Тринадцатый час ночи

Лицо оказалось пострашнее всего остального. Из глубоких, как у черепа, глазниц прямо на ребят уставились огромные, круглые, размером с большой мандарин, светящиеся и немигающие красные глазищи. Вместо носа имелся какой-то треугольный бугорок с дырками-ноздрями. Ушей не имелось вовсе, на тех местах, где им полагалось быть, только какие-то бесформенные выпуклости виднелись. Но страшнее всего, конечно, выглядела пасть. Большущая, оскаленная, как у черепа, с острыми, длиной сантиметров по пяти, торчащими вперед клыками…

Чудище, несомненно, увидело ребят. Уставилось глазищами, еще шире раскрыло пасть, и Жорка с Витькой услышали уже знакомое, но от этого не менее жуткое:

— Хэ-хэ-хэ-хэ!

Паук хищно подвигал из стороны в сторону своей костистой нижней челюстью — будто уже пережевывал чего-то…

— Он нас сожрет! — Дар речи вернулся к Витьке. — Запутает в своих веревках, как мух, укусит ядовитыми зубами — и съест…

— Мы в него не поместимся… — скорее для самоуспокоения, чем в качестве возражения, произнес Жора.

— Ага, надейся! Пауки мух ловят, которые чуть ли не вдвое крупнее их… — почти что всхлипнул Колобок.

— Надо выскочить и убежать! — решительно сказал Тягунов. — Не погонится же он за нами по снегу?!

— А мы сами как, босиком побежим, да? — проныл Мышкин. — И носки сняли, и ботинки… Рюкзачки тоже у печки оставили — бросать придется. Думаешь, он даст нам слезть, надеть рюкзаки и обуться, да?! Как бы не так!

— Но попробовать-то можно! Рискнем?! Смотри, он сейчас опять своей паутиной занимается, на нас не смотрит даже! А там у печки кочерга стоит и еще ухват есть, кажется. Если полезет — как дадим по соплям! По стенке размажем!

— Ничего не выйдет, — вздохнул Витя. — Ты, может, и успеешь обратно на печку быстро залезть, а я нет…

— Слушай, — предложил Жора. — Я слезу один, возьму ботинки с носками, кочергу — короче, что успею. А ты все это на печке принимай, понял? Так быстрее получится!

— Ладно, попробую, — шмыгнул носом Колобок.

Паук в это время протягивал очередную «веревку» от верхнего угла к нижнему, и его глазищи не смотрели на ребят. Жорка тихо, стараясь не шуршать, слез на пол, схватил сразу обе пары ботинок и передал Витьку. Потом быстро взял носки — отлично просохли, кстати! — и закинул на лежанку. Затем оба рюкзака наверх отправил. Наконец, сгреб кочергу и ухват, а Колобок с неожиданной быстротой втянул все наверх. Затем и сам Жорка вскарабкался на печь.

— Классно получилось! — порадовался он. — Живо обуваемся!

— Ага! — повеселел Мышкин. — А этот хмырь так и копошится со своей паутиной! Как ты думаешь, он по-русски понимает? В смысле, понимает, что мы тут говорим? У него ведь голова на человечью похожа…

— Ага, только ушей нету. Чтобы понимать, надо сперва расслышать, а он ни черта не слышит, это я уже понял! Копошись быстрее!

Ребята натянули носки, зашнуровали ботинки, надели рюкзачки. Жорка вооружился кочергой, Витька — ухватом.

— Приготовились! — уже в полный голос, не боясь, что паук их услышит, воскликнул Жорка. — Сейчас прыгаем на пол и сразу бегом к двери. Ну пошли!

Жорка прыгнул, а Витька замешкался. Все-таки полтора метра до пола — боязно! Он положил кочергу на лежанку и стал неуклюже слезать на пол. Жорка к тому моменту, когда толстячок спустился на пол, уже подбегал к двери, ведущей в сени. Распахнул ее, проскочил к другой двери, выскочил на крыльцо и уже собрался во весь дух бежать от жуткого дома, когда услышал истошный визг Колобка.

Наверное, можно было и не обратить на этот визг внимания и мчаться дальше — в конце концов Витька сам виноват, лопух неповоротливый и трус несчастный к тому же. Но все-таки Жорка с кочергой наперевес бросился обратно в дом — выручать Колобка. Первую дверь проскочил нормально, а вот когда перескакивал из сеней в комнату — запнулся о порог и с грохотом полетел на пол, выронив кочергу. При этом он крепко тюкнулся головой о ножку стола и на некоторое время потерял сознание…

Глава VII

ПО СЛЕДУ

— Так, — сказал Николай Андреевич, останавливаясь и обводя лучом фонаря окрестности. — Узнаешь место, Геннадий? По этой лыжне вы на станцию шли?

— Да, именно по этой, — подтвердил учитель. — Вон там стоит береза, похожая на рогатку. Вся группа пошла прямо, в объезд оврага. Там спуск довольно крутой, я решил не рисковать. А Жора с Витей решили короткой дорогой идти. То есть, должно быть, вправо свернули, напрямик, через овраг. Я вернулся, пробежал до станции, а их там не оказалось. Если б еще меня бабка с толку не сбила, я бы, наверное, отправил класс с Ниной Павловной, а сам попробовал их поискать…

— Какая еще бабка? — мрачно спросил Алексей Дмитриевич.

— Да там на платформе стояла старушка, я у нее спросил, не видела ли она тут мальчиков с лыжами и рюкзаками. Ваш сын в зеленой куртке, Мышкин — в желтой. Она мне сказала, будто они на предыдущем поезде в Москву уехали…

— Да уж, нашли у кого справляться! — проворчал, покачав головой, Николай Андреевич. — Может, она уж совсем из ума выжила, старуха эта…

— Надо было еще у кого-нибудь спросить, — попенял Тягунов-старший. — Что, там одна эта бабка была, что ли?

— Фактически одна. Поезд всего пять минут как отбыл, наверное, все уехали, а новые пассажиры еще не подошли. Потом я хотел старушку поподробнее расспросить, но она ушла куда-то.

— Что ж ты, догнать ее не мог? — спросил Николай Андреевич. — Бабки ведь не быстро ходят…

— Понимаете, в это время подошла основная группа ребят с Ниной Павловной, и я на некоторое время отвлекся. А потом гляжу — старушки уже нет на перроне. У нас одна девочка есть, Таня Пирожкова, так она сказала, будто сама видела, как бабка в ворону превратилась и улетела… Причем почти всю дорогу до Москвы утверждала, будто говорит чистую правду!

— Это рыжая такая? — хмыкнул Тягунов. — Видел ее, знаю. Ее ребята Патрикеевной зовут. Соврет — недорого возьмет.

— А может, и нет… — пробормотал Николай Андреевич, доставая из кармана старый Жоркин носок. — Найда, ко мне! Нюхай, нюхай, Найда! Ищи!

Найда понюхала, гавкнула и побежала куда-то в сторону левой лыжни. Потом повертелась на месте и еще раз призывно залаяла. Дескать, за мной идите!

— Вот оно что, Леша! — сказал старик, сворачивая на левую лыжню. — Зима твоего сынка попутала! Он ведь летом на станцию по тропе ходил, а она левее от березы проходит и только потом направо выворачивает. А лыжня эта, наоборот, влево уводит, и далеко. Так что, ребята, еще поднажать придется! Молите бога, чтоб мальчишки ваши из сил не выбились да отдыхать на снег не улеглись…

— Жмем! — прорычал Тягунов. — Все прощу, лишь бы живые нашлись!

И четверо лыжников, посвечивая фонарями, устремились вперед, в таинственную и жутковатую глубину заснеженного леса…

Глава VIII

ШАНС

Когда Жорка открыл глаза, то сразу понял — случилось то, чего они с Витькой больше всего боялись. Тягунов словно бы лежал в огромном гамаке, подвешенном под потолком комнаты. При этом он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой — их накрепко обмотала толстая паутина, которая к тому же оказалась липкой, как скотч. Поэтому Жорке даже голову повернуть удавалось с трудом: и шапка, и волосы на затылке приклеились к паутине, повернешься — больно дернешь себя за волосы. Метрах в двух от Тягунова точно так же висел Мышкин. Он, кажется, дышал, но лежал неподвижно, с закрытыми глазами — то ли спал, то ли в обмороке находился. Скорее, наверное, последнее, потому что у Витьки с лица сошел его привычный румянец, и он теперь походил на Колобка, которого мукой обсыпали.

Паука видно не было, но он где-то поблизости копошился. Топотал, шуршал, кашлял и хихикал. Изредка на стенах, озаренных красноватым светом керосинового фонаря, мелькала его тень — паук ее все-таки отбрасывал. Поглядывая на тень, Жорка в первую голову вспоминал про огромную пасть чудища и его длиннющие клыки.

«Сожрет!» Эта мысль прочно утвердилась в голове Тягунова. Он как-то инстинктивно дернулся, пытаясь разорвать паутину, примерно так, как это делают мухи, угодив в ловушку обыкновенных пауков. Жорка вспомнил, что его всегда удивляло, как это довольно большие мухи — многие из которых превосходили пауков по размеру! — не могли порвать паутину, сплетенную из тонюсеньких, невесомых ниточек. Теперь он уже не удивлялся — ведь по сравнению с размерами мухи обычная паутина даже превосходила по толщине сеть из «капроновых веревок», в которую угодили Тягунов и Мышкин.

«Нет, из этой паутины так просто не вырваться!» — обреченно подумал Жорка. Если б ножик был, еще бы можно попробовать! Но Жоркин ножик лежал в кармашке рюкзака, а рюкзак висел у Тягунова за плечами и тоже был обмотан липкими паутинами-веревками. Эх, чтобы догадаться его загодя в карман куртки или штанов переложить! Тогда бы, возможно, и удалось до него дотянуться даже примотанной к боку рукой, а потом потихоньку перерезать паутину. Ножик хоть и маленький, но острый — настоящий «Victorynox», который папа подарил ему на день рождения два года назад.

— И не мечтай об этом! — Жорка аж вздрогнул, внезапно услышав лязгающий, металлический голос, в котором, однако, отчетливо прослушивались какие-то ворчливые старушечьи нотки. А затем послышался уже знакомый мерзкий смешок: — Хэ-хэ-хэ-хэ!

Сомнения не было: жуткий паук, оказывается, не только хэхэкать умел, но и говорить. Но самое страшное — он еще, похоже, и мысли читал. Конечно, паучище мог и не читая мыслей догадаться о том, что Жорка мечтает отсюда удрать, — хотя бы потому, что Тягунов дрыгался, как муха в паутине. Но что-то подсказывало Жорке, что паук не просто угадывает, а именно читает мысли, и потому бесполезно строить какие бы то ни было планы освобождения — чудовище тут же о них узнает.

Буквально через несколько секунд Тягунов получил подтверждение своей догадке.

— Правильно думаешь! — проскрежетал паук. — И не надейся меня обмануть. Сегодня ночь полнолуния, и я должна принести жертву моему Покровителю!

То, что это паукообразное обозвало себя в женском роде, Жорку не удивило. Напротив, он тут же вспомнил: именно паучихи, а не пауки плетут паутину. Кроме того, паучихи съедают пауков, а маленькие паучата — паучих. Так что нравы в семействе паукообразных очень даже суровые. Правда, эта самая суперпаучиха, судя по всему, разумное существо — голова все-таки похожа на человечью! Но от этого, конечно, не легче. Обычные люди, и даже вроде бы вменяемые, тоже убивают себе подобных, а иногда и пожирают их…

Про полнолуние и о том, что в это время всякая нечистая сила буянит, Тягунов кое-что слышал. Но одно дело кино смотреть, зная, что, ежели совсем страшно покажется, можно на другой канал переключиться, совсем иное — когда висишь, опутанный липкой паутиной толщиной с бельевую веревку, и ждешь, когда чудовище начнет приносить тебя в жертву какому-то неведомому и жуткому Покровителю. Уж не самому ли сатане?! Жорку озноб прошиб, хотя в комнате по-прежнему было тепло. И стало ему очень горько и тоскливо, полезли в голову всякие нехорошие мысли…

Эх, ведь он уже почти убежал отсюда! И что его потянуло возвращаться? Ведь если б Мышкин, тюфяк несчастный, не замешкался на печке, а прыгнул одновременно с Жоркой — тоже сумел бы выбежать. Но он побоялся прыгать сразу, задержался на несколько секунд — вот и попался. Его проблемы, в конце концов! Когда речь идет о жизни и смерти — каждый за себя. Это Жорка не раз слышал от взрослых, и от отца в частности. Сейчас он, может быть, уже к станции подходил, если бы не побежал к Витьке на выручку…

— Мудрая мысль! — похвалила паучиха. — В отличие от Витьки Мышкина, у тебя есть шанс уйти отсюда живым! Один-единственный, и то, если ты сделаешь все точно так, как я велю. Если ошибешься или откажешься подчиниться моей воле — твоя песенка спета. Тем более если захочешь меня обмануть. Помни, все, что ты придумаешь, мне станет известно в ту же секунду!

— А что я должен делать? — взволнованно спросил Жорка.

— Сущую ерунду! — Чудище уставилось на Тягунова огромными красными глазищами и оскалило жуткие клыки. — Сейчас я освобожу тебя от пут. Едва паутина, которой ты связан, исчезнет, как в полу откроется люк. Ты спустишься по лестнице в подвал и найдешь там то, о чем я тебя попрошу. Не найдешь до полуночи — твои проблемы. Ничем не смогу помочь — хэ-хэ-хэ-хэ! Найдешь, принесешь все, что надо, — придется выполнить еще кое-что. Выполнишь — сможешь уйти отсюда, а потом проживешь богатую и счастливую жизнь. И в течение всей твоей жизни никто не упрекнет тебя в том, что Мышкин погиб. Никто и никогда!

Шанс! Единственный! Можно спастись, хотя положение казалось совсем безнадежным! Жорка был готов на все. С какой стати он должен отказываться? Из-за этого Мышкина несчастного?! Жорка и так с ним возился как с писаной торбой! Да Колобок бы еще в овраге замерз, если б Тягунов его едва ли не силком вперед тащил! И здесь, в избушке, Витька давно со страху помер бы, если б не Жоркина решительность. Может, Тягунов виноват, что этот толстяк таким нескладным слабаком уродился? Нет. Он ему все объяснил: прыгай и беги быстрее к двери. Виноват Жорка, что Витька размазней оказался? Нет. Тем не менее еще раз попытался его выручить — и сам из-за него влип. Хватит, пора завязывать с благотворительностью! Если паучиха дает шанс выжить Жорке — это его личный шанс. Он все силы приложит, чтоб выкрутиться. И потом, на фига им двоим погибать, если есть возможность одному живым остаться? Уж наверняка, если б Мышкину такая удача привалила, он бы ни минуты не сомневался! И даже бы не подумал отказываться!

— Я знаю, что ты согласен, — проскрипела паучиха. — Умный мальчик! Но ты должен сказать это вслух. И громко! Ну!

— Я согласен! — произнес Жорка, правда, отчего-то вполголоса.

— Плохо! — объявила паучиха. — Громче!

— Я согласен!

— Лучше, но надо еще громче! Еще раз!

— Я согласен! — заорал Тягунов изо всех сил.

— Отлично, отлично! — кивнула лысым черепом паучиха и подняла вверх две передние лапы. Шарах! — ослепительная, словно молния, зеленая искра проскочила между лапами, заставив Жорку зажмуриться. Послышалось шипение, запахло паленым, а затем что-то немного приподняло Тягунова в воздух и развернуло в вертикальное положение. Жорка почуял под ногами твердый пол и одновременно ощутил, что стягивавшие его паутинные путы исчезли. Правда, появился какой-то непонятный холод вокруг шеи. С облегчением вздохнув, Тягунов открыл глаза и… тут же поспешил их закрыть.

Вокруг его шеи, словно какой-то жуткий шарф, обвилась большая черная змея. Жорка не сомневался, что стоит этой гадине покрепче сдавить его — и все, конец Тягунову! Но мало того — змея, несомненно, была ядовитая! Время от времени она поднимала вверх треугольную приплюснутую башку и глядела на Жорку ледяными немигающими глазами. Открывала пасть, высовывала раздвоенный язык и шипела, показывая Тягунову длинные, загнутые книзу острые клыки, на которых просматривалась какая-то зеленовато-желтая жидкость. Яд! Один укус — и все!

— Хэ-хэ-хэ-хэ! — оскалилась паучиха. Конечно, у нее клыки были куда больше, чем у змеюки, но почему-то сейчас Жорка их гораздо меньше боялся.

— Пока будешь меня слушаться, — предупредила паучиха, — змея тебя не тронет. Но ежели что сделаешь не по-моему или хотя бы подумаешь против меня — тут же укусит. Поэтому слушай все, что скажу, и запоминай крепко, если хочешь живым оставаться! Итак, сейчас ты спустишься в подвал…

Только после этих слов Жорка, все внимание которого было поглощено змеей, разглядел, что всего в одном шаге от него, прямо посреди пола, появилась квадратная дыра, из которой валят густые клубы зеленоватого, очень едкого и вонючего пара. Сквозь эти клубы Тягунову удалось рассмотреть верхушку деревянной приставной лестницы, опущенной в люк. «Лезть в этот пар?! Да ведь я же там задохнусь тут же!» — с ужасом подумал Жорка.

— Не бойся, сейчас пар исчезнет. Как только это произойдет, ты слезешь вниз по лестнице, — объявила паучиха. — Там, у нижней ступеньки, будет стоять корзинка. Возьмешь корзинку в левую руку. Смотри, не перепутай! Сразу после этого я укажу тебе, что надо искать!

Ведьма — Жорка уже догадался, что паучиха с головой, похожей на череп, не мутант и не инопланетянка, а существо, связанное с нечистой силой, — опять воздела кверху две передние лапы. На сей раз зеленая искра, проскочившая между лапами, оказалась намного менее яркой, и Тягунов зажмурился лишь на секунду. Однако, когда он открыл глаза, клубы пара, извергавшиеся из люка, бесследно исчезли.

— Вперед! — приказала паучиха. — И помни — это твой единственный шанс!

Змея повернула голову на Жорку и угрожающе зашипела: дескать, попробуй ослушайся!

Тягунов вздохнул, шагнул к лестнице и стал спускаться в подвал…

Глава IX

ПОГАНОЕ МЕСТО

— Так вот они куда заехали… — встревоженно пробормотал Николай Андреевич, поднимая из снега поломанную лыжу Жорки Тягунова. Геннадий Петрович откопал поблизости другую лыжу с оторванным креплением, принадлежавшую Витьке Мышкину.

Только что все четверо спасателей благополучно съехали в овраг, на то самое место, где Жорка и Витька вынуждены были избавиться от лыж и пойти пешком по глубокому снегу. Сейчас снег и ветер почти заровняли все следы. Можно было лишь разглядеть неглубокую борозду в снегу, оставшуюся на месте той траншеи, которую ребята протоптали, пробиваясь к дороге. Найда то гавкала, то скулила.

— Надо туда идти, — произнес Тягунов-старший, указывая лучом фонаря на припорошенную снегом борозду, тянущуюся по дну оврага куда-то во тьму — свет фонаря туда не дотягивался. — Может, успеем еще…

— Попробуем, попробуем… — Николай Андреевич энергично оттолкнулся палками. — Не отставайте, мужики!

Мышкин горестно вздохнул и покатил следом, за ним — Тягунов и Геннадий Петрович.

Довольно быстро спасатели вышли к той самой насыпи, до которой Жорка с Витькой, по пояс проваливаясь в снег, добирались чуть ли не целый час. Когда поднялись на дорогу, то никаких следов от ботинок не обнаружили — метель все начисто стерла. А тут еще и Найда заскулила — потеряла запах следа. И, что самое главное, никакого огонька, светившегося в темноте, на сей раз никто не увидел…

— Ох, беда! — сокрушенно покачал головой старик.

— Ты чего, Андреич? — взволнованно спросил Тягунов-старший. — Ребята на дорогу вышли — это мы точно знаем. Если они тут, в овраге, не увязли, то на дороге уж вовсе не пропадут!

— Твои б слова, да богу в уши! — с сомнением в голосе произнес Николай Андреевич. — Дорога, она, конечно, дорога, только вот куда они по ней пошли? Налево или направо?!

— А велика разница? — бодрясь, сказал Алексей Дмитриевич. — По-моему, тут не Сибирь, а Подмосковье все-таки. Куда бы ни пошли по дороге — самое большее через час к какой-нибудь деревне выйдут…

— Это ты, Леша, себя утешаешь, — возразил проводник. — Насчет того, что никакой разницы. А разница-то на самом деле есть, и большая. Если ваши мальцы направо пошли — то и впрямь через пять километров, не больше, выйдут к деревне, а оттуда еще километр без малого — и станция. Здесь, на насыпи, они самое меньшее часа три назад побывали — иначе бы следы так не замело. То есть они, самое позднее, через два часа уже добрались бы до электрички, а если хорошо подгадали к поезду — то уже сейчас в Москву доехали. Но это если они направо пошли…

— А если налево? — нервно спросил Валентин Мышкин.

— Тогда похуже, прямо скажем, — вздохнул Николай Андреевич. — В том направлении, если по большому счету, это дорога в никуда.

— Как это? — изумился Геннадий Петрович.

— Да очень просто. Дорогу эту проложили к песчаному карьеру, он километрах в десяти отсюда. А сейчас карьер забросили. Всю технику и бытовки оттуда вывезли, а яма осталась. И дорога осталась, только теперь по ней, кроме грибников по осени, никто не ездит. Так что если ребята в ту сторону пошли, то попадут как бы в тупик. Два часа протопали впустую, а теперь, если все добро и не устали, обратно идут…

— И прошли всего-навсего полдороги до этого места, — прикинул учитель. — Или даже меньше.

— Так, — нахмурился Алексей Дмитриевич. — Если они все-таки направо пошли, то уже к дому подъезжают. Так что через полчаса, максимум через час, позвонить должны. Валентин, у тебя сотовый включен?

— Включен, — кивнул Мышкин-старший.

— Уверен, что он отсюда до Москвы достает?

— Вроде бы…

— Проверь!

Валентин Михайлович послушно достал телефон и начал нажимать кнопочки. Все нервно ждали — кто его знает, может, ушли куда-нибудь, где оказались «вне зоны обслуживания». Но телефон ответил.

— Аня? — спросил Мышкин. — Витька не объявлялся?

— Нет, — со вздохом отозвалась Анна Сергеевна, — пока не объявлялся. А как у вас?

— Напали на след, — коротко ответил Валентин Михайлович, не став рассказывать насчет поломанных лыж. — Они могут очень скоро появиться, так что обязательно позвони, ладно?!

— Конечно, конечно! Позвоню, лишь бы пришел поскорее…

Когда Мышкин нажал на сброс, Алексей Дмитриевич сказал:

— Короче, надо все-таки сходить в сторону карьера. По-моему, мы с Жоркой тут летом ходили, даже добирались до карьера какого-то. Только сейчас, зимой, все по-другому выглядит — не сразу вспомнишь, куда идти. Если у Жорки память получше моей — они домой нормально доедут. Но на всякий случай стоит налево для страховки свернуть — это не повредит. А вот если они действительно не в ту сторону ушли, это очень полезным окажется.

— Надо надеяться, что связь и дальше работать будет, — закрывая крышку телефона, произнес Мышкин.