Тринадцатый час ночи

— А они нас за воров не примут? — опасливо спросил Витька.

— Ну мы же им все объясним. Отогреться-то надо хотя бы.

Из двери, которая оставалась открытой после того, как оттуда вылетела птица, действительно веяло теплом. Витька, конечно, тоже погреться хотел, и даже больше Жорки, но, похоже, побаивался заходить. И не потому, что опасался, будто хозяева его за воришку примут. Нет, Витек явно боялся нарваться там, внутри, на еще одну черную птицу… или что-нибудь похуже.

У самого Жорки тоже слегка мурашки бегали, когда он зашел в почти не освещенные сени. Бог его знает, может, там и впрямь еще одна суперворона прячется? Как даст клювом в лоб — мало не покажется. Или когтями в глаза вцепится…

Но в сенях никто на них не напал. Ребята вошли, затворили за собой дверь, ведущую во двор, и, открыв другую, прошли в комнату.

— Ух, теплынь какая! — порадовался Жорка. — Прямо как в бане!

Тепло шло от русской печки, которую им удалось разглядеть в полутьме. Заслонка неплотно закрывала топку, и тусклый, красноватый свет тлеющих углей через щели проникал в комнату. Комната оказалась совсем маленькой, в ней, кроме печи, имелись только колченогий стол да два стула. Кроме того, Жорка разглядел приставную лестницу, по которой можно было подняться к люку в потолке. Должно быть, именно эта лестница вела в мансарду.

— Шатается, гадина! — проворчал Тягунов, потрогав лестницу. — Подержи, а я влезу.

— Может, не будем наверх залезать, а? — засомневался Витек. — Вдруг там и впрямь какой-нибудь старичок лежит? Только не больной, а уже мертвый…

Жору это предположение заставило поежиться, но он все-таки сумел отогнать от себя страх и стал карабкаться по лестнице к люку. Колобок время от времени беспокойно вздыхал, но страховал приятеля на совесть.

Крышка люка приподнялась легко, и Жора, упершись руками в края люка, благополучно выбрался в мансарду. Ничего ужасного тут не оказалось. Помещение оказалось почти пустым, только посередине, на некрашеном полу стояло старинное черное кресло с исцарапанными резными подлокотниками, порванным и продавленным кожаным сиденьем и ободранной спинкой. Над этим креслом, на крюке, ввинченном в коньковое бревно крыши, висел керосиновый фонарь «летучая мышь», за стеклом которого еле теплилось маленькое пламя. Тем не менее фонарь хоть и неярко, но освещал всю мансарду.

— Ну что там? — встревоженно спросил Мышкин. — Есть кто-нибудь?

— Нету тут никого, — отозвался Жора. — Только фонарь горит. Так хило — еле-еле! И как мы его за километр разглядеть сумели?

— Пошли отсюда, а? Я уже согрелся, кажется… Все равно тут никого нет.

— Ну как же нет, а? — усмехнулся Жора, слезая вниз. — Ведь фонарь кто-то зажег, верно? Не ворона же это сделала, правда? Значит, был тут человек. Наверно, в лес ушел, а фонарь повесил в мансарде, чтоб ночью с дороги не сбиться, — вроде маяка сделал. Посидим, подождем, а потом спросим, как на станцию дойти.

— И сколько так сидеть? — уныло спросил Мышкин.

— Наверно, час-другой, не больше. Ведь тот, кто фонарь горящим оставил, наверняка не на сутки ушел — иначе керосин выгорит.

— Час-другой! А времени-то уже сколько?

— Восемь часов вечера всего-навсего. Мне даже мама разрешает до девяти гулять.

— Ага! Если мы здешнего хозяина два часа прождем, уже десять часов будет! А потом, если до станции за час доберемся, — одиннадцать! Представляешь, во сколько мы домой явимся?! Не знаю, что тебе скажут, если после полуночи вернешься, а меня точно убьют!

— Не убьют, — убежденно произнес Жорка, — не для того они тебя родили, чтоб убивать. Отругают, конечно, но все равно рады будут, что ты живой вернулся. И вообще, в любом случае надо сперва отогреться и ботинки просушить. Давай поставим их к печке, а сами сядем на стулья и ноги погреем.

Так и сделали. Сняли мокрые ботинки и, усевшись на стулья, вытянули ноги к печке. Ступни немного поныли, оттаивая, но это скоро прошло. Ребята окончательно согрелись, и от тепла их начало клонить в сон. Первым сморился Витька и, клюнув носом, едва не свалился со стула. Жорка тоже почувствовал усталость и пробормотал:

— Давай залезем на печь. Часок поспим, а потом хозяин придет — и разбудит…

— Ага, — вяло кивнул Колобок и зевнул во весь рот.

На печи обнаружились тюфяк, набитый сеном, какая-то драная подушка без наволочки и старый овчинный тулуп. Ребята улеглись, укрылись этим тулупом — и не заметили, как заснули…

Жорка проснулся от того, что Витька потряс его за плечо.

— Ты чего? — пробормотал Тягунов, сонно хлопая глазами.

— Там… — в явном испуге прошептал Колобок, указывая пальцем на потолок. — Там кто-то ходит…

Жора прислушался. Минуту или две он никаких подозрительных звуков не слышал.

— Мерещится тебе… — произнес Жорка, и в ту же секунду сверху, из мансарды, долетел глухой звук мягких, но тяжелых шагов по скрипучим половицам: скри-ип-шух, скри-ип-шух!

— Наверно, это хозяин пришел. — Жорка попытался успокоить себя и приятеля, но отчего-то тоже перешел на шепот. — Наверно, решил фонарь снять и поднялся в мансарду.

— А почему он нас не разбудил? — спросил Витька.

— Да просто не заметил… Или решил не будить. Надо подняться и объяснить ему, как мы сюда попали.

— Жор, — боязливо произнес Мышкин, — может, лучше дождемся, пока он сам вниз спустится? Неохота из-под тулупа вылезать…

Тягунов прекрасно понимал, что приятель вовсе не холода боится, но почему-то решил, что и впрямь лучше будет дождаться хозяина, не слезая с печи.

Скри-ип-шух! Скри-ип-шух! Тр-р-р! Тот, кто топал в мансарде, как видно, передвинул то черное кресло, что стояло под фонарем. Больше там двигать было нечего. Потом на некоторое время стало тихо.

— Что-то долго он там ходит… — пробормотал Витька. — Давно бы мог снять фонарь и вниз спуститься…

И тут сверху долетел приглушенный, но отчетливо слышимый смешок:

— Хэ-хэ-хэ-е!

Сразу после этого послышалось несколько тяжелых шагов: шух! шух! шух! — а затем противно заскрипела крышка люка, ведущего в мансарду. Жорка немного удивился: когда он лазил наверх и открывал люк, тот так не скрипел. На стене отпечаталась полоска света, а потом скрипнули ступеньки приставной лестницы. Тоже неожиданно громко, резко и омерзительно.

Сам люк ребята не видели — мешала печная труба. И того, кто спускался из мансарды, тоже не видели.

— Он… — еле слышной скороговоркой пролепетал Мышкин, у которого уже зубы стучать начали. — Он тени не отбрасывает… Иначе мы б ее на стене увидели… А если он тени не отбрасывает — значит, это…

— Вампир? — Жорка прошептал это так, что сам себя не услышал, но Витька кивнул. Оба приятеля не один фильм про вампиров видели, однако до сих пор в их существование особо не верили. Ведь в кино и всякую иную фантастику показывают, чтоб нервы зрителей пощекотать. К тому же Тягунов услышал тихое бряканье фонаря «летучая мышь» и носом почуял запах керосиновой копоти. Зачем вампиру фонарь? Они ведь и так в темноте все видят! Конечно! А что тень не отбрасывает, так это потому, что спускался по лестнице, держа фонарь впереди себя. На той стене, куда Жорка с Витькой смотрели, кроме света, ничего не просматривалось, а если б они на другую стену глядели, то увидели бы тень…

Жора уже хотел окликнуть пока еще невидимого хозяина, но тут из-за трубы, от лестницы, послышалось трескуче-кряхтящее, намного более громкое и жуткое, чем прежде:

— Хэ-хэ-хэ-хэ-е!

А затем по полу зазвучали уже знакомые тяжелые шаги: шух! шух! шух! Совсем рядом! Как по команде Жорка и Витька с головой юркнули под тулуп. Да еще и глаза закрыли зачем-то.

Бряк! Звяк! Некто поставил фонарь на стол и громко кашлянул:

— Кхэ-м!

Жутковатый это был кашель. Какой-то слишком гулкий, будто из бочки, и чудилось в нем что-то нечеловеческое, потустороннее…

— Говорил же, не надо было сюда залезать! — прошептал Мышкин в самое ухо приятеля. — Если это и не вампир, то уж точно — привидение!

— Придурок… — пробормотал Жорка. — Ни тех, ни других не бывает.

Но особой убежденности в правоте своих слов Тягунов не испытывал. Наверное, нужно было высунуться из-под тулупа и просто-напросто поглядеть, что вокруг творится. Но как раз на этот шаг у Жорки духу не хватало. А уж про Мышкина и говорить нечего. Его колотун бил от страха.

— Кхэ-м! — еще раз зловеще кашлянул неизвестный, и вновь послышались знакомые шаги: шух! шух! шух!

Одно немного успокоило — этот топотун не к печке пошел, а куда-то в угол, в другую сторону. Жорка мигом сообразил, что сейчас этот тип, должно быть, на печку не смотрит, и осторожно, чтоб не зашуршать, приподнял край тулупа…

Керосиновый фонарь светил сейчас немного поярче, чем в мансарде. Небось фитиль повыше выкрутили. Комната хорошо просматривалась, в том числе и тот угол, куда, как показалось Жорке, ушел неизвестный. Но… Ни в углу, ни вообще в той части комнаты, которую можно было рассматривать через щелочку, никто не появился. Померещилось, что ли?! Нет, вроде бы Жорка слышал шаги, смешок и кашель, уже проснувшись. Да и Мышкин не сонный… Но ведь никого не видно, да и звуков больше никаких не слышится.

И вдруг снова: шух-шух-шух! Этот «кто-то», похоже, пробежался по комнате. Но Жорка его не увидел, хотя неизвестный вроде бы пробежал совсем рядом с печкой. Правда, с лежанки нельзя увидеть то, что на полу происходит. Для этого надо не через щелку подглядывать, а высунуться из-под тулупа и свесить голову с лежанки. Если кто-то ростом меньше полутора метров — запросто мог проскочить мимо незамеченным. А кто может быть меньше полутора метров? Даже у Колобка рост метр пятьдесят два, а у самого Жорки — почти метр шестьдесят. Выходит, это какой-то пацан мелкий тут бегает и издевается? Может, рискнуть и слезть? Навряд ли такой сумеет им двоим по шее настучать! Но тут Тягунов вспомнил какой-то фильм, где действовал карлик-убийца — ростом всего около метра, но вот плечи имел богатырские, а лапы — вообще как у гориллы. Прыгал на свои жертвы и душил… Нетушки! Рисковать не стоит!

— Кхэ-м! Кхэ-м! — еще несколько раз кашлянуло неизвестное существо. А затем снова пробежалось мимо печки от стены до стены — и Жорка снова не сумел его разглядеть. Потом опять послышался смешок — явно злоехидный. Даже, пожалуй, что-то угрожающее почудилось в этом: хэ-хэ-хэ!

На некоторое время пришелец притих — должно быть, прислушивался. Жорка с Витькой даже дыхание затаили — ждали чего-то страшного. И вдруг совсем рядом, у самой печи, раздался жуткий, протяжный вой — не то человечий, не то волчий:

— Ву-у-у-у! Ву-у-у-у! — Аж мороз по коже!

— Волк! — испуганно пролепетал Мышкин. — Или оборотень…

Про оборотней, которые умеют в волков превращаться, а потом обратно в людей, Жорка тоже по видаку смотрел. Но насчет того, что такое в натуре бывает, — сильно сомневался. Проще было предположить, что это обычный волк воет. Только вот смеяться волки не умеют — это точно. Правда, бывают люди, которые умеют подражать голосам животных. Гавкать, как собака, даже сам Жорка умеет, и мяукать, как кошка, тоже. Наверно, и выть в принципе нетрудно научиться.

— Ву-у-у-у-у! У-у-ву-у-у! — еще громче и тоскливей провыл тот, кто находился всего в полутора метрах от ребят — если мерить сверху вниз.

Тут Жорка подумал: если это волк, то на печку он не запрыгнет. Ведь волк — это почти то же самое, что большая овчарка. А у Тягунова был один неприятный случай, когда он отчего-то не понравился овчарке, которую хозяин выгуливал во дворе без намордника. Хорошо еще, что все это случилось рядом с бетонным колпаком, установленным над аварийным выходом из старого бомбоубежища в скверике посреди двора. Едва собака ринулась к нему, Жорка молниеносно вскарабкался на этот кубик, и собачаре осталось только злобно гавкать. Правда, у этой придурочной овчарки еще и хозяин оказался такой же. Подошел и вместо того, чтоб собаку оттащить, принялся ржать над перепуганным Жоркой. Но тут появился Жоркин папа, который возился у «ракушки» со своей «Тайгой». Он прихватил с собой монтировку и громко пообещал, что отоварит и собаку, и хозяина, если они не уберутся со двора по-быстрому. Ну и если еще раз увидит эту псину без намордника — пусть не обижаются… Да, был бы здесь папа, Жорка бы так не трусил!

Но все же в то, что внизу шастает обыкновенный волк, поверить было трудно. Не кашляют так волки — правда, Жорка никогда с настоящими волками не встречался и точно не знал, кашляют они или нет. Но все-таки кашель и смех явно человек издавал. Лишь бы он только оборотнем не оказался или карликом-убийцей…

Вой уж очень сильно доставал Жорку. Лучше бы этот тип хэхэкал, все-таки не так противно! Нет, надо рискнуть и поглядеть, кто там внизу копошится…

Тягунов осторожно высунул голову из-под тулупа, пододвинулся к краю лежанки и глянул вниз. Лучше бы он этого не делал!

Там, на полу между столом и печкой, освещенное красноватым светом керосинового фонаря, копошилось какое-то жуткое существо. Голова, правда, походила на человеческую, но еще больше напоминала череп, обтянутый желтой кожей с лиловыми прожилками. Держалась голова на невероятно тонкой бугристой шее, очень похожей на ту, что имел скелет в школьном кабинете биологии. Ну а все остальное ни к человеку, ни даже к скелету человеческому уже никакого отношения не имело.

Туловище и конечности существа принадлежали гигантскому пауку! Огромному, почти в метр длиной! Черная, тускло поблескивавшая при свете фонаря спина казалась металлической, а восемь огромных мохнатых лап, топая по полу, издавали уже знакомый звук: шух-шух-шух!

«Инопланетянин! — отшатнувшись от края лежанки, подумал Жорка. — Вот это попали…»

Глава V

ПРОВОДНИК

Примерно за полтора часа до этого красная «Тайга», с трудом преодолев заметенные снегопадом проселочные дороги и деревенскую улицу, подъехала к дому, где Тягуновы летом снимали дачу. В окнах горел свет, хозяева, как видно, телевизор смотрели. Но на свет фар подкатившей машины внимание обратили. Дверь отворилась, и на крыльце появился старик в наброшенной на плечи телогрейке и валенках без калош. Большая беспородная собака громко брякнула цепью и загавкала, выскочив из будки.

— Никак Алеша? — узнал старик старшего Тягунова. — Ну привет-привет, заходи, рад видеть! По какой оказии к нам? Погода-то вон не прогулочная…

— Извини, Николай Андреич, — пробасил Алексей Дмитриевич, — оказия у нас не больно веселая. Скажи сразу, не томи душу — Жорка мой с приятелем сюда не забегали?

— Не-ет… — удивленно протянул старик. — А что стряслось-то?

— Да вот, — Тягунов сердито мотнул головой в сторону Геннадия Петровича. — Учитель повел ребят на лыжах кататься, а те от него удрали и сами собрались в Москву ехать. Вот и едут, уже который час…

— Может, они уж дома давно? — предположил Николай Андреевич.

— Только что звонил, — грустно сказал Мышкин-старший, щелкнув ногтем по крышке сотового телефона. — Не появлялись… А уж девятый час времени. Ладно, извините, дедушка, поедем мы их искать.

— На машине-то вам не проехать будет! — заметил старик. — Намело нынче — на год вперед.

— Придется на лыжах, — вздохнул Тягунов.

— По такой погоде, пожалуй, вы и сами заплутать можете… — покачал головой Николай Андреевич. — Подождите-ка меня малость! Лыжи возьму, собачку. Она, Найда, хоть и дворняга, но по следу ходит. Умная.

— Андреич, это ты зря, — сказал Тягунов-папа, — сейчас и молодым тяжко по лесу топать, а тебе за шестьдесят все-таки. И потом, неужто твоя Найда с лета Жоркин запах помнит?

— Помнить она, может, и не помнит, но если дать ей какую обувку-одежку понюхать — найдет. Вы же летом, когда уезжали, оставили тут кое-что.

— Мысль верная… — кивнул Мышкин-старший.

Николай Андреевич ушел в дом, а потом вернулся с лыжами, фонариком, в ватных штанах и тулупе. Отстегнул собаку от цепи, потрепал по шерсти. Найда, получив свободу, восторженно забегала по снегу.

— Ну я готов. Носки Жоркины прихватил. Здесь-то Найде их бесполезно нюхать. Так где они от тебя сбежали, гражданин учитель?

— Около оврага, — виновато сказал Геннадий Петрович. — Я думал, будто они решили напрямик, через овраг, к станции ехать — так действительно короче получается…

— Понятно, — кивнул старик. — Ну тогда мы прямо от моего огорода и покатим. Надевайте лыжи! А машину здесь оставьте. Ничего ей тут не сделается.

Николай Андреевич надел самодельные крепления из резинок прямо на валенки и бодро поехал сквозь метель прямо по заметенному снегом полю. Все остальные ему в сыновья годились, но сразу почуяли, что угнаться за стариком будет непросто. Тем более что оба папы, и Тягунов и Мышкин, за последние годы поотвыкли от лыж. Найда скачками прыгала по глубокому снегу и время от времени недовольно гавкала: дескать, куда ты, хозяин, на ночь глядя да по целине?

«И как мы их искать будем? — горько подумал Геннадий Петрович. — Темень, снег, метель… Тут, пожалуй, никакая собака не поможет!»

Тем не менее он не отставал от остальных, хотя еще за время дневного похода уже порядком устал. Надо, надо найти мальчишек, и обязательно живыми! Нет, того, что его в тюрьму посадят, если с ребятами случится что-то совсем плохое, он не боялся. Если даже осудят, то скорее всего условно. Но как ему потом жить с таким грехом на совести?!

Глава VI

ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

Жорка и Витька, конечно, догадывались, что их рано или поздно искать начнут. Но в данный момент они об этом не думали. Уж очень поразило Жорку то, что он увидел! А когда Тягунов-младший в ужасе отшатнулся от края лежанки, то еще больше перепугал и без того трясущегося от страха Мышкина.

— Т-там ч-чего? — пролепетал Колобок, испуганно моргая.

— Н-не з-знаю… — Жорка тоже от волнения заикаться стал. — Не то мутант какой-то, не то вообще инопланетянин. С восемью ногами, на паука похож…

В это время опять послышалось — шух-шух-шух-шух! Паук с человеческой головой снова пробежался по комнате. Но на сей раз, добежав до стены, удаленной от печки, он не побежал обратно.

Чудище полезло на стену! Теперь и Витька его разглядел во всей красе. Наверно, мог бы и заорать от страха, но до того напугался, что на некоторое время дар речи потерял.

Лапы паука словно бы приклеивались к стене — а может, и на самом деле так было. В считанные секунды он взобрался к потолку, в тот самый угол, из которого непременно должен был заметить ребят, прятавшихся на лежанке. Да уж, никудышное оказалось убежище, зря на него Жорка рассчитывал!

Но паук покамест все еще не поворачивался в их сторону. Ребята видели только его совершенно лысый затылок.

— Ой, — прошептал Витька, — по-моему, он начинает паутину плести…

Действительно, за пауком тянулась длинная полупрозрачная нить — скорее веревка! — в полсантиметра толщиной. За несколько минут чудище оплело весь угол комнаты от пола до потолка большущей концентрической сетью — назвать это паутиной язык не поворачивался! — свободно выдерживавшей явно немалый вес чудовища. Словно бы проверяя прочность своего творения, паук прополз по сети сперва снизу вверх, а потом сверху вниз. Вот тут-то, когда паук стал спускаться, он наконец-то повернулся к ним лицом.