Я убью свое прошлое

– Благодарю вас, – распинался он. – Эти подробности, детали, которые вы сообщили, просто бесценны. Уверен, что теперь раскрытие этого дела много времени не займет. Я извещу вас письменно в десятидневный срок, можете не сомневаться. Если вспомните еще что-либо…

– Это все, – оборвал его Илья, уже стоя в дверях, и следователь умолк, плюхнулся обратно на стул, поднес ладонь ко лбу. Краем глаза Илья успел заметить, что Матвеев снова схватился за его «показания», но возвращаться не стал, закрыл за собой дверь и двинул по коридору к выходу, глянул на часы. Визит в логово местных стражей порядка занял у него ровно сорок минут. Еще не было и полудня, времени впереди полно. Забрать из сада Лизу после обеда, встретить из школы Мишку, загрузить в «Ровер» снегокат, мягкую «таблетку» для горки – и вперед, на свежий воздух. Сегодня придется втроем, у Ольги перед окончанием учебного года образовался аншлаг – двоечники ринулись восполнять пробелы в знаниях языка. Снова Ольга будет уходить с утра и возвращаться чуть ли не ночью, а деваться некуда – дети растут, постоянно нужно то одно, то другое, и летом надо их на море вывезти, и «двушку» неплохо бы на что-нибудь поприличнее обменять, тесно им в этой конуре. Но этот вопрос он решит, может, уже и через год…

Звонок застал его на обратной дороге в город. Умаявшаяся от избытка эмоций и кислорода Лиза спала на заднем сиденье, рядом с сестрой клевал носом светловолосый Мишка. А телефон трезвонил слишком громко, Илья кое-как, не выпуская руль, выдрал мобильник из внутреннего кармана пуховика и ответил, даже не глядя, чей номер определился на экране. Оказалось, звонило начальство.

– Илья, срочный выезд. Им человек с немецким нужен, – услышал он голос заместителя директора по логистике. Мужик серьезный, особа, приближенная к высшему руководству, зря дергать не будет. Значит, действительно, опять нечто выдающееся, вроде той лошади. «Не дай бог», – успел подумать Илья, но главный логист успокоил его. Требовалось сопроводить в поездке на арендованной у фирмы спецмашине пару ящиков с ценным содержимым. А к ящикам прилагалась немецкоязычная особа двадцати шести лет от роду. По-русски вообще не соображает и дико боится Москвы, России и вообще всего, что находится за пределами ее вселенной, после того, как родной автобан упирается в дикую степь. Что эта трепетная особа делает в Москве – не уточнялось, но завтра, в девять утра ему и еще троим из команды надлежит в полной выкладке ждать особу в машине. И везти ее в Питер, а оттуда в Хельсинки.

– Тройной тариф, – повторил логист. – Но завтра. В девять утра.

– Я буду, – отказаться он даже не подумал. Плевать, что сменился только вчера – раз есть возможность заработать, надо ее использовать. «Потом отдохну». Илья бросил телефон на соседнее кресло, глянул в зеркало заднего вида. Дрыхнут, суслики, укатали их крутые горки. Снегокату после контакта с березой пришел конец, хорошо, хоть Мишка отделался испугом. Восстановлению игрушка не подлежала, поэтому груду пластмассы они с Мишкой выкинули в мусорный контейнер у выезда с базы отдыха. Мальчишка надулся и провожал обломки с тоской на физиономии. Илья ущипнул мальчишку за нос, но Мишка едва не плакал.

– Без паники. Через неделю у тебя новый будет, – обещание подействовало, и к машине Мишка топал почти с энтузиазмом. Лизе было все равно – ее «таблетка» в целости и сохранности покоилась в багажнике «Ровера». «А может, и неделю ждать не придется. За такие выезды платят сразу и наличкой». Илья вел машину по правой полосе, строго соблюдая скоростной режим. Заправился по дороге, чтобы завтра драгоценного времени не терять, и покатил к дому.

Утром выехать он решил на час раньше обычного. Работа предстояла несложная, но ответственная. Вряд ли на немецкоподданную и ее имущество будут покушаться, но уж больно хорошо кто-то платит за ее доставку из пункта «а» в пункт «б». Поэтому лучше приехать пораньше, все осмотреть, подготовить, почистить и заменить, если потребуется. Машин на дороге было полно, трафик в сторону Москвы уплотнялся с каждым километром. Легковушки, фуры, грузовики, автобусы со спящими пассажирами целеустремленно перли в сторону клоаки, по недоразумению именуемой столицей страны. Илья пристроился за белым «Транзитом», шел не меньше девяноста, стараясь не превышать, хоть и чесались руки выжать до ста двадцати. Дорога сухая, чистая, снег закончился, левая полоса пустая, можно бы и втопить… Но лучше не надо, ибо не нами сказано: быстро поедешь – медленно понесут. Тем более времени только без четверти семь, и ехать осталось минут сорок, контора в Мытищах, до съезда с шоссе осталось немного…

С левой полосы выскочил полицейский «Форд» с «люстрой» на крыше, полыхнул красно-синими огнями, крякнул и погнал дальше, мотыляясь, как слаломист на склоне. «Бараны», – Илья сбавил скорость, посмотрел назад – все нормально, маневр полицаев никому не помешал. «Транзит» впереди включил поворотник и отвалил на прилегающую дорогу, показался пост ДПС, по морозцу бродили два неповоротливых гайца, вглядывались в поток транспорта. Поневоле вспомнился старый анекдот: останавливает дэпээсник машину на посту, представляется водителю:

– Сержант Иванов. Еще не завтракал.

– Очень приятно, – отвечает водитель. – Киллер Петров. Уже на работе.

Илья усмехнулся и приготовился торжественно проследовать мимо со всем подобающим почтением, когда похожий на беременного пингвина дэпээсник махнул ему полосатым жезлом. «Ровер» съехал на обочину, Илья чертыхнулся и полез за документами. В зеркало на дверце он видел тушу гайца, неспешно бредущего к жертве. «Заплачу́», – решил Илья. Черт с ним, пусть подавится, надо ехать. Ни разу не останавливали, а ведь мимо этого поста он второй год туда-сюда катается. И надо же, именно сегодня пришел его черед. Ничего, разберемся.

Через приоткрытое стекло резануло ледяным ветром, Илья потер ухо и сделал самую доброжелательную гримасу, на которую был способен. Гаец горой возвышался рядом, на сине-белой со светоотражающими полосками куртке тяжко висел «укорот».

– Инспектор Калязин, – представился дэпээсник и принялся изучать протянутые ему документы. Пролистал два раза, зажал в толстых сосисочных пальцах и возвращать не торопился. Ну, точно, придется платить. Как бы ему намекнуть, чтобы не обиделся?..

– В чем дело, командир? – весело спросил Илья. – Документы настоящие, не сомневайся. Случилось что? – Он показал на «укорот».

– Усиление, – буркнул Калязин, обернулся и спросил: – Вы сколько времени за рулем? Как чувствуете себя? Что-то вид у вас уставший.

– Да часа полтора всего, – честно ответил Илья. – На работу спешу, начальство озверело, приходится в Москву тащиться ни свет ни заря… Может, договоримся?

Гаец его предложения словно и не слышал, отступил на пару шагов и принялся разглядывать идеально чистый бок «Ровера». Прошелся перед капотом, оглядел номера, вернулся к окну со стороны водителя. И снова обернулся.

– Полтора часа… А ДТП по дороге не видели? На выезде из Ашукинской? Странно, вы как раз мимо проезжать должны были. Ну, нет так нет. А откуда вмятина на переднем бампере? Уж не вы ли ДТП устроили и с места происшествия скрыться решили?

– Командир, ты чего, какая вмятина! – Илья вылетел из теплого салона, набросил на голову капюшон и кинулся к переднему бамперу. – Нет тут ничего, никакой вмятины, показалось тебе. Слушай, ты устал, я все понимаю. Говори, сколько – и расходимся, – Илья почти умолял тугодума с автоматом на шее. И даже полез за деньгами во внутренний карман куртки. Но мир определенно налетел сегодня на небесную ось, иначе как объяснить, что гаец на заманчивое предложение даже ухом не повел. Обошел машину еще раз, махнул рукой в темноту, и со стороны поста к «Роверу» затопал калязинский коллега. Теперь у машины слонялись двое, перекидывались короткими бессмысленными фразами и тупо пялились то на водителя, то в сторону поста. А оттуда уже торопился третий, Илья мысленно прикидывал, хватит ли ему денег на всю ораву. Или они принимают карточки?..

– Где огнетушитель? – спросил Калязин.

Илья молча вытащил требуемое из-под переднего сиденья и показал гайцам.

– А знак аварийной остановки? – не унимался второй. В спешке он забыл представиться, а номер его бляхи Илья никак не мог разглядеть издалека. Злость переходила в бешенство, еще немного, и он заговорит с ними по-другому. Прошло уже двадцать минут, почти половина восьмого, через час развод и инструктаж…

– В багажнике! – рявкнул Илья. – Где ж ему еще быть!

– Покажите! – хором потребовали дэпээсники. Третий, помоложе и поспокойнее, держался поодаль и в перебранку не вступал.

Илья открыл багажник, предъявил гайцам его содержимое. Запаска, чемоданчик с инструментами и он – виновник торжества – красный треугольник знака аварийной остановки.

– Устанавливается на расстоянии не менее пятнадцати метров от транспортного средства в населенных пунктах и не менее тридцати метров вне населенных пунктов, – отчеканил Илья.

– Простите, – прервал его третий, до сих пор молчавший сотрудник ДПС. – Я заметил, у вас машина чистая, а колеса и диски грязные. По лесам ездили? А здесь недалеко вчера расчлененный труп девушки нашли, уж не вы ли постарались…

– Чего? – шагнул к нему Илья. – Какие леса, какая грязь? Глаза разуй, зима на улице, а машина третий день как из мойки. Какой труп, какая девушка… Мужики, я все понял, не дурак. Говорите, сколько я вам должен… – он осекся на полуслове.

– Подойдите, – потребовал Калязин и сделал шаг в сторону от открытого багажника. Илья заглянул внутрь. У дальней стенки за запасным колесом лежали два свертка с белым порошком внутри.

– На героин похоже, – уверенно заявил второй и оглушил чередой заученных вопросов: – Как можете объяснить наличие наркотиков в вашей машине? Сколько здесь? Кто передал их вам, кому везли, где назначена встреча, – голова пошла кругом. Их не было здесь еще вчера вечером, когда он вытаскивал «таблетку». И сегодня утром тоже, им просто неоткуда тут взяться, если только…

Сказать Илья ничего не успел – ему заломили руки за спину и уложили на обочину лицом вниз. Треск рации, звон мобильников, слова доклада: «Обнаружено вещество в виде порошка белого цвета…», визг покрышек на сухом асфальте – все прошло мимо взявшего паузу рассудка. Мозг только фиксировал картинку и звуки: ледяные «браслеты» на запястьях, быстрый обыск по всем карманам, исчезновение бумажника и телефона, как затем рывком поднимают на ноги, как открывается дверца подоспевшего «Форда», и черная дыра салона за открытой дверцей.

– Не имеете права, – сказал кто-то его голосом. – Это не мое, я не знаю, откуда пакеты взялись в моей машине. Это незаконный арест.

– Правильно, это не арест, а задержание, – с готовностью подтвердили из «Форда». – А вот за сопротивление сотрудникам полиции вас действительно могут арестовать. Подумайте.

Его толкнули в спину, Илья едва успел пригнуть голову и оказался на заднем сиденье рядом с человеком в штатском. Тот насмешливо глянул на пленника и отвернулся к окну. Рядом плюхнулся «тихий» дэпээсник, захлопнул на ходу дверцу. Над головой завыло, застонало – включился спецсигнал. Сине-красные всполохи заметались в предрассветных мутных сумерках, машина вылетела на разделительную, повернула и с воем понеслась прочь от Москвы. Илья успел заметить в левом окне брошенный на обочине «Ровер», Калязина на переднем сиденье за рулем и закрыл глаза. Шевельнул руками, и цепочка нежно звякнула за спиной.

– Не дергайся, – предупредил сосед в штатском. – Или сопротивление сотрудникам плюс попытка к бегству.

«Ага, на скорости под двести», – больше он не шевелился. Откинул голову на спинку сиденья и уставился в потолок. И поражался сам себе – он не чувствовал ничего, эмоции исчезли, все до одной. Сейчас он мог только ждать, чем и, главное, когда закончится этот кошмар.

Кошмар длился чуть больше суток. Лишенный возможности умыться, переодеться и привести себя в порядок, Илья был противен сам себе. В звонке ему отказали, просто послали на хер и закрыли решетку. И на сутки забыли про него, оставив в полном одиночестве. Дебиловатого вида сержант пару раз приносил поесть и одноразовые стаканчики с горячим чаем, по первому требованию конвоировал в туалет. Ночью вместо сна навалилось забытье, тяжелое, полное нехороших мыслей и дурных предчувствий. Говорить было не с кем, зато голова соображала отменно. К трем часам ночи Илья остановил «пластинку» – дальше так продолжаться не могло. Он не видел ни одной причины произошедшего. Наркотики подбросили, это не обсуждается. Но зачем? С какой целью? Обчистить карманы? Отобрать машину? Все это можно провернуть гораздо проще и тише, все не дети, все прекрасно все знают. Телевизор смотрим, газеты читаем, Интернет опять же в курсе дел держит. Но наркота?!! Зачем, кто приказал? Не по своей же инициативе гайцы по багажникам чужих машин героин разбрасывают. Кстати, сколько там было?

– В принадлежащей вам машине было обнаружено двести десять граммов героина, – в прокуренном кабинете было холодно и душно, рыжеватый небритый мужик с капитанскими погонами сделал последнюю затяжку и бросил окурок в металлическую банку. После бессонной ночи голова кружилась, в глаза словно насыпали песка, но Илья внимательно слушал опера (или как он там правильно называется). На душку-Матвеева он ни разу не походил, огрызался на каждый вопрос задержанного, откровенно хамил, только что не матерился. Наверное, тоже сдерживался, как и Илья, из последних сил.

– Ничего не знаю, наркотики мне подбросили, – в сотый раз повторил Илья, уставился на крохотное зарешеченное окошко под потолком. Подвал или что-то вроде того – холодно, потолок низкий, так и кажется, что вот-вот врежешься в него макушкой.

– Разберемся, – ответил, как выплюнул, опер, толкнул Илье пустой бланк. – Заполните и распишитесь.

Следом покатилась авторучка, Илья поймал ее, придвинул к себе бумагу. «…даю настоящую подписку в том…», «…по обвинению меня в совершении преступления…», «не выезжать, не менять места жительства без разрешения судьи (следователя, прокурора) и являться по первому требованию. Мне объявлено, что в случае нарушения мною настоящего обязательства о невыезде ко мне может быть применена более строгая мера пресечения». Понятно, будем считать, что легко отделался.

Илья подмахнул подписку о невыезде, поставил число, дату и вернул бумагу оперу. Тот проглядел ее мельком, выложил на стол бумажник Ильи, его телефон, документы и ключи от машины.

– Тачка твоя на штрафстоянке, но прав у тебя все равно нет, – опер выбил из пачки следующую сигарету, искал в карманах зажигалку.

– Это почему же? – вежливо поинтересовался Илья.

– За превышение скорости, проезд на запрещающий сигнал светофора и пересечение двойной сплошной линии разметки, – опер нашел зажигалку и закурил. Выдохнул облако сизого вонючего дыма и перегнулся через стол: – Вали отсюда, пока я не передумал. И меру пресечения тебе не изменил прямо здесь, не отходя от кассы.

Кривой коридор – сплошные повороты, двери, тупики, лестницы – наконец закончился. Илья оказался на крыльце, сбежал по ступеням вниз и отошел к сугробу у забора. Проверил деньги, документы – все на месте, кроме прав. Ладно, с ними разберемся потом, сейчас звонить. Ольгин телефон не отвечал, зато начальник отдела логистики ответил после первого же гудка.

– Нам все известно, – вместо приветствия заявил он. – Перевозка наркотиков – веский повод, чтобы уволить вас без вашего заявления. Деньги получите на карточку, трудовую перешлем вам по почте. Всего доброго…

– Подождите, – крикнул Илья. – Это ошибка, наркотики мне подбросили, я могу назвать фамилии и должности этих людей…

– С какой целью? – вопрос попал точно в яблочко. Он полночи убил, пытаясь ответить на него, но без толку. Поэтому ответил честно:

– Не знаю. Пока не знаю.

– Вы хоть представляете себе, во что вляпались? – слова обжигали не хуже кислоты. – Я только одного не понимаю – зачем? У вас была прекрасная зарплата, вы ценный для нас сотрудник, не думаю, что мы быстро сможем найти вам замену. Физическая форма, опыт плюс знание языка… Но мы не можем позволить себе, вы знаете и наших клиентов, и наши правила. Репутация сопровождающего должна быть безупречной. Прощайте.

– Козлы! – от ярости стало жарко, яркий день словно подернулся дымной пеленой. – Уроды, как есть уроды! Какой я им наркокурьер, это же подстава! – орать он мог сколько угодно. Проходившие мимо люди косились на взбешенного небритого мужика, вышедшие покурить на крыльцо, менты с любопытством посматривали в его сторону. Илья одумался, обошел будку со шлагбаумом и затопал к «зебре» через дорогу. Перебежал на ту сторону, остановился и снова набрал номер Ольги. «Аппарат абонента выключен», – это еще что за новости? Телефон жена не выключала никогда. Аккумулятор, что ли, сел, а она не заметила?

Вторая попытка, как и третья, не удалась, Илья собрался с духом и набрал номер тещи. Та долго не отвечала, потом в трубке послышался треск и подозрительное хлюпанье, потом ухо резанул высокий истеричный голос.

– Добрый день, Тамара Ивановна, – гася злость в голосе, произнес Илья. – Ольга не у вас? Я звоню, звоню, у нее телефон выключен или не отвечает…

– В полиции она, со вчерашнего дня в полиции! – завизжала теща, глотая слова и срываясь то ли в плач, то ли в вой. – Человека сбила, удрать пыталась, машину разбила. Пьяная она ехала, в стельку, в хлам! – орала теща, и фоном к ее воплям Илья разобрал Лизкин плач. «Не ори, детей напугаешь!» – но язык не слушался, из горла вырвалось невнятное бормотание:

– Как – в полиции? Кого сбила, когда? Почему пьяная… – теща продолжала верещать. Илья разобрал Мишкин голос, потом звук затрещины, и сразу наступила тишина.

– Илья, – трубку взял тесть. Говорил он уверенно и жестко, но голос все же слегка подрагивал. – Ольгу арестовали за вождение в пьяном виде. Вчера во второй половине дня. Выехала на своем «Матизе» на тротуар, врезалась в витрину магазина, машина в дрова, витрина тоже. С Ольгой был какой-то Ахмат, он сидел рядом с моей дочерью. Люди сказали, что после ДТП он сразу ушел. Ольга еще не пришла в себя, я только что был в полиции. Не проспалась, понятно тебе? Что у вас произошло, почему ты отпустил ее одну с этим Ахматом?

«Потому что меня арестовали за перевозку героина», – Илья добрел до павильона остановки и рухнул на лавку. Но вместо этого спросил негромко:

– Дети у вас?

– Да, дочка ваша здесь и Михаил тоже, – отрезал тесть.

Признавать в Мишке внука ни он, ни теща категорически не желали и терпеть пацана не могли. Мишка это чувствовал и платил деду с бабкой взаимностью, напряжение копилось, Илья гасил его, как мог, но, видимо, перемирию пришел конец.

– Пока здесь, – продолжал тесть. – Мне из опеки уже два раза звонили. Завтра их в детдом заберут, а вас родительских прав по суду лишат. Ольгу за пьянство, тебя за торговлю наркотиками. Что происходит, Илья? Ты можешь мне объяснить?

Глава 2

Фиска металась по квартире, жалобно таращилась на хозяев и с ненавистью – на чужих. Покормить ее никто не озаботился, но кошка страдала не от голода. Ольга лежала на кровати в спальне лицом к стене и не реагировала ни на просьбы, ни на угрозы, ни на слезы. Впрочем, слез-то почти и не было, их глушил ужас. Рушился мир, разваливалась на куски их вселенная, а он, здоровенный мужик, не мог и пальцем шевельнуть. Сидел тупо и смотрел, как ходят по квартире тетки из опеки, как собирают детские вещи. Одетая Лизка сидит рядом, вцепилась в рукав отцовского свитера и дрожит, второй рукой прижимает к себе мягкую рыжую игрушку-лису. Мишка стоит рядом с матерью и тоже молчит, губехи трясутся, но пока держится. В коридоре топчутся тетки в синей форме – группа поддержки из отдела по делам несовершеннолетних, но заправляют всем вот эти сволочи. Одна здоровенная и мосластая, как лошадь, больше похожа на мужика, чем на тетку. Рожа квадратная, волосенки редкие, подбородок – Шварценеггер отдыхает. Роется в шкафах, перебирает вещи на полках и вешалках, бросает их куда попало. На ковре стоит сумка, в нее квадратная тетка мечет все подряд, злобно, с ненавистью и обидой на весь белый свет. Вторая – низкая, жирная, перекатывается бесформенным колобком, на голове не волосы – траченный молью мех неизвестного науке животного, говорит ласково, пальчики пухлые, с пятнами экземы. Шарится по квартире, мурлычет что-то себе под нос, берет вещи, подносит их к близоруким крохотным глазкам и ставит, куда придется. Убил бы голыми руками, обеих бы убил, да только хуже будет.

Фиска устала от беготни, взгромоздилась на компьютерный стол и положила хвост на клавиатуру. Шарик как раз докатился до окна, увидел кошку и умилился.

– Киса, – проворковала тетка. – Киса, киса, иди сюда.

И протянула к кошке жирные, с «перетяжками» лапки. Покладистая в обычной жизни Фиса недоуменно посмотрела на опекуншу, прижала уши и ловко три раза подряд с силой цапнула квашню за палец. Перепорхнула на подоконник, оттуда бросилась на пол и молнией сгинула где-то в недрах квартиры.

– Ой, – пискнула тетка, – укусила. Плохая киса. У вас йода и пластыря не найдется? – с отекшей обвислой мордочки на Илью уставились крохотные карие глазки.

«Топор есть и два ножа. Один хлеб резать, второй для харакири годится. Могу оба предложить, на выбор», – он сделал вид, что оглох. Обнял Лизу за плечи, прижал дочь к себе. Мишка обогнул пострадавшую от Фискиных зубов тетку, уселся рядом.

Поняв, что первую помощь ей тут не окажут, тетка старательно облизала укушенное место и направилась к Илье.

– Пойдем, девочка, – она потянулась к Лизе, взяла ее за руку. – Пора ехать, в приюте скоро ужин, тебе дадут сладкий пирожок. Ты любишь пирожки?

– Ненавижу, – прошептала Лиза, глядя бабе в глаза, – от сладкого можно стать жирной. Как ты.

Тетка поджала криво накрашенные губы и дернула Лизу за руку, потащила в коридор. Второй попыталась ухватить Мишку, но пацан вырвался, вцепился в отца, зашептал, словно в бреду:

– Меня в детдом сдадут за то, что я снегокат сломал? Я же нечаянно, я не хотел, – Илья зажал ему ладонью рот.

– Ты что, какой снегокат! Нет, конечно. Просто… так получилось. Вам с Лизой придется уехать. Ненадолго, я приеду за тобой. Как тогда, помнишь?

Мишка помнил. Как Илья увидел на теплотрассе пацана, как подошел, присмотрелся. Нет, не бомж, не уличный – не похож. Как позвонил ментам, как те приехали, забрали мальчишку с собой. Как выяснил потом, что пацан этот – сирота, что он сбежал из детдома и что его отвезли обратно. Как приехал в этот детдом через пару недель, нашел Мишку. Потом приехал еще раз, потом забрал его на выходные домой. А потом и насовсем, пройдя все круги ада под названием «усыновление». И вот теперь жизнь решила отыграть назад, и Мишку сейчас увезут в приют. И уж оттуда в детдом.

– Да, – кивнул он и уткнулся лбом отцу в плечо, – только побыстрее. Я там долго не протяну.

– Хорошо, только ты Лизу не бросай. Следи за ней, помогай, она маленькая еще. Пожалуйста, – прошептал Илья и поднялся на ноги. Из коридора слышался смех опекунш, что-то упало, в комнату вломилась мосластая баба с туго набитой сумкой. Бросила ее на пол и ломанулась мимо Ильи в спальню.

– Женщина! – рявкнула бабища. – Гражданка Кондратьева! Мы ваших детей сейчас увезем! Попрощаться не хотите?!

Ольга шевельнулась, села на кровати и откинула волосы с лица. Поднялась медленно, словно после наркоза, побрела к двери. Бледная, лицо неподвижное, губы сжаты – точно как русалка, выброшенная на берег. Покачнулась, ухватилась за створку двери, выглянула в коридор. И с силой захлопнула дверь перед носом квадратной тетки, да так, что стекло едва не вылетело.

– Вы что… – тетка с кулаками бросилась на дверь. – Вы что себе позволяете! Я в отчете все укажу… – Визг оборвался, Илья держал бабу за запястье и слегка отвел ее руку назад.

– Укажите, укажите, – проговорил он, глядя в мутно-зеленые зрачки опекунши. – Придешь на работу – строчи бумажки, сколько влезет. А будешь тут орать – я тебе руку сломаю. – «После того, как шею сверну», – он разжал пальцы и вышел в коридор. Инспекторш вымело за дверь, Мишка одевался под присмотром укушенной тетки. Лиза смотрела то на отца, то на закрытую дверь спальни. Илья присел на корточки, поцеловал дочь в щеку, обнял Мишку.

– Провожать нас не надо, – угрожающе проворковала опекунша. – Или я вызываю полицию.

Мишка взял Лизу за руку и потащил за собой к лестнице. Обеих теток вынесло следом, последней топала конеобразная, покрасневшая от натуги. Она выволокла из квартиры сумку с детскими вещами и захлопнула за собой дверь. Но за мгновение до этого под ногами монстра мелькнула черно-рыжая тень, Фиска просочилась в щель и выскочила из квартиры.

Грохот ног по ступеням стих, внизу шарахнулась входная дверь, потом от подъезда отъехал по-цыплячьему желтый микроавтобус. «Приют «Надежда» значилось на борту. Илья отошел от окна, остановился перед закрытой дверью спальни. За ней все так же тихо, даже слишком. Толкнул ее осторожно, вошел, встал на пороге. Ничего не изменилось, Ольга лежит лицом к стене, не плачет, но и не спит. Просто лежит и смотрит, наверное, в одну точку перед собой. Он и сам так половину прошлой ночи просидел, глядя на белый бок холодильника. Потом уснул, едва не свалился с табуретки, снова засыпал и просыпался, пока не пришли эти… Но теперь все закончилось, надо поговорить.

– Оль, ты спишь? – на всякий случай спросил Илья. Ответа нет и не будет, надо как-то пробить эту броню – хоть лаской, хоть силой. Он сел на кровать, коснулся плеча жены. – Оля, давай поговорим. Расскажи мне… – плечо дернулось, Ольга перевернулась на живот и глухо проговорила в подушку:

– Не трогай меня, отвали. Иди к черту, я тебя ненавижу. Проваливай, сволочь. Я разведусь с тобой… – на большее сил не осталось, это были ее первые слова с тех пор, как тесть привез ее из полиции вчера вечером. И на ближайшие часы последние, можно не сомневаться. Илья вышел из спальни и неслышно прикрыл за собой дверь. Тихо-то как, аж тошно. И надо бы поесть, да кусок в горло не лезет. Чаю тогда хотя бы выпить, сладкого, горячего, и Ольге не помешает. Да только выплеснет она мужу в лицо этот чай, надо еще подождать. День, два – сколько понадобится, он теперь совершенно свободен, торопиться ему некуда. Есть время, чтобы подумать, крепко подумать обо всем, что было и что ему делать дальше.

Чашка с кипятком и чайным пакетиком стояла у выключенной колонки, Илья на ощупь нашел «пилот», включил компьютер. Полез в сеть, чтобы отвлечься, а заодно и посмотреть, что пишут на местном форуме про «несчастный случай» на рельсах. Сообщений оказалось немного: «Это же-е-есть. Шел днем, видел немного. Блевал потом полчаса». «Менты сказали, что алкашка под поезд попала». «Охренеть, я там каждый день хожу, на семь двадцать. Хорошо, что в тот день отпросилась и в Москву не поехала». На этом все, очевидцев не было, или пользоваться Интернетом они не умели. Зато в свежей теме нашествие комментаторов. «Происшествие у «Юбилейного» – незамысловатый заголовок, под ним тьма отзывов. «Сегодня примерно в половине третьего дня на тротуар у магазина вылетел «Матиз» и врезался в витрину магазина. В машине находились двое – мужчина и сидевшая за рулем женщина. Мужчина кавказской внешности сразу покинул место происшествия, женщину увезла прибывшая полиция. «Матиз» восстановлению не подлежит, витрину будут ремонтировать за счет виновной, ее имя уточняется», – Илья пробежал текст, выдранный явно из местной газетенки, скрипнул зубами. Вот твари, их хлебом не корми, дай только на костях поплясать… И крутанул колесико мышки. Страница поехала вниз, замелькали строки сообщений и яркие пятна размытых фотографий. Снимали на мобильник, все нечетко, все в «зерне», но лица людей легко узнаваемы. Водительская дверь «Матиза» открыта, Ольга сидит за рулем, короткая юбка задрана выше колен, да что там задрана, ее просто не видно. Ноги врозь, на бедре видна чья-то рука, рожи не разобрать, только мутное пятно на уровне Ольгиной головы. Ниже еще одно фото, снято с приближением – видно, что Ольга пьяно улыбается, смотрит прямо в кадр, и черная носатая харя получилась отлично, все подробности видны. Как и полупустая бутылка коньяка в руке у жены, как ее распахнутый кардиган и голая грудь под ним, круглая, идеальной формы. Здесь Ольга уже привалилась к капоту, поправляет юбку, волосы растрепались, закрыли лицо. А вот она снова в машине, уже накрытая сине-серой курткой доброго полицая – голова задрана к потолку, губы прикушены, позади никого. «Отжигает тетка», «Классно отдыхают», «А я ее знаю, она английский преподает. Я Ваську к ней водила. И берет недорого». «Ни хрена себе учительницы пошли. На фиг, больше к ней ни ногой», – и так далее на пять страниц.

– Суки, как есть суки, – Илья вцепился в мышь едва ли не до хруста. – Урод на уроде, город дебилов. Чтоб вам всем… – он замер, осторожно повернул голову на еле слышный шорох у двери.

Ольга маячила за спиной как тень – высокая, бледная, в каких-то немыслимых длинных тряпках и старых джинсах под ними. Волос не видно в темноте, словно от человека осталась одна оболочка, и та скоро растает. Илья вскочил со стула, заслонил собой монитор, но было поздно. Ольга попятилась к двери, налетела на стену и зашарила по ней рукой в поисках выхода.

– Оль, подожди, послушай меня. Это все бред, я не верю. Нас кто-то подставил, – распинаться он мог сколько угодно. Ольге было плевать на его слова, он видел это по выражению лица жены – отрешенному, злому и торжественному. Стало жутко, Илья шагнул к Ольге, но та выставила руки перед собой.

– Кто подставил? Кому мы нужны? – Голос хриплый, срывается и дрожит. – Не подходи ко мне, не подходи. Это не бред, это правда. Я не дура, я все помню. Не подходи.

Илья остался на месте, Ольга побрела в кухню. Громыхнула там чем-то и пошла мимо мужа в спальню, закрыла дверь, Илья услышал, как скрипнули пружины. Отмер, наконец, выключил компьютер, выпил остывший чай и лег на Мишкину кровать. «Это правда», – ничего подобного, это не может быть правдой. Не может, и все. Но это было, как и «носорог» рядом с Ольгой, как героин в багажнике «Ровера», как весь сегодняшний день. Ладно, порошок в машине, пусть с натяжкой, еще можно объяснить – гайцы подбросили по чьей-то просьбе и не забесплатно. Можно напрячь мозги и вспомнить всех, с кем хоть раз в жизни поцапался или морду разбил. Но Ольга-то тут при чем, она каким боком причастна? А складно все получается – ему наркоту в багажник, ей в это же время коньяк, черную мразь с волосатыми лапами и разбитую машину. Но зачем такие сложности, когда могли, как Наталью…

Он засыпал, просыпался и снова проваливался в сон, чтобы, придя в себя, вернуться к накрепко засевшей мысли, из предположения ставшей уже уверенностью – от него чего-то хотят, чего-то добиваются, а объясняют вот таким способом. Знать бы, кто и чем он им, скотам, помешал… И не оставляло поганое чувство, словно попал в камнепад и летит теперь вместе с обломками скал в бездну, и ни кустика на пути, ничего, за что можно уцепиться. Только следи, чтобы гранитной глыбой по башке не заехало, только успевай уворачиваться. И обвал заканчиваться даже не собирается, наоборот – набирает силу, входит во вкус…

Дверь спальни открылась еле слышно, Илья сел на кровати и прислушался, поежился от холода. Снова на балконе в детской неплотно пригнанная створка на окне отошла, надо выйти и поправить ее… Тихие шаги замерли за дверью ванной, щелкнула задвижка замка, полилась вода. Илья свалился на подушки, закрыл глаза. И задремал под плеск воды, упал в черный сон, без мыслей и рассуждений. Вскинулся, словно кто-то ударил по плечу, снова сел, покрутил головой, прислушался. Все спокойно, по-прежнему ровно шумит вода в ванной. «Сколько времени?» Илья нашел мобильник, глянул на экран. Почти час ночи, однако. И что-то снова не давало ему покоя, застило тяжелые мысли, стучало в висках. Время, время – он сам не понимал, что происходит. Зажмурился, и перед глазами появилась картинка – фотографии со страниц городского форума. Шок, ярость, тихие шаги за спиной, гаснущий монитор. И четыре цифры в правом нижнем углу, тогда они показывали без четверти полночь. Потом провал, снова звуки шагов и плеск воды, который так и не прекратился. «Больше часа прошло». Илья поднялся с кровати, подошел к двери в ванную, толкнул ее. Закрыто изнутри, в темноте отлично виден светящийся контур.

– Оль, ты как? – произнес Илья негромко. – Выходи, уже поздно.

Тишина, только льется и льется вода. Молчит, понятное дело, и фиг заставишь ее говорить. Но грызло что-то изнутри, толкало к действиям, не давало молчать. «Я все помню, я не дура», – говорить-то она не разучилась, пусть пошлет куда подальше еще раз, только бы услышать ее голос, и можно ползти обратно в комнату. Сама разберется.

– Выходи, – он грохнул кулаком по створке, прислушался. Снова ничего, ни малейшего движения внутри. Еще удар, от которого на голову посыпалась пыль с наличника, еще – с тем же результатом.

– Выходи, или я дверь сломаю! – проорал Илья и замер, затаив дыхание. Черта с два, то же безмолвие в ответ, и на душе уже не просто кошки скребут, а полыхает все от ярости и бессилия.