Сказочки про ёжиков

— Здравствуйте, — сказал Главный Ёжик. — Нам нужен Турдук.

— Там, на полке, — сказала продавщица и уткнулась носом в книжку.

— Нада, — уклончиво ответил Главный Ёжик и изумлённо смолк. Что-то было не так.

— Ну что стоите? Берите, берите. Вон там, во втором ряду, крайняя справа, — ткнула пальцем продавщица, не отрываясь от книжки.

— Что, вот так подойти и взять? — осторожно спросил Ёжик.

— Конечно, — ответила продавщица.

— И Вам не интересно, зачем нам это нужно? — изумился Главный Ёжик.

— Да мне то какое дело. Нада, значит нада. Моё дело маленькое: сиди- продавай.

Ёжик с опаской посмотрел на продавщицу и оглядываясь, будто ожидая подвоха, подошёл к полке. На полке стоял Турдук. Главный Ёжик осторожно тронул его коготком. Турдук зашипел. Ёжик испуганно отпрыгнул и нервно посмотрел на продавщицу. Та с аппетитом грызла яблоко, листала Сальери и не обращала на покупателя никакого внимания. Главный Ёжик снова прикоснулся к Турдуку. Тот опять зашипел.

— Настоящий! — в восхищении сказал Главный Ёжик. И расплылся в улыбке. Вся стая принялась радостно перешёптываться.

— Ну что, берёте? — спросила продавщица.

— Конечно! — сказал Главный Ёжик.

— Деньги? — поинтересовалась продавщица.

— У нас только… Вот, — и Ёжик высыпал на прилавок горстку золы.

— Эх, и почему всегда всё не как у людей, — вздохнула продавщица, сметая пепел в ящик. — Теперь мучайся, восстанавливай их. Ну хорошо хоть не капуста, — смягчившись, сказала она. — Получите, — и протянула ёжикам пакет, в котором лежал Турдук.

Турдук стоял посреди поляны, искрясь и переливаясь на солнце. Дул свежий ветерок. Он колыхал иголки ежиной стаи, которая собралась здесь в полном составе. Главный Ёжик осторожно подошёл к Турдуку и прикоснулся к нему. Турдук зашипел. И Вселенная ответила ему тем же. Начиналась эра Ежей.

Ёжики и паровозы

Однажды ёжики решили умереть за паровозы. Зачем, как, почему — вы меня не спрашивайте. По ёжикам я не эксперт, они сами по себе, я сам по себе. Они — коварствуют, я — открываю миру глаза. Но насчёт умереть — это они хорошо придумали. Только приветствую. За, можно сказать. Обеими руками. Ежам не место в цивилизованном мире. Но как-то мне это всё подозрительно. Ведь ёжики никогда ничего не делают просто так. Зачем же они хотят умереть за паровозы?

— Начальник! Начальник! Там того! Этого… — стрелочник Кузьмич нервно крутил в руках картуз.

— Кузьмич! Сколько раз я тебе говорил — не тревожь, не тревожь хозяйский сон! — вальяжно сказал начальник станции и лениво стегнул Кузьмича розгой по тощему заду.

— Благодарствуем, барин, — сказал Кузьмич, согнувшись до полу. — Токма дело срочное, неотложное.

— Ну что Кузьмич, что в нашей дыре может быть неотложного? — спросил начальник станции, чеша давно немытую пятку.

— Ежи! — громко прошептал Кузьмич. И страшно выпучил глаза.

— Какие ежи? — опешил начальник станции, моментально усевшись на кровати.

— Серые! На рельсах. Лежат, как Каренина, трагически так. А в лапах — транспаранты. А на транспарантах — надпись. «Умрём», пишут, «за поезда!».

— Да, странное дело. За ежей-то нас не погладят по головке. Выпрут, как есть выпрут, если ситуацию не разгребём. Пошли-ка туда, разберёмся, — и начальник, напялив халат с розами и турецкую феску, энергично пошёл изучать ситуацию на местах. Кузьмич, изредка подпрыгивая, засеменил за ним следом.

Ежи лежали на рельсах скорбными, стройными рядами. Колыхались знамёна и транспаранты, Главный Ёжик красивым тонким голоском вытягивал песнь о тяжкой судьбе паровозов, которые летят вперёд. Начальник утёр непрошеную слезу и громко высморкался.

— Умрём за паровозы! — вдруг истерично вскрикнул на рельсах маленький ёжик, приподнялся на одной лапке — и снова опал.

— Слушай, Кузьмич, делать что-то надо. Пропадём ведь так, они настроены то серьёзно. У ёжиков же такие связи и такие возможности — только держись. Слышал, что с Главным Руководителем полётов случилось? То-то. А уж у него такие возможности для противодействия были, что нам и не снилось. И что им эти паровозы сдались? — почесал начальник пробивающуюся лысину. — У нас их и нет давно. Кузьмич, вот есть у нас паровозы?

— Да один вроде завалялся, — задумчиво сказал Кузьмич. Затем поймал в бороде вошку и раздавил её двумя пальцами.

— Кто же тут главный у них? — начальник пристально присматривался к ёжикам. — Тот, что поёт, наверное. Он на рельсах не сидит! — и обрадовался своей догадливости.

Начальник станции подошёл к Главному Ёжику и кашлянул.

— Да-да? — прервал пение Ёжик.

— Скажите, а в чём смысл акции? Зачем вы хотите умереть, да ещё за паровозы? — спросил начальник.

— Нада, — уклончиво ответил Главный Ёжик.

— Слушайте, но так же нельзя! — возмутился начальник станции.

— Можно, — спокойно ответил Ёж.

— Но у нас же почти нет паровозов! — воскликнул начальник.

— И? — поднял Главный ёжик бровь.

— Хорошо, сдаюсь. Зачем вам умирать? Ведь жизнь прекрасна! — затем начальник нагнулся и шёпотом спросил: — Может, паровоз возьмёте? Последний! Почти как новый!

— Ещё вагон угля, провиант и свободную ветку до Бобруйска, — жестко поставил условия Главный Ёж.

— Слушайте, а зачем Вам в Бобруйск? — удивился начальник станции.

— Нада, — второй раз за вечер уклончиво ответил Ёжик. И принялся сворачивать флаги.

Паровоз нёсся на всех парах вперёд, к светлому будущему и городу Бобруйску, который ещё не знал, какое счастье на него должно было свалиться. «Съезд жЫвотных пройдёт по расписанию!» — довольно думал Главный Ёжик. «И мы покажем всем, где раки зимуют! И даже проводим! Пусть знают дорогу!» Играл гармонист, ёжики плясали, пели, радовались жизни. Революция была неизбежна и неотвратима. Как ёжик.

Митинг

Однажды ёжики решили устроить митинг. Громкий и помпезный. Зачем? Непонятно. Наверняка коварность, какую, замыслили. Или того хуже: злоумыслость. Ёжики существа дикие и недобрые.

На ядовито-зелёных транспарантах было большими белыми буквами написано «НАДА!» Вся стая радостно шумела и топорщила иголки. Главный Ёж отеческим взглядом изучал толпу, изредка склоняя голову к советнику, который что-то нашёптывал ему на ухо, кивал и лениво махал ёжикам лапкой. Те неистововали. Наконец, Главный Ёжик довольно кивнул, и подошёл к установленному на трибуне рупору. Шум стих. Задние ряды нетерпеливо приподнимались на задних лапках, стараясь разглядеть то, что происходит впереди.

— Ёжики! — начал Главный и тот час же умолк, оглушенный аплодисментами. Он смущённо оглянулся на приближённых. Те подобострастно смотрели на него и дружно били в ладоши. Главный Ёжик повернулся к толпе, кашлянул. Овации понемногу стихли.

— Ёжики! Пришёл тот день и час, когда мы можем говорить свободно! Пришло то время, когда ёж, несмотря на сопротивление окружающего мира, может гордо поднять свою мордочку и уклончиво сказать…

— НАДА!!! — дружно закричали ежиная стая. Вновь грянули аплодисменты.

— И правильно! Потому что ёж — венец природы! Значит, что дадено природе, завсегда — наше! И мы не позволим всяким реакционно-настроенным Сказочникам катить на нас бочку! — Главный Ёж погрозил мне пальцем, а я — показал язык.

— НЕ ПОЗВОЛИМ! — как один вскочили ёжики и разразились овациями.

— И правильно! — стукнул по трибуне Главный Ёжик. — Мы не позволим насмехаться над нашими иголками! Ежи — гордый народ! И у нас есть наше…

— НАДА! — уклончиво скандировали ёжики.

— Мы — величайшие! Нет никого выше нас! И МЫ НЕ…

И тут с неба спустился в Сиянии славы и Наисмешнейшего юморного блеска Евгений Ваганович Петросян. Все ёжики, как один, благоговейно преклонили колени. И сразу стало тихо.

Ёжики соорудили трон, на который воссел Наисмешнейший пророк. Они бегали по лесу и пели осанну. Евгений Ваганович Петросян благодушно внимал. А Главный Ёжик счастливо плакал и думал: «Чудо-то, чудо-то какое! Пришёл, осенил Своим светом. Теперь только Радость будет».

Танцующие под дождём

Однажды ёжики танцевали под дождём. Как могут танцевать под дождём животные? — спросите Вы. И будете абсолютно прав. Но ёжики — необычные животные. Скрытные и таинственные. Они никогда ничего не делают просто так. Вряд ли мы сможем разгадать их порывы. А когда нам откроется тайна — будет уже слишком поздно. А пока…

Ёжики танцевали под дождём и пели. Прямо посреди главной улицы усталого города. Танцевали легко и красиво, отбросив предрассудки и условности. Их босые пятки шлёпали по лужам (Почему босые? А вы видели ёжика в ботинках?), а с их иголок стекали капли и мягко шлёпались на землю. Прохожие испуганно расступались и застывали на месте, завороженные этим странным и прекрасным зрелищем. А ёжики не обращали на них никакого внимания.

— СТОП! — встал посреди дороги Мэр города. И взмахнул часами на цепочке. Ёжики остановились. — Что это вы за беспорядки разводите, почему спокойствие и нормальность пешеходного движения нарушаете?

— У нас гон. Нам можно, — сказал Главный Ёжик. И показал большую бумагу с круглыми печатями.

— Какой такой гон? — удивился Мэр города.

— Осенний, — протянул ещё одно разрешительное удостоверение Ёжик. Печатей на ней было ещё больше, изредка попадались даже треугольные, а слово «Осенний» было жирно выделено и подчёркнуто дважды толстым красным карандашом.

— А почему по главной улице? Не положено! — попытался перейти в атаку Мэр.

— Дело в том, что ёжики — создания прямые, кривых линий не понимают, — сказал Главный Ёжик, надев очки и зачитывая текст по бумажке. — Министерство природы вошло в наше положение и разрешило проход по Самой Прямой и Главной улице. За это мы обещали остальную часть города не трогать. Как я уже сказал, ёжики — создания прямые. Могли быть последствия. Вопросы есть? — посмотрел Главный Ёж на Мэра из под очков.

— Нет, — дрожащий Мэр сел на краешек тротуара и утёр платочком вспотевший лоб. — И часто у вас этот… Как его там? Ну, вот, Гон!

— Да как Вам сказать, — Ёж задумчиво протёр очки. — Большой раз пять шесть за сезон, а Малые… Ну раз по восемь на неделе может быть.

— А чем Большой гон от Малого отличается? — заинтересовано спросил Мэр города.

— Размерами, естественно! Экий Вы бестолковый, однако! — рассмеялся Ёжик.

— А это какой? — вдруг спросил Мэр, и, взглянув на Главного Ёжика, понял, что ответа получать явно не желает. Но было уже поздно.

— Малый, конечно! — радостно ответил Главный. Тысячи ежиных лап захлюпали по лужам, прейдя в движение. Мэр поджал ноги и с тоской смотрел на прыгающую по лужам стаю.

— Слушайте, а зачем вы танцуете? — в отчаянии спросил он. Этот вопрос тревожил его больше всего, но он до самого последнего момента боялся его задать.

— Нада! — уклончиво прокричал издалека Главный Ёжик. — До вечера!

Мэр печально вздохнул, и, напялив шляпу, угрюмо поплёлся к дому.

Ёжики танцевали под дождём. Вскоре к ним присоединились прохожие.

Дерево

Ежи были зверь номер один на всей планете Земля. Как Майкл Фелпс, только с иголками. Бегают, значит, странности всякие творят… Может их в зеленый покрасить? Для маскировки. Только вот где столько краски взять — непонятно. Впрочем, не о том речь. Однажды ежи решили спилить дерево…

Дерево стояло посреди леса: большое, красивое, толстое. Прям как жена Лесника. Лесник дерево с уважением обозревал, и временами, воровато оглянувшись, пинал его ногой. Нога болела, Лесник страдал. Но душевно — цвел.

Вот и сейчас он, подойдя к Дереву, занес ногу, и…

— Извините пожалуйста, посторонитесь, — деловито протопали внизу.

— Вы кто? — опешил Лесник, замерев на одной ноге.

— Мы — ёжики, мы — пилим, — терпеливо заметили внизу. И запилили.

— А я вас сейчас арестую! — обрадовался Лесник.

— Сомнительно, — пожали плечами ежики.

— Это еще почему? — удивился Лесник.

— Мы — природа! — назидательно ответил Главный Ёжик, и все ему бурно зааплодировали.