Полумесяц разящий

— Где ты его спрятал?

Остановившись, Питт показал на мраморную колонну в полуметре от помоста. Черный мешок свисал со светильника по обе стороны от него.

— Не то чтобы я его спрятал, но достать его теперь трудновато, — с легкой улыбкой ответил он.

6

— Еще чашку чая, шейх?

Гость еле заметно кивнул, и хозяин дома налил ему черного чая. В свои тридцать гость был младшим сыном одной из правящих в Арабских Эмиратах семей. Худощавый, в идеально выглаженной белоснежной куфии, обернутой черным с золотой вышивкой эгалем — легким намеком на миллиарды нефтедолларов, контролируемые его семьей.

— Движение, возглавляемое муфтием, судя по всему, получило в Турции мощную поддержку, — сказал он, ставя на стол чашку. — Я рад слышать об этом от тебя.

— У муфтия Баттала множество преданных последователей, — ответил хозяин дома, глядя на портрет человека в черном одеянии и тюрбане, висящий на стене. — Нынешние времена и ситуация способствуют успеху движения, как и личная популярность муфтия. Нам предоставляется реальная возможность кардинально изменить Турцию и ее роль в мире. Однако это потребует значительных затрат.

— Я считаю нашим долгом поддерживать вас здесь точно так же, как «Братьев-мусульман» в Египте, — ответил шейх.

— Как и наши братья в Египте, все мы объединимся во имя Аллаха, — с поклоном сказал хозяин дома.

Шейх встал и пошел через кабинет с высоким потолком, больше похожий на внутреннее помещение мечети. Открытое пространство было застелено килимами, ковриками для молитвы, повернутыми в сторону украшенного изразцами михраба, показывающего направление в сторону Мекки. Высокий книжный шкаф на противоположной стене был заполнен старинными изданиями Корана. Лишь огромное панорамное окно на третьей стене хоть как-то смягчало аскетичную обстановку кабинета.

Поднявшись, шейх принялся с удовольствием рассматривать открывавшийся вид из окна. Здание располагалось на азиатском берегу Босфора, отсюда был виден исторический центр Стамбула на другом берегу. Шейх поглядел на возвышающиеся вдали минареты мечети Сулеймание.

— В Стамбуле ревностно хранят прошлое, — сказал он. — Нельзя достичь величия без опоры на прошлое.

Он обернулся к хозяину дома.

— Мои братья получили западное образование. Носят английские костюмы, ездят на спортивных машинах, — презрительно сказал он.

— Но ведь вы не такой?

— Нет, — четко ответил шейх. — Я учился в исламском университете в Медине. С ранних лет посвятил себя Аллаху. Нет цели в жизни более великой, чем распространять учение Пророка.

Он медленно отвернулся от окна.

— Но внешние угрозы никуда не исчезают, — продолжал он. — Сионисты взорвали бомбу в Аль-Азхаре, но я не вижу всеобщего возмущения.

— Мы возмущены этим, и я, и муфтий Баттал.

— Как и я сам. Такие оскорбления не должны так просто сходить им с рук.

— Надо укреплять основу, чтобы противостоять нападкам извне.

Шейх кивнул.

— Как ты знаешь, по воле Аллаха у меня достаточно денег. Со своей стороны, я буду всячески поддерживать изучающих учение Сунны и способствовать сохранению наших традиций в Стамбуле.

— Благодаря этому мы сможем многое сделать во имя Аллаха.

Шейх пошел к двери.

— Я вскоре распоряжусь о переводе средств. Передай мои наилучшие пожелания муфтию Батталу.

— Он будет очень рад и благодарен вам. Хвала Аллаху.

Шейх ответил подобающим образом и вышел к сопровождающим, которые ждали его за дверями. Когда арабы вышли из фойе, хозяин дома закрыл дверь и вернулся в кабинет. Достав из верхнего ящика стола ключ, он подошел к незаметной боковой дверце и открыл ее. За дверью оказалась другая комната, почти втрое больше кабинета. Она была не только больше, но и величественнее и в своем роде полностью противоположной кабинету по своему духу. Ярко освещенная, она была обставлена в смешанном стиле, изящно сочетающем предметы современного искусства и старинные картины, уникальные домотканые ковры и европейскую мебель девятнадцатого века. Самые ценные экспонаты были освещены точечными светильниками, напротив них располагались шкафы, наполненные реликвиями времен Османской империи — фарфоровыми вазами, вышитыми гобеленами и украшенным драгоценными камнями оружием. В середине одного из шкафов находился главный экспонат — помещенная в стеклянную витрину вышитая золотом туника, надетая на манекен. На табличке было написано, что она принадлежала султану Мехмеду I, правившему империей в пятнадцатом веке.

На диване, читая газету, сидела миниатюрная женщина с коротко стриженными черными волосами. Мужчина прошел мимо нее с выражением легкой досады на лице, не сказав ни слова. Дойдя до резного шкафа у окна, он скинул с себя куфию и черное одеяние, под которым оказались широкие брюки и футболка.

— Встреча с шейхом прошла успешно? — спросила женщина, опуская газету.

Озден Актан Челик утвердительно кивнул.

— Да, этот олух королевских кровей снова согласился дать денег. Двенадцать миллионов, если быть точным.

— Двенадцать? — переспросила женщина. Ее глаза расширились. — Твой дар убеждения впечатляет.

— Это всего лишь игра, сталкивать лбами жирных богатых арабов. Когда наш благодетель из Кувейта услышит, сколько дал шейх, он постарается дать больше, просто чтобы потешить свое самолюбие. Кроме того, увеличению взносов поспособствовала и твоя последняя поездка в Каир.

— Просто потрясающе, сколько можно сделать денег, раздувая сионистскую угрозу. Только подумай, сколько денег могли бы сэкономить арабы и евреи, если бы помирились.

— Они друг у друга в качестве козлов отпущения, — ответил Челик, садясь за стол.

Это был хорошо сложенный мужчина с редеющими черными волосами, аккуратно зачесанными назад, с широким носом, но жестким и волевым лицом, неплохо бы смотрелся на обложке «Джентльменс Квотерли». И лишь его темные глаза, постоянно находящиеся в движении, выдавали бурю эмоций, бушующих внутри его. Когда он поглядел на женщину, уголки его глаз раздраженно дернулись.

— Мария, я бы предпочел, чтобы ты не приезжала сюда так скоро. Особенно — учитывая тот бардак, в который превратилась вчерашняя операция, — сказал он, сверля ее взглядом.

Если он и хотел ее запугать, то на женщину это не произвело ни малейшего эффекта.

— Вся операция прошла по плану. Лишь завершение немного задержалось из-за случайных свидетелей.

— И привело к тому, что нам не достались некоторые реликвии Мухаммеда, — прошипел Челик. — Надо было их сразу пристрелить.

— Возможно. Однако выяснилось, что двое из них — сотрудники правительства США. В том числе — женщина-конгрессмен. Если бы они погибли, их убийство заслонило бы собой прочие наши дела и снизило эффект операции. А так — цель достигнута.

Сложив газету, она отдала ее Челику. Это была «Милиет», ежедневная турецкая газета. Заголовок «Воры и убийцы напали на Топкапы, ограбив Павильон Священной Мантии» был на первой полосе.

— Да, я уже читал эти статьи, — кивнув, сказал Челик. — Все клянут неверных, осквернителей исламских святынь. Именно то, на что мы и рассчитывали. Но не забывай, что часть репортеров проплачена нами. А вот купится ли на это полиция?

Прежде чем ответить, Мария отпила воды из стакана.

— Полной уверенности нет. Мой информатор в полиции сумел лишь сегодня утром добыть копию протокола. Судя по всему, полиция никого не подозревает, хотя эта американка описала нас, насколько смогла разглядеть, а также сообщила, что мы говорили между собой на арабском.

— Говорил же тебе, что не хочу использовать в деле иракцев.

— Они тренированные, брат, а если их поймают — идеально подойдут на роль новых обвиняемых. Шииты из Ирака — ничуть не хуже, чем неверные с Запада, для наших-то целей. Мы хорошо им заплатили, и они будут держать язык за зубами. Кроме того, сами они считают, что поработали на благо единоверцев-шиитов. Без их помощи я бы не смогла принести вот это.

Мария открыла небольшой чемодан, стоявший у ее ног. Протянув руку, она достала оттуда плоский предмет, завернутый в коричневый пергамент. Встав, она положила его на стол перед Челиком. Его мечущийся взгляд остановился на свертке, и он принялся дрожащими пальцами разворачивать бумагу. Внутри был чехол из зеленой тафты. Развязав его, Челик аккуратно вытащил содержимое. Выцветшее черное знамя, оборванное по краям. Он почти с минуту глядел на него, прежде чем почтительно поднять вверх, давая развернуться.

— Санкаки-Шариф, Священное знамя Пророка, — благоговейно прошептал он.

Это была одна из главных святынь Топкапы, а с исторической точки зрения — пожалуй, самая важная. Черное знамя, вытканное из шерсти, было сделано из тюрбана побежденного врага и стало боевым штандартом пророка Мухаммеда. С ним он вступил в битву при Бадре, с которой и началось победоносное шествие ислама.

— Под этим знаменем Мухаммед изменил мир, — произнес Челик. В его глазах были почтение и страсть. — Мы сделаем то же самое.

Держа знамя в руках, он подошел к стеклянной витрине с одеянием султана Мехмеда и положил знамя на стекло.

— Почему же вы потеряли остальные святыни? — спросил он, оборачиваясь к женщине.

Мария опустила взгляд, тщательно выбирая слова.

— Американка схватила второй мешок, когда сбежала из фургона. Они спрятали его в Еребатан Сарничи. Мне пришлось уехать прежде, чем я смогла забрать его, — с отвращением сказала она.

Челик ничего не сказал, но если бы взгляд мог убить, женщина была бы уже мертва. Его руки дрожали от сдерживаемой злобы. Мария попыталась предотвратить вспышку гнева.

— Все равно операция прошла успешно. Хотя мы и не получили все святыни, нужный эффект достигнут. Вторжение в хранилище и утеря Священного знамени Пророка произведут нужный эффект в обществе. Не забывай о нашей стратегии. Эта операция — всего лишь часть ее.

Челик начал успокаиваться, но сразу ему это не удалось.

— Что, в конце концов, эти американцы делали в Топкапы посреди ночи? — спросил он.

— Согласно полицейскому протоколу, они были в археологическом музее, рядом с воротами Бабюс-Салаам; встречались с одним из хранителей. Мужчина по имени Дирк Питт — эксперт по подводным исследованиям, работающий на правительство США. Судя по всему, он нашел рядом с Хиосом затонувший корабль и представил свои находки профессору, их курирующему.

Услышав про корабль, Челик поднял глаза.

— Это был корабль Османской империи? — спросил он, глядя на витрину с одеянием султана.

— На этот счет у меня нет информации.

Челик глядел на вышитую ткань одеяния.

— Наше наследие должно сохраняться достойным образом, — тихо проговорил он, будто погружаясь мыслями в прошлое. — Сокровища империи принадлежат нам. Попробуй узнать побольше об этом затонувшем корабле.

Мария кивнула.

— Сделаю. А что насчет этого Питта и его жены? Мы знаем, где они находятся.

Челик продолжал глядеть на одеяние султана.

— Мне плевать. Если хочешь, убей их, но сделай это по-тихому. И готовься к следующей операции.

Мария кивнула, слегка улыбнувшись.

7

Софи Элькин с силой провела расческой по густым черным волосам и взглянула в зеркало. В потертых армейских штанах цвета хаки и хлопчатобумажной рубашке, без макияжа, сложно было выглядеть проще. Но скрыть природную красоту было невозможно. У нее было узкое лицо с высокими скулами, небольшой нос и глаза цвета морской волны. И идеальная гладкая кожа, несмотря на то что ей часто приходилось бывать вне дома. Она унаследовала внешность от матери, француженки, влюбившейся в израильтянина, приехавшего учиться в Париж и уехавшей с ним в Тель-Авив.

Софи всегда старалась выглядеть попроще, не слишком женственно, и с ранних лет отказывалась надевать платья, которые покупала ей мама, предпочитая бегать в брюках вместе с соседскими мальчишками. Будучи единственным ребенком в семье, она очень любила отца, который сделал хорошую научную карьеру, со временем заняв пост декана геологического факультета Тель-Авивского университета. Она с удовольствием отправлялась с ним в экспедиции по пустыне, жадно внимая захватывающим историям о библейских событиях, когда-то происходивших в тех самых местах, куда они забирались.

Так она пришла к решению учиться в колледже на археолога и стала одной из лучших. Но однажды ее потряс до глубины души арест однокашника-студента за воровство антикварных предметов из хранилища университета. Она столкнулась с доселе неведомым ей миром подпольной торговли антиквариатом и археологическими находками и почувствовала к нему глубокое отвращение. Ведь все эти нелегальные раскопки наносили непоправимый вред памятникам истории. Получив ученую степень, она забросила исследования и устроилась работать в израильский Департамент древностей. Самоотверженная работа дала свои плоды, и через пару лет она уже возглавила отдел по борьбе с хищениями исторических ценностей. Времени на личную жизнь не оставалось, с парнями она встречалась редко, чаще допоздна задерживаясь на работе.

Схватив небольшую сумку, она вышла из дома на склоне холма, с которого открывался вид на Масличную гору, и поехала в Старый Город. Департамент древностей находился в Рокфеллеровском Музее, большом здании из белого известняка, на северо-востоке Старого Города. В нем работали всего двенадцать человек, которые пытались сделать невозможное — такими малыми силами защитить около тридцати тысяч памятников старины, разбросанных по всему Израилю.

— Доброе утро, Соф, — поздоровался с ней Сэм Левин, долговязый парень с маленькими глазками, старший детектив отдела. — Кофе принести?

— Спасибо, Сэм, с удовольствием, — ответила она, протискиваясь в свой заваленный вещами кабинет, подавив зевок. — У меня рядом с домом всю ночь строители работали. Совсем не выспалась.

Вернувшись с чашкой кофе, Сэм поставил ее на край стола.

— Если все равно не спала, могла съездить в нами на ночное дежурство, — с ухмылкой сказал он.

— Задержали кого-нибудь?

— Нет, наши хевронские расхитители могил решили устроить себе выходной. К полуночи мы сдались. Всей добычи — куча лопат и ломов.

Разграбление могил, наверное, было третьей древнейшей профессией в мире, и у отдела по борьбе с хищениями работы хватало всегда. Софи и Сэм по нескольку раз в неделю отправлялись на ночные дежурства у древних могил в разных концах страны, где были замечены следы несанкционированных раскопок. Горшки, украшения и даже сами кости без труда могли найти себе покупателя на черном рынке антиквариата.

— Раз они знают, что мы у них на хвосте, то, скорее всего, залягут на дно на недельку-другую, — сказала Софи.

— Или пойдут в другое место. Уж на новые лопаты у них деньги найдутся.

Софи проглядела несколько отчетов и сводок новостей, лежащих на ее столе, а затем передала Сэму один из них.

— Меня беспокоят эти раскопки в Кесарии, — сказала она.

Сэм быстро проглядел сообщение.

— Да, слышал о них. Университет спонсировал раскопки в древнем порту. Здесь говорится, что они нашли несколько предметов, относящихся к четвертому веку, а также, возможно, древнее захоронение. Ты и вправду думаешь, что воры на это позарятся?

Софи залпом допила кофе и раздраженно поставила чашку на стол.

— С тем же успехом этот репортер мог повесить вывеску и маяк. Как только в газете появляется слово «захоронение», это будто магнит для воров. Я тысячи раз умоляла газетчиков не публиковать информацию о найденных захоронениях, но им интереснее тиражи их газет, а не сохранение нашего наследия.

— Так почему бы нам не съездить туда и не посмотреть самим? На сегодняшний вечер у нас назначено дежурство, но я могу поменять планы. Ребята не откажутся съездить к морю.

Посмотрев на настольный календарь, Софи кивнула.

— После часа я свободна. Можем съездить, ну а если понадобится — то и переночуем.

— Вот это дело. За такое я готов стащить для тебя еще одну чашку кофе, — ответил Сэм, вскакивая со стула.

— О'кей, Сэм, договорились, — ответила Софи. — Только не произноси при мне слова «стащить»! — жестко добавила она.

Кесария находилась на берегу Средиземного моря, в полусотне километров от Тель-Авива. Сейчас это был малонаселенный городок, уже не соответствовавший своей великой истории. Когда-то он служил резиденцией римских губернаторов Иудеи. В первом веке до Рождества Христова, при Ироде Великом, здесь был построен укрепленный морской порт, и впоследствии Кесария украсилась величественнейшими сооружениями римской эпохи. Храм с колоннадой, огромный ипподром, богато украшенный дворец губернатора стояли на побережье, а по огромным кирпичным акведукам к ним текла прохладная вода из источников, находившихся вдали от берега. Но самое значительное сооружение, построенное при Ироде, располагалось не на земле, а в воде. По его приказанию из огромных бетонных блоков были построены волноломы, и бухта Кесарии стала самой большой защищенной гаванью на востоке Средиземного моря. Это сделало город важнейшим транспортным узлом, и в эпоху римского правления он стал столицей Иудеи, оставаясь ею в течение трех веков.

Софи хорошо знала эти места: однажды она провела здесь все лето на раскопках, когда еще училась в колледже. Свернув с шедшего вдоль моря шоссе, она проехала через роскошный коттеджный поселок к старой части города, имевшей статус национального парка, охраняемого государством. Время не пощадило Кесарию, большинство древних римских зданий превратились в развалины. Но некоторые были целы, к примеру, большой отрезок акведука, тянувшийся над охряным песком, неподалеку от внушительного амфитеатра с видом на море.

Софи остановила машину на стоянке у подножия холма, рядом с крепостью времен Крестовых походов.