Крот в аквариуме

— Я полагаю, что нам нужно взять с собой подслушивающее устройство и установить его под крышкой стола. А то, чего доброго, вы, как и мистер Энглтон, не поверите потом нашему докладу о результатах беседы.

— Не надо ехидничать, Дэвид, — живо откликнулся Нолан. — Да, Энглтон отличается крайней подозрительностью к русским и категорически не верит перебежчикам из СССР. Возможно, он и прав, считая их всех подставой. Как прав он и в том, что предавший один раз — предаст еще много раз. А что касается установки слухового контроля, то я поддерживаю твое предложение. Запись беседы мы доложим потом Гуверу. — Нолан посмотрел на часы, потер щеки ладонями и громко воскликнул: — Все, господа, получайте спецтехнику и поезжайте на решающую встречу с Топхэтом.

Воскресенье, 26 ноября, отель «Камерун»

Мэнли и Мори приехали в отель заблаговременно, чтобы до прихода Топхэта установить под крышкой стола подслушивающее устройство. Сделав дело, седовласый Мори отошел к окну и стал выстукивать по стеклу костяшками пальцев случайно припомнившийся ему мотив. Когда минутная стрелка часов перескочила за десять часов, Дэвид Мэнли запаниковал:

— Так где же наш подопечный, мистер Мори? Может быть, он перепутал этаж?

В этот момент дверь приоткрылась и в номер заглянул Поляков. Раскрыв дверь пошире, он обратился к стоявшему у окна Мори:

— Можно к вам, мистер Джон?

Мори быстро повернулся, сердитое выражение его лица мгновенно преобразилось в приветливо-радушное. Подойдя к Топхэту-Полякову, он пожал ему руку и вежливо произнес:

— Проходите, пожалуйста, к столу и присаживайтесь на любое место.

— Благодарю вас.

Заметив робкий, вопросительный взгляд Топхэта, направленный на сидевшего в большом мягком кресле незнакомца, Мори пояснил:

— Не беспокойтесь, это мой коллега Дэвид… Прошу вас, Дэвид, тоже присаживаться к столу.

Мэнли поднялся из кресла и сел напротив Полякова. Положив руку на плечо Топхэту, Джон с доверчивыми нотками в голосе спросил:

— Ваши часы показывают правильное время? Поляков посмотрел на стрелки своих золотых и, догадавшись, почему был задан вопрос, спокойно ответил:

— Вы, я вижу, недовольны моим опозданием. Извините, но я пришел в отель без десяти десять и ждал вас, как условились, в холле. Но не дождался и вот решил подняться на девятый этаж, чтобы проверить себя: может, я неправильно понял место нашей встречи.

— А мы приехали на полчаса раньше и, чтобы не рисоваться в холле, решили ожидать вас в номере отеля.

— Вы правильно поступили, — похвалил американцев Топхэт. — Я ведь живу в этом отеле, и не только я, но и некоторые мои сослуживцы. И не дай бог, если бы они увидели нас вместе в холле. Это хорошо, что многие из них ушли уже на работу.

В этот момент Мэнли громко кашлянул, давая понять, что пора приступать к деловому разговору.

Джон Мори отреагировал незамедлительно:

— А сейчас, мистер Поляков, ответьте, пожалуйста, на первый наш вопрос: почему вы инициативно пошли на контакт с нами? Кто внедряет вас к нам?

Поляков сначала опешил, потом покачал головой и неожиданно для самого себя обронил:

— Я отвечу на ваш вопрос, но вначале тоже хочу спросить: вы что… не доверяете мне?

— Да ну что вы? — сделав вид, что обиделся, промолвил Дэвид и уставился на своего коллегу Джона тяжелым, свинцовым взглядом.

Топхэт побагровел, внутренне напрягся и после небольшой паузы решил обоих поставить на место:

— А стоит ли мне отвечать на ваш бестактный и унизительный вопрос?

Мэнли и Мори переглянулись.

— Пожалуйста, не обижайтесь, колонель[10] Поляков. Это очень важно для нас, — примирительно ответил Джон Мори.

— Хорошо, я отвечу, только не перебивайте меня…

— Но если будут одни разглагольствования, которыми обычно кормят нас перебежчики из России, то нам придется прерывать вас, — огрызнулся опять Мэнли.

Поляков был глубоко задет этим предупреждением и с достоинством ответил:

— Извините, но я для вас не перебежчик! И никогда не буду им!

— Ну хорошо, хорошо. Излагайте свои доводы, — смягчился Дэвид.

Поляков несколько секунд молчал, как бы собираясь с мыслями, потом многозначительно посмотрел на притихших американцев и, скептически приподняв бровь, спокойно начал отвечать:

— Коли вы придаете большое значение побудительным мотивам установления моего контакта с вами, то скажу вам честно: я противник проповедуемых в нашей стране разного рода «измов» — большевизма, социализма, коммунизма. Поверьте мне, все это — чушь и вранье. Разочаровался я во всех этих «измах», от которых скоро взвоет весь мир. А еще я не могу оставаться безразличным к тому, что делает с моей страной Никита Хрущев и вся его камарилья. Подыгрывают им и наша пресса, и радио, и телевидение. Они, кстати, тоже заражают советский народ бредовой идеей построения коммунизма в отдельно взятой стране. Мы, русские, стали какими-то странными, мы почему-то всему верим: и в строительство провозглашенного Хрущевым красного рая, и в спасительницу-кукурузу, и в приближение коммунизма. А на самом деле Хрущ уже довел страну до ручки. Это же надо: он недавно распорядился добавлять в производство хлеба пятьдесят процентов отрубей, а в изготовление так называемой «народной» колбасы — тридцать три процента сои. Он же инициировал осуждение культа личности Сталина, хотя товарищ Сталин, в отличие от него, действительно думал о народе. Судите сами, не успел Советский Союз восстановиться после окончания войны, а уже через год начал снижать цены на продовольственные и промышленные товары. И делалось это каждый год до самой его кончины. И потому советские люди шли за ним, верили ему и оплакивали его смерть… — Подумав немного, Топхэт заключил: — Поскольку вы, американцы, преследуете ту же цель, что и я, — уберечь мир от коммунизма, то мне теперь с вами по пути, — с нажимом произнес он последние три слова.

Дэвид Мэнли, прищурив глаза, подозрительно посмотрел на него, потом недоверчиво спросил:

— А почему вы, мистер Поляков, считаете, что несогласие с образом действий Хрущева[11] и его камарильи, как вы выразились, может являться индульгенцией на оправдание вашего перехода на нашу сторону? Что ж вы у себя в Москве не боролись с его перекосами и перегибами во внутренней и внешней политике?

Услышав это, Поляков даже привстал, хотел что-то сказать, но в горле у него застрял ком. С трудом преодолев возникший спазм, он откашлялся и, вконец сбитый с толку, замешкался. Заметив это, американцы подмигнули друг другу и стали ждать ответа. Возникла долгая пауза. Неугомонный Дэвид решил нарушить ее:

— Вы, мистер Поляков, хорошо знаете: если наш президент или его администрация начинает что-то делать неправильно, то американцы, используя свои права, открыто заявляют протест. Он может выражаться в разных формах: в направлении письма президенту, во вступлении в какую-нибудь протестную организацию, чтобы бороться вместе с ней за перемены в нашей стране. Почему же ваши советские люди не прибегают к подобным действиям?

Поляков ухмыльнулся и горько ответил:

— У нас, в России, к сожалению, нет таких возможностей. Протестные организации, митинги и забастовки в Советском Союзе запрещены. Направлять же письма Первому секретарю ЦК или руководителю правительства с требованием каких-либо перемен — бесполезное и опасное дел. Это значит подписать самому себе приговор на увольнение с работы, или, скорее всего, подобное письмо отправит человека на скамью подсудимых за клевету на партию и родное правительство.

Сделав паузу, он тяжело вздохнул и сказал: — Я повторяю, что изменения в моих взглядах произошли под воздействием причин политического и идеологического характера. Одну из них я уже называл — это неверие во всевозможные «измы» с цветастыми декорациями, а также в лживо пропагандируемое превосходство советского строя над капиталистическим. Вторая причина — полное неверие в политику мирного сосуществования, которая провозглашена Советским Союзом лишь для того, чтобы усыпить бдительность США. Об этом я расскажу несколько позже. О третьей причине я тоже уже говорил — это неверие в справедливость социалистического общества из-за таких вот руководителей страны, как Хрущев. До сего времени не могу понять: как можно было выдвигать на высокие руководящие должности в партии и государстве таких вот авантюристов? Ответов на подобные вопросы у себя в стране я не находил. Поэтому, оказавшись в Нью-Йорке во второй командировке, я решил обратиться к американским коллегам, работающим, как и я, в Военно-штабном комитете ООН, а через них выйти на вас. В-четвертых, я пошел на контакт с вами потому, что вся социалистическая система насквозь прогнила, что жизнь в СССР лицемерна и лжива. Между прочим, все мы сейчас живем по лжи. Теоретические посылы ведущей и направляющей коммунистической партии далеко не соответствуют практическим ее делам. Внешняя политика России стала более агрессивной и более циничной, чем американская. В нашей стране все держится на секретности. Безумие советских военных планов постоянно скрывается от народа с помощью все той секретности. Как человек, занимавшийся вопросами оценки и сопоставления ядерных потенциалов СССР и США, свидетельствую вам, что Америка отстает как в ударной силе атомного оружия, так и в средствах его доставки. Есть преимущество Советского Союза и в поражении территорий стран — сателлитов США по НАТО. Вот скажите мне, как после этого можно говорить о борьбе за мир, за разоружение, если наши страны планируют под грифом «совершенно секретно» ужасные войны?! Поэтому я считаю, что мы должны что-то делать для спасения человечества. И делать это надо уже сегодня и сейчас. Если же мы будем терять время — значит, можно потерять все…

— Послушайте, мистер Поляков, а лично вы-то что-нибудь успели сделать, чтобы сохранить это человечество? — опять прервал его Мэнли.

Топхэт бросил на него взгляд, полный презрения.

— Да, кое-что я успел сделать, — ответил он. — На официальных приемах и в личных встречах я всегда внушал своим американским коллегам из Военно-штабного комитета недоверие к концепции мирного сосуществования двух систем на принципах, проповедуемых Хрущевым. Я внушал им мысль о том, что при сегодняшнем накоплении ядерных средств мирное сосуществование призрачно, а глобальный конфликт вполне вероятен. Такой вывод напрашивается и из заявления самого Хрущева после его визита в вашу страну два или три года назад. Вы же, наверно, помните, что он сказал тогда?

— Что? — подхватил долго молчавший Джон Мори.

— Он заявил тогда, что Советский Союз скоро похоронит американский империализм. Я считаю, что большая ошибка Хрущева заключается и в том, что он продолжает недооценивать США как военную силу. А неспособность Америки победно завершить военные действия в Корее и хоть как-то прореагировать на события в Венгрии он рассматривает как военно-политическую слабость вашей страны. Исходя из этого, я готов вместе с вами делать все возможное и невозможное, чтобы обуздать такого несдержанного политика, как Хрущев, и чтобы «холодная война» не перешла в «горячую». Поэтому я считаю, что не использовать меня в этих целях было бы с вашей стороны большой ошибкой…

Американцы, весьма довольные такими его рассуждениями, улыбчиво подмигнули друг другу. Топхэт заметил это и, облегченно вздохнув, решил и дальше гнуть свою линию, чтобы окончательно убедить их в том, что он будет полезен для США:

— Побудительным мотивом, толкнувшим меня к сотрудничеству с вами, является не только несогласие с руководством моей страны, но и обида за недооценку моей личности, как разведчика. Более шести лет я не продвигался по служебной лестнице. Внеочередные звания и руководящие должности получали в основном «позвоночники» из ЦК и Совмина. Так было раньше, и так, наверно, будет всегда. Находясь в Москве в отпуске, я убедился, что наша страна живет не по законам общественного развития, а по партийным установкам из ЦК. И поэтому будущее не сулит советскому народу ничего хорошего. Другое дело — Америка! Свобода и демократия, которые начертаны на рекламных щитах Нью-Йорка и на знаменах вашего образа жизни, мне более близки и понятны, чем лозунги КПСС и бродячего призрака коммунизма.

Посчитав, что в полной мере убедил американцев в причинах своего перехода на их сторону, Топхэт с пафосом спросил:

— Так как, господа, теперь-то вы согласны на сотрудничество со мной?

Дэвид Мэнли демонстративно расхохотался и, взглянув на Джона Мори, воскликнул:

— Получается, что не мы, а он вербует нас! Мистер Нолан не зря предостерегал нас.

Джону эта реплика не понравилась, он наморщил лоб и поспешил остудить восторг своего коллеги:

— Не обращайте внимания на его слова мистер Поляков, мистер Мэнли шутит. И поверьте мне, мы очень ценим вас за то, что вы разделяете нашу борьбу с вашими «измами». Мы тоже, как и вы, считаем, что большевизм и коммунизм стали первопричиной всех бед в жизни народов социалистических стран. А чтобы доказать, что мы действительно высоко ценим вас… — Мори вытащил из кармана и положил на стол перед Топхэтом пачку стодолларовых купюр. — Это вам. Еще столько же вы получите на следующей встрече. Оплата сведений будет производиться, давайте договоримся сразу, только после их проверки и оценки в ЦРУ. Это связано с опасностью того, что вы, возможно, снабжаете нас препарированной информацией. А я и мой коллега Дэвид, — Джон перевел взгляд на устало закрывшего веки Мэнли, — при всем желании не сможем определить, достоверна она или нет. Есть и другое опасение нашего руководства: ваши сведения могут оказаться компиляцией московского разведцентра.

Поляков побагровел, но, подавив внезапно нахлынувшее мерзкое чувство, с обидой спросил:

— Значит, вы все еще не доверяете мне? — И, не давая перебить себя, быстро добавил, отодвигая от себя пачку долларов: — Я не возьму их, лишние деньги при трате их в магазинах могут вызвать подозрения со стороны моих коллег и жены. Это помешает моей личной безопасности. Не возьму их еще и потому, что ценность переданных вам сведений, как вы сами сказали, еще не определена…

Мори, самодовольно щуря глаза, прервал его:

— Запомните раз и навсегда, мистер Поляков: деньги делают все в этой жизни. Они — главная сила в этом мире. Особенно в Америке. Поэтому возьмите их. — Он указал кивком на пачку долларов.

Топхэту не хотелось окончательно пасть в глазах американцев, и, усмехнувшись, он сказал:

— Но я не продаюсь за них. Это во-первых. Во-вторых, неосторожное обращение с ними может стоить мне очень дорого. Поверьте, мистер Джон, очень дорого…

Мори насторожился, потом улыбнулся и сказал:

— Наверно, вы правы, мой друг. Ваша безопасность для нас превыше всего.

Топхэт, пожав плечами, скептически приподнял бровь и негромко проговорил:

— Я удивлен, что мистер Джон назвал меня сейчас своим другом. В ФБР, насколько мне известно, это надо заслужить.

— Не удивляйтесь, мистер Поляков, мы действительно считаем вас своим другом. Вы заслужили это!

По ноткам фамильярности, которые начали проскальзывать в словах Мори, Поляков заключил, что Джон, очевидно, признал его своим человеком, и потому поспешил заверить американцев:

— Я сделаю для вас все, что в моих силах. Время убедит вашего шефа в моей полной преданности!..

— Хорошо, мистер Поляков! — словно очнувшись, отозвался Дэвид Мэнли. — Нам нужен сейчас именно такой помощник, на которого мы могли бы положиться, как на самих себя. — Подумав секунду, добавил: — Но мне кажется, что есть что-то еще, что побудило вас установить с нами сотрудничество. По-моему, вы все же чего-то еще не договариваете?

Полякову не понравилась последняя фраза Дэвида, она даже разозлила его. Однако понимая, что дерзость с американцами в их стране может оказаться для него роковой, он развел руками и миролюбиво произнес:

— Психология, как вам, наверно, известно, — дело тонкое. И если лично вам, мистер Мэнли, не повезло, что вы родились на свет с какой-то другой сигнальной системой, то что ж… — Он опять развел руками. — То вам, конечно, не понять меня… — Подумав секунду, спросил: — А вы вот не задумывались, почему далеко не безбедные британские разведчики Гай Берджес и Дональд Маклин стали сотрудничать с советской разведкой?

Мэнли, опустив голову, молчал. Пожирая его вопросительным взглядом, Поляков переспросил:

— Так каким же будет ваш ответ?

Дэвид, избегая смотреть на Топхэта, пожал плечами, потом сказал:

— Принято считать, что Берджеса и Маклина подтолкнули к этому их личные убеждения в необходимости помочь Советскому Союзу в его борьбе с германским фашизмом.

— Да, это так, — согласился Топхэт-Поляков. — Вот и мой главный резон перехода на вашу сторону — не из-за долларов и не из-за мести руководству своей страны, а из-за идеологических и политических расхождений с руководством Советского государства. Я до сего времени не могу понять: как можно силой оружия и угроз продвигать коммунистические идеи в другие страны, например в Венгрию?[12] Я всегда считал, что ленинские принципы открытой и честной дипломатии, права наций на самоопределение должны соблюдаться. А что касается идеологической борьбы, то она не должна приводить к кровопролитиям. Поэтому я искренне хочу помочь вам и предупредить, чтобы вы, американцы, со своим высокомерием и некоторой беспечностью не прошляпили бы политические и военные акции Советского Союза, направленные на ослабление Соединенных Штатов.

Такое значимое высказывание советского полковника ГРУ Генштаба Вооруженных Сил СССР произвело на Мэнли и Мори большое впечатление.

— Услышать подобное изложение внешнеполитической деятельности Москвы, — горячо заговорил в ответ Мэнли, — нам еще не доводилось.

Поляков, заметив, как в глазах американца появилась необычная теплота, понял, что настырный фэбээровец наконец-то удовлетворен объяснением мотивов его решения о тайном сотрудничестве с ними.

Щелкнув пальцами, Поляков самодовольно бросил:

— Чтобы мне больше не приходилось повторяться о мотивах установления контакта с вами, имейте в виду, что если бы я был убежден в искреннем стремлении Советского Союза к миру и разрядке, а также к строительству справедливого общества, то моя с вами встреча никогда бы не состоялась.

— Довод ваш неотразим! — воскликнул Мэнли. — И вообще, я уверен, что вы — человек особенный! И что вы будете чертовски полезны нам!

— Да, я буду вам чертовски полезен. Не как те перебежчики, которые предавали Родину по материальным соображениям, за ваши «зеленые». — Подумав, Поляков, как бы между прочим, тихо проронил: — Хотя доллары были бы не лишними для меня перед отъездом на родину через полгода. Например, для подарков детям и жене… Да и начальничкам моим они тоже не помешают…

— Деньги, мистер Поляков, никогда ни для кого не бывают лишними, — заметил Джон Мори. И он снова пододвинул к нему пачку долларов. — Так возьмите их прямо сейчас, чтоб заранее можно было на них купить понравившиеся подарки.

Но Поляков решительно отрицательно затряс головой.

— Нет-нет! Я же говорил, что не возьму! Навлекать на себя подозрения в трате неизвестно откуда взявшихся денег я не хочу!

— Но вы можете сказать, что они достались вам милостью божьей. Например, сказать, что вы выиграли их в казино.

— Да ну что вы! Если я скажу кому-то о выигрыше в казино, то от меня не отстанут с расспросами: где находится это казино? Как оно называется и тому подобное… Нет уж, избавьте меня от ваших «зеленых»…

— О'кей, о'кей! — остановил его Джон Мори. — Тогда давайте поговорим о регламенте нашей совместной работы. Он должен быть очень простым. Встречаться будем один раз в месяц. А вот в какое время и в каком районе Нью-Йорка, решайте сами. Я предлагаю два района — Парк-авеню и Мэдисон-авеню. Выбирайте.

— Поскольку моя семья скоро возвращается в Москву, то наиболее подходящим местом встреч могла бы стать Мэдисон-авеню. А что касается времени, то это, конечно же, в обеденный перерыв.

— О'кей. А теперь, мистер Поляков, назовите нам, пожалуйста, поименно состав вашей резидентуры и ваших коллег по разведке, работающих под крышей различных советских учреждений. Причем не только в Нью-Йорке, а и в других штатах Америки. Потом мы сравним вашу информацию с имеющимися у нас данными на тех, кого вы назовете. Вот тогда все станет ясно, кто вы: истинный доброжелатель или… — Джон Мори замялся, потом договорил: — Или вы подстава КГБ.

На этот раз терпение Полякова окончательно лопнуло, он всплеснул руками и, едва не сорвавшись на мат, с вызовом бросил:

— Да что ж это такое! Я полностью раскрылся перед вами, а вы продолжаете не верить мне! Да поймите вы, наконец, — доброжелатель я ваш, а не подстава! — Он резко отбросил из-под себя стул и устремился к выходу.

Его угроза покинуть их вызвала у Мэнли неожиданное действие: он мгновенно выскочил из-за стола и перегородил Полякову путь к двери.

— Прошу вас, мистер Поляков, занять свое место! А не то мы раздавим вас, как червяка! — в сердцах бросил он. — Неужели вы все еще не понимаете, что вы уже по уши вляпались в сотрудничество с нами?! Что вы сами завербовались к нам! Нам ничего не стоит теперь сообщить о вас или передать досье на вас в советское посольство. Так что подумайте о том, что я сказал. — И он подмигнул Мори.

— Присаживайтесь, пожалуйста, не то действительно… — не договорил напарник Мэнли.

До Полякова дошел угрожающий смысл произнесенного Дэвидом, он вернулся к столу, присел на свое место и, не поднимая глаз, промямлил:

— Что ж, ваша правда взяла.

— А теперь называйте знакомых вам разведчиков, работающих сейчас в нашей стране, — повторил Мэнли просьбу Джона Мори.

Поляков, тяжело вздохнув, начал называть фамилии, сначала сотрудников военной разведки:

— Сенькин Анатолий Борисович. Выродов Иван Яковлевич. Зыков Георгий Степанович. Фекленко Владимир Николаевич. Сосновский Лев Владимирович. Буров Николай Иванович. Сажин Владимир — отчество забыл. Масленников Петр Егорович. Цапенко Николай Николаевич…