Повседневная жизнь российского рок-музыканта

Сбежала из дома в столицу и молодая талантливая певица Оксана Чушь, выступающая в составе московской команды «Регулярные Части Авантюристов». В группе Оксану называют «капитанской дочкой», ведь она родилась в семье военного и вместе с отцом объехала полстраны. Сначала Оксана училась в музыкальной школе, причем заниматься ездила за тридцать километров от дома. Потом окончила ялтинское музыкальное училище по классу вокала. Но все места, где она жила, были настолько далеки от ее любимого рока, что в конце концов она решилась на побег в столицу.

— Как произошел твой «исход» из дома? — спросил я однажды Оксану. — Это решение было принято вдруг или ты готовилась к побегу?

— Я к этому готовилась, — ответила Оксана. — Тайно.

— То есть рюкзачок потихонечку собирала? Провиант?

— Я собирала не рюкзачок, а сумочку, причем довольно большую. Прятала ее в шкафу. Готовилась очень тщательно. Во-первых, скопила денег. Во-вторых, собрала вещи. Я тогда работала в Доме культуры методистом по дошкольному воспитанию, довела свою работу до конца, сделала все, что там от меня требовалось, провела последний утренник, и на следующий день — как раз была суббота, родители пошли в ресторан, а дома остались только брат и сестра, — я написала родителям письмо и с легким сердцем уехала. Мама была, конечно, в панике. Я позвонила ей уже из Москвы. «Ну что ж ты так! Я бы тебе помогла! Мы бы дали тебе денег!» А я подумала: «Да! Сейчас!»

— Наверняка и сумку спрятали бы!

— Конечно! Там такой был бы скандал! А на расстоянии и любовь крепче, и рейтинг детей возрастает.

«А я не могу родителям предъявить никаких претензий, — говорит поэтесса Маргарита Пушкина. — У меня в семье никогда не было так называемого конфликта поколений. Они всегда относились к моему увлечению рок-музыкой так: дети с ума сходят — и пусть сходят. Я даже не могла красиво уйти из дома, как уходили хиппи, — в этом просто не было необходимости. Мама для всех жарила котлеты, папа отдал свои военные ботинки какому-то босому. Градский — дикий хулиган — щеголял в ту пору в папкином шитом золотом генеральском мундире, потому что ему носить было нечего. Вовка Полонский, ударник Градского, ходил в полевой форме, тоже генеральской, с дубовыми листочками. Все, кто приходил в наш дом, получали кров, питание и… понимание. Потому я и не могла, как было принято, красиво уйти из дома! Меня это жутко угнетало! Ведь драматизма мало было! Папе говорили: дочка ходит босиком — пусть ходит. Пластинки слушает? Пусть слушает: музыка — она и есть музыка.

В Пединституте я училась вместе с Артуром Макарьевым, ныне известным радиоведущим, только я училась на испанском факультете, а он — на английском. Он помогал мне переводить тексты песен, мы вместе ходили на концерты, а тогда интересно было — «Миражи», «Крестоносцы», «Славяне». Сам Артур Макарьев был менеджером группы «Русь». И мой папа-генерал, главнокомандующий, для солиста группы «Русь» Леньки Савкина привез из Будапешта чешскую гитару «Иолана» — тогда это считалось очень круто, чуть ли не «Фендер Стратокастер»! Я представляю, как мой папа поехал со своим адъютантом за покупкой в центр Будапешта в музыкальный магазин, сверкая погонами и лампасами…»

Первую репетиционную базу для группы «Сокол» нашел и «пробил» отец вокалиста этой группы Юрия Ермакова, он тогда командовал ПВО страны. База находилась в помещении агитпункта дома № 77 по Ленинградскому проспекту. «Хотя мой отец и был генералом, — вспоминал Юрий Ермаков, — но в молодости, когда в кинотеатрах еще крутили немые фильмы, он был тапером — играл в кинозале на скрипке, сопровождая эти фильмы. Он был очень музыкальным человеком, и, вероятно, поэтому у него лично рок-музыка не вызывала раздражения, хотя сам он любил другую музыку».

Юрий Шевчук как-то рассказывал, что он всегда свои песни первым делом пел маме и ждал ее оценки. «Папа всего этого рок-н-ролла не одобрял, постоянно пенял мне, когда я, слушая музыку, начинал отстукивать какой-нибудь ритм: «Ну что ты трясешься?! Когда же ты человеком станешь?!» А мама меня защищала, она отлично понимала, что рок-н-ролл для меня — это не какая-то фигня, это — страсть». И когда Шевчук переехал из Уфы в Ленинград, он по-прежнему пел своей маме новые песни. Интересно, что ее оценка всегда оказывалась верной: если она говорила, что песня станет популярной, она действительно становилась таковой, если же считала, что песня не удалась, то и публика впоследствии ее не принимала.

Действительно, главное — не в разборках, кто круче в конфликте детей и отцов. Куда важнее доказать родителям, что ты что-то можешь, что имеешь «право на рок». Отец Сергея Попова, лидера группы «Алиби», был, что называется, закаленный эстрадник, всю жизнь руководил эстрадным оркестром, мама дирижировала хором и добилась ощутимых результатов в этой области. Но они признали право сына на рок лишь после того, как в газетах появились статьи о группе Сергея. (Счастлив, что большую часть этих статей написал я.) Но случилось это лишь спустя двадцать лет после того, как Попов начал играть в своей первой рок-группе.

Павел Молчанов, вокалист группы «Тайм-Аут», рассказывал: «Лет пять меня мама чмокала, чтобы я устроился на нормальную работу. Но как-то раз я сводил ее на концерт и маме понравилось: весело, говорит, все пляшут и смеются…»

К Оксане Чушь мама приезжала в Москву на концерт в клуб «Форпост». «Теперь у нее уже другое отношение, — рассказывала Оксана, — теперь она говорит, что нам нужно то-се, пятое-десятое: реклама, менеджмент. То есть у нее уже заинтересованность появилась, словно я на работу устроилась в хорошую школу учительницей. Ну, и потом у мамы есть личное отношение ко всему этому: ей очень не нравится наш первый альбом, особенно ее раздражает песня «Брошу все, пойду по свету», она считает, что там про нее написано».

Отец Гарика Сукачева играл на тубе в духовом оркестре, и Гарик всегда во всех интервью подчеркивал, что продолжает семейное дело. Пытаясь как-то визуально оформить это, Гарик однажды снял клип на собственную песню «Вальс Москва», в котором принял участие и его отец. Но интересно иное — сейчас на концертах Гарик исполняет музыку молодости своего отца, причем не только кавер-версии старых хитов, но и собственные произведения, написанные в той же стилистике.

И Сукачев не единственный, кто трепетно относится к любимым мелодиям своих родителей, — и Александр Ф. Скляр, и Борис Гребенщиков, и покойный Толик Крупнов отдали дань «старому» звуку. Это вообще одно из главных веяний последнего времени — возвращение к музыке родителей. Впервые эта тема проявилась еще в начале 90-х, но, как ни крути, Валерий Сюткин, первый апологет новых тенденций, гулял сам по себе и был сам себе стилем, а для не всегда попадавших в ноту «Дубов-Колдунов» это было в большей степени игрой, стёбом, нежели жизнью, поскольку все участники этой смешной группы были преуспевающими музыкантами из весьма продвинутых ленинградских составов. Зато в конце минувшего века возвращение к старому звуку приняло массовый характер: «Револьвер», «Новые Праздники», «Гавайцы», «Регулярные Части Авантюристов» двинулись по дороге назад. Интересно, что, в отличие от Сюткина или «Дубов-Колдунов», все они — совсем юные ребятишки, которые в силу своего возраста не могли сознательно участвовать даже в музыке 70-х, а в 60-е они и вовсе еще не родились. То, что играют эти группы, — это фон, на котором прошла молодость их родителей.

Вместо эпилога к этой главе — фрагмент однажды подслушанного разговора.

Однажды я почти две недели просидел в Парке Горького, реконструируя личную историю Стаса Намина. Задача оказалась довольно сложной, поскольку Стас слабо помнил даты и фамилии окружавших его людей, и она была решена только с появлением вокалиста «Цветов» Александра Лосева. Вот чья память была действительно феноменальной! Он мог вспомнить мельчайшие подробности из жизни группы.

В ряду прочего Стас Намии рассказал о том, как, еще учась в седьмом классе, он собрал группу «Меломаны», в которую кроме него входили дети ряда видных партийных работников: Григорий Орджоникидзе, Александр Цейтлин, Владимир Уборевич и брат Стаса — Александр Микоян, поэтому группа имела и второе — тайное — название «Политбюро». Но так как дело это было давнее, а потому многие другие более значимые события закрыли его, Стас с трудом вспоминал подробности из истории этого состава. В конце концов он позвонил своему другу детства Григорию Орджоникидзе, работавшему в ЮНЕСКО, и прямо спросил его, не помнит ли тот, как все было.

«Стасик, — ответил Орджоникидзе (специально для меня была включена громкая связь), — ты позвони моей маме, мы же на ее глазах хулиганили, она все помнит…»

Глава без нумерации. Металлическая мама

ЛИДИЮ ВАСИЛЬЕВНУ КУЛИКОВУ в рок-сообществе называют «металлической мамой». С конца 80-х годов она возится с молодой «металлической» порослью, устраивает концерты, находит для них репетиционные базы, помогает с аппаратурой, утрясает проблемы, которые возникают у юных музыкантов, а проблем — надо честно сказать — немало: и в школе, и дома. В помощи Лидия Васильевна не отказывает никому, ведь ее сын — тоже «металлист». Сейчас он — лидер популярной тяжелой группы «Железный Поток», но ведь чтобы взобраться на гору Олимп, ему пришлось преодолеть тернистый путь.

История эта началась в 1988 году, когда Дима Куликов прочитал в какой-то газете, что Московская рок-лаборатория устраивает Фестиваль Надежд для самых молодых команд. Дима сказал тогда маме: «Послушай, мама, в рок-лаборатории будет фестиваль, ты не могла бы договориться, чтобы нас туда взяли? Ведь ты же у нас член партии (а Лидия Васильевна действительно была секретарем парторганизации коллектива Хора им. Пятницкого), тебя там послушают». Лидия Васильевна позвонила в рок-лабораторию, а там говорят: «Прослушивание на Фестиваль состоится уже завтра, но приезжайте, мы вас как-нибудь всунем». Лидия Васьтьевна поспешила домой: «Завтра мы выступаем. Вы готовы?!» А молодежь что обычно отвечает? «Всегда готовы!»

И вот «Железный Поток» приехал на прослушивание. Перед ними как раз объявили перерыв и комиссия ушла совещаться. Музыкантам уже на сцену пора выходить, а жюри все нет. Музыканты заволновались, а Лидия Васильевна, почувствовав их растушую нервозность, скомандовала: «Начинайте!» И тогда Дима запел:

Как всемирный потоп, железный поток брызжет лавой стальной. Сжигает зависть, подлость и ложь…

Заслышав его сильный голос, в зал пришли и члены жюри…

Нужно было сыграть только две вещи, но Лидия Васильевна подошла к жюри и попросила разрешения исполнить еще одну песню. «Играйте!» — сказали ей. И «Железный Поток» исполнил четыре вещи. Уже после прослушивания Лидия Васильевна отвела в сторону одного из членов комиссии и спросила: «Скажите честно, стоит ли тратить на них свои последние деньги? Заниматься ими или не заниматься? Скажите правду!» Администратор рок-лаборатории Саша Агеев ответил: «Ребята у вас талантливые и музыка у вас хорошая».

А сын тоже подхватил: «Мам! Занимайся нами!»

Лидия Васильевна привела ребят во Дворец пионеров, где преподавала хореографию, и начали они репетировать. Она присутствовала на каждой репетиции и давала советы, если чувствовала, что где-то что-то не так. Лидия Васильевна стала настоящим продюсером этой группы: сын стихи напишет — прочтет ей, а она скажет, что и где надо исправить, барабанщику партию подправляет, ведь в Хоре им. Пятницкого она чечетку танцевала и в ритме кое-что понимает…

«Родители родителям, как говорится, рознь, — отвечает Лидия Васильевна на вопрос, почему она возится с рокерами. — Я же артистка! Я выступала в Хоре им. Пятницкого и за рубеж начала ездить с 1961 года. В 1976 году мы поехали на гастроли в Америку и там я увидела эти роковые группы Все это я узнала раньше своего сына. Мне все это было интересно!»

Так Лидия Васильевна Куликова попала в рок-сообщество. Все заговорили: «Ой! Тетка занимается «металлом»!» А однажды позвонил Паук «А я ж не знала, кто такой Паук, хотя он уже тогда был лидером нашего металла! — вспоминала Лидия Васильевна. — А ребята слушают: «Ой, мама, это ж Паук из «Коррозии»!» Спрашиваю его: «А как вас зовут-то?» — Отвечает: «Сергей, — и смеется. — А можете — Паук». И пошел: тра-ля-ля-ля-ля — он очень быстро говорит. Я его спрашиваю: «Ты помедленнее можешь говорить?» — «Могу». — «Ну так говори». — «Вы не могли бы и нам найти помещение для репетиций?»»

Тогда Лидия Васильевна пошла к директору Дворца пионеров и сказала: «Я слышала, что наверху какие-то комнаты хотят сдать районному отделу народного образования. Вы только представьте себе: у вас РОНО на крыше! Да вас же заедят! Ни в коем случае! Да сдайте лучше музыкантам! Во-первых, это — престиж, во-вторых — работа с молодежью, а в-третьих, они вам будут деньги платить». Вот так и отдали Пауку то помещение, где он начал делать свою Корпорацию тяжелого рока…

Позже Паук уговорил Лидию Васильевну стать организатором фестивалей «Железный марш».

Самым удачным своим концертом она считает сейшн в «Крыльях Советов», в котором участвовал «Kreator» — культовая группа немецкого хэви-метал. «Это я делала, — мечтательно говорит Лидия Васильевна. — Да мы все всегда сами делали: билеты распространяли, афиши расклеивали. Милиция нас тогда поймала! А я ж не могу им сказать, что я — Металлическая мама! «Вы видите, что я — бабушка?! Должна же я на жизнь как-то зарабатывать?!» — «Вы же взрослый человек, бабушка, — говорят они мне. — Как вам не стыдно! Вы клеите афиши на домах!» — «Да мы клеим только там, где было грязно, — говорю я им. — А где чисто, мы не клеим». — «Ну ладно, идите отсюда, чтоб мы вас не видели!» Мы спрятались, а сами молчим, что у нас в машине еще много афиш!»

Новая группа ее сына называется «Ночная Жара». Лидия Васильевна создала при ней нечто вроде родительского комитета. Мамы помогали устраивать концерты, договаривались о репетиционной базе, короче, помогали детям, как могли.

«Во многих ли группах родители принимают такое же участие в жизни детей или вы — исключение?» — спрашиваю у басиста «Ночной Жары» Володи Фрыгина. «Нет, конечно. Мы — исключение, — отвечает он. — Музыканты из других групп, с которыми мы общаемся, нам завидуют. Я играл в группе «Камера Обскура», и барабанщик Дима Вебенин часто мне говорил: «Ой, Володя, как я тебе завидую! А мои родители не понимают, чем мы занимаемся»».

«Тяжелый рок — довольно опасное место, здесь может случиться все, что угодно, — говорит Лидия Васильевна, — но если бы на концерты приходили женщины, матери, то тяжелый рок не был бы таким устрашающим. Ведь на попсу же ходят матери и отцы с детьми! Хотя там тоже… уходишь из зала, а на полу и бюстгальтеры валяются, и презервативы…

Мне порой ночью звонят музыканты (а я всем всегда давала свой телефон) и просят: «Поговорите с моей мамой, а то она рвет мои кассеты, выкидывает магнитофон, а я все равно буду слушать тяжелый рок!» С родителями я всегда разговариваю. «Да это же опасно!» — говорят они мне. Я же им отвечаю: «Главное, следите, чтобы дети не принимали наркотики, а музыку пусть слушают». И если бы больше родителей попыталось понять, что такое тяжелый рок, у нас не было бы наркомании, не было бы и пьянства на концертах!»

Глава 10

Рокеры и армия

Но вот тебе исполнилось восемнадцать! На пути рокера к мировому признанию встает армия. Принято считать, что все музыканты уклоняются от службы в рядах вооруженных сил. Такие люди действительно есть, но в целом это мнение неверно. Как и другие молодые люди, многие рок-музыканты служили в армии, причем в таких местах, куда Макар телят не гонял.

Например, лидер нашей альтернативы Дмитрий Логвиновский («Каспар Хаузер») служил за полярным кругом, под Мурманском.

Александр Трофимов, хозяин «Р-клуба», был наводчиком орудия средних танков, служил на советско-китайской границе в разведроте.

Толик Погадаев («Бунт Зерен») был командиром взвода берегового обеспечения кораблей Тихоокеанского флота. «В армии было много приключений, однажды даже попал на гауптвахту, и так мне там понравилось, что я заработал себе дополнительный срок, чтобы отдохнуть…»

Бас-гитарист групп «Жар-птица» и «Алиби» Александр Рябов — воин-десантник, совершил 24 прыжка с парашютом.

Юрий Забелло («Мафия») — рядовой ракетных войск, оператор ручного сопровождения (если бы бортовой компьютер отказал, он вручную довел бы свою ракету до Нью-Йорка!). Во время службы в армии, находясь на своем боевом посту, снялся в фильме «Ключи от неба».

Музыкант группы «ХЗ» Владимир Кобцов по прозвищу Карабас служил рядовым в Вильнюсе, в войсках связи. Оккупант, как бы сейчас его назвали в Литве…

Его приятель Игорь Бажанов более известный как Бегемот, основатель «ХЗ», служил на той самой радиолокационой станции, что вела немецкого летчика Матиаса Руста почти до его посадки в «Шереметьево-3». Игорь вспоминал, что приказа сбивать нарушителя они так и не получили. Видно, генералы от ПВО рокерами не были, а то расстреляли бы Руста ракетами в пыль и в кайф…

Но, конечно, были и лакомые для любого солдатика ВС места. Так, например, певец группы «Веселые Картинки» Евгений Драйер службу проходил в Грузии, под Тбилиси, начинал музыкантом в оркестре, а заканчивал дирижером детского хора.

Администратор и крестный отец «Каспар Хаузер» Андрей Коротин три года службы проиграл в футбол: сначала полгода за сборную Белорусского военного округа, а потом за севастопольскую «Чайку».

Валерий Скородед, рядовой, служил сначала в Подмосковье, а потом — в Москве, в Генштабе.

При желании или необходимости можно было бы даже собрать Московский рок-взвод, в который бы вошли:

Олег Усманов («Мистер Твистер») — рядовой, автоматчик.

Александр Львов («Парк Горького») — рядовой, автоматчик.

Александр Миньков («Парк Горького») — рядовой, оператор радиолокационной станции слежения.

Юрий Забелло («Мафия») — рядовой, ракетчик.

Алексей Степанов (экс-«Веселые Картинки») — рядовой, ракетчик.

Александр Трофимов (Р-клуб) — рядовой, наводчик орудия танка.

Вадим Степанцов — рядовой госбезопасности.

Денис Герасимов («Джэст») — матрос.

Григорий Безуглый («Круиз») — рядовой, музыкант.

Михаил Шевцов («Никольский и друзья») — рядовой, музыкант.

Александр Кузьмичев («Никольский и друзья») — рядовой, музыкант.

Евгений Драйер (экс-«Веселые Картинки») — рядовой, музыкант.

Валерий Скородед — рядовой, связист.

Дмитрий Логвиновский («Каспар Хаузер») — рядовой, связист.

Карабас (Владимир Кобцов, «ХЗ») — рядовой, радист.

Константин Никольский — ефрейтор, радист.

Михаил Митин («Вежливый Отказ») — ефрейтор, военно-транспортная авиация.

Валерий Кипелов («Ария») — сержант, музыкант.

Александр Чиненков (СВ») — сержант, музыкант.

Сергей Лапин (экс — «Браво», экс-«Монгол Шуудан») — сержант ВВС.

Валерий Лысенко, ёж («Мистер Твистер») — старший сержант госбезопасности.

Александр Рябов («Алиби») — старший сержант, десантник.

Анатолий Погадаев («Бунт Зерен») — старший матрос, командир взвода.

Сергей Попов («Алиби») — старшина, ПВО.

Леонид Истомин («Э.С.Т.») — лейтенант, боевое обеспечение самолетов.

Владимир Марочкин — старший лейтенант запаса, политрук.

Владимир Коньков («Красные Дьяволята») — полковник госбезопасности.

Валерий Шаповалов[3], Полковник — полковник, спецназ.

Любопытно, что некоторые известные музыканты свои первые шаги в профессиональной карьере сделали именно в армии.

Знаменитый барабанщик Николай Чунусов («Круиз») рассказывал, что, еще учась в школе в городе Узловая Тульской области, он играл на бас-гитаре в группе, которая называлась «2 х 2». После сложных и долгих переговоров с военкомом всех участников этого ансамбля отправили служить в одну часть. Правда, это был стройбат, и работа оказалась очень тяжелой: они рыли канал. Зато в части они создали ансамбль, правда, Чунусову пришлось переквалифицироваться в ударника. Как раз в это время из ансамбля «Современник» Прикарпатского военного округа демобилизовался барабанщик и Чунусова пригласили на его место. Сначала он отнекивался, так как не хотел покидать друзей, но в конце концов его просто перевели приказом. С этого и началась его биография барабанщика.

Александр Миньков («Парк Горького») рассказывал, что в 1974 году, сразу после школы он поступил в Высшее военное авиационное училище в Ставрополе. В этом нет ничего удивительного, ведь его отец — военный летчик, и Саша вырос в военном городке. «Но военное училище — это та же армия, — вспоминал Миньков. — Отслужил и я. У нас в армии был оркестр, а в своем батальоне я организовал ансамбль из курсантов, который назывался «Пилигримы», мы пели «Квин» на четыре голоса — закачаешься! По выходным ездили в районный центр на танцах играть. Так вот эти ребята дембельнулись раньше меня, уехали в Крым и организовали там свой ансамбль. Стал я тогда рапорты писать, чтобы меня уволили из училища. В итоге меня посадили на «губу» — ведь государство тратило средства, чтобы меня обучить, и вложенные средства я должен был отработать. И вот когда я гладил на «губе» огромные горы простыней, я понял, что в армии не останусь, а буду играть рок…»

Игорь Тарасов («СС-20») служил в Москве на автобазе Министерства обороны. Это удивительная история. Еще когда Игорь играл в школьной группе «Чистая Случайность», они дали шефский концерт на этой автобазе. После выступления к музыкантам подошел замполит, капитан, и спрашивает: «Когда, ребята, вы призываетесь?» — «Да нам еще учиться четыре года!» — отвечают музыканты. «Но все равно, — говорит он, — вот мои координаты, позвоните, когда в военкомат вызовут…» Но никто в эту возможность, кроме Тарасова, не поверил. И когда барабанщика отправили служить в Ленинск-7, а гитариста — в Кызыл-Орду, он не выдержал и набрал номер: «Вы помните, мы играли у вас года три назад?» — «Ребята, — говорит замполит, который к тому времени уже подполковником стал, — я о вас уже думал. Говори, сколько фамилий? Записываю». — «Да одна осталась, — отвечает Игорь. — Зато с аппаратурой». А тогда каждый музыкант себе сам аппаратуру делал. Вот и Тарасов тоже себе сконструировал бины и усилители… «Ладно, — говорит замполит, — заполню тебе директиву, а когда придешь в военкомат, твою фамилию выкрикнут отдельно».

«И вот, — вспоминает Тарасов, — прихожу я в военкомат, а там действительно отдельно от всех лежит мое дело, а на нем надпись: «Директивщик». «Что это означает?» — спрашиваю. «Блатной!» — отвечают. «Да я не блатной, — говорю, — я за собственные заслуги!» Но никто не верит: сколько, спрашивают, денег дал, чтобы тебя в Москве оставили?»

Но все равно Тарасова отправили сначала в «учебку», где он, как и положено, отслужил полгода, а после учебки его направили в военный госпиталь санитаром. В конце концов Игорь не выдержал, подошел к комбату и говорит, что директива, мол, на него писалась… «Так я и оказался на автобазе Министерства обороны, собрал там группу и полтора года ездил с ней по военным частям…»