировщиком. Беда в том, что и он доставал многие цели на самом пределе дальности, а часть групп и эскадрилий превратилась просто в скелеты. Похоже, о промышленных районах на Урале и за Уралом даже не догадывались. И тем не менее игра в войну продолжалась всерьез, KG 4 начала обучать экипажи работе с новым прицелом Lotfe 7D, предназначенным для бомбометания с большой высоты. Немцы были искренне убеждены, что он превосходит и английский SABS, и американский прицел Нордена. Осваивались новые методы бомбометания, которые при ближайшем рассмотрении очень походили на английские, которые использовали самолеты-целеуказатели.

Немцы попытались позаимствовать у англичан и другую идею. Для разрушения плотин гидроэлектростанций они начали разрабатывать специальные бомбы «винтер-баллон» и «зоммербаллон», наверное, их вдохновили вращающиеся бомбы Уоллиса, использованные для разрушения дамб в Руре. Но это оружие так и не было доведено до ума. Вообще немцы так долго и обстоятельно готовились к началу стратегических воздушных операций, что потеряли аэродромы, с которых можно было наносить запланированные удары.

И, словно в насмешку, осенью 1943 года создается должность General der Schlachtflieger , и 7 октября в его распоряжение передаются все соединения штурмовой авиации. Между прочим, это событие происходит под прямым влиянием событий на Восточном фронте, где сосредоточено до 75 процентов пикировщиков и штурмовиков Люфтваффе. 5 октября 1943 года бывшие эскадры пикировщиков StG переименовываются в эскадры штурмовиков SG, начинается их постепенное перевооружение на самолеты FW-190. Тоже какой-то непонятный момент, ведь даже в 1944 году было построено более 1000 добрых старых Ju-87, и тем не менее к 1945 году лишь две группы имели на вооружении эти пикировщики. Правда, существовали еще три противотанковые группы, летавшие на Ju-87G. Немцы наконец-то четко разделяют стратегическую и тактическую авиацию и доводят до полного совершенства систему взаимодействия авиации с войсками. Одна беда – происходит это слишком поздно.

На уровне дивизий и корпусов создается должность Fliegerverbindungsoffizier-Ln – офицер связи и сигнализации. Он контролирует Fliegerleittruppe – группы воздушного управления, которыми командует Fliegerleitoffizier (Schlacht)  – офицер управления штурмовиками. Он находился в критическом пункте и держал прямую связь с летными подразделениями, указывая им конкретные цели и сообщая о расположении собственных войск, то есть он был больше, чем простым офицером связи. Группа управления располагала отдельными рациями для связи со штабом авиачасти и подразделениями Ju-87, для связи с частями FW-190 (увы, для этого требовалась иная установка), для связи с армейским подразделением – итого три штуки. В марте издается многотомное наставление по действиям штурмовой авиации, которое по сути своей является бомбой, заложенной под основание доктрины «оперативной войны».

Именно в рамках подготовки «оперативной войны» в Восточную Пруссию была переброшена KG 1, перевооруженная новыми бомбардировщиками Не-177. Они совершили несколько налетов на предполагаемые районы сосредоточения советских войск, проводя бомбежку с высоты около 6000 м, но никакого влияния на подготовку летнего наступления Красной Армии эти налеты не оказали.

Продолжавшийся организационный и идейный бардак сорвал программу переподготовки бомбардировочных соединений. Командование Люфтваффе намеревалось приступить к «стратегическим операциям» в начале 1944 года, но бомбардировочные эскадры удалось привести в порядок лишь в марте. Немцы намеревались использовать ту же самую схему, что и при бомбардировках Горького и Ярославля – то есть с аэродромами подскока. Командующий 6-м Воздушным Флотом фон Грайм располагал 8 группами Не-111, 2 группами Ju-88 и одной группой Do-217, приспособленных для несения бомб «Фриц-Х». Но, как мы уже говорили, пока все это тянулось, была прорвана блокада Ленинграда, и базы в районе Пскова – Дно были потеряны, поэтому возможность бомбардировки целей в Поволжье испарилась. Тогда фон Грайм предложил нанести несколько массированных ударов по Москве силами 300 и более бомбардировщиков. И снова немцы не смогли ни на что решиться, появилось предложение бомбить железные дороги, и начались бесконечные споры. Сложно объяснить эту совершенно нехарактерную для немецкого командования нерешительность.

В результате все закончилось пшиком: ночью 27 марта 1944 года 50 бомбардировщиков IV авиакорпуса отправились бомбить железнодорожный узел Сарны, и все это было названо операцией «Цаункениг». Потом драгоценные бомбардировщики KG 53 и KG 56 временно превратились в транспорты, чтобы снабжать гарнизон Ковеля, который Гитлер на всякий случай объявил крепостью. Плачевный опыт всех предыдущих воздушных мостов ничему немцев не научил, и если они не использовали Ju-52, то лишь потому, что транспортная авиация Люфтваффе приказала долго жить. После этого немцы снова принялись за железные дороги. Ударам подвергались Сарны, Ровно, Здолбунов, Шепетовка, Жмеринка и другие станции. Немецкие газеты снова запестрели заголовками: «Моря огня», «Огненный финал» и т. д. К сожалению, в очередной раз здесь проявилась полная беспомощность советской ночной авиации. Собственно, она просто не имела ночных истребителей, и ночью вся надежда возлагалась на зенитки и прожектора, потому что радаров, увы, тоже не было.

Но эти налеты – успешными они были или нет, не известно – совершенно не облегчили положения немецких армий на Восточном фронте. Немецкая разведка в очередной раз грубо ошиблась, предсказав советское наступление на южном участке фронта, тогда как удар, покончивший с Группой армий «Центр», был нанесен в Белоруссии. А вот операции «Багратион» эти налеты никак не помешали.

И все-таки Люфтваффе на Восточном фронте удалась одна операция, которая имела очень серьезные последствия. Они сумели нарушить планы американцев по стратегическим бомбардировкам Германии и вбили клин между США и СССР. Мы говорим, конечно же, о разгроме баз американской авиации на Украине.

По договоренности между руководством СССР и США американские бомбардировщики начали использовать аэродромы в районе городов Полтава, Миргород, Пирятин для осуществления челночных бомбардировок Германии – операция «Франтик». Самолеты взлетали с аэродромов Великобритании и Италии, наносили удары по объектам на территории Германии и Венгрии, садились на аэродромы СССР, где заправлялись и перевооружались. Затем они возвращались обратно, повторяя удары по целям на территории противника.

Первый такой налет был проведен 2 июня 1944 года, но о нем сразу забыли, так как 4 июня союзники высадились в Нормандии. Следующий налет 8-я Воздушная Армия провела на объекты в Руре 21 июня. И вот теперь немцы отреагировали с молниеносной быстротой. Съемки, проведенные самолетом-разведчиком Не-177, показали, что на аэродроме Полтавы стоят 114 «летающих крепостей», а в Миргороде находятся 56 «мустангов». Фон Грайм решил нанести удар по первому аэродрому силами KG 27 и KG 53, а по второму – KG 55. Но операция прошла неудачно. Внезапный ливень приковал к земле бомбардировщики KG 27, самолеты-целеуказатели из KG 4 ошиблись, и в результате обе остальные группы бомбили аэродром в Полтаве. 180 немецких бомбардировщиков беспрепятственно вывалили смертоносный груз на головы американцам, были уничтожены 43 «летающие крепости», еще 26 были повреждены. Гораздо большее значение имело уничтожение складов боеприпасов и бензохранилища. 22 июня немцы бомбили аэродром Миргорода, однако он был уже пуст. Дело в том, что американский командир, опасаясь именно такой атаки, приказал уцелевшим «крепостям» перелететь на юг в Запорожье, за пределы досягаемости немецких бомбардировщиков. Как мы видим, предосторожность оказалась разумной. Но в результате 26 июня территорию Советского Союза покинула всего лишь половина из 162 американских бомбардировщиков, прилетевших сюда. Идея челночных бомбардировок получила смертельный удар, от которого уже не оправилась. Союзники провели еще пару подобных операций и прекратили их.

Казалось бы, немцы могут гордиться этим достижением, но ведь именно 22 июня 1944 года началась операция «Багратион», а немецкая авиация боролась с какими-то призраками, совершенно забыв об отчаянном положении Группы армий «Центр». Кстати, части Люфтваффе (скажем, зенитные дивизии) во время этого наступления пострадали ничуть не меньше, чем пехотные или танковые. В целом же, как и на Западе, на Востоке немецкая авиация летом 1944 года практически перестала играть какую-либо роль в военных действиях. Да, кто-то куда-то летал, кто-то что-то сбивал, кто-то что-то бомбил, но это никак не влияло на развитие событий, и можно было только рассказывать о подвигах Эриха Хартмана или Ханса-Ульриха Руделя, но уже не действиях Люфтваффе.

При планировании операции советское командование учло особенности организации немецкой обороны в 1944 году. Из-за ослабления пехотных и танковых частей резко возрастало значение артиллерии, которая становилась железным каркасом, скреплявшим оборону. Поэтому главный удар авиации был нацелен не на передний край обороны, а в глубину, на артиллерийские позиции. Люфтваффе никак не могли помешать этому, так как за последнее время несколько истребительных групп были отправлены на Запад, где стремительно нарастала угроза со стороны стратегических бомбардировщиков союзников. В результате, когда началось наступление, остатки Ягдваффе не сумели защитить ни свои позиции, ни свои штурмовики, пытавшиеся остановить советское наступление. Пауль Карелль писал:

«При помощи хорошо подготовленных воздушных атак русские сумели уничтожить все ранее разведанные и только что вскрытые позиции германской артиллерии. Хребет немецкой обороны был сломан. Германская пехота оказалась беззащитна перед моторизованными и танковыми соединениями. Возникла та же проблема, что и на Западе. Советские штурмовики бомбили отходящие колонны немецких тыловых служб и резервы на мостах и дорогах. Эффект был сокрушительный. На дорогах воцарился хаос. Никакие передислокации не были возможны. Столкнувшись с неожиданным превосходством противника в воздухе, немецкие дивизии, оказавшись беззащитными, начали паниковать. Немецкое командование ничего с этим не могло поделать».

Это свидетельство тем более ценно, что его дает бывший эсэсовец. Чтобы как-то исправить положение, в распоряжение 6-го Воздушного Флота с Запада были переброшены 4 группы истребителей и 3 истребителей-бомбардировщиков. 4-й Воздушный Флот прислал несколько противотанковых эскадрилий. Слишком мало и слишком поздно!

И если немецкой пехоте пришлось совсем плохо, то немецкой авиации было немногим лучше. I./JG 51 с 23 июня по 1 июля 7 раз меняла аэродром, чтобы удрать от наступающих советских танков. В таких условиях проводить полноценные боевые вылеты было невозможно.

Положение Группы армий «Центр» вскоре стало просто отчаянным. Чтобы хоть как-то затормозить советское наступление, в бой были брошены все немецкие самолеты – от учебных бипланов Go-145 до огромных бомбардировщиков Не-177. Хотя командир KG 1 фон Ризен обратился с протестом к самому Герингу, рейхсмаршал был непреклонен, и самолеты полетели бомбить танковые колонны. История 1941 года повторялась с зеркальной точностью – советские истребители сбили четверть KG 1, причем крайне сомнительно, чтобы ей удалось уничтожить хоть один танк. В горячке боев эти бомбардировщики пару раз пролетели над ставкой Гитлера в Растенбурге, что было категорически запрещено, причем один из самолетов из-за неполадки в моторах совершил вынужденную посадку рядом со ставкой и, что еще хуже, сбросил бомбы на соседнее озеро, поставив их на боевой взвод. Это событие совпало по времени с покушением Штауффенберга 20 июля. В результате моментально возникло дело о подготовке еще одного покушения, но дело кое-как замяли.

Когда в августе 1944 года советские войска начали наступление на южном участке фронта и вошли на территорию Румынии, это избавило американскую 15-ю Воздушную Армию от необходимости бомбить Плоешти, и она присоединилась к налетам на заводы синтетического горючего в самой Германии. К осени несчастный 4-й Воздушный Флот сократился до 200 самолетов, большие потери понес и 6-й Воздушный Флот.

6 декабря 1944 года постановлением ГКО бывшая А,АД была преобразована в 18-ю Воздушную Армию. Часть авторов считает, что это было запоздалой попыткой советского командования создать собственную стратегическую авиацию, но выглядит сие прямо противоположным образом. Из отдельного командования АДД превратилась в рядовую армию (хотя ее штаб так и остался в Москве – не путать с командным пунктом, располагавшимся в Бресте), что полностью отражало ее действия в ходе всей войны. За исключением нескольких демонстративных бомбежек Берлина в 1941 году и перелетов Молотова в Англию на Пе-8, никаких дальних перелетов Авиация Дальнего Действия не совершала. Зато все четыре года она усиленно бомбила цели в прифронтовой полосе, то есть решала тактические задачи. Разве что предпринятые непонятно зачем массированные налеты на финские города могут быть отнесены к стратегическим операциям.

Но при любых вариантах развития событий положение Люфтваффе на Восточном фронте к началу 1945 года стало таким же безнадежным, как и на Западном. К январю 1945 года советские ВВС выросли почти до 16 ООО самолетов, и этой силе немцам было нечего противопоставить – Люфтваффе к этому времени на Восточном фронте имели только 1800 самолетов. На вооружении советской авиации появились новые самолеты – Як-3, Ла-5, Ил-10. Кстати, как тут не вспомнить любимый трюк Агитпропа советских времен – сравнить Як-3 с мотором М-107, который в годы войны так и не появился в частях, со «Спитфайром I» образца 1939 года. Советский истребитель имеет просто подавляющее преимущество по всем параметрам. Но я хочу дать хороший совет: давайте мы сравним его с британским истребителем SE-5, выпущенным в 1916 году. Тогда преимущество будет вообще потрясающим! Есть, правда, один тонкий нюанс – мотор М-107, он же ВК-107, так никогда и не был доведен до ума, один ресурс 25 часов (теоретически) чего стоит. Кстати, в 1946 году этот самый Як-3 будет поставлен в вину наркому авиапромышленности Шахурину и маршалу Новикову, так, может, не стоит хвалиться им на всех углах?! Между прочим, в материалах дела упоминается, что обшивку с крыльев срывало не у «отдельных «яков», а у 40 процентов всех самолетов, и это был конструктивный недостаток машины. Но почему-то под суд пошел нарком Шахурин, а не его заместитель и конструктор Яковлев – непосредственный виновник. Еще одна загадка: почему? Впрочем, как мы уже писали, авиаконструктор А. Яковлев был просто непотопляемым.

Однако вернемся в 1945 год. Во время Висло-Одерской операции наши ВВС применили тактический прием, который немцы использовали еще в 1940 году, во время прорыва под Седаном. Наступление 3-й и 4-й Танковых Армий поддерживали более 400 штурмовиков и бомбардировщиков 2-й Воздушной Армии, которые небольшими группами постоянно находились над полем боя, нанося удары по противнику. Однако применялся и прямо противоположный метод – 18-я Воздушная Армия при форсировании Одера разом подняла в воздух 765 самолетов.

К этому времени подобные атаки становятся обычными для советской авиации. Например, за 4 дня боев в Варшаве 16-я Воздушная Армия совершила 6493 вылета. Однако это было чисто количественное наращивание. Судя по всему, ни Сталин, ни генералы Ставки категорически не доверяли никому из командующих воздушными армиями, потому что А. Новиков, ставший к этому времени уже главным маршалом авиации, продолжал метаться из одного критического пункта в другой, чтобы лично руководить действиями авиации. Например, после Висло-Одерской операции он получил приказ отправляться в Восточную Пруссию, чтобы участвовать в штурме Кенигсберга и ликвидации приморской группировки немецких войск. Много ли стоит система, в которой все зависит от одного-единственного человека? «Горе государству, если оно нуждается в моих добродетелях», – сказал один из римских полководцев.

Впервые за все время войны для поддержки действий одного фронта были сосредоточены три воздушные армии, ВВС Краснознаменного Балтийского флота и два отдельных бомбардировочных корпуса – всего более 2400 самолетов. Немцам за все 6 лет войны нигде и никогда не удавалось собрать подобную группировку, союзники тоже, кажется, сделали нечто подобное только во время операции «Гудвуд» – прорыва немецкого фронта под Каном в 1944 году. Участию авиации в штурме Кенигсберга придавалось огромное значение, начало операции даже было перенесено на несколько дней из-за нелетной погоды. И все-таки именно погода привела к тому, что 6 апреля вместо запланированных 4100 вылетов было совершено всего 1052. 7 апреля Новиков отдает приказ бомбить узлы сопротивления перед фронтом наступающих войск и привлек для этого всю бомбардировочную авиацию. То есть советская авиация полностью оправдывала свое название фронтовая и действовала как обычная дальнобойная артиллерия. Любопытная деталь: средний вес бомбы, сброшенной на укрепления Кенигсберга, составлял всего лишь 150 кг, то есть использовались бомбы весом 100 и 250 кг, но при прорыве укрепленной полосы этого слишком мало. И союзники, и немцы в подобных случаях использовали бомбы весом 500 и 1000 кг, ну, или 1000 и 2000 фн, если вам угодно. Это хорошо объясняет, почему войскам пришлось больше полагаться на тяжелую артиллерию.

Кстати, я был в Кенигсберге, то есть Калининграде, и потому, что в 1945 году мой дед штурмовал его, я просто не мог не посетить единственный сохранившийся форт. Знаете, если снарядные выбоины на стенах заметны, то ни одной бомбовой воронки мне увидеть не удалось… И это несмотря на просто чудовищное количество вылетов – 7 апреля было совершено около 5000 вылетов, а в ночь на 8 апреля – еще 2000.

Еще более мощная авиационная группировка поддерживала штурм Берлина – около 7500 самолетов. Советские историки дружно утверждают, что ей противостояло около 3300 немецких самолетов, но это откровенная фальсификация истории, а вот на благо интересам России или в ущерб им – в этом еще будут разбираться. Впрочем, немецкая авиация уже почти не могла сопротивляться по причине острейшей нехватки топлива. Советская авиация имела абсолютное господство в воздухе, например, одна только 16-я Воздушная Армия за четверо суток произвела 16 880 вылетов, а всего советская авиация за время Берлинской операции произвела более 91 тысячи вылетов! Эффектным окончанием боев стали красные знамена, сброшенные на Рейхстаг 1 мая нашими летчиками.

Но хватит о рекордах и победах, следует поговорить и о неудачах нашей авиации. Например, так и висит в воздухе неприятный вопрос: почему наша авиация, имея абсолютное превосходство, не сумела остановить 9-ю Армию генерала Венка, спешившую на помощь Берлину? Почему это пришлось делать пехоте и танкам? Ведь в подобной ситуации из Фалезского мешка выскочили только люди, лишившиеся всей техники и вооружения.

Еще более вопиющими примерами полной беспомощности советской авиации стали события на Балтике в конце 1944 года – начале 1945 года. Во время боев за Моонзундский архипелаг немецкий флот пытался поддержать свои войска и проводить эвакуации. Напомним, что в 1941 году, во время эвакуации Таллина, были потоплены 15 военных кораблей и 43 транспорта (практически все, участвовавшие в переходе), при этом погибло, по различным оценкам, от 10 до 11 тысяч человек. Всего за пару дней! Конечно, часть кораблей подорвалась на минах, но особенное впечатление производит то, что наши корабли топили курсанты летных школ, летавшие, соответственно, на третьесортных самолетах.

Грозная советская авиация никак не помешала немецким кораблям обстреливать берег там и тогда, когда они хотели. За последнее полугодие войны наша авиация сумела потопить лишь 15 немецких транспортов, и это при том, что одна только авиация Балтийского флота насчитывала более 1000 самолетов. Ну, а действия авиации во время эвакуации из Курляндского котла, из Данцига и Гдыни иначе как оглушительным провалом назвать нельзя. Немецкий флот сумел вывезти из Курляндии 4 дивизии и до 1,5 миллиона беженцев. У нас очень любят помещать в книгах фотографию горящего танкера «Зассниц», но не любят уточнять, что это было чуть ли не единственное крупное немецкое судно, которое сумела-таки потопить наша авиация. Ведь общие потери немцев не превысили 2 процентов от общего числа эвакуируемых.

А сейчас, полагаю, самое время подвести некоторые итоги воздушной войны на Восточном фронте. Западные историки не уделяют ей много внимания на том простом основании, что советская фронтовая авиация всю войну находилась в подчинении командования фронтов и действовала во взаимодействии с армиями и по их заявкам. Существование Авиации Дальнего Действия не привело к стратегическим воздушным операциям в западном понимании этого термина, тем более что не было и тяжелых бомбардировщиков, подобных «летающей крепости» или «ланкастеру».

Одной из главных причин провала Люфтваффе была тривиальная нехватка сил, так как несчастные 3000 самолетов, которые они имели более или менее постоянно на Восточном фронте, совершенно не соответствовали протяженности этого самого фронта. И постоянные сказки о вездесущих самолетах с черными крестами на крыльях так сказками и останутся. Читайте мемуары немецких генералов, и вы увидите, что они жаловались на отсутствие воздушной поддержки ничуть не реже, чем наши генералы.

Немцы были вынуждены организовывать полевые аэродромы вблизи от железных дорог, чтобы хоть как-то решить проблемы снабжения. Увы, воздушные перевозки, которые охотно организовывали американцы, немцам были просто не по карману. Ведь для снабжения своей 14-й Воздушной Армии в Китае американцы организовали воздушный мост через Гималаи и, не задумываясь, тратили четыре тонны бензина, чтобы доставить на аэродром одну. Немцы же, когда вышли к Сталинграду – впрочем, их туда никто не приглашал, – постоянно жаловались, что им приходится тратить две тонны горючего (причем низкосортный синтетический бензин для грузовиков) на доставку одной тонны груза.

Ошибки в оценке характера будущей войны и, как следствие, совершенно недостаточное производство военных самолетов были еще одной причиной поражения Люфтваффе. Ведь к 1945 году численное превосходство советской авиации стало подавляющим – от шестикратного по всему фронту до двадцатикратного на участках решающего удара. Кстати, мне совершенно непонятны попытки российских историков доказать, что преимущество было гораздо меньшим. В конце концов, это должно было волновать немецких люфтгенералов, но никак не нас. Наша промышленность сработала отлично, хотя бы в плане количества, и правильно, что у нас было такое превосходство. Вдобавок немцам приходилось делить свои невеликие силы на несколько театров, и с 1943 года, например, большинство немецких истребителей занималось защитой Рейха от тяжелых бомбардировщиков союзников, а не решением фронтовых задач.

Мы не говорили ранее об этом на том простом основании, что это безумное решение рейхсмаршала Геринга не имеет никакого отношения к воздушной войне, но не упомянуть о нем вообще просто нельзя. Речь идет о формировании так называемых полевых дивизий Люфтваффе. Безусловно, квалифицированным техническим специалистам нельзя было найти лучшего применения, чем превратить их в рядовых пехотинцев.

Советские ВВС начали войну просто катастрофически, причем внятного объяснения чудовищных потерь в первые дни войны мы так никогда и не услышим. Все, что пишут уважаемые авторы вроде М. Зефирова, М. Солонина и других, это всего лишь более или менее обоснованные умозрительные построения, не подкрепленные достоверными фактами. Но вот беда, ведь этих самых достоверных фактов в нашем распоряжении нет и не будет, даже если каким-то чудом вдруг откроются все архивы, потому что такие факты отражать в рапортах было себе дороже любому командиру.

Специфический характер советской авиации продиктовал такую особенность организационной структуры, как откровенная слабость бомбардировочной авиации. За годы войны на ее долю пришлось всего лишь около 4 процентов общего числа самолето-вылетов, никаких ударов по немецкому тылу она не наносила. А после того как Ил-4 вымерли естественным путем, была утеряна даже сама возможность налетов на глубокий тыл противника.

Зато это было компенсировано стремительным развитием авиации поля боя, недаром штурмовик Ил-2 был самым массовым самолетом Второй Мировой войны. Советское понимание термина «господство в воздухе» означало свободу использования авиации в тактической зоне, и маршал Новиков строил ВВС именно под эту схему. Вместо того чтобы пытаться уничтожить Люфтваффе, советские ВВС упорно прокладывали дорогу танкам и пехоте. Именно поэтому немцы буквально до самых последних дней войны сохраняли способность наносить удары и даже создавать локальное превосходство в воздухе на каком-то узком участке фронта. В тех случаях, когда наша авиация пыталась что-то сделать, операции завершались неудачами. Например, после немецких налетов на заводы Горького и Ярославля были предприняты ответные удары по немецким аэродромам, но результат был нулевым.

Особенностью системы управления советской авиации была чрезмерная централизация, когда в ходе всех крупных операций руководство брал на себя главком ВВС. Ничего подобного не было больше ни в одной стране. С другой стороны, это имело и один заметный плюс – маршал Новиков мог достаточно свободно распоряжаться резервами ВВС и быстро наращивать силы на критическом участке, когда это требовалось.

При этом, несмотря на заявления ряда авторов, надежная и оперативная связь авиации с армией так и не была налажена до самого конца войны. Между прочим, как мы писали, даже немцы, считавшиеся лидерами в данной области, довели свою систему до полного совершенства только к 1944 году, когда она уже стала почти бесполезной.

В области тактики советские ВВС долгое время отставали от немцев, но после боев на Кубани весной 1943 года истребительная авиация это отставание ликвидировала. Обсуждать бомбардировщики и штурмовики нет особой нужды, так как первых не было у нас, а вторых – у немцев. А вот с пикировщиками сравнение будет совершенно не в нашу пользу по причине крайне низкой подготовки летчиков.

Но зато советские ВВС создали свою собственную оригинальную теорию воздушной блокады, что было особенно актуально, так как Красная Армия очень часто проводила операции на окружение вражеских группировок. Авиация должна была изолировать образовавшийся котел и не допустить переброски туда войск и снабжения. Если первые попытки в Демянске и Холме были неудачными, то уже под Сталинградом советские ВВС разрушили немецкий воздушный мост. В дальнейшем методы организации воздушной блокады совершенствовались, и позднее, во время боев за Корсунь-Шевченковский, Кенигсберг, Будапешт и Бреслау, она осуществлялась уже более организованно и надежно, хотя основные принципы, заложенные А. Новиковым, сохранились.

Но, разумеется, многие недостатки советской авиации были прямым следствием того места, которое она занимала в общей структуре Вооруженных сил СССР. Наша военная наука полагала, и это было определено в проекте Полевого устава Красной Армии 1941 года, что основная задача авиации – это оказание содействия наземным войскам. В силу этого советские ВВС и не являлись самостоятельным видом вооруженных сил. Лишь после анализа итогов войны, то есть много позднее, чем во всех остальных крупных державах, наша авиация получила свой сегодняшний статус.

Стратегические бомбардировщики – путь в никуда и обратно

А сейчас мы можем перейти к более общим вопросам, потому что такие кампании, как Битва за Англию или бои на Восточном фронте, отличались массой специфических деталей, и их опыт по большей части нельзя было распространять на другие театры. Зато такие проблемы, как действия стратегической авиации или борьба авиации против ПВО, характерны общими тенденциями, проявляющимися в войнах разного времени.

Как мы уже говорили, к середине 1940 года англичане, оказавшиеся на своем острове, встали перед вопросом: а что, собственно, делать дальше? Как вести войну? Королевский Флот продолжал править морями, и потому угроза вторжения вермахта была не более чем страшной сказкой из разряда тех, что рассказывают детям темным-темным вечером. Однако все британские линкоры, вместе взятые, не могли приблизить победу над Германией ни на день. Армию после Дюнкерка предстояло создавать заново. Пилоты истребителей вели жестокие бои с Люфтваффе, но и это была всего лишь защита, а требовалось наступление. В арсенале Британской империи остался всего лишь один меч – Бомбардировочное Командование Королевских ВВС. Черчилль прямо заявил об этом в парламенте: «Флот может проиграть нам войну, но лишь Королевские ВВС способны ее выиграть». Правда, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что этот меч короток и заржавлен.

В распоряжении маршала авиации Ладлоу-Хьюитта имелись всего лишь 33 бомбардировочные эскадрильи, объединенные в 5 групп. Если не считать эскадрильи, вооруженные откровенно устаревшими «бэттлами» и «бленхеймами», имевшими ничтожную бомбовую нагрузку, то выяснится, что после окончания боев во Франции уцелели всего 17 эскадрилий, насчитывающие не более 270 самолетов. «Веллингтоны», «уитли», «хэмпдены» – эти двухмоторные бомбардировщики должны были нанести поражение германскому Рейху. Ну не смешно ли? Увы, у англичан не осталось даже слабого утешения, качество этих самолетов никак не могло компенсировать их малочисленность. Единственное, в чем они превосходили немецкие самолеты, так это в бомбовой нагрузке, по всем остальным параметрам «хейнкели», «юнкерсы» и «дорнье» превосходили их.

На деле же силы Ладлоу-Хьюитта были еще меньше. Скорость «уитли» не позволяла им действовать днем, поэтому лишь «веллингтоны» и «хэмпдены» могли бомбить Берлин и Мюнхен. И словно мало было этого, благодушные политиканы продолжали сюсюкать про законность и порядок, сидя в своих сельских поместьях, которым явно не угрожали бомбардировщики Люфтваффе. Они требовали ни в коем случае не нарушать воздушное пространство нейтральных Бельгии и Голландии, окончательно превратив перспективы бомбового наступления в дешевую комедию. А тут еще президент США Рузвельт 1 сентября 1941 года выступил с призывом к воюющим странам воздержаться от нанесения ударов по гражданским объектам. Английские политиканы с неприличной поспешностью выкрутили руки своим летчикам, а Гитлер… Варшава и Роттердам видели, как Гитлер «воздержался». Зато у английских летчиков остались ровно две боевые задачи: атаковать корабли германского флота и разбрасывать листовки над городами Германии. Это делалось отнюдь не из заботы о «священной частной собственности», как кричали советские историки, на бессмысленную смерть британских летчиков посылало собственное правительство.

Итак, уже 4 сентября 10 «бленхеймов» и 9 «веллингтонов» атаковали германские корабли в Гельголандской бухте. Зенитки и истребители уничтожили 7 самолетов, а несколько бомб, попавших в корабли, не взорвались, так как летчики сбрасывали их с минимальной высоты. Новые налеты завершились такими же неудачами, отвага летчиков приводила лишь ко все более высоким потерям. Но в целом за первые полгода войны британское Бомбардировочное Командование совершило 262 ночных и 173 дневных самолето-вылета на территорию Германии, что никак нельзя назвать потрясающими усилиями. Наверное, это в какой-то мере усыпило бдительность немцев, о чем им позднее пришлось горько пожалеть, потому что свою систему ПВО они не готовили к отражению массированных налетов.

Словом, требовалось что-то кардинально менять в этой схеме, и англичане поменяли. Правда, ни в одном из исторических трудов не говорится, был ли переход от странной войны к войне настоящей связан с тем, что была выброшена на свалку вся мюнхенская клика во главе с Чемберленом. Довольно странно звучит, но и командующий Королевскими ВВС лорд Тренчард, и командующий Бомбардировочным Командованием маршал авиации Ладлоу-Хьюитт ждали разрешения гражданских властей отбросить в сторону ограничения. И дождались! С подачи Министерства экономической войны (представьте себе, в Англии имелось и такое) было решено начать атаки заводов по производству синтетического горючего. МЭВ уверенно предсказывало, что вскоре Германия начнет испытывать серьезную нехватку горючего. В общем, с большой задержкой, но англичане обратились к доктрине Джулио Дуэ.

Здесь нам просто придется сделать небольшое отступление. Дело в том, что, хотя авиация и появилась на поле боя еще в годы Первой Мировой войны, все ее возможности военные оценили далеко не сразу. Идея о перенесении военных действий в глубь вражеской территории также родилась далеко не сразу. Высшее командование всех воюющих армий по-прежнему считало, что война ограничивается фронтом и прифронтовой полосой. Да, немцы предприняли несколько налетов цеппелинов на Лондон, потом это сделали бомбардировщики Гота, но никакой особой цели эти налеты не имели и никакого результата не дали. Просто, как сказал Чехов, если на стене висит цеппелин, в третьем акте он должен выстрелить.

Главные события произошли уже после окончания войны. Эта война оказалась принципиально иной, чем все, что ранее видела Европа. Десятки тысяч трупов, висящих на колючей проволоке, иприт, хладнокровное потопление санитарных транспортов убедили генералов: теперь можно всё! При этом основной вклад в уничтожение всех моральных тормозов внесли немцы, ведь еще до начала войны знаменитый Шлиффен, готовя свой план, предусматривал самые жестокие меры воздействия на гражданское население, вплоть до расстрела заложников, если возникнут какие-либо помехи на пути германской армии. Вот исходя из этой идеи вседозволенности, и начал строить свою теорию итальянский генерал Джулио Дуэ.

Он написал несколько книг, но я не хочу мучить читателя пересказом его сочинений. В целом их можно свести к нескольким простым постулатам, причем с некоторыми можно согласиться безоговорочно.

1. Любой стране требуются ВВС, независимые от армии или флота.

2. Эти ВВС способны в одиночку выиграть войну.

3. Для выигрыша войны требуется уничтожить материальные и моральные источники сил сопротивления путем массированных бомбардировок.

4. Под материальными источниками Дуэ подразумевал промышленность и систему коммуникаций.

5. Под моральными источниками подразумевался моральный дух населения страны.

То есть Дуэ изначально предлагал заняться массовым истреблением мирных жителей вместо того, чтобы воевать с вражеской армией. Он с наслаждением описывает города, превращенные в обгорелые руины, и груды трупов, утверждая, что противник предпочтет побыстрее капитулировать, чтобы только не допустить продолжения побоища. Не знаю, был ли Джулио Дуэ психически нормальным человеком, я не психиатр, но определенные сомнения у меня возникают.

Немецкое командование подписало смертный приговор своим собственным городам, когда отдало приказ бомбить Роттердам. Сама по себе эта бомбардировка, хоть и вошла в историю, не привела к особо тяжелым жертвам и разрушениям. Правда, в данном случае доктрина Дуэ сработала на все сто процентов, сопротивление Голландии после этого налета практически прекратилось. Но эта же самая бомбардировка окончательно покончила со всеми колебаниями и сомнениями англичан – 15 мая Королевские ВВС совершили первый ночной налет на города Рура. Пока еще ударам подвергались объекты военного значения, первой целью должны были стать как раз те самые нефтеперегонные заводы, и в налете участвовало всего 78 самолетов. По сравнению с теми налетами, которым подвергались британские города в ходе воздушного блица, это выглядело смешно, но прошло какое-то время, и немцам стало совсем не до смеха.

Дело в том, что еще в 1936 году британское Министерство авиации выдало нескольким фирмам техническое задание В. 12/36 на создание четырехмоторного бомбардировщика. Советую обратить внимание на эту дату, ведь она недвусмысленно указывает, когда именно английское командование решило вести стратегические бомбардировки. Если остальные самолеты еще можно использовать для решения различных задач – истребитель может нести легкие бомбы, двухмоторный бомбардировщик можно переделать в ночной истребитель и так далее, то четырехмоторный гигант может быть использован для единственной цели – бомбить тыловые объекты. Попытки использовать «ланкастеры» и «летающие крепости» для бомбежки фронтовых объектов, как правило, кончались очень плохо. Но пока что приходилось обходиться тем, что имеется.

Только 21 сентября 1940 года для действий по Берлину была выделена одна бомбардировочная авиагруппа, при этом основное внимание уделялось бомбардировке берлинских электростанций. Объектами бомбардировки на территории Германии были нефтеперерабатывающие, авиационные и алюминиевые заводы, железные дороги, каналы и верфи, на которых строились подводные лодки. В ночь на 24 сентября группа в составе 119 бомбардировщиков «уитли», «веллингтон» и «хэмпден» произвела первый ответный удар по Берлину. Погода затрудняла действия бомбардировщиков, и только 84 из них достигли Берлина. Главным объектом бомбардировки были газовые заводы и электростанции, в качестве вспомогательных целей были выбраны сортировочные станции и аэродром Темпельхоф. Налет в целом был неудачным. Более или менее значительный успех был достигнут в Шарлоттенбурге, где зажигательными бомбами был подожжен газгольдер. Многие бомбы вообще не взорвались, в том числе и бомба, попавшая в сад канцелярии Гитлера. В результате бомбардировки в городе было убито 22 человека, то есть на 10 человек больше, чем погибло английских летчиков.

В общем, первые полтора года войны немцы наслаждались относительным покоем. Однако это не могло продолжаться бесконечно, и виноваты оказались опять-таки они сами. Налет на Ковентри многому научил англичан, и 19 декабря при налете на Мангейм англичане использовали ту же самую тактику: сочетание фугасных и зажигательных бомб. Увы, в налете участвовало всего около 100 самолетов, и результаты получились не слишком впечатляющими. Еще более впечатляющей неудачей стал налет на Гельзенкирхен, хотя 196 самолетов сбросили 260 тонн бомб, эффект оказался близким к нулевому.

Вдобавок англичане старательно повторили ошибку немцев: вместо того, чтобы сосредоточить все силы на решении одной конкретной задачи, они начали распылять свои силы. То поступал приказ бомбить верфи, строящие подводные лодки, то через пару недель ставилась задача бомбить порты, в которых стояли эти самые лодки, то опять главной целью назначали железнодорожные узлы. В общем, все эти налеты можно было считать не более чем беспокоящими действиями. Неприятным сюрпризом стало и слабое действие английских бомб, которые имели вдвое меньше взрывчатки, чем немецкие бомбы такого же веса. А если учесть, что в бомбах использовался относительно слабый аматол, то картина становится и совсем грустной. К тому же очень быстро развеялись надежды на точное бомбометание: оказалось, что британские летчики ночью просто неспособны попасть во что-то более мелкое, чем город Берлин. Волей-неволей пришлось ориентироваться на ковровое бомбометание, что требовало значительно большего количества самолетов.

В результате англичане потеряли более полутора лет в напрасных попытках организовать воздушное наступление на Германию, и только после июня 1941 года, когда Гитлер увяз в войне с Советским Союзом, перед английскими ВВС открылись широкие перспективы, как пишут известные историки Ричардс и Сондерс. Не случайно, что именно 22 июня 1941 года Черчилль произносит фразу, ставшую девизом дальнейших действий Бомбардировочного Командования: «Мы будем бомбить Германию и днем и ночью, во все увеличивающихся масштабах, сбрасывая на них месяц за месяцем все больше бомб, и заставим германский народ испробовать и хлебать каждый месяц все большую порцию тех несчастий, которые они обрушили на человечество».

В общем, первые полтора года военных действий стали роковыми для двух теорий, но если идеи Билли Митчелла погибли сразу и навсегда (мы еще это увидим, когда будем рассматривать борьбу авиации против флота), то доктрина Джулио Дуэ оказалась гораздо более живучей.

Между прочим, 1941 год в Королевских ВВС получил странное название – «год цирка». Дело в том, что командование решило воспользоваться еще одним тактическим приемом немцев, который они использовали в ходе Битвы за Англию, маршалы авиации сумели творчески его развить. Они отправляли небольшую группу бомбардировщиков в качестве приманки, а огромное количество истребителей-охотников сопровождало эту приманку. Впрочем, «бленхеймам» даже ставили задачу что-то там разбомбить, обычно прибрежный конвой (опять-таки вспоминаете?), но воспринимать это всерьез было нельзя, так как в полет отправлялась, как правило, шестерка бомбардировщиков. Зато сопровождать ее посылали до 9 эскадрилий истребителей, то есть более 100 машин! Такого соотношения немецкие ударные группы никогда не имели. Эта серия операций, получивших название «Цирк», главной целью которой были немецкие истребители, началась 12 марта 1941 года. Однако, если какие-то немецкие корабли «бленхеймы» и топили, успехи в борьбе с немецкими истребителями были близки к нулю.

Однако к 1942 году в эскадрильях Королевских ВВС появилось большое количество новых четырехмоторных бомбардировщиков, а на британские аэродромы начали прибывать знаменитые «летающие крепости» 8-й Воздушной Армии, можно было приступать к решению главной задачи – начать воздушное наступление на Германию. Но для начала следовало погасить конфликт, разгоревшийся между союзниками. Англичане наивно надеялись, что американцы включат свои эскадрильи в состав Королевских ВВС, но выяснилось, что новые союзники совсем не расположены помогать англичанам и намерены вести свою личную воздушную войну. Проблему кое-как уладили, но в результате получился компромисс, который в таких случаях далеко не идеальное решение.

А теперь для лучшего понимания дальнейшего приведем небольшую выписку из хронологии действий Бомбардировочного Командования:

3/4 сентября 1939 года – первый ночной налет с листовками на территорию Германии.

4 сентября 1939 года – первая атака немецких кораблей.

10/11 мая 1940 года – первый налет бомбардировщиков на территорию Германии. Обратите внимание – с начала войны прошло более полугода!

15 мая 1940 года – правительство разрешило бомбить цели восточнее Рейна.

1/2 июня 1940 года – сброшена первая 2000-фн бомба.

14/15 ноября 1940 года – налет немцев на Ковентри.

16/17 ноября 1940 года – первая попытка массированного налета англичан, 131 самолет бомбит Гамбург.

15 января 1941 года – смена приоритетов, главная цель – нефтеперегонные заводы.

31 марта 1941 года – сброшена первая 4000-фн бомба.

8/9 мая 1941 года – первый действительно крупный налет на район Гамбург – Бремен, 359 бомбардировщиков.

10/11 апреля 1942 года – сброшена первая 8000-фн бомба.

30/31 мая 1942 года – первый рейд 1000 бомбардировщиков.

17 августа 1942 года – первый налет американской авиации на территорию Германии.

10/11 сентября 1942 года – сброшена первая 4000-фн кассетная зажигательная бомба.

4 февраля 1943 года – смена приоритетов, бомбежка баз подводных лодок во Франции.

5/6 марта 1943 года – начало Битвы за Рур.

24/25 марта 1942 года – массированные налеты на Гамбург, огненный шторм, первое использование системы «Виндоу».

15/16 сентября 1942 года – сброшена первая 12000-фн бомба.

23/24 февраля 1944 года – начало «Большой недели борьбы против немецких истребителей».

30/31 марта – самые тяжелые потери, сбиты 94 из 795 самолетов, бомбивших Нюрнберг.

26/27 апреля 1943 года – неудачный налет американцев на Швейнфурт.

Июнь 1944 года – действия в поддержку высадки в Нормандии.

8/9 июня 1944 года – сброшена первая 12 000-фн «бомба-землетрясение» «толлбой».

18 июля 1944 года – неудачная попытка поддержать английское наступление в районе Кана (операция «Гуд-вуд»).

24/25 июля 1944 года – возобновление налетов на города Германии.

14 марта 1945 года – сброшена первая 22 000-фн бомба «гранд слэм».

25/26 апреля 1945 года – последняя атака тяжелых бомбардировщиков против нефтеперегонного завода в Тонсберге, Норвегия.

То есть, как легко увидеть, действия британского командования отличались такой же непоследовательностью, как и действия немецкого. Единственное отличие заключалось в том, что англичане проявили немного больше упорства. Например, первая Битва за Рур длилась целых 5 месяцев, тогда как немцы прекращали налеты, не добившись ощутимого результата в течение недели.

Имелось у англичан и еще одно преимущество, по крайней мере теоретическое. В отличие от командования Люфтваффе, Бомбардировочное Командование при определении целей опиралось на данные, подготовленные тем самым Министерством экономической войны, то есть англичане пытались заранее определить, на какую цель сколько бомб следует сбросить и какой из этого получится результат. Я не хочу сказать, что ОКЛ не планировало свои операции, но все подсчеты были, судя по всему, сделаны «на коленке, по-быстрому». Во всяком случае, ни одного промышленного объекта в Англии и СССР Люфтваффе вывести из строя не сумели. У англичан, правда, это тоже не слишком получалось, но все-таки их удары были нацелены гораздо лучше и эффект был более ощутим.

Вот сейчас мы и попробуем разобраться, что получилось у союзников из решения двух канонических задач, поставленных еще Джулио Дуэ: подорвать экономику противника, подорвать моральную волю к сопротивлению. Начнем с первой.

14 февраля 1942 года Бомбардировочное Командование получило приказ возобновить воздушное наступление на Германию. Теперь уже англичане начали применять систему наведения по радиолучу – так называемые приборы « GEE » – «Джи», хотя они имели ограниченную дальность действия (около 600 км) и налеты можно было производить лишь на цели на западе Германии.

А через неделю главой Бомбардировочного Командования был назначен знаменитый маршал авиации Харрис, который немедленно сцепился с МЭВ, утверждая, что все расчеты министерства построены на песке. Уничтожение нефтеперегонных, авиационных и шарикоподшипниковых заводов, молибденовых рудников, верфей, строящих подводные лодки, и других объектов, если бы даже наши бомбардировщики и смогли обнаружить и поразить эти цели, по всей вероятности, не может дать такого эффекта, какой предсказывают эксперты, утверждал Харрис. Поэтому следует отказаться от бомбежки промышленных объектов и перейти к налетам на крупные города. Их разрушение все равно создаст проблемы для промышленности, но, кроме того, подорвет моральный дух немецкого народа. То есть Харрис изначально поставил на уничтожение людей, а не заводов.

И все-таки дебютировал Харрис именно налетом на промышленный объект. В ночь на 4 марта 1942 года в условиях прекрасной видимости 235 бомбардировщиков атаковали завод фирмы «Рено» в Биланкуре, близ Парижа. Самолеты следовали тремя эшелонами. Головной эшелон состоял из тяжелых бомбардировщиков, укомплектованных хорошо подготовленными экипажами. Основные силы были сосредоточены во втором эшелоне, который состоял из средних бомбардировщиков. В последнем эшелоне летели бомбардировщики «Манчестер», «Галифакс» и «веллингтон» с бомбами весом 4000 фн. Все самолеты, насколько им позволяла бомбовая нагрузка, имели парашютные светящиеся бомбы для освещения цели во время налета. Данные фоторазведки подтвердили, что завод практически разрушен, однако Харрис продолжал упорствовать.

Удары английской авиации становились все сильнее. В налетах на Росток, начавшихся 24 апреля, участвовало уже более 500 бомбардировщиков. Вот здесь и крылось принципиальное отличие действий английской авиации от немецкой. Росток бомбили четыре ночи подряд, чего немцы не делали ни разу. Был сильно поврежден авиазавод фирмы «Хейнкель», пострадали жилые кварталы, погибло и было ранено около 6000 человек. То есть, когда англичане взялись за дело всерьез, потери немцев сразу и резко превысили потери англичан периода Битвы за Англию.

В то же время и Харрис демонстрировал детскую веру в некое чудо-оружие, которым становился каждый новый бомбардировщик. 17 апреля для проверки боевых возможностей только что появившегося «ланкастера» был проведен дневной налет на Аугсбург. Результат получился вполне предсказуемым: из 12 самолетов 7 были сбиты. Дать какое-то внятное объяснение этой операции невозможно: отправить 12 бомбардировщиков после налетов нескольких сотен? Кстати, Харрис больше подобных экспериментов не проводил. И еще один любопытный нюанс, который часто остается за кадром. Во время налета огромные четырехмоторные самолеты летели на высоте всего лишь 150 м, что кардинально отличалось от методов действий американских пилотов. Если же вы почитаете мемуары Гая Гибсона, командира знаменитой 617-й эскадрильи «Разрушителей дамб», то увидите, что часто «ланкастеры» летали еще ниже.

Наступил май 1942 года, который открыл новую страницу в истории воздушной войны. С подачи все того же Харриса массированные налеты авиации сменились сверхмассированными, начались знаменитые «рейды 1000 бомбардировщиков». Напомним, что в самом крупном немецком налете на Лондон участвовало чуть более 500 бомбардировщиков, причем «юнкерсы» и «хейнкели» никак не могли равняться по бомбовой нагрузке с «Ланкастерами» и «Стирлингами».

Когда говорят о «рейдах 1000 бомбардировщиков», то автоматически подразумевают первый из них – налет на Кельн 30/31 мая, но даже не вспоминают, что уже в июне были проведены еще два таких налета: 1/2 июня 956 самолетов бомбили Эссен, а 25/26 июня – 960 самолетов бомбили Бремен. Впрочем, с осени 1944 года такие налеты стали совершенно обычными. Апофеозом стала операция «Харрикейн», проведенная 14/15 октября 1944 года Харрисом «для того, чтобы продемонстрировать немцам подавляющее превосходство авиации союзников». Днем 14 октября Дуйсбург бомбили 1013 самолетов, ночью – еще 1005, Брунсвик бомбили 205 английских бомбардировщиков, в других операциях англичане задействовали еще 323 самолета. Американская 8-я Воздушная Армия внесла свой вклад – 1040 бомбардировщиков и 491 истребитель атаковали район Кельна. Всего англичане без всяких атомных бомб за одни сутки взорвали 10 килотонн. Кстати, подобные операции невольно ставят под вопрос перспективы гипотетического удара «вперед, до Ла-Манша и Гибралтара»: что останется от гвардейской танковой армии, если район ее расквартирования накроет такой бомбовый ковер?

Летом 1942 года в тактике действий британских бомбардировщиков произошли определенные изменения. Если раньше ночные бомбардировки велись по отсветам пожаров, то теперь появились специальные эскадрильи самолетов-маркировщиков. Впрочем, в Королевских ВВС они носили гораздо более красочное название – «следопыты» – « pathfinder ». Как правило, это были «москито», которые сбрасывали специальные цветные пиропатроны, которые давали бомбардировщикам точку прицеливания, либо эти патроны висели на парашютах над целью. Но вскоре на вооружение поступил новый тип маркировочной бомбы для обозначения цели, эти бомбы давали полосу огней красного или зеленого цвета и анероидный взрыватель, позволявший осуществлять взрыв бомбы на любой заданной высоте. Был разработан новый стабилизированный автоматический бомбовый прицел Mk XIV, значительно превосходивший по своей точности прицел старого образца. Старая система наведения «Джи» постепенно заменялась новой усовершенствованной системой «Гобой», был создан панорамный радиолокационный прицел H2S для вывода на цель самолетов наведения и основных сил бомбардировщиков. Кстати, все эти изменения показывают разницу в подходах к обеспечению действий бомбардировочной авиации между Англией и Германией. Ведь немцы так и не создали ничего подобного, по-прежнему полагаясь на зоркий глаз пилотов.

Но применить все эти новинки англичанам удалось не сразу. Характерным примером отвлечения бомбардировщиков для решения иных задач стало прекращение налетов на Германию в октябре 1942 года, когда возникла необходимость поддерживать высадку десанта в Северной Африке. Лишь к февралю 1943 года, когда Харрис довел численность Бомбардировочного Командования до вожделенной цифры 50 эскадрилий, в том числе 35 эскадрилий тяжелых бомбардировщиков, началась новая фаза воздушного наступления на Германию.

Харрис готов начать действовать, но что же станет целью? Он нашел компромисс между желанием бомбить города по площадям и необходимостью воздействовать на промышленный потенциал Германии. 6 марта 1943 года начинается второй этап Битвы за Рур – 450 самолетов бомбят Эссен. В итоге не уцелели ни волки, ни овцы – город стерт в пыль, а знаменитые заводы Круппа лежат в руинах. Однако снова вмешивается Адмиралтейство, в списке приоритетных целей снова появляются базы подводных лодок на Атлантическом побережье Франции. Снова бомбардировщики Харриса отвлекаются для решения задач третьестепенных, с его точки зрения.

К этому времени с тяжелыми проблемами столкнулись и американцы. Они категорически отвергали идею ночных бомбардировок, они полагались на свои усовершенствованные прицелы Нордена и утверждали, что будут бомбить прицельно. Тем более что сомкнутый строй «летающих крепостей», ощетинившийся десятками тяжелых пулеметов, сумеет отбить любое нападение вражеских истребителей. Некоторые авторы утверждают, что это решение было ошибочным и, дескать, пулеметы не могли противостоять пушкам немецких истребителей. Это не совсем так. Тяжелые «браунинги» без проблем разносили в щепки любой немецкий истребитель, хоть Me-109, хоть FW-190. По истребителям совершенно необязательно стрелять из пушек, это как раз немцы были вынуждены менять пулеметы на 20-мм пушки, 20-мм пушки на 30-мм, постоянно увеличивая количество стволов. Другое дело, что «никакой» бомбардировщик может отбить атаку истребителя лишь при невероятном везении. Это доказал опыт новых немецких и японских бомбардировщиков, которые были вооружены пушками, но горели ничуть не хуже старых самолетов, вооруженных только пулеметами винтовочного калибра. Поэтому американцам пришлось задуматься об истребителях сопровождения, если уж генерал Спаатс не желал отказываться от дневных налетов.

Впрочем, англичанам приходилось не легче: к 1943 году немцы резко увеличили количество истребителей на западе Германии, и к тому же теперь почти все ночные истребители получили бортовой радар, что резко повысило их боевые возможности.

Поэтому замысел операции «Пойнтблэнк» был вполне логичным, союзники решили подорвать возможности немецкой истребительной авиации. Американская 8-я Воздушная Армия должна была бомбить основные авиазаводы, а Бомбардировочное Командование занялось бы заводами-смежниками, точнее, городами, в которых они находились.

Однако эта операция завершилась неудачей, при этом союзники получили несколько очень ощутимых ударов. Особенно памятным стал налет на завод шарикоподшипников в Швейнфурте 14 октября, когда из 288 американских бомбардировщиков были сбиты 60. 7 ноября начальники штабов американских вооруженных сил, встревоженные столь большими потерями, потребовали пересмотра плана операции «Пойнтблэнк». Американцы заявили, что в распоряжении союзников теперь имеется итальянская авиабаза в Фодже, с которой недавно созданная 15-я Воздушная Армия, вооруженная стратегическими бомбардировщиками, начинает проводить налеты на Германию. В связи с этим Бомбардировочному Командованию необходимо пересмотреть перечень целей и, если возможно, улучшить методы взаимодействия двух американских воздушных армий. Главная цель операции «Пойнтблэнк» – уничтожение немецкой истребительной авиации – остается прежней. Эта задача становилась тем более насущной, поскольку на лето 1944 года была намечена высадка во Франции. Вторую неудачу американцы потерпели при налете на нефтяные вышки румынского города Плоешти, основной источник сырой нефти стран «Оси».

Харрис во всем обвинял американцев, утверждая, что они выделили слишком мало сил, а потому операция «Пойнтблэнк» развивается слишком вяло. Сам Харрис в этом же 1943 году навсегда вошел в историю, организовав налет на Гамбург, который привел к гибели примерно 40 000 человек. Таким образом, за один день англичане убили столько же людей, сколько погибло в Англии от воздушных налетов за всю войну. Но об этом мы расскажем, когда перейдем к описанию террористических налетов.

В общем, 1943 год стал критическим для бомбардировочной авиации союзников. Хотя воздушное наступление на Германию продолжалось, добиться снижения выпуска военной продукции союзники не смогли, а их потери постепенно нарастали, пока не достигли критических величин, как для англичан, так и для американцев.

Но в этом же 1943 году Бомбардировочное Командование провело две любопытные операции, заслуживающие отдельного упоминания. Первая – это разрушение дамб в Руре. Британия в те времена еще могла считать себя владычицей морей, наверное, потому командование Королевских ВВС испытывало нездоровую тягу к гидротехническим сооружениям на территории Германии. Правда, эта тяга имела солидное основание – разъяснения все того же Министерства экономической войны, которое считало, что система каналов в Германии имеет ничуть не менее важное значение, чем система железных дорог, а водохранилища, обеспечивающие работу сталелитейной промышленности, даже еще более важны. Поэтому с самого начала войны англичане пытались разрушить стенки некоторых каналов. Иногда это удавалось, иногда – нет. Например, уже упоминавшееся первое применение 12000-фн бомбы большой мощности (High capacity) имело место именно против канала Дортмунд – Эмс.

Однако гораздо большую известность приобрела атака 617-й эскадрильи против дамб Мён, Эдер и Зорпе прежде всего потому, что для нее были сконструированы и изготовлены специальные бомбы. Дамба – сооружение очень большое и прочное, обычные бомбы весом до 1000 кг мало подходят для ее разрушения. Можно было бы использовать авиационные торпеды (кстати, американцы так пару раз и поступили), но предусмотрительные немцы прикрыли дамбы противоторпедными сетями. Поэтому доктор Барнс Уоллис сконструировал специальную бомбу весом 9250 фн (4200 кг), которая прыгала по поверхности воды, выпекая своеобразные «блинчики». В ночь на 16 мая 1943 года «ланкастеры» 617-й эскадрильи вылетели для атаки этих трех дамб. Кстати, опять же – самолеты летели поодиночке, типично британская тактика. Бетонные дамбы Эдер и Мён были взорваны, земляная дамба Зорпе, несмотря на попадание бомбы, устояла.

Увы, результат оказался не тем, на который рассчитывали англичане. Предполагалось, что восстановление дамб займет не менее полугода и на все это время работа близлежащих заводов будет парализована. Но немцы в очередной раз показали, как они умеют организовать работы. Было собрано около 20 ООО человек, и к осенним дождям дамбы были восстановлены. Кстати, больше англичане подобных попыток не предпринимали.

Ах да, после налета хлынувшие потоки смыли несколько деревень в долинах рек, и позднее было найдено более 1600 трупов, но это уже мелочи на фоне налета на Гамбург. Тем более что пропавших без вести никто даже не пытался считать.

Вторая операция тоже не имела серьезного военного значения. Налет британских бомбардировщиков на немецкий ракетный центр Пенемюнде немного замедлил работу над созданием «оружия возмездия», хотя англичане надеялись полностью остановить ее.

Узнав о разработке ракетного оружия, хотя пока еще смутно представляя возможности V-1 и V-2, англичане решили нанести удар первыми. Ночью 17/18 августа 1943 года 596 тяжелых бомбардировщиков атаковали эту неприметную деревушку на острове Узедом. Интересно, что, когда Бомбардировочное Командование ставило себе задачу уничтожения военных и промышленных объектов, фугасные бомбы, как в данном случае, составляли до 80 процентов нагрузки, зато когда «Ланкастеры» отправлялись бомбить жилые кварталы, удельный вес зажигалок мог превышать 60 процентов.

Для того чтобы отвлечь внимание немцев от Пенемюнде, была проведена операция «Уайтбейт» – ложный налет бомбардировщиков «москито» на Берлин. Она увенчалась успехом, да таким, на который не рассчитывали англичане. Начальник штаба Люфтваффе генерал Ешоннек приказал собрать над Берлином более 200 ночных истребителей, и немецкие зенитчики охотно воспользовались предоставленной им заманчивой возможностью обстрелять своих. В результате 19 августа Ешоннек застрелился.

Английские бомбардировщики устроили погром в ракетном центре, погибли несколько ведущих конструкторов, но в целом работы были замедлены не более чем на пару месяцев. Даже английское командование признало, что операция завершилась неудачей. Она могла закончиться и полным провалом, если бы не успех «Уайтбейта» – немецкие истребители опоздали к Пенемюнде и сумели атаковать лишь третью волну бомбардировщиков. Потери англичан составили 40 самолетов, что было довольно ощутимо. Еще одна интересная деталь: именно здесь впервые была применена система «шраге музик», установленных почти вертикально пушек, с помощью которых истребители атаковали бомбардировщики снизу.

В целом же 1943 год принес разочарование обоим противникам. Союзники никак не могли добиться поставленных целей, хотя размах стратегических бомбардировок нарастал день ото дня. Потери тоже стремительно росли, причем теперь уже и ночь не могла спасти бомбардировщики, получалось, что в воздухе повисает сама концепция стратегических бомбардировок. Оставалась последняя вынужденная мера – обеспечить бомбардировщикам истребительное сопровождение, что было крайне сложно из-за разницы в дальности полета, немцы убедились в этом еще в 1940 году. Но появление таких самолетов, как ночной истребитель «москито» и дневные «тандерболт» и особенно «мустанг», позволило союзникам выправить ситуацию, хотя Джулио Дуэ счел бы такое решение кощунством. Его теория не предусматривала никаких истребителей. В таком же сложном положении оказались и немцы. Они были вынуждены перебрасывать на запад все новые истребительные эскадрильи, создавать системы ПВО страны, развивать ночную истребительную авиацию. И хотя внешне пока все обстояло благополучно, выпуск военной продукции неуклонно увеличивался и летом 1944 года достиг максимума, это требовало гораздо больших усилий, чем ранее. Неизвестно, какими бы стали цифры военного производства в Германии, если бы не стратегические бомбардировки. Вдобавок началось свертывание производства бомбардировщиков, так как Люфтваффе окончательно перешли к стратегической обороне, и им теперь требовались истребители, больше истребителей, очень много истребителей…

Накануне наступления нового, 1944 года снова вспыхнули споры в командовании союзников, которые никак не могли определиться, как же им следует действовать. Американцы во главе с командиром 8-й Воздушной Армии генералом Карлом Спаатсом стояли за ведение экономической войны. Спаатс утверждал, что нефтяные месторождения являются ключевой целью, которую немцы просто обязаны защищать до последнего, но главное – уничтожение вышек приведет к немедленному краху Люфтваффе. Он просто грезил победой над германскими ВВС.

Маршал авиации Артур Харрис за годы войны разочаровался в теории «ключевых целей», и единственный путь к победе он видел в тотальном уничтожении германских городов. В этом плане даже немецкая теория выжженной земли смотрелась как-то гуманнее, зондеркоманды все-таки уничтожали города, выгнав оттуда население. Харрис намеревался жечь их вместе со всеми обитателями, включая попугаев и кошек.

Зато маршал авиации Артур Теддер, который командовал союзными ВВС на Средиземноморском театре, отстаивал план уничтожения транспортной системы Германии, что представлялось ему разумным компромиссом между требованиями армии и идеей стратегических бомбардировок. В общем, получилась иллюстрация к известной басне про лебедя, рака и щуку. Мы рассказываем обо всем этом, чтобы читатель мог яснее представить себе, насколько запутанным и извилистым был путь стратегической авиации. Даже обладая колоссальным потенциалом, союзники так и не смогли реализовать доктрину Джулио Дуэ в чистом виде.

Многие проблемы союзников, точнее американцев, сняло появление англо-американского гибрида – истребителя Р-51 «Мустанг» с английским мотором «Мерлин». К марту 1944 года в распоряжении 8-й Воздушной Армии оказалось достаточное количество этих самолетов, в составе каждой бомбардировочной дивизии появилось истребительное авиакрыло. В результате после некоторой заминки американцы захватили господство в воздухе над Западной Европой; их потери к марту 1944 года по сравнению с октябрем 1943-го сократились в три раза.

В итоге после долгих споров победила точка зрения Теддера, может быть, этому помогло то, что он был назначен заместителем главнокомандующего союзных войск генерала Эйзенхауэра. Он создал Бомбардировочный комитет союзных экспедиционных ВВС, который вскоре разработал и представил план воздушной наступательной операции, состоящей из двух этапов. Основная задача первого этапа заключалась в интенсивной бомбардировке железных дорог на территории Франции и Бельгии с целью максимального снижения их пропускной способности. По мере приближения дня вторжения должен был начаться второй этап операции, включавший бомбардировку узлов железных и шоссейных дорог, мостов и подвижного состава, чтобы парализовать все движение противника в районах высадки и на подходах к ним. При этом все командующие дружно сходились в одном: стратегическая авиация не должна заниматься непосредственной поддержкой войск.

К началу марта 1944 года Бомбардировочный комитет союзных экспедиционных ВВС составил перечень 75 основных железнодорожных объектов, подлежащих бомбардировке. В него вошли основные обслуживающие и ремонтные центры железных дорог в Северной Франции и Бельгии. Было решено проверить эти идеи на практике, не отвлекаясь от решения основных задач. 6 марта американские ВВС наносят сильнейший удар по Берлину, в налете участвуют около 800 самолетов. Никогда ранее беспомощность немецкой системы ПВО не была продемонстрирована с такой наглядностью. А вечером того же дня Бомбардировочное Командование обрушивает 1258 тонн бомб на железнодорожный узел Трапп, юго-западнее Парижа. Железнодорожные пути, паровозное депо и подвижной состав получили столь тяжелые повреждения, что этот железнодорожный узел вышел из строя более чем на месяц. В течение марта Бомбардировочное Командование провело еще восемь налетов на железнодорожные узлы, в каждом из которых участвовало от 80 до 300 бомбардировщиков. Результаты этих налетов наглядно подтвердили правильность предложенного плана.

При этом конец марта отмечен новыми тяжелыми потерями Королевских ВВС. 25 марта в ходе последнего налета британской авиации на Берлин были сбиты 72 самолета. И практически сразу после этого, 30 марта, во время налета на Нюрнберг сбиты 94 самолета из 795, участвовавших в операции.

Спасение пришло с той стороны, откуда его не ждали. В конце марта верховный генерал Эйзенхауэр созвал совещание, на котором присутствовал руководящий состав военно-воздушных сил США и Англии. Совещание пришло к заключению, что «Транспортейшн план» (как тогда именовалась воздушная операция по выводу из строя коммуникаций противника) дает наилучшие шансы для достижения успеха, хотя его реализация будет связана с потерями гражданского населения Франции. При обсуждении этого плана с участием политиков те снова проявили трогательную заботу о гуманизме, совершенно не думая о жизнях собственных солдат. После долгих споров решили бомбить железные дороги и сортировочные станции там, где риск потерь среди гражданского населения от бомбардировок будет сравнительно небольшим (не более 150 человек). Очень интересный норматив, непонятно откуда взявшийся.

Бомбардировки начались в середине апреля, и хотя немцы успевали ремонтировать и восстанавливать железные дороги, объем перевозок значительно сократился, и передислокация войск теперь была связана с серьезными затруднениями. Это создавало большие проблемы германскому командованию, так как оно не знало точно, где именно ждать высадки союзников, и срочная переброска войск к плацдарму стала просто невозможна. Всего бомбардировщики английской и американской стратегической авиации произвели 8800 самолетовылетов, сбросив на 33 железнодорожных узла, расположенных во Франции и Бельгии, 42 000 тонн бомб. Как мы видим, еще до появления атомного оружия килотонна стала счетной единицей при учете деятельности стратегической авиации. Потери Бомбардировочного

Командования при проведении операции «Транспортейшн план» за период с 6 марта по 3 июня были небольшими и составили 203 самолета на 8795 самолетовылетов, что стало приятным сюрпризом после печальных событий над Берлином и Нюрнбергом.

Кстати, уже после высадки союзников в Нормандии стратегическая авиация наконец-то сумела отличиться в борьбе против немецкого флота. Малые корабли и катера немцев не могли помешать армаде союзников, но создавали постоянные проблемы, и тогда было решено разрубить гордиев узел самым простым образом. 234 самолета союзников ночью 14/15 июня атаковали порт города Гавр, причем были сброшены 22 бомбы «Толлбой». Результат получился потрясающий: немецкая флотилия, базировавшаяся там, просто перестала существовать.

Но попытки поддержать действия своих войск закончились для летчиков провалом, если не сказать резче. 25 июля, во время операции «Кобра» – прорыва американских войск из Нормандии, союзная авиация метким ударом накрыла американские 9-ю и 30-ю пехотные дивизии возле Сен До; среди погибших оказался представитель штаба армии США генерал-лейтенант МакНейр. Но даже если бомбардировщики клали бомбы туда, куда требовалось, ничего хорошего не получалось. Когда 1570 тяжелых и 349 средних бомбардировщиков из состава Бомбардировочного Командования, 8-й воздушной армии США и Союзных экспедиционных ВВС сбросили 7700 тонн бомб, нанеся «наиболее мощный бомбардировочный удар, который когда-либо предпринимался для поддержки наземных войск», они так старательно перекопали местность, что она стала просто непроходимой. Танки союзников застряли там без всякого сопротивления со стороны немцев.

После окончания боев в Нормандии снова начались споры о том, чем заниматься стратегической авиации. Но теперь к ним подключился начальник штаба Королевских ВВС маршал авиации Портал, который принялся выкручивать руки Харрису, убеждая его заняться наконец нефтеперегонными заводами. Это смотрелось довольно странно на фоне того простого факта, что 30 августа 1944 года Германия практически лишилась источников сырой нефти – советские войска заняли город Плоешти.

К этому времени англичане уже настолько осмелели, что возобновили дневные налеты на Германию, правда, не вполне четко представляя, чего они желают добиться этими налетами. Постепенно некогда знаменитые «рейды 1000 бомбардировщиков» стали скучной обыденностью, однако анализ ситуации не внушал совершенно никакого оптимизма. Немцы продолжали создавать одну систему нового оружия за другой. Готовились выйти в море новейшие подводные лодки XXI серии, бороться с которыми союзники не могли. Полным ходом шли испытания реактивного истребителя Ме-262, который мог стать смертельной угрозой для тех же стратегических бомбардировщиков. Начался обстрел английских городов самолетами-снарядами V-1 и ракетами V-2. Гитлер по-прежнему пользовался безоговорочной поддержкой немецкого народа, немецкая армия сражалась с прежним упорством. А тут еще случился конфуз в Арденнах.

25 января 1945 года Черчилль потребовал от своих летчиков закончить разговоры и начать действовать, ему требовался быстрый и зримый результат. По мнению Черчилля, такой результат могли дать только тотальные террористические бомбардировки немецких городов, впрочем, сэр Уинстон, как опытный политик, слова «террористические» избегал. Начальник штаба Королевских ВВС Портал усомнился в мудрости такого решения. Он по-прежнему стоял за экономическую войну – удары по заводам синтетического горючего, верфям, строящим подводные лодки, авиазаводам. Хотя сегодня, задним числом, можно усомниться в мудрости этого решения. Германия в 1945 году уже ничего толком не производила.

В результате долгих обсуждений и споров было решено нанести удар по городам Берлин, Лейпциг, Дрезден, Хемниц. Позднее Черчилль пытался всячески откреститься от начатых по его инициативе бомбардировок, особенно налета на Дрезден, дескать, он даже пытался остановить этот налет. Но, на беду британского премьер-министра, сохранилась его записка, адресованная Порталу. В ней лишь выражается сомнение в разумности перехода к ударам по коммуникациям, если главной целью пока еще считались заводы синтетического бензина. Совместными усилиями англичане уговорили Спаатса, который не желал участвовать в подобных операциях. Вот так мы плавно переходим к попыткам стратегической авиации решить вторую задачу Дуэ: сломить волю к сопротивлению террористическими бомбардировками.

Принято считать, что террористические бомбежки городов с целью подавить моральный дух населения начали немцы еще во время Гражданской войны в Испании, разбомбив баскский город Герника. После этого были бомбардировки Варшавы в сентябре 1939 года, налет на Роттердам весной 1940 года и бомбежка Ковентри осенью того же года. В лексикон человечества вошел новый глагол – «ковентрировать». Я понимаю, что дальнейшие рассуждения могут показаться циничными, но немецкую авиацию обвинили не в том, в чем она действительно виновата. Потери во время этих «ужасных» и «террористических» налетов были ничуть не больше, чем в ходе того же самого «воздушного блица» над Англией, более того, в Лондоне погибло гораздо больше людей, чем в Ковентри. И такие налеты не вызывали никаких других чувств, кроме озлобления и желания поквитаться, что англичане и сделали. Как писал Салтыков-Щедрин в своей сказке «Медведь на воеводстве»: «Его прислали кровопролитие учинить, а он чижика съел. Тьфу!»

Точно так же неверным является мнение, что первым по-настоящему чудовищным воздушным налетом стало уничтожение британской авиацией Гамбурга летом 1943 года – операция «Гоморра». К сожалению, это трагическое событие произошло гораздо раньше, причем на Восточном фронте. Однако сначала советские, а теперь и российские историки страшно не любят рассказывать о событиях 23 августа 1942 года в Сталинграде. Именно в этот день, а совсем не в ходе последующих многомесячных боев, город был превращен в груду дымящихся развалин, впервые в истории войны всего за один день в результате воздушного налета погибли десятки тысяч мирных жителей.

В этот день танковый корпус генерала фон Витерс-гейма, прорвав оборону советских войск, вышел к северным окраинам Сталинграда. В полном соответствии с доктриной поддержки войск ударами с воздуха 4-й Воздушный Флот подверг город массированной бомбардировке: за день его самолеты совершили около 2000 вылетов. Результаты получились совсем не те, на которые рассчитывали немцы. Дело в том, что в это время Сталинград был просто забит беженцами, в городе находилось, по различным оценкам, более 700 тысяч человек, но Сталин лично запретил эвакуацию гражданского населения. Вот она, главная причина, по которой наши так называемые «историки» не любят рассказывать о кровавом преступлении фашистов. Заметьте, эти слова я не беру в кавычки. Председатель городского комитета обороны Чуянов позднее вспоминал, что лично звонил Сталину и доказывал, что нужно убрать из города лишних людей, на что получил холодный ответ: «Эвакуация – это паника. Мы паники не допустим». Так что господин Исаев сознательно лжет, когда рассказывает об эвакуации жителей города. Скот – да, перевозили за Волгу, людей – нет. Вообще в книге А. Исаева «Сталинград», изданной в 2008 году, вы не найдете ни одного слова о бомбардировке 23 августа.

Город жил обычной жизнью, работали магазины, детские сады. Но в 15.18 прозвучал сигнал воздушной тревоги. Предоставим слово Алексею Чуянову:

«И сразу над центральной частью города появляются сотни тяжелых бомбардировщиков гитлеровцев. Одна волна сменяет другую. Наши истребители мужественно бросаются в бой, но их слишком мало. Зенитные батареи подавлены. Немцы методически сбрасывают то зажигательные, то тяжелые фугасные бомбы. Кромешный ад. Дым пожарищ застилает полуденное солнце. Взрывы страшной силы сотрясают воздух. Горят жилые кварталы, рушатся, как карточные, здания школ, превращенные в госпитали, культурно-бытовые учреждения. Отовсюду доносятся стоны, крики раненых. Смерть разит людей в квартирах, подвалах, магазинах, на работе, на улицах. Кто уцелел, ищет спасения в щелях. А с почерневшего от дыма неба продолжают сыпаться бомбы. Все основные коммуникации города – водопровод, электросеть, телеграф и телефонные линии – выведены из строя».

Более внятных описаний происходившего найти не удалось, но, судя по всему, в этот день впервые в результате бомбардировки возник огненный шторм, явление, которое и было основной причиной гибели людей во время подобных налетов, хотя точно утверждать этого нельзя, так как мы не располагаем достоверными описаниями этих событий. Он образуется, когда возникшие разрозненные очаги пожаров объединяются в один огромный костер. Воздух над ним нагревается, его плотность уменьшается, и он поднимается вверх. Снизу на его место поступают холодные массы воздуха с периферии. Прибывший воздух тоже нагревается. Подсос кислорода действует как кузнечные мехи. Образуются устойчивые центростремительные направленные потоки, ввинчивающиеся против часовой стрелки от земли на высоту до пяти километров, возникает эффект дымовой трубы. Напор плазмы достигает ураганных скоростей. Температура подскакивает до 600 градусов, все горит или плавится. Немцы явно на это не рассчитывали и зажигательные бомбы хотя и применяли, но ограниченно. Увы, теплая, безветренная погода – одно из главных условий возникновения огненного шторма – очень характерна для Южного Приволжья.

В результате в огненном аду погибло от 42 до 46 тысяч человек, более 50 тысяч получили ранения и ожоги, было разрушено от 60 до 80 процентов жилых зданий. Это потери, вполне сопоставимые с потерями при бомбежках Дрездена и Токио, но если о последних знает весь мир, об уничтожении Сталинграда не знают даже в России. День памяти жертв 23 августа так и остается событием городского масштаба.

Лишь на следующий день началась частичная эвакуация населения. По словам военного историка, директора Музея-панорамы «Сталинградская битва» Бориса Усика, за один день за Волгу отправили 300 тысяч человек, остальным предстояло остаться и погибнуть в городе. Сталинградские историки полагают, что всего за период битвы погибло около 220 тысяч жителей города. Но вокруг этой цифры также царит заговор молчания.

Королевские ВВС, точнее их Бомбардировочное Командование, обратились к налетам на немецкие города после того, как продемонстрировали свою полнейшую неспособность бороться с хорошо защищенными промышленными объектами на территории страны. Новому главе Бомбардировочного Командования маршалу Харрису требовалась победа, и он решил найти ее там, где сопротивление будет наименьшим. Вместе со своим начальником штаба вице-маршалом авиации Сондби он предложил бросить все имеющиеся бомбардировщики для атаки одного крупного немецкого города. Они вытащили на свет обветшавшие постулаты Джулио Дуэ, утверждая, будто политический и моральный эффект будет колоссальным, хотя на самом деле пытались спасти свою вотчину – стратегическую авиацию, которая до сих пор, несмотря на огромные расходы и усилия, так и не совершила ничего достойного. Если же вспомнить, что в результате бомбардировок английских городов, которые сопровождались многочисленными жертвами, немцы ничего не достигли, приходится признать, что Харрис и Сондби изначально планировали массовое убийство мирного населения, но почему-то ни того, ни другого военными преступниками не назвали.

В общем, Бомбардировочное Командование стремительно двигалось к так называемым «рейдам 1000 бомбардировщиков», которые можно было бы назвать квинтэссенцией доктрины Дуэ, если бы они хоть наполовину оправдали возлагавшиеся на них надежды. А после проведенной инвентаризации выяснилось, что 1000 бомбардировщиков никак набрать не получается. В распоряжении Харриса к весне 1942 года имелись 16 эскадрилий «веллингтонов», 6 – «галифаксов» и 6 – «Ланкастеров», 5 – «стирлингов», 2 – «манчестеров» и 2 – «хэмпденов», то есть настоящая сборная солянка общей численностью около 400 самолетов. При этом сразу возник вопрос: удастся ли направить к одной цели хотя бы эти самолеты? Имелась система наведения по радиолучу, которую использовали немцы, но полной уверенности не было. При этом английское командование приняло важное решение – постараться одновременно сосредоточить над целью максимальное количество самолетов, чтобы массированным ударом прорвать ПВО противника, сознательно пойдя на риск столкновений в воздухе. В этом заключалось принципиальное отличие английской доктрины от немецкой, которая не допускала ничего подобного.

Итак, к маю 1942 года теоретическое обоснование было готово, оставалось получить одобрение политического и военного руководства Великобритании. Черчилль с энтузиазмом ухватился за предложение Харриса, он, скорее всего, просто не понимал, что ему предлагает энергичный маршал авиации. 20 мая все необходимые разрешения были получены, дело оставалось за малым – найти необходимую тысячу самолетов. И здесь Харрис проявил недюжинную энергию, доведя число исправных самолетов в бомбардировочных эскадрильях до 100 процентов, а заодно обобрав Береговое Командование и учебные эскадрильи. В ход пошло всякое старье, вроде «уитли» и «хадсонов», но требуемое количество было найдено.

На самом деле планируемая операция «Миллениум» была еще более грандиозной, чем выглядела на первый взгляд. Истребители и тактические бомбардировщики должны были нанести несколько вспомогательных ударов, чтобы отвлечь внимание немцев. 26 мая был отдан приказ, в качестве первой мишени был выбран Кельн. Разумеется, в качестве отговорки были произнесены все полагающиеся слова касательно военных заводов и тому подобного, хотя они никого не могли ввести в заблуждение. Маршал Харрис подготовил военное преступление.

В последний момент несколько неожиданно взбрыкнуло Береговое Командование, которое при поддержке британского Адмиралтейства забрало свои 250 самолетов, снизив число бомбардировщиков до 800, но это не слишком огорчило Харриса, который полагал, что для первого эксперимента хватит и этого. Он отправился на свой командный пункт в Хай Уайкомб, чтобы лично наблюдать за триумфом, но вмешалась капризная погода. Как и в ходе Битвы за Англию, она скорректировала планы летчиков. Только 30 мая условия стали благоприятными, и ближе к вечеру на всех аэродромах Восточной Англии началась лихорадочная активность. Первые самолеты взлетели в 22.30, неся на борту зажигательные бомбы, чтобы все следующие могли целиться по пламени пожаров. Как мы видим, и здесь англичане не придумали ничего нового, снова использовав немецкий опыт.

Поток бомбардировщиков проскочил так называемую «линию Каммхубера», застав немецкую систему ПВО врасплох, и в 00.47 первые бомбы полетели вниз. Всего же по городу нанесли удар 868 бомбардировщиков, которые сбросили 1467 тонн бомб, две трети из них зажигательные. И если людские потери оказались относительно небольшими, погибло около 500 человек и примерно 5000 были ранены, то сам город пострадал гораздо сильнее. Были полностью разрушены 3300 зданий, а всего пострадали 12 840. Это было заметно больше, чем в Ковентри. 150 тысяч человек в панике бежали из города, население которого составляло около 700 тысяч. Однако пока немцам удалось избежать самого худшего – невероятными усилиями пожарные не допустили возникновения огненного шторма. Потери англичан были незначительными – всего 43 самолета.

Но если кто-то думает, что страдания Кельна на этом завершились, он сильно заблуждается. 15/16 октября город бомбили 289 самолетов, 14/15 февраля 1943 года – 242 самолета, 26/27 февраля – 427 самолетов, 16/17 июня – 212 самолетов, 28/29 июня – 608 самолетов, 3/4 июля – 653 самолета, 8/9 июля – 288 самолетов, 17 октября 1944 года – 1338 бомбардировщиков и 811 истребителей. Более мелкие налеты мы просто не упоминаем. Только из этих сухих цифр вы можете видеть, какой размах приняла кампания воздушного террора, развязанная борцами за свободу и демократию.

Но главное то, что этот налет так и не доказал справедливость доктрины Дуэ и надежд Харриса, который обещал «немедленное окончание войны» и «отчаяние, которое охватит всю Германию». Но, как ни странно, Артура Харриса это не смутило, он увидел в налете наглядное доказательство того, что сможет сделать Бомбардировочное Командование, если удвоит или утроит свои усилия.

Как ни странно, немецкое командование восприняло этот налет тоже достаточно спокойно. Геринг был уверен, что англичане не смогут часто повторять налеты такого масштаба и их моральный эффект просто рассосется со временем. К тому же он рассчитывал на передышку, которая позволит сосредоточить на Западе крупные силы истребителей, ведь до сих пор немцы не воспринимали воздушную угрозу всерьез и выделяли для защиты Рейха не более четверти наличных истребителей. Теперь эти планы им пришлось пересмотреть, но также заняться более тщательной организацией системы ПВО.

Что ждало немцев в дальнейшем, хорошо показывает судьба Гамбурга. Этот город первым в Германии испытал на себе ужасы огненного шторма. Маршал Харрис присвоил операции по уничтожению города символическое название «Гоморра» в память о библейском, пораженном огнем небесным. Операция была задумана Харрисом и Черчиллем совместно как серия последовательных налетов, которые должны были полностью уничтожить промышленный потенциал этого важного города на севере Германии. Британские ВВС должны были совершать ночные налеты, американские – дневные. Харрис предупреждал: «По оценкам, следует сбросить по крайней мере 10 ООО бомб, чтобы завершить процесс уничтожения. Для достижения максимального эффекта бомбардировка города будет продолжаться».

В ночь с 24 на 25 июля 791 британский самолет бомбил Гамбург, сбросив 2396 тонн зажигательных и фугасных бомб. В ходе этого налета англичане впервые использовали систему «Уиндоу» – дипольные отражатели для борьбы с немецкими радарами. Первая попытка оказалась очень успешной, наземные радары дальнего обнаружения «Вюрцбург», на которые полагались немцы, были ослеплены, операторы насчитали 11 ООО бомбардировщиков и решили, что сходят с ума. Поэтому англичане потеряли всего 12 самолетов. Англичане снова использовали принцип массирования сил, и все бомбы были сброшены в течение 50 минут. Погибли 1500 человек. Днем город бомбили 68 американских «летающих крепостей», на следующий день – еще 53 самолета. Затем наступило небольшое затишье, но в ночь с 27 на 28 июля случилась трагедия.

На этот раз в налете участвовали 739 самолетов, которые сбросили 2417 тонн бомб, но результат оказался ужасающим. Погодные условия привели к возникновению огненного шторма, охватившего почти весь город. Погибло более 40 тысяч человек, около 50 тысяч получили ранения и ожоги. Словно этого было мало, в ночь с 29 на 30 июля еще 777 бомбардировщиков атаковали Гамбург. После этого гаулейтер Кауфман приказал всем жителям покинуть город, более миллиона человек в панике бежали. Последний удар в ходе операции «Гоморра» был нанесен 2/3 августа силами еще 740 самолетов.

Всего в операции «Гоморра» участвовало 3095 самолетов, на цель вышли 2630 самолетов, сбросивших на город 8621 тонну бомб, из них 4309 тонн зажигательных бомб. Было разрушено две трети города, погибло более 50 тысяч человек. Харрис одним ударом рассчитался за все налеты на британские острова, ведь там суммарные потери за все годы войны от немецких бомбежек достигли этой цифры. Однако останавливаться на достигнутом он не собирался.

Кассель, 23 октября 1943 года – 10 000 погибших; Дармштадт, 11 сентября 1944 года – 12 500 погибших; Гейльбронн, 6 декабря 1944 года – 6500 погибших; Пфорцгейм, 23 февраля 1945 года – 17 ООО погибших; Вюрцбург, 16 марта 1945 года – 5000 погибших. Это результаты лишь зафиксированных случаев огненного шторма, сколько людей погибло при обычных бомбардировках, сказать сложно.

Вы спросите: почему здесь ничего не говорится о знаменитом налете на Дрезден, состоявшемся в ночь с 13 на 14 февраля 1945 года? О нем мы расскажем отдельно. История этого налета до сих пор остается мутной, например те же Ричардс и Сондерс в своем фундаментальном труде старательно обходят его. К весне 1945 года было уже совершенно очевидно, что Германия потерпела поражение, ни о какой борьбе с военной экономикой просто не могло идти речи – промышленность Германии агонизировала вместе со страной. Официальное объяснение командования Королевских ВВС звучит не слишком убедительно:

«Дрезден, седьмой по размеру город Германии… на настоящий момент крупнейший район противника, все еще не подвергавшийся бомбежкам. В середине зимы, с потоками беженцев, направляющимися на запад, и войсками, которые где-то должны быть расквартированы, жилые помещения в дефиците, поскольку требуется не только разместить рабочих, беженцев и войска, но и правительственные учреждения, эвакуированные из других районов. В свое время широко известный своим производством фарфора, Дрезден развился в крупный промышленный центр… Целью атаки является нанести удар противнику там, где он почувствует его сильнее всего, позади частично рухнувшего фронта… и заодно показать русским, когда они прибудут в город, на что способны Королевские ВВС».

Сами же англичане пишут об уже рухнувшем фронте, так зачем делать что-то еще? А последняя фраза дала старт пропагандистской кампании периода «холодной войны». Советская пропаганда обвиняла западных союзников в бессмысленных убийствах и разрушении города, который попадал в советскую зону оккупации. Союзники утверждали, что это было сделано по просьбе советского командования, так как Дрезден являлся крупным узлом на железнодорожных коммуникациях. Интересно, что эта проблема действительно обсуждалась во время Ялтинской конференции, но нет ни одного документа, в котором начальник Генерального штаба Красной Армии генерал Антонов упоминает конкретно Дрезден. Кстати, если вы посмотрите на приведенный выше список городов, особо пострадавших от воздушных налетов, то увидите, что Пфорцгейм и Вюрцбург были уничтожены еще позднее Дрездена, но при этом оба попадали в западную зону оккупации.

Итак, в ночь с 13 на 14 февраля 796 бомбардировщиков «ланкастер» обрушили на город 1478 тонн фугасных и 1182 тонны зажигательных бомб. Город превратился в сплошное море огня, но днем 311 американских «летающих крепостей» добавили еще 771 тонну бомб, а 15 февраля – новые 466 тонн. По различным оценкам, разрушена половина домов, а еще 30 процентов пострадали. «В результате налетов по железнодорожной инфраструктуре города был нанесен тяжелый ущерб, что полностью парализовало коммуникации, железнодорожные мосты через реку Эльба – жизненно важные для переброски войск – оставались недоступными для движения в течение нескольких недель после налета», – объясняло командование союзников.

Вопрос о количестве погибших выясняется до сих пор. Наиболее распространенной цифрой считается 25–30 тысяч человек, хотя скандально известный английский историк Дэвид Ирвинг запустил в оборот цифру 135 тысяч. Доктор Геббельс кричал про 200 тысяч. Впрочем, это не предел, наиболее рьяные историки заявляют даже о полумиллионе.

Кстати, в книге Ричардса «Самая трудная победа», посвященной действиям Бомбардировочного Командования в годы войны, приводится хронология операций, но налет на Дрезден в ней просто отсутствует…

Общая цифра потерь населения Германии от бомбардировок союзников тоже колеблется в широких пределах – от 300 до 600 тысяч, но можно сказать, что это в десять раз больше, чем в Англии. А результат? Тот же самый, нулевой. То есть в плане подавления воли нации к сопротивлению доктрина Дуэ оказалась полной ерундой, хотя союзники очень старались. Американские ВВС в Европе сбросили 1463 тысячи тонн бомб, Королевские ВВС – 1307 тысяч тонн бомб, немцам такие цифры даже не снились. Увы, все напрасно.

То же самое доказал и опыт военных действий на Тихоокеанском театре. События там развивались по схожему сценарию, то есть противники поочередно пытались выбомбить один другого из войны. Правда, японская авиация не располагала достаточными для этого силами, а потому сумела отметиться лишь эпизодическими налетами, вроде бомбежек Чунцина или Манилы. Резолюцию, правда, приняли: «Эти рейды были направлены против мест, находящихся далеко от зоны боевых действий. Военная их цель, там, где она вообще была, представлялась абсолютно второстепенной. Главной целью бомбардировок, как представляется, было внушить ужас массовым убийством гражданского населения…»

Зато когда в игру вступили американцы, дело приняло совсем иной оборот. Тихоокеанский театр имел свою специфику, которая резко отличала его от Европейского, прежде всего это огромные расстояния. Стандартные «летающие крепости» и «либерейторы», действовавшие в Европе, не могли бомбить Японию с имевшихся в распоряжении союзников баз, поэтому пришлось ожидать появления бомбардировщика В-29 «Сверхкрепость», который имел очень большой радиус действия. Только в апреле 1944 года самолеты XX бомбардировочного командования начали налеты на цели в Маньчжурии и на собственно Японских островах с баз материкового Китая – так называемая операция «Маттерхорн». Но поскольку эти базы находились в глубине китайской территории, в радиус действий бомбардировщиков попадала лишь незначительная часть намеченных целей.

Положение резко изменилось в июне 1944 года, когда американцы захватили Марианские острова. Базируясь на Сайпане, Тиниане и Гуаме, «сверхкрепости» могли бомбить почти всю территорию Японии, исключая остров Хоккайдо и самый север острова Хонсю. Первый налет на территорию Японии с баз на Марианских островах состоялся 24 ноября 1944 года, его целью был завод авиамоторов «Накадзима» неподалеку от Токио, и завершился он, как и положено дебюту, провалом.

Первые налеты американские бомбардировщики проводили на большой высоте, порядка 9 км, что делало их практически неуязвимыми для японских зениток и истребителей. Здесь впервые столкнулись самолеты разных поколений. Какими бы хорошими ни были японские истребители «Зеро» или «Райдэн», они не могли бороться с самолетами, рабочая высота полета которых превышала их потолок. Нет, формально потолок этих истребителей был выше, но одно дело – набрать высоту 9 км, и совсем другое – перехватывать бомбардировщики на этой высоте, при том, что «сверхкрепости» чувствовали себя там как дома.

Далее сказалась еще одна специфическая особенность театра. Хотя американцы старались бомбить только промышленные объекты, с такой высоты попасть точно крайне трудно, и большинство бомб ложилось на жилые кварталы. Японские города того времени представляли собой сборище деревянно-бумажных хибарок, которые вспыхивали лучше спичек. И так получилось, что, не ставя себе подобной задачи, американцы превращали эти города в пепел, потому что после их налетов не оставалось даже головешек.

Однако командующего 20-й Воздушной Армией генерала Кэртиса ЛеМэя не устраивала крайне низкая точность бомбометания, и он решил кардинально поменять тактику. Вместо дневных налетов на большой высоте он решил бомбить ночью с малых высот, причем уже не промышленные объекты, а жилые кварталы. 9/10 марта 1945 года такому налету подвергся Токио, и это стало самой чудовищной трагедией Второй Мировой войны, так как даже атомные бомбардировки привели к меньшему количеству жертв. 334 «сверхкрепости» засыпали город зажигательными и напалмовыми бомбами. После двухчасовой бомбардировки в городе образовался огненный смерч, подобный тем, что были в Гамбурге и Дрездене. Пламя уничтожило 41 кв. км площади города, сгорело 330 тысяч домов, было разрушено 40 процентов всего жилого фонда. Температура была настолько высокой, что на людях загоралась одежда. Точное количество жертв осталось неизвестно и уже никогда не будет выяснено. Оценки колеблются от 85 до 120 тысяч человек.

После этого аналогичным налетам стали подвергаться и другие крупные японские города, они тоже превращались в груды пепла, но воля японцев к сопротивлению совсем не пострадала. Но вот к сентябрю 1945 года в руки американских генералов попало оружие, о котором Джулио Дуэ не мог и мечтать, – атомная бомба. Отпала необходимость готовить к вылету сотни бомбардировщиков, отпала необходимость точно целиться – один сокрушительный удар и гарантированное уничтожение.

Точно так же, как и бомбардировкой Дрездена, вопрос об атомных бомбардировках Хиросимы и Нагасаки обсуждается до сих пор. Что это было: последний залп Второй Мировой войны или первый залп «холодной»? Наверное, дать точный ответ не сумел бы и сам президент Трумэн, приказавший сбросить эти бомбы. Но, как и в случае с бомбардировками Германии, прежде всего виновато в этом японское командование. И дело даже не в том, что именно Япония начала войну, а в том, как именно она ее начала. Из всех объяснений, наверное, ближе всего к истине такое: если бы не было Перл-Харбора, не было бы и Хиросимы.

Прежде всего следует указать, что оба города имели важное стратегическое значение. В Хиросиме располагался штаб 2-го армейского округа, отвечавшего за оборону всей Южной Японии, а в Нагасаки находилась крупная военно-морская база. Часто высказываемая нашими историками гипотеза, будто американцы специально берегли эти города, чтобы испытать на них атомные бомбы, не выдерживает никакой критики. Как мы только что указали, налеты «сверхкрепостей» на Японию начались осенью 1944 года, а первое испытание атомного устройства состоялось в июле 1945 года. Поистине, американские генералы должны были проявить сверхчеловеческую прозорливость, чтобы предугадать будущее развитие событий. Кстати, а как насчет военной тайны? Я совершенно не уверен, что генерал Ле-Мэй хотя бы что-то знал о Манхэттенском проекте, когда готовил планы своих операций. Скорее всего, при всей своей важности, это были не первостепенные военные или промышленные объекты. Скажем, можно ли сравнить Нагасаки с главной базой и арсеналом японского флота в Курэ?

Рассказывать о деталях этих операций нет смысла, ведь, по сути, не было и самих операций – отправили один самолет, он сбросил одну бомбу, на том и закончилось. Правда, закончилось характерным грибом, который стал символом второй половины XX века. Точно так же, как и тени испарившихся людей на мосту Аиой в Хиросиме. Цифры потерь, как и во всех подобных случаях, приводятся самые различные, но чаще всего упоминаются такие: 70 тысяч человек в Хиросиме и 35 тысяч в Нагасаки. Но здесь в первый, но все нормальные люди надеются, что и в последний, раз проявился специфический характер атомного оружия. Количество зараженных лучевой болезнью и скончавшихся позднее – хибакуся, как их называли в Японии, так и не было подсчитано. А вслед за ними последовали и новые жертвы, ведь радиация нарушает механизмы наследственности человека, и смертность и уродства среди детей проявлялись и в первом, и во втором поколениях, поэтому точное количество жертв атомных бомбардировок неизвестно, если же учитывать также отдаленные последствия, то даже сегодня нельзя сказать с полной уверенностью, что этот счет завершен.

Япония капитулировала через 6 дней после взрыва второй атомной бомбы, и американцы, разумеется, ставят это себе в заслугу. Япония капитулировала через 7 дней после объявления войны Советским Союзом, что мы себе ставим в заслугу. Скорее всего, капитуляция 15 августа была результатом одновременного воздействия многих причин, среди которых упомянутые две занимают первые места. Но сказать точно, какая именно повлияла на японское руководство больше, невозможно.

Если просуммировать итоги террористических бомбардировок, проводившихся авиацией всех воюющих стран на протяжении всей войны, то можно сделать вывод: из двух главных задач она сумела решить лишь одну, и то частично. Военная промышленность Германии пострадала в результате налетов достаточно сильно; военная промышленность Японии в результате налетов пострадала очень сильно, но полностью прекратить военное производство не удалось ни в том, ни в другом случае. Задачу подорвать моральный дух населения стратегическая авиация провалила полностью, подарив человечеству примеры дикого и совершенно бессмысленного массового убийства ни в чем не повинных людей, и нам следует запомнить эти названия: Сталинград, Гамбург, Дрезден, Токио, Хиросима, Нагасаки.

Не знаю, но если вы подскажете мне, чем маршал авиации Артур Харрис или генерал Кертис ЛеМэй отличаются от Тамерлана, строившего пирамиды из отрубленных голов, я буду только благодарен. Впрочем, одно отличие я могу подсказать и сам. Чтобы уничтожить 90 тысяч жителей Багдада, Тамерлану не понадобились ни «ланкастеры», ни атомные бомбы.

После окончания войны настало время осмыслить ее итоги и определить дальнейшие пути развития, и вот как раз с этим у стратегической авиации возникли серьезные проблемы. Если истребители, получив реактивные двигатели, рванули, что называется, с места и в карьер, то стратегическая авиация на долгое время забуксовала на месте. Английская авиация погибла сразу, американская какое-то время еще трепыхалась, однако замена В-29 на В-36 не производит впечатления. Это самолет того же самого поколения, с теми же самыми принципиальными возможностями, хотя ему для красоты и приклеили четыре реактивных движка. И официальное создание Стратегического авиационного командования в марте 1946 года мало что меняло, тем более что в его состав были включены и ракетные части. Может быть, до военного и политического руководства дошли невпечатляющие результаты Второй Мировой, но когда в 1950 году началась война в Корее, стратегическая авиация там применения не получила. Более чем ограниченное использование мелких групп В-29 таковым назвать нельзя, тем более что из всех задач перед стратегической авиацией осталась лишь одна, а именно – воздействие на коммуникации. Если еще вспомнить, что В-29 за истекшие годы успели разжаловать из тяжелых в средние бомбардировщики, то окажется, что стратегической авиации в Корее как бы и не присутствовало, а ее задачи пыталась решать авиация тактическая, точно так же как и во время Битвы за Англию.

Вдобавок появилась грозная опасность в лице МиГ-15, сразу доказавшего американцам ошибочность ставки на устаревшие самолеты. Для маленькой колониальной войны поршневые бомбардировщики еще годились, для настоящей – никак, тем более что им противостояли реактивные истребители, вооруженные крупнокалиберными пушками, как раз предназначенные для борьбы со стратегическими бомбардировщиками. И даже если бы американцы направили в Корею В-36, это совершенно ничего не изменило бы. Однако корейские события все-таки заставили американцев проснуться и поспешно принять на вооружение более современный бомбардировщик В-47. Однако «более» совсем не означает действительно современный, в чем им пришлось убедиться во время следующей кампании в Юго-Восточной Азии, точнее, во время войны во Вьетнаме, в которой участвовал уже следующий бомбардировщик В-52 «Стратофортресс», хотя он принадлежал к тому же самому поколению самолетов, что и В-47, и в эпоху сверхзвуковых скоростей смотрелся довольно архаично.

Пока В-52 сыпали свои бомбы на джунгли Южного Вьетнама, все обстояло благополучно, но в декабре 1972 года президент Никсон вдруг решил с помощью авиации принудить к миру Северный Вьетнам, то есть на поверхность снова вынырнули замшелые постулаты Джулио Дуэ – с помощью тотальных бомбардировок сломить моральную волю к сопротивлению. Началась операция «Лайнбейкер II», в которой участвовали самолеты 7-го Флота и В-52, бомбившие Ханой, Хайфон и их окрестности.

Но американцы второй раз грубо ошиблись при оценке противника и своих собственных возможностей.

Спорить не приходится, В-52 был неплохим самолетом, но во Вьетнамской войне впервые на поле боя появился новый фактор – управляемые ракеты, как зенитные, так и авиационные, и для борьбы с этим противником В-52 не годился совершенно. Впервые ЗРК С-75 «Двина» вступил в бой 25 июля 1965 года, но в полном блеске он проявил себя именно во время операции «Лайнбейкер II», поставив крест на В-52 как на самолете первой линии.

Американцы уверенно заявляли, что решили все свои цели, разрушив многие важные промышленные объекты Северного Вьетнама, и таким образом вынудили противника пойти на переговоры о мире. Заявление смелое во всех отношениях. Последующий трезвый анализ показал, что ничего особенного американцы не разрушили и серьезного ущерба промышленности не нанесли за отсутствием таковой. Северный Вьетнам был и остался аграрной страной с примитивным сельским хозяйством, едва вышедшим из каменного века, а потому особого ущерба не претерпел. Вьетнамцы обвинили противника в ковровых бомбежках школ и больниц, массовом истреблении мирного населения, но потом сами же заявили, что за две недели операции «Лайнбейкер II» погибло всего 1700 человек, при том, что В-52 совершили 741 вылет и сбросили более 15 тысяч тонн бомб. Для обеспечения действий стратегических бомбардировщиков истребители и самолеты РЭБ выполнили еще около 1300 вылетов, но это не слишком помогло.

Министр Национальной обороны ДРВ генерал армии Во Нгуен Зиап при подведении итогов войны с делегацией из Союза и руководством группы советских военных специалистов 7 февраля 1973 года в Ханое сказал так: «Если бы не было ханойской победы зенитно-ракетных войск над В-52, то переговоры в Париже затянулись бы и соглашение не было бы подписано. Другими словами, победа зенитно-ракетных войск есть и политическая победа». То есть вьетнамцы были уверены, что это они заставили американцев вернуться за стол переговоров. Такая вот парадоксальная оценка операции…

По данным вьетнамцев, в декабре 1972 года зенитноракетные войска ДВР сбили 31 стратегический бомбардировщик В-52, по американским данным, за этот период погибло всего 27 бомбардировщиков, из которых 20 были сбиты ЗРК С-75, 3 – истребителями МиГ-21, а еще 4 погибли от различных иных причин, то есть расхождение в данных вполне скромное.

Лишь после этого печального урока американцы озаботились созданием стратегических бомбардировщиков нового поколения, и появились В-1 и В-2. Но эти самолеты имели уже такую заоблачную стоимость, что от массового строительства В-1 отказались, а построенный по технологии стэлс В-2 так и остался в количестве 20 штук вместо запланированных 130. Армады огромных самолетов, накрывающие бомбовым ковром квадратные километры территории, остались в далеком прошлом.

Однако американцы не торопились отправлять на слом заслуженные В-52 и, как оказалось, были правы. Да, он перестал быть самолетом первой линии и временно превратился в нечто колониально-карательное, однако совершенно неожиданное появление крылатых ракет вдохнуло новую жизнь в заслуженного старичка, ведь теперь он мог наносить удары, не входя в зону действия средств ПВО. Однако все новое – это хорошо забытое старое. В начале 1960-х годов американские ВВС чуть было не приняли на вооружение в качестве истребителя самолет-заправщик КС-135, вооружив его 24 ракетами «воздух – воздух» «Игл». Воздушный танкер должен был крутиться в воздухе над охраняемым объектом и стрелять издали, благо «Иглы» имели по тем временам большую дальность действия.

Именно так действовали тяжелые бомбардировщики во всех конфликтах последнего времени, например в период войны в Заливе. Если вы посмотрите на список частей ВВС США, участвовавших в конфликте, то увидите там шесть авиакрыльев, оснащенных бомбардировщиками B-52G, но ни одного более нового бомбардировщика. После полного уничтожения иракских ВВС тройка В-52 даже провела классическую ковровую бомбардировку позиций противника, но это было, конечно, редким исключением, главным орудием этих самолетов все-таки были крылатые ракеты AGM-86C.

Как ни странно, В-52 до сих пор остается самым многочисленным стратегическим бомбардировщиком американских ВВС, которые планируют сохранить его в строю до 2040 года, несмотря на разработку новых самолетов вместо разорительных В-1 и В-2.

Щит и меч

Наверное, именно такой лозунг должен характеризовать борьбу ПВО против авиации, и приятно говорить о том, что долгие годы советский щит был заметно прочнее американского меча. Правда, со временем все изменяется…

Как только авиация появилась на поле боя, сразу возникла необходимость с ней бороться, даже если это были всего лишь неуклюжие воздушные шары, с которых отчаянные смельчаки вели наблюдение за тылами противника. Еще во время Гражданской войны в США южанам пришлось бороться с этой опасностью, но попытки обстреливать воздушные шары из тогдашних полевых орудий, поднятых на специальные насыпи, результатов, конечно же, не могли принести. А первое специальное зенитное орудие появилось в 1870 году, во время Франко-прусской войны. Осажденный немцами Париж пытался поддерживать связь с остальной страной с помощью воздушных шаров. Фирма Круппа слегка переделала однофунтовое орудие и установила его на специальной повозке. О результатах применения этой «зенитки» история умалчивает. В годы Первой Мировой войны необходимость как-то бороться с вражеской авиацией стала более насущной. Но если это время можно назвать детством авиации, то ПВО находилась еще в колыбели и была совершенно беспомощна. Это прекрасно иллюстрируют напрасные попытки англичан защитить Лондон от налетов сначала цеппелинов, а потом бомбардировщиков «гота». Бомбардировщики того периода пока еще не могли причинить серьезного вреда ни войскам на фронте, ни гражданскому населению в тылу, но их налеты вызывали раздражение солдат и панику среди мирного населения. Панику, в общем-то, необоснованную, но вполне понятную, ведь люди столкнулись с неизвестной ранее и совершенно неотвратимой угрозой.