Невинная наследница

— Ты тоже собираешься читать мне мораль? Я уже выслушал ее от Элинор. Она сказала, что я выгляжу пятидесятилетним, старым и испорченным. Теперь ты скажешь, что она говорила правду?

— Мне не важно, как ты выглядишь, — ответил Хью. — Меня больше беспокоят твои мозги. Что случилось, Себастьян?

— А что-нибудь не так?

— Ты знаешь! Тебе все надоело. Мир у твоих ног. У тебя есть положение, деньги и Линке — самое замечательное поместье в Англии, но я не знаю человека, который бы меньше радовался жизни, чем ты. Что до женщин…

Хью замолчал.

— Ты говоришь… — Герцог подсказал опасно сладким голосом.

— Ладно, буду откровенным. Женщины любят тебя, но ты их, кажется, ненавидишь.

— Иногда, Хью, ты удивительно проницателен.

— Так ты их ненавидишь! Я подозревал это.

Рот герцога сжался, стальные серые глаза под тяжелыми веками блеснули, но он ничего не сказал.

— Это секрет? — спросил Хью. — Этим и объясняется твоя жестокость, твой почти свирепый восторг, когда ты причиняешь боль тем, кто тебя любит?

— Любовь, мой дорогой Хью… Что ты имеешь в виду, говоря о любви?

— Ты можешь ответить на этот вопрос лучше, чем кто-либо другой, Себастьян. Что еще женщины, молодые или старые, предлагают тебе?

— Так ты называешь это любовью! Бедный Хью, ты все еще предаешься романтическим мечтам юности. То, что женщины дают мне и чего хотят от меня, совсем не любовь.

— А что же тогда? — с вызовом спросил Хью Карлион.

— Должен ли я быть грубым? — спросил герцог. — Это вожделение, жадное желание обладания, голод плоти, маскируемый красивыми словами и лживыми губами. Это правда! Тебя это шокирует?

На какое-то мгновение Хью показалось, что на лице его светлости промелькнуло странное выражение печали, сожаления, но это могло быть просто игрой уходящего света.

Хью Карлион вздохнул.

— Себастьян, я живу здесь с тобой уже семь лет, но ты для меня по-прежнему загадка, такой же незнакомец, каким был семь лет назад. Мы родственники, но я знаю о тебе меньше, чем о последнем лакее в твоем доме. Почему ты так себя ведешь? О чем ты думаешь? Какие чувства скрываются за твоим показным цинизмом и резкостью? Вот что я хотел бы знать!

Герцог улыбнулся:

— Ты слишком многого хочешь, Хью. Я предпочитаю хранить свои секреты.

Карлион хотел задать еще один вопрос, но дверь открылась.

— Мистер Хоторн, — объявил дворецкий, и адвокат вошел в комнату.

Это был пожилой человек, старательно изображающий жизнерадостность, опровергаемую резкими линиями его узкого лица. Его поклон был смиренным, голос умоляюще-почтительным.

— Покорный слуга вашей светлости.

— Добрый вечер, Хоторн. Мне нужны кое-какие сведения.

— Наберусь смелости угадать, что сведения касаются мисс Равеллы Шейн? — спросил адвокат с улыбкой, искривившей его тонкие губы.

— Благодаря чему вы столь уверены, что мой вопрос касается моей подопечной?

Адвокат положил свой портфель на стол.

— Все потому, ваша светлость, что за последние несколько часов многие интересовались этой счастливой молодой леди.

— Кто?

Голос герцога был резок. Адвокат выглядел смущенным.

— Я надеюсь, ваша светлость не сердится, что я упомянул их?

— Я задал вопрос, Хоторн. Кто интересовался мисс Равеллой Шейн?

— Сэр Джордж Ренхолд заехал ко мне днем, ваша светлость.

— Жадность!

Слово удивило адвоката.

— Прошу прощения, — пробормотал он.

— Продолжайте, — приказал герцог. — Кто еще?

— С полчаса назад, — запинаясь, проговорил адвокат, — спрашивал лорд Брора. Его сопровождал другой джентльмен.

— Любопытно! Кто еще?

— Как раз когда я торопился к вашей светлости, приехал лорд Роксхэм.

— Правда? А почему он приехал к вам? У него есть собственные адвокаты.

— Да, ваша светлость, но они не могут снабдить его милость теми сведениями, которые он желает получить.

— И какие же сведения?

— Все подробности относительно мисс Шейн, ваша светлость.

— Например?

— Прежде всего возраст леди.

— Если это беспокоит его милость, пройдет немало времени, пока ей исполнится двадцать один год и она сможет распоряжаться своим состоянием.

— Ваша светлость забыли, что мисс Шейн сможет им распоряжаться, если выйдет замуж?

Все вдруг замолчали.

— Да, сей факт ускользнул от меня, — наконец сказал герцог. — Но пока этот вопрос еще не стоит. Я прав, надеюсь, моя подопечная еще ребенок?

Адвокат выглядел удивленным.

— Ваша светлость неправы. Две недели назад мисс Шейн отпраздновала семнадцатилетие.

— Понимаю.

Голос герцога был задумчивым.

— Я надеюсь, я не сделал ошибки, отвечая на вопросы лорда Роксхэма, ваша светлость?

— Что еще он спрашивал?

— Где школа мисс Шейн.

— И вы сказали?

— Я не предполагал, что ваша светлость хочет держать это в тайне.

— Я этого не говорил. Какой адрес вы дали его милости?

— Я… сказал, что мисс Шейн находится в академии мисс Примингтон в Милдью в Бедфордшире.

— Милдью! Если память мне не изменяет, это в двадцати милях от Линке, на границе с Хертфордширом.

Герцог подошел к камину и позвонил. У него вдруг появился вид человека, стремящегося к цели.

— Что ты хочешь? — с любопытством спросил Хью Карлион.

Герцог повернулся к нему с усмешкой в серых глазах.

— Карету, Хью. Сегодня я сплю в Линке, а завтра — кто знает? Может быть, решу познакомиться с мисс Равеллой Шейн.

Глава 2

Герцог тоскливо смотрел на плоскую равнину Бедфордшира. Дороги были скверные, шел непрерывный дождь, и размокшая грязь под колесами замедляла движение кареты.

Внезапный толчок отбросил герцога на спинку сиденья, ему стало неуютно, и он подумал, что лучше бы не отправлялся в это путешествие. Умнее было бы приказать Хоторну привезти Равеллу Шейн в Лондон. Они могли бы увидеться в доме без всяких неудобств. Мысль немедленно отправиться в Милдью просто потому, что он вообразил, будто Роксхэм способен что-то придумать, была глупой.

Герцог зевнул и вдруг заметил, что карета стоит. Выглянул из окна и обнаружил, что они еще не доехали до деревни. Невдалеке он увидел высокий заостренный шпиль церкви из серого камня и соломенные крыши домов; узкая дорога петляла между неогороженных полей, засаженных луком и картофелем.

Лакей открыл дверцу кареты, но прежде, чем он успел заговорить, герцог нетерпеливо спросил:

— Почему мы остановились?

— Простите, ваша светлость, коренник потерял подкову.

— Черт побери!

— Кучер сказал, что он поедет в Милдью, если угодно вашей светлости, или мы можем поменять лошадь с одним из всадников.

— Поменяйте лошадей здесь, — приказал герцог и добавил, так как лакей начал закрывать дверь: — Подождите, я выйду поразомну ноги.

— Хорошо, ваша светлость.

Лакей опустил ступеньки, и герцог вышел на дорогу. Один из всадников уже спешился и снимал седло. Хотя расстояние до школы было небольшим, никто не предполагал, что его светлость прикажет продолжать путь. Те, кто служил у герцога, хорошо знали, как заботливо он относится к лошадям.

Это была величественная процессия: карета с огромным гербом на дверцах, кучер, лакеи, форейторы, всадники в бордовых с серебром ливреях и напудренных париках, великолепные лошади в кожаной сбруе, украшенной серебром, и, наконец, сам герцог в отлично сшитом сюртуке цвета зеленой оливы, украшенном изумрудными и бриллиантовыми пуговицами, желтых кожаных бриджах и сапогах, чья поверхность блестела как зеркало — их чистили специальным составом, в который входило и шампанское. Неудивительно, что в деревнях люди стояли с разинутыми ртами и вытаращенными глазами, когда герцогский кортеж проезжал мимо.

Герцогу надоело смотреть на слуг. Он снял шляпу, чтобы легкий ветерок охладил его голову, и осмотрелся. Они, как он и предполагал, были совсем рядом с Милдью, подкова потерялась на самой окраине деревни. Не более чем в пятидесяти ярдах его светлость мог видеть первый маленький домик, окруженный цветущим садом. Прямо перед ним на лужке паслись корова и две белых козы.

Чтобы чем-нибудь заняться, герцог направился к козам.

Одна жалобно блеяла, но выглядела толстой и сытой. Очевидно, ее страдания были больше душевными, чем физическими. За козами виднелось одинокое дерево, старое и сучковатое.

Герцог почти подошел к дереву, когда услышал сзади резкий голос:

— Эй, хозяин!

Герцог повернулся и увидел мальчика лет двенадцати, одетого в испачканную и заплатанную темно-синюю одежду, украшенную рядом нечищеных пуговиц. Герцог рассматривал мальчишку и был вознагражден дерзкой ухмылкой.

— Ты обращаешься ко мне? — спросил герцог, предчувствуя, что его что-то ожидает.

Мальчик кивнул.

— Это вы парень, который ожидает послание от леди? — спросил он.

— Ты принес послание от леди?

Мальчишка опять усмехнулся:

— Осторожный, да? Но она сказала, что я найду вас у разбитого дуба и вы дадите мне что-нибудь за то, что я принес.

Мальчик вручил герцогу записку и отошел, широко и дерзко улыбаясь.

Герцог с отвращением посмотрел на листок бумаги и хотел уже сказать, что мальчик ошибся, когда тот заметил:

— Вы лучше поторопитесь, хозяин. Я должен вернуться в школу, а то меня хватятся.

Глаза герцога загорелись неожиданным интересом.

— Какая школа? — спросил он.

— Старухи Примфейс, конечно. Она одна в Милдью. Пошевеливайтесь, хозяин, если вы хотите что-нибудь передать мисс Равелле. И помните, она сказала, что вы дадите мне что-нибудь.

Без дальнейших разговоров герцог открыл письмо. Почерк был не очень четким, а судя по кляксам, пишущий спешил. «Милорд, я буду под грушей в девять часов».