Стихотворения и поэмы

Являя красу всему миру? 

Роса на Хермоне[7] , как жемчуг, ложится 

Или слезами сочится? 

Струится ли светлый поток Иордана, 

Высится ль гор вереница? 

Спускаются ль с неба тяжелые тучи, 

Предвестники горя-печали? 

Спой, птица, о крае, где пращуры наши 

Жизнь и смерть познали. 

Не вянут ли мирты, взращенные мною[8] , 

Как сам я теперь увядаю? 

Когда-то и я был цветущим и сильным, 

О том лишь, увы, вспоминаю. 

О чем шепчут листья кустов придорожных, 

Ответь-расскажи, моя птица; 

О давних изгнаньях, о новых надеждах 

На то, что страна возродится? 

А братья мои, те, что пашут и сеют, 

Какие поют они песни? 

Обресть бы мне крылья и перенестись бы 

В край роз и миндаля чудесный! 

А что расскажу тебе я, моя птица? 

В чем ты ожидаешь признанья? 

Не песни, а плач от меня ты услышишь, 

Стоны и причитанья. 

Поведаю я всем известную повесть 

О тяжкой судьбе на чужбине, 

О бедах несчетных былых и грядущих, 

О зле, торжествующем ныне… 

Оставь же меня и лети, дорогая, 

В пустыню лети или в горы. 

Для пения создана ты, не для плача, 

Для счастья, а не для позора. 

Не стон наш с тобою излечит больного, 

Не он зарастит мою рану. 

От слез только сердце, как мятые травы, 

Глаза застилает туманом. 

Кончаются слезы — нет больше надежды, 

Но боль — без конца, без начала: 

Мир тебе, птица, и дай Бог, чтоб радость 

В песне твоей звучала.

1891

Перевод Я. Либермана

ПО ВОЗВРАЩЕНИИ

Тот же старец, ветхий, слабый,

Весь он высох, весь в морщинах,

Так же возится уныло

Он средь книг своих старинных.

Та же ветхая старушка

Все чулки чинит и вяжет,

Вечно молится, без клятвы

Слова старая не скажет.

Так живут они полвека,

С каждым годом жизнь их тише;

Тот же кот на том же месте;

Полусонный, ждет он мыши.

Стены — в серой паутине,

Как в запыленных волокнах.

Как когда-то, вижу груду

Мертвых мух на тусклых окнах.

Юный, бодрый мир остался

Там, за этими стенами.

Здесь все тихо, здесь вы те же,

Здесь истлеть бы вместе с вами!..

1891 

Перевод Л. Яффе

АГГАДА

О ветхие книги, страницы Талмуда,

 сказания древней Аггады, —

у вас во мгновенья тоски одинокой

 душа моя ищет услады.

Как червь, что зарылся в расселине камня,

 таясь среди мрака и пыли,

так робко я кроюсь под сень вашей тайны

 от злобного гнета насилий.

Во тьме непроглядной бреду по дороге,

 и небо туманом одето —

вы рвете туманы, и льется мне в сердце

 луч новый от вечного света.

И, бросив погоню за тенями жизни,

 стихая под сенью Аггады,

я плачу, и тихо из груди родимой

 впиваю напиток отрады.

Живу средь народов презренный и жалкий,

 не смею дать волю рыданьям:

я столько рыдал бы, что слезы б иссякли,