Когда мертвые оживут

— Папа, папочка, милый, не говори ничего, просто слушай! Прости меня, прости за все! Объяснять некогда. Приезжай и забери Кендрика. Скажи пароль, и он откроет. Папа, ты слышишь? Возьми винтовку и стреляй во всех подозрительных, во всех без исключения, ты понял, папа, милый, понял?

«Папочка, милый…» Уже много лет дочь не звала его так.

В тот день он проснулся от страха. Тревожно было до дурноты. Потому и взялся за радиотелефон на два часа раньше обычного, и Кэссиди не скрывала раздражения, что отвлек не вовремя. Соседка в окно стучит…

Джо хотел бы ошибаться, все бы отдал, только бы оказаться неправым. Но ведь все так просто… Он понял, что может с ними случиться, еще когда увидел, как они позволяют соседям пользоваться своей рацией и пить свою воду. Тоже мне Комитет национального спасения! Они даже по именам не знали всех тех, кто околачивался в их доме. Они всегда были такими. Наивные дураки! Джо так им и сказал.

Так ведь сколько ты ни готовься к самому худшему, все равно окажешься не готов, когда оно случится на самом деле. И Джо тоже оказался не готов. Но если думать об этом, винить себя, то просто свихнешься. И кто тогда позаботится о Кендрике?

Когда Джо вспоминал тот день в разговорах с мальчиком, у того взгляд делался как у сомнамбулы — мертвый, отрешенный. Джо несколько часов проторчал у двери в каморку под лестницей, все время повторяя пароль, но Кендрик не открывал. В тот день мальчик перестал говорить.

Но сегодня вроде заметна перемена к лучшему. Так держать, парень! Тебе нужно сделаться сильным и крепким. В то время он словно из девятилетнего снова стал пятилетним, но теперь надо взрослеть как можно скорее.

За старыми питомниками пошла открытая местность: слева от шоссе поля справа — гряда холмов. Там была ферма, разводили скот. Теперь просто пустырь. Правда, в том краю и раньше почти ничего не было.

Ну, это если не считать Майка. Он единственный, кого знала вся округа и кто остался на прежнем месте.

Майк держал на сорок шестом съезде с трассы бензоколонку: развалюху-магазинчик с парой полок, забитых снедью, и рядком туалетных кабинок позади. Товар лежал нужный: мука, консервы, сухие завтраки, порошковое молоко, фонари, батарейки, аптечки, вода в бутылках. И разумеется, бензин. Где и как Майк добывал свой товар, никто не знал.

— Если тебе скажу, братан, хана моему бизнесу! — со смехом отвечал он на расспросы.

В свой последний приезд Джо спросил у Майка, почему тот остался, когда прочие давно ушли? Почему не перебрался поближе к людям? С тех пор месяц миновал, а народ в Лонгвью держится по-прежнему. Люди забаррикадировались в школе, тюрьме, больнице. Если заплатить за место там, среди многих, — будет безопасней. Да и белому всяко легче среди людей. Эти, которые по радио, другое говорят, но Джо Дэвис знал: белым легче. Как раньше, так и сейчас. В лучшие времена это не проявляется активно, но не пропадает совсем, а во времена скверные — лезет наружу и цветет пышным цветом.

Майк был моложе деда — Джо уже семьдесят с лишним, а Майку всего шестьдесят три, да еще у него полно тараканов в голове. Зачем в такие-то времена держать открытый для всех магазин? Конечно, собрал кучу хлама, нажился, но стоит ли так рисковать ради бензина и колбасы?

— Я упрямый. Не хочу удирать, и все, — так ответил Майк.

Джо знал Майка с 1983 года, когда вышедший в отставку сержант-интендант Джо Дэвис из Форт-Макартура выстроил здесь дом из кедра. Майк тоже поселился тут недавно, переехал из Альберты. Джо он пришелся по душе — они обсуждали кино, музыку, обнаружили, что оба любят Дюка Эллингтона и старые сериалы. Майк стал одним из немногих здешних друзей Джо. А теперь остался единственным.

Джо не знал, лучше будет, если Майк уедет, или нет. Конечно, хорошо, когда друг рядом. Но все-таки лучше ему уехать. Ведь ясно как божий день: рано или поздно и Джо с мальчишкой будет вынужден сняться с места. И скорее рано, чем поздно. По большому счету, давно пора драпать отсюда.

Еще с поворота был заметен блеск алюминиевого забора. Майк надежно отгородился от мира, и снаружи его владения выглядели будто какая-то «зона», однако по сути это был оазис безопасности, мирное убежище. У приземистого магазинчика стояли приземистые колонки, а вокруг — колючая проволока в полтора человеческих роста. Ночью по ней пускали ток. Джо однажды видел висящее на колючках обугленное тело. А люди ходили мимо, не обращая внимания, будто так и надо. Правда, теперь бензина маловато, Майк все больше доверяет колючкам и все реже включает генератор.

Три сына Майка, оболтусы и бездельники, раньше особо ни к чему не пригодные, теперь оказались солидным подспорьем, помогали наводить порядок. Майк говорил, пара-тройка перестрелок случилась. Незваные гости с оружием думали, им все позволено. Ну-ну.

Ворота стояли нараспашку. Странно. Обычно их кто-то охранял — чаще вся троица хозяйских сынков, с грязными волосами и выпирающими из-под тесных маек жирными белесыми животами. Теперь — никого.

Что-то здесь не так.

— Твою мать! — выругался Джо, не подумав, что может испугать ребенка. Потом опомнился, взял Кендрика за подбородок и выговорил спокойно и решительно: — Посиди-ка здесь минутку, ладно?

Кендрик ответил отрешенным и покорным взглядом — в последнее время у него постоянно был такой взгляд — и кивнул. Хороший мальчик. Послушный.

Джо остановил машину за воротами, но двигатель глушить не стал, пытаясь рассмотреть, что же происходит. Колонки на бетонных основаниях напоминали работяг с руками в карманах. В магазине горел свет, белый, люминесцентный, сияющий сквозь окно с красной надписью: «ЕДА. БЕНЗИН». Видны были и полки, но есть ли кто живой внутри? Урчал генератор, не выключенный с ночи.

Непохоже, чтобы ворота выломали или разрезали: цепь нетронута. Наверное, просто открыли и так оставили. Если тут и случилось что нехорошее, пришло оно с друзьями. Иначе трое хозяйских оболтусов не открыли бы. А может, Майк поверил в болтовню по радио, бросил хозяйство и двинул с парнями в Лонгвью? От этой мысли Джо сделалось так радостно, что и боль в колене забылась.

Но тут же он одернул себя: как же, двинули, а генератор оставили включенным?

В грязи засохли многочисленные следы шин. К Майку часто наезжали. Вот же дурак жадный!

Мальчишка заерзал на сиденье. Боится. И неудивительно. Может, развернуться да отправиться домой? Солонина подождет. И бензина еще хватает. Лучше заглянуть к Майку в другой раз, когда не так подозрительно все будет выглядеть.

Но ведь Джо обещал парню кока-колу. А обещания нельзя нарушать. Если сегодня парнишка улыбнется, это поможет прогнать целую тучу неприятных воспоминаний. Солдатик так чудесно улыбается! На щеках появляются ямочки, личико кажется круглым, задорным — точь-в-точь Кэсс в детстве.

Она позвала тогда по телефону: «Папочка, милый!»

Нельзя об этом вспоминать, нельзя, нельзя…

Джо надавил клаксон. Секунд пять держал.

Дверь в магазин открылась, на пороге показался Майк — коренастый, широкоплечий, здоровенный седой мужик с брюхом, что нависало над брючным ремнем. Как всегда, был в фартуке, словно мясной лавкой заведовал, а не бензоколонкой.

— Заезжайте! — крикнул он, помахав рукой.

— Где парни? — Джо высунулся из окна.

— Они в порядке! — проорал Майк в ответ.

Джо уже сколько лет пытался убедить Майка, что тот изрядно глуховат, но напрасно. В общем, пока не подойдешь ближе, расспрашивать бессмысленно.

Ветер взметнул сухие листья, потащил по двору, закрутил. Пару секунд Джо смотрел на их молчаливый танец, потом решился:

— Кендрик, я быстро. Раз-два — и обернусь. А ты жди в машине.

Мальчик ничего не сказал, но его лицо исказилось от ужаса.

Взгляд вновь сделался мертвый, отрешенный — как всегда, если заходила речь о доме в Лонгвью.

Джо распахнул дверь пикапа.

— Я на минутку, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

— Н-не оставляй меня, д-дедушка Джо. П-пожалуйста!

Ничего себе! А парень-то сегодня прямо оратор.

Джо вздохнул, прикидывая, как быть. Может, оно и к лучшему. Сунул руку под сиденье и вытянул девятимиллиметровый глок. До середины восьмидесятых он не любил автоматические пистолеты: пока производители не придумали, как сделать, чтобы их не заклинивало на каждом патроне. В ящике за сиденьем стоял моссберговский дробовик, но он, пожалуй, выглядит слишком уж агрессивно. Солдатику дед назначил ремингтон двадцать восьмого калибра. Отдача крепковата для парня, но он привычный. Не в потолок засадит и не в спину, не зря Джо его тренировал.

— Сколько патронов в магазине? — спросил, вручая Кендрику мелкашку.

Тот поднял четыре пальца.

— Если собрался идти со мной, говори вслух! Я должен быть уверен: в случае чего ты дашь знать. Понял? — В голосе Джо прозвучала невольная злость. — Ну, сколько патронов?

— Четыре! — почти выкрикнул Кендрик.

— Давайте сюда! — позвал Майк от дверей. — У меня хот-доги!

Ничего себе! Джо уже год хот-дога не видел, аж слюнки потекли. Он еще раз спросил, куда подевались ребята, но Майк, не слушая, зашел в магазин.

— Держись рядом! — велел старик внуку. — Ты — моя вторая пара глаз. Если заметишь неладное, тут же говори мне ясно и четко. Если кто захочет с тобой сделать неладное, сразу стреляй. Понял?

Парень кивнул.

— Стреляй в кого угодно, будь то Майк, его сыновья или Санта-Клаус. Понял?

— Мама так и сказала, — глухо выговорил Кендрик, глядя под ноги.

— Чертовски точно! Именно как мама тебе и сказала. — Джо стиснул плечо парнишки.

На мгновение защемило в груди, — кажется, и разрываясь, сердце болит не так страшно. Ведь мальчик мог видеть, что случилось с Кэсс. Может, она превратилась в одного из них прямо у него на глазах?

Джо подумал о том раздувшемся типе, который его вынюхивал и которого он пристрелил. К горлу подкатил тошнотворный ком.

— Пошли. Не забывай, что я тебе сказал.

— Да, сэр!

Солонина подождет. Сперва нужно зайти внутрь и осмотреться. Понять, что к чему.

Когда подошва ушла в мягкую грязь на обочине, в колене стрельнула боль. Вот же зараза! Джо Дэвис превращается в бесполезного неуклюжего старикашку. За то спасибо мине-лягушке в полусотне миль к югу от демилитаризованной зоны во Вьетнаме. Эх, счастливые вьетнамские деньки, когда никто и вообразить не мог настоящую войну, что разразится через сорок лет. И вот эта война на дворе, и, чтобы бежать сквозь нее, нужны здоровые ноги в количестве двух штук. И лучше бы рядом был настоящий солдат, а не маленький Солдатик.

— Ближе! — приказал Джо, и мальчик пошел в шаге за спиной, словно тень.

Джо толкнул стеклянную дверь, над головой весело забренчали металлические фигурки лососей — как в прежние времена. Майка за прилавком не оказалось. В маленьком телевизоре смеялись давно умершие люди, их смех сохранился в записи. «Э-эдит!» — прокаркал голос Арчи Банкера. На экране старина Арчи так разошелся, что аж принялся скакать. Серия была с Сэмми Дэвисом-младшим, где тот сладко целует Арчи в щечку. Джо вспомнил, как давным-давно смотрел эту серию вместе с Кэсс. Майк, по своему обыкновению, ставил старые записи.

— Майк, ты где? — позвал Джо, держа палец на спуске дробовика и заглядывая за прилавок.

Из глубины магазина послышался хохот, как раз в унисон с новым взрывом смеха из телевизора. А, ну этот смех и глухой узнает.

Майк подметал, орудуя широченной щеткой вроде тех, какими пользуются уборщики в школах. Под щеткой звякали куски стекла. Майк хохотал так, что лицо и макушка сделались пунцово-красными.

Оказалось, что разбита стеклянная дверь холодильного шкафа в глубине комнаты, теперь пустого и темного. Вышибли начисто, только снизу остался ряд острых осколков, словно зубчатая горная гряда. Прочие шкафы стояли целехонькие, красовались наклейками от «Будвайзера» и «Ред була».

— Беда какая случилась? — спросил Джо.

— Не-а, — ответил Майк, по-прежнему смеясь.

Голос звучал хрипловато и простуженно, но Майк простужался через день, постоянно хрипел и сипел.

— Кто стекло разбил?

— Том. Но ребята в порядке. — Майк расхохотался снова. — Ну уж этот Арчи Банкер! — И затряс головой.

Кендрик тоже завороженно смотрел на экран, будто наблюдал, как расступаются волны морские. Парнишка всерьез соскучился по телевизору.

— Майк, кока-кола есть? — спросил Джо.

Тот с трудом справился с собой, перестал смеяться. Присел на корточки, заметая стекло в оранжевую корзину для мусора.

— Хот-доги у нас есть. Они… — начал Майк.

Вдруг он изменился в лице, выронил метлу, так что она стукнулась об пол, и прижал руку к груди:

— Вот же дерьмо! Дерьмо на палке!

— Эй, старина, осторожней! — посоветовал Джо. — Руку порезал?

— Чертово дерьмо на палке, чертово дерьмо, дерьмо!

Неважнецки звучит. Хоть бы старый дурак и в самом деле не порезал себя в каком важном месте. Майк присел на корточки, по-прежнему прижимая руку к груди. Крови Джо не видел. Подошел, всматриваясь:

— Да что ты сидишь и причитаешь! Что такое?

— Чертово дерьмо на палке!

Жена Майка, Кими, умерла десять лет назад. Майк с трудом пережил потерю, стал набожным, и с тех пор Джо очень редко слышал от него ругательства. Да, наверняка дело серьезное.

Джо опустился на колени рядом с другом, и вдруг тот ударил его плечом под дых. Джо аж подскочил, жадно глотая воздух, и на миг растерялся — удивление оказалось сильнее даже инстинкта самосохранения. Это дурацкое свойство — цепенеть от страха и неожиданности — не раз уже ставило Джо Дэвиса на край могилы. Как так: миг назад он разговаривал с нормальным Майком, а теперь что?

Джо неуклюже вытянул глок из-за пояса и выстрелил Майку в глотку И промазал. Вот же гадство!

Вторая пуля угодила в плечо. Но Джо совсем потерял равновесие и упал спиной на выбитую дверь холодильника. Правая кисть ударилась о раму, пистолет выпал. Осколок битого стекла вспорол сзади бедро, и Джо закричал от острой боли. А Майк ухватился за ногу падающего и впился зубами в щиколотку, вгрызся, словно пес.

— Поганый сукин сын! — заорал Джо, второй ногой пытаясь ударить Майка в голову.

Непривычную, жаркую боль от укуса Джо воспринимал очень ясно, не отвлекаясь на боль в порезанном бедре, — прямо чувствовал, как зубы раздирают плоть.

Его укусили. Мать честная, укусили, взаправду! Что ж делать, вот же дерьмо?!

Сам напросился. Сам пришел, практически предложил себя на закуску. Мать честная! Говорят, что гады могут издавать звуки, но этот же по-настоящему говорил, слова во фразы складывал, вел себя как человек…

Крича от боли, Джо рванулся вперед и снова пнул Майка в голову. На этот раз гад разжал зубы. Джо замахнулся опять и тяжелым ботинком врезал Майку в лицо. Тот грохнулся спиной на стойку с фонарями.

— Кендрик! — закричал Джо.

За полками он не мог видеть внука. Боль от разорванных мышц голени волной прокатилась по телу, залила жидким огнем до самой шеи, захлестнула рассудок. У этой сволочи что, слюна ядовитая? Почему так больно?

Майк поднялся на ноги; он не шатался, как тот тип на дороге, и даже не обращал внимания на кровь, брызжущую из сломанного носа и разбитого рта.

— У меня есть хот-до-оги! — тонким голосом заныл он.

Кривясь от боли в располосованном бедре, Джо потянулся за глоком. Майк бросился вперед, разинув рот, в котором видны были окровавленные зубы. Вот он ухватился за ствол, толкнул. Пистолет отлетел. Ну, вот все и кончено. Сейчас вцепится и загрызет, а потом набросится на Солдатика…

Но вдруг рот и нос Майка будто взорвались алыми брызгами. Только потом по ушам ударила звуковая волна, особенно сильная в низкой комнатушке. Грохот был будто от взрыва. Обмякшее тело Майка рухнуло на пол. И Джо увидел бледного Кендрика с мелкашкой в трясущихся руках. Из ствола вился дымок.