Как зачать ребенка

Что же до полноценных, пригодных для подсадки эмбрионов, то здесь ситуация, с этической точки зрения, еще сложнее. Дело в том, что перенесение их в матку «в полном составе» грозит женщине многоплодной беременностью – двойней, тройней или даже четверней. Хорошо, если женщина молода и здорова, если она может выносить нескольких детей, если все они родятся благополучно. А если которое-нибудь из этих «если» не сработает? И после всех усилий врачей произойдет выкидыш или, того хуже, дети родятся с нарушениями, причем тяжелыми, вроде церебрального паралича? Да и не каждой паре или, тем более, одинокой женщине по силам вырастить тройняшек и четверняшек.

В некоторых странах эту проблему стремятся решить на как можно более ранней стадии. То есть законодательно регламентируют возраст женщины, которой можно подсаживать более двух эмбрионов, и так же законодательно оговаривают другие медицинские показатели для такой подсадки. Как вы, возможно, уже догадались, одна из таких стран Германия. Там женщине после тридцати ни в коем случае не подсадят три зародыша, даже если по предыдущим неудачным попыткам ЭКО известно, что они приживаются в ее организме крайне плохо, то есть имеется большая вероятность того, что не приживется ни один из двух. Но повышать ее шансы, подсаживая ей три, четыре или пять эмбрионов, врачи все равно не будут. Не имеют права.

В Англии этот вопрос хотя и не оговаривается так строго, но дискутируется постоянно. Президент британского Управления по репродукции человека заявил, что возможность подсаживать трех зародышей в исключительных случаях (а именно так это звучит в английском законодательстве), – это слишком неопределенно. Теперь предлагается, чтобы британские клиники отчитывались обо всех случаях трехплодных беременностей, наступивших в результате ЭКО. И если число таковых превысит один процент от общего числа беременностей, работа клиники будет признана неудовлетворительной и подвергнется строжайшей проверке. (К слову сказать, работа этих клиник и так подвергается ежегодным проверкам по строго регламентированным правилам, причем наша страна, к счастью, в этом смысле не исключение.)

Шведы пошли еще дальше: у них вообще разрешено подсаживать только одного зародыша и лишь в каждом десятом случае – двух.

То есть родителям всячески внушается мысль, что трансплантация нескольких эмбрионов – это не шанс единым духом «отмучиться», родив всех детей, которых они планировали на всю оставшуюся жизнь, а скорее риск родить детей больных или даже мертвых.

В России же, как и в США, число эмбрионов для трансплантации законодательно не оговаривается. Конечно, всякий квалифицированный врач знает о риске многоплодной беременности и действует в рамках здравого смысла, стараясь таковой избежать. Но решение о том, сколько зародышей переносить в матку, все-таки остается за женщиной. Это должно быть информированное решение – именно так оно именуется в приказе Минздрава России от 26 февраля 2003 г. № 67, которым регламентируется все, что относится ко вспомогательным репродуктивным технологиям. То есть врач должен сообщить женщине обо всех возможных рисках, которые связаны с переносом нескольких эмбрионов, и, в противоположность этому, обо всех рисках, которые связаны с тем, что единственный перенесенный эмбрион не имплантируется, то есть не приживется в матке. А женщина, в свою очередь, должна принять решение о том, какой из рисков для нее предпочтительнее. И это свое решение должна зафиксировать в письменной форме.

– Я считаю, это правильно, – прокомментировал этот приказ Виктор Андреевич. – Рекомендуется переносить не более трех эмбрионов – и все, в законодательном отношении этого достаточно. Понятно, что процедура в огромной степени зависит от того, как врач ее произведет: не повредит ли эндометрий при подсадке, как вообще эндометрий заранее подготовит. Да и качество самих эмбрионов – по сути, то, хорошо ли яйцеклетки созрели при стимуляции и хорошо ли сперматозоиды их оплодотворили, – тоже важнейшая вещь. Но ведь – природа, природа человеческая! Каждый женский организм может отреагировать на одно и то же врачебное усилие по-разному, и заранее эту реакцию не предскажешь. Помню, одна пациентка мне сказала: «Переносите всех, какие получились, там видно будет». Я и перенес пятерых. Прижился один… И повернется ли у меня язык сказать, что она была не права?

– А почему они вообще могут не прижиться? – спросила я.

– Ого! Тот, кто ответит на этот вопрос, получит Нобелевскую премию! – засмеялся врач. – Я подозреваю, что нам известна хорошо если сотая часть причин, по которым они могут не прижиться. Да и не так уж, по правде говоря, велик риск многоплодных беременностей при ЭКО, – добавил Виктор Андреевич. – Примерно двадцать процентов. Из этих двадцати процентов примерно девяносто пять или девяносто семь приходятся на двойни и только оставшиеся процентики – на все остальное многоплодие.

Так-то оно так… Но что решать тем женщинам, которые как раз и попали в эти самые три-пять процентов от двадцати, то есть забеременели вот именно тройней, а то и четверней?

А решать что-то им придется, и решение это снова будет нелегким…

Сколько их должно быть?

Итак, трансплантация проведена. Через две недели женщина сдает соответствующий тест на гормоны, и по их уровню врачи определяют, наступила беременность или нет. Называется она пока что биохимической беременностью – в отличие от клинической, которая определяется еще недели через полторы, уже с помощью УЗИ. И вот тогда-то становится понятно, сколько эмбрионов прижились. Кстати, понятно это может быть не в один день: возможно, сначала станет виден один эмбрион и только дня через два – другой. То есть двойняшки-то получатся двойняшки, но один из братьев-сестер окажется на два дня старше. И опять-таки никто не знает, почему так получается. Природа человеческая!..

Именно после наступления клинической беременности женщина и должна решить, сколько детей она собирается родить. Разумеется, в том случае, если прижилось несколько эмбрионов.

Из тех моих знакомых, которые подробнейшим образом рассказывали мне о своих попытках ЭКО, больше всех повезло Вере. Врач сразу сказал ей:

– Я тебе подсажу двух зародышей. У тебя вся проблема только с трубами, остальные женские дела – дай бог каждой. Так что нечего тебя подстраховывать. Двух-то родишь, если оба приживутся?

– А то! – ответила Вера. – Двух-то нам и надо для полного счастья. Что ж мы с Витькой, года через три еще одного будем в пробирке мастерить? Так никаких денег не напасешься.

О другой стороне вопроса Вера из стеснения умолчала, хотя для нее именно эта другая сторона была особенно важна. Дело в том, что все без исключения религии категорически запрещают редукцию, то есть уничтожение прижившихся эмбрионов. И Вера, как человек религиозный, просто не знала, что она стала бы делать, если бы врач поставил ее перед подобным решением.

Наташа же видела эту ситуацию иначе – так, как видят ее многие женщины, решающиеся на ЭКО: дамы в возрасте, обладающие, соответственно, не самыми лучшими женскими показателями, безуспешно лечившиеся от бесплодия и понимающие, что шансов родить здорового ребенка у них осталось не так уж много.

– Сколько мне эмбрионов подсадить, это как врач посоветует. Хоть четыре пусть подсаживает, хоть пять, чтобы шансов было побольше, – без особой радости, но твердо сказала Наташа. – А если приживутся… Рожать я буду одного ребенка. Все я понимаю про то, что эмбрионы – живые существа, не надо мне ничего объяснять. Но рисковать я не могу. Мне не двадцать лет – тройню я не выношу. Да и двойню вряд ли. А если и выношу – ну как я одна буду их растить? Я же не рыба семейства тресковых, ответственности за собственных детей у меня все-таки побольше. И вообще… По-моему, и без всякой пробирки практически каждая женщина решает в своей жизни подобный вопрос. И не раз. Редукция – это ведь тот же аборт, все же это понимают… Потому и церковь против. Но я знаешь что для себя решила? – вздохнув сказала она. – Пока ребенок не родился, он еще не ребенок, а часть моего тела. И то, что я про него решаю, я решаю про собственное тело. Ну вот если мне скажут, что надо палец отрезать, чтобы гангрены не случилось, я же на это пойду, правда? Так и здесь. Может, я и не права, но мне так кажется.

Я не знаю, права Наташа или не права. И никто этого не знает. Нет здесь никакой последней инстанции, которая может вынести вердикт. И врачи тоже не берут на себя эту миссию. Они – собственно, даже не они, а законодательство – ставят лишь одно условие: все решения, которые принимает женщина или супружеская пара, в том числе и по редукции эмбрионов, должны быть зафиксированы в соответствии с юридическими нормами. Чтобы потом не было никаких претензий к клинике.

Сама же редукция действительно производится примерно так же, как аборт. И в те же сроки – обычно на седьмой неделе беременности. Под контролем УЗИ врач разрушает те эмбрионы, которые решено разрушить; женщина находится при этом под наркозом.

Кстати говоря, выбор, связанный с эмбрионами, был не первым выбором, который пришлось делать Наташе. Потому что она, будучи женщиной одинокой, вынуждена была воспользоваться для ЭКО донорской спермой.

Иногда это лучше

– У меня в этом смысле ситуация однозначная, – сказала Наташа. – Ну, есть у меня сердечный друг. Не то чтобы, правда, особо уж сердечный, но, по крайней мере, интимный. Но сперму он сдавать не пойдет, это точно. У него в законном браке двое детей, зачем ему еще морока с побочными? Да и потом… Хоть с виду он мужчина вроде бы ничего, без явно выраженных недостатков, но не буду же я ему генетический тест проводить. И анализа на инфекции он мне как-то не предъявлял. Раз уж все равно пробирку делать, то с донором надежнее, – решила она.

Это последнее утверждение – абсолютно верное. Потому что доноры спермы проходят такую строгую проверку, какой точно не проходят временные половые партнеры. И, между прочим, если одинокая женщина явится в клинику репродукции с майонезной баночкой, в которой находится сперма, добытая ею для оплодотворения, то никто с помощью такой спермы ЭКО производить не будет. У обоих участников ЭКО, даже если они не состоят в законном браке, обязательно просят паспорта; с анонимными личностями врачи дела не имеют. Другое дело, что мужчина, явившийся на ЭКО лишь в качестве временного партнера, решившего по-дружески помочь женщине, может написать заявление, в соответствии с которым он навсегда останется анонимным для будущего ребенка и сам на этого ребенка никаких прав предъявлять не будет. Но все данные на этого мужчину все равно будут храниться в архиве. Так же, как хранятся данные на доноров, сдающих свою сперму в банк.

Они, эти доноры, должны соответствовать довольно жестким требованиям. Возраст – от 20 до 40 лет. Наличие собственных здоровых детей – как минимум одного, а лучше – двух. Заключение терапевта об общем состоянии здоровья, которое обновляется не реже раза в год. Заключение уролога. Психиатра. Медико-генетическое обследование, включающее в себя тот самый генетический тест, который позволяет выявить наследственные заболевания, о которых мужчина может и не подозревать. Обследование на всевозможные мочеполовые инфекции. И, разумеется, обновляющийся каждые три месяца анализ крови на ВИЧ, RW, гепатиты В и С.

Кстати, врачи используют не свежеполученную, а только замороженную донорскую сперму. Делается это именно для того, чтобы исключить СПИД и прочую гадость, которая может ведь выявиться не при первичном анализе, а лишь через полгода. Вот через полгода замороженная сперма размораживается, проверяется снова, и только тогда дается заключение о том, что ее можно использовать в качестве донорской.

Все данные донора имеются в банке данных, но женщина может получить из этого банка только самые общие сведения о нем: возраст, национальность, образование, профессия, внешние характеристики. Здоровье, подтвержденное всеми необходимыми анализами и обследованиями, разумеется само собой, так же, как и качество спермы, раз уж мужчина является ее донором.

Контролируется и количество детей, родившихся от каждого донора. Дело в том, что единокровных братьев-сестер не должно быть слишком много в одной местности. Видимо, это может каким-то образом сказаться на здоровье населения, что ли… Во всяком случае, если от одного и того же донора рождается больше двадцати детей на 800 тысяч населения региона, его донорство в этом регионе прекращается.

Вообще, почему мужчины становятся донорами спермы – это отдельная увлекательная тема. Принято думать, что из-за денег. И в самом деле, доход от этого, для здорового мужчины не слишком обременительного «промысла» бывает не то чтобы гигантский, но все-таки в семейном или личном бюджете заметный. Но опросы, проводившиеся среди доноров спермы, показали: большинство из них, даже если начинают свое занятие только из материальных соображений, быстро ощущают, что результат получается отнюдь не только финансовый.

– Понимаете, – сказал в анонимном интервью один из таких доноров, – все-таки благодаря мне становятся счастливыми – во всяком случае, рожают желанных детей, – многие женщины. Я и не предполагал, что это окажется для меня так важно. А теперь – даже самооценка повысилась, честное слово!

И нет никаких оснований не верить этому мужчине. Дело в том, что такой эффект – назовем его условно эффектом положительной энергии – известен, к примеру, врачам-акушерам. Один из них рассказывал мне, что физически чувствует колоссальный выплеск этой самой положительной энергии, который происходит при родах и в котором он просто-таки купается на своей повседневной работе. Возможно, что-то подобное, хотя, наверное, и не в такой степени чувствуют и мужчины, благодаря которым какие-то неизвестные им люди становятся счастливыми.

Уж кто досконально изучил все тонкости, связанные с данным вопросом, это Наташа. Потому что ей приходилось пользоваться донорской спермой еще до ЭКО, когда она пыталась забеременеть с помощью искусственной инсеминации, то есть оплодотворения хотя и не «в пробирке», но в медицинских условиях. Сперма для такого оплодотворения тоже специальным образом готовится, и берется она при отсутствии мужа из того же донорского банка, из которого берется и для ЭКО.

– На этот раз я инженера выбрала, – рассказала, вернувшись накануне ЭКО из клиники, Наташа. – Синеглазого брюнета с высшим техническим образованием. Вдруг мальчишка родится – хоть выключатель сумеет починить.

– Выбирала бы уж тогда сантехника, – не удержалась от ехидства я. – С унитазом тоже проблемы бывают. Вдруг лет через двадцать трубу в туалете прорвет, а у тебя, пожалуйста, свой специалист в доме.

– Может, вообще девчонка получится, – махнула рукой Наташа. – Да еще в мамочку пойдет, одна бесполезная филология на уме.

Хотя все это, понятно, была обычная наша дамская болтовня, но суть дела она отражает правильно. Как ни выбирай в качестве биологического отца доктора математических наук, а ребенок возьмет и родится без всякой тяги к науке, и даже в институт впоследствии поступать не захочет. Может, в биологического двоюродного прадедушку удастся, рабочего Путиловского завода. И глаза у него будут не голубые – в мать, и не серые – в неизвестного биологического отца, а вовсе черные. В заезжего молодца, тоже неизвестного. Тайна жизни – она ведь и в банке донорской спермы тайна.

Кстати, услугами этих банков пользуются не только женщины, страдающие от бесплодия. На заседании Европейского комитета по вопросам репродукции и эмбриологии были приведены статистические данные, согласно которым примерно треть незамужних женщин в возрасте от 35 до 40 лет хотели бы родить ребенка именно от анонимного донора. Грустная, по правде говоря, статистика… Потому что свидетельствует она об отсутствии у этих женщин неанонимных мужчин, которых они хотели бы видеть отцами своих детей. Ну хорошо, пусть, как пелось в некогда популярной песенке, «на десять девчонок по статистике девять ребят», и это объективная демографическая реальность. Но вот почему никто из этих девяти ребят не может сделать ребенка не претендующей на законный брак сорокалетней десятой девчонке? Загадка, сравнимая с зарождением жизни в пробирке!

Так что наличие банков донорской спермы для «десятых девчонок» истинное благо.

Если не получилось…

Любые технологические процессы внушают оптимизм. Что ни говори, а приятно сознавать, что успех того или иного действия определяется не какими-то неведомыми и потому страшноватыми силами, а разумными человеческими усилиями. Экстракорпоральное оплодотворение – в этом смысле тоже вещь оптимистическая. Потому что, какая ни «био», но – технология.

Но бывают ситуации – и бывают они, к сожалению, часто, – когда на первый план в этом процессе выходит именно «био», то есть живая непредсказуемость результата. Потому что, как известно всем врачам и как в обязательном порядке предупреждают они пациентов, ЭКО хотя и дает более высокий по сравнению с естественным зачатием процент беременностей, но все-таки не дает гарантии наступления беременности. Просто потому, что такой гарантии вообще не может дать никто на земле. Современный мировой опыт свидетельствует: только одна из трех попыток ЭКО заканчивается беременностью, две другие не приносят желанного результата. И это объективная реальность, с которой не поспоришь.

Но как же тяжело бывает тем людям, которые попадают в число «неудачников»! Силы, нервы, время, деньги – получается, все напрасно?

В такой ситуации сторонние советы звучат по меньшей мере бестактно. Конечно, можно бодренько воскликнуть этак по-дружески: ребята, ничего страшного, все у вас получится, попробуйте еще разок! Но что, если и этот второй «разок» окажется безуспешным? И третий?

Мне кажется, совет о том, повторять или не повторять попытку ЭКО, все-таки вправе давать только врач. Именно он с наибольшей вероятностью знает, почему не наступила беременность, и из этого знания он исходит в своих рекомендациях. Одно дело, если выявлен так называемый иммунный фактор, то есть имплантация эмбрионов в матке не произошла из-за нарушения иммунитета у женщины, причем нарушения такого уровня, который может быть скорректирован с помощью лекарств. И совсем другое – если причина в клеточном факторе, то есть в нарушении самой структуры яйцеклетки. Или – если причина вообще из числа тех, за объяснение которых дадут Нобелевскую премию.

Конечно, и врачи знают не все. Почему мне в таком случае кажется, что прислушиваться стоит только к их рекомендациям? Да просто потому, что известное им «не все» все-таки шире, чем «не все», известное сочувствующим друзьям-приятелям.

Именно к врачам – возможно, по слову пиренейского отшельника – прислушались Катя и Шарль, когда попытка стандартного ЭКО не удалась у них из-за того, что яйцеклетки просто не оплодотворились: энергии сперматозоидов для этого не хватило. Для очередной попытки врачи порекомендовали им ИКСИ – помните, микроинъекция по схеме «один плюс одна»? – и именно эта схема благополучно сработала.

А супружеская пара, с которой Катя и Шарль познакомились в клинике, вообще не стала повторять попытку.

– Мы решили усыновить ребенка, – сообщила Кате ее новая знакомая. – В семье моего мужа произошла трагедия – его брат с женой погибли в автокатастрофе, остался двухлетний сын. Мы думаем, в нашей ситуации лучше заменить родителей этому ребенку, чем бесконечно пытаться родить собственного.

И кто скажет, что они не правы? Да что там в подобной ситуации! У кого повернется язык осудить даже тех людей, которые, не находя в себе сил для новых разочарований, решают оставить все как есть и направить свою любовь на подобранную на улице собачку?

Что же до тех людей, которые, убежденные статистическими данными о том, что с каждой новой попыткой ЭКО шансы на беременность ворастают, все-таки решают «идти до победного», – то их врачи стараются отчасти подстраховать. То есть помогают им начать процесс заново не с самого начала, а с середины. Это оказывается возможно в том случае, если само оплодотворение все же произошло и были получены нормальные эмбрионы, но они по каким-то причинам не прижились в матке.

Дело в том, что современные технологии позволяют эти «лишние» эмбрионы законсервировать, чтобы впоследствии использовать для дальнейших попыток ЭКО. Это кажется невероятным, в это с трудом верится, но это так.

Замороженное будущее

В осознании того, что же представляет собою процесс экстракорпорального оплодотворения, приходится последовательно преодолевать несколько барьеров недоверия.

Как это – замороженная сперма? И что, она ничем не отличается от обычной? Ведь даже в замороженных в холодильнике ягодах не сохраняются все те витамины, которые были в них, когда вы летом собирали их на даче!

Как это – замороженные яйцеклетки? И что, если их оплодотворить, то получатся нормальные эмбрионы?

Но когда узнаешь, что можно, оказывается, заморозить даже сами эмбрионы, и после размораживания они будут вести себя точно так же, как только что образовавшиеся, – тут уж просто оторопь берет.

Между тем процесс замораживания – по-научному, криоконсервации – почти всех видов клеток и тканей был открыт уже в сороковые годы ХХ века. Опыты по криоконсервации мелких животных, вроде летучих мышей, проводил еще в самом начале ХХ века биолог и физик Порфирий Бахметьев – как вы уже догадались, наш соотечественник. А с 1983 года врачи научились замораживать человеческие эмбрионы в жидком азоте таким образом, чтобы при размораживании они оставались абсолютно полноценными. Пока, правда, считается, что подобное хранение возможно только в течение десяти лет, и число эмбрионов, остающихся полноценными после размораживания, не превышает примерно двух третей от числа замороженных… Но, как нетрудно догадаться, это еще не последнее слово в науке – возможны и дальнейшие достижения. Во всяком случае, в мире живут дети, родившиеся из замороженных эмбрионов, от любых других детей они ничем не отличаются, и это уже явление действительности, против которого не возразишь.

Положительных сторон у этого явления немало.

Если первая попытка ЭКО не удалась, то для второй попытки не приходится вновь стимулировать созревание яйцеклеток, то есть женщине не приходится принимать гормоны.

Ей не приходится и вновь переживать пункцию яичников, а ведь процедура эта, хотя и проводится под наркозом, все-таки заставляет всякую нормальную женщину нервничать.

И не надо уговаривать мужчину вновь сдавать сперму для оплодотворения, а они ведь разные бывают, мужчины, иного и на один раз с трудом уговоришь. Или – он бы рад сдать сперму заново, но уже и в первой «порции» живые сперматозоиды были считаными, и неизвестно, найдутся ли они в следующий раз.

И вообще, не надо платить за весь процесс с самого начала, то есть новая попытка ЭКО обойдется дешевле, что в условиях нашей страны тоже дело немаловажное.

В общем, плюсов хватает. Но вместе с тем криоконсервация эмбрионов становится причиной очередных нелегких этических размышлений для пациентов клиник репродукции. Суть этих размышлений понятна: что делать с замороженными эмбрионами, если они все-таки не понадобятся, то есть если беременность наступит с первой попытки?

Ответ на этот вопрос клиника обязательно попросит до того, как приступит к процессу ЭКО. В числе документов, которые будет предложено подписать пациентам, окажется и документ о криоконсервации эмбрионов и их дальнейшем использовании или неиспользовании. Если речь идет об оплодотворении донорской спермой, то решение должна будет принять только женщина. Если же в ЭКО на равных участвуют оба партнера, то и юридическое решение будет двусторонним, причем каждая из сторон имеет равные права. За соблюдением этих прав бдительно следит законодательство, в каждой стране по-своему.

Во Франции, например, в случае развода супругов их замороженные эмбрионы уничтожаются, о чем семейную пару предупреждают еще до начала процедуры ЭКО и на что она обязана дать согласие. Это и понятно: если супруги решили расстаться, то женщина по своей единоличной инициативе не имеет права рожать ребенка от бывшего мужа. Естественным путем – пожалуйста, мало ли как складываются человеческие отношения! Но, по мнению французских законодателей, «доразводные» совместные эмбрионы здесь ни при чем. Те же самые нормы установлены во Франции и на случай смерти мужа: посмертное использование совместных с ним эмбрионов по решению одной лишь женщины запрещено. Видимо, это делается для того, чтобы не провоцировать странную, с потусторонним оттенком, ситуацию… Так что гуляющая в средствах массовой информации история о том, как некая дама через десять лет после смерти супруга родила ребенка из общего с ним эмбриона, – происходила явно не во Франции.

Как обстоит дело с замораживанием эмбрионов у нас, супружеской паре или одинокой женщине расскажут сразу же, как только она решится на ЭКО. Потому что письменное согласие, которое она должна по этому поводу дать клинике, должно быть информированным согласием; это оговаривается во всех законодательных документах.

Правда, вариантов здесь все-таки если не множество, то, по крайней мере, немало. И для некоторых такое разнообразие становится спасительным. Потому что один из вариантов следующий: предоставление клинике права после рождения ребенка распоряжаться замороженными эмбрионами по собственному усмотрению и, в случае необходимости, использовать их как донорские. Да-да, это тоже возможно, хотя шанс беременности при использовании уже готовых эмбрионов все-таки ниже, чем при использовании одной лишь донорской спермы или донорских яйцеклеток.

Вообще-то, при взгляде со стороны трудно представить, кому могут понадобиться донорские эмбрионы. Но врачам клиник репродукции известны самые невероятные человеческие истории. Например, о том, как муж и жена, оба безнадежно бесплодные на клеточном уровне, все-таки мечтают о ребенке, причем готовы абстрагироваться от того, что генетически это будет не их ребенок, но хотят не взять его из детдома, а вот именно родить самостоятельно. Чтобы он толкался у женщины в животе ручками и ножками, а мужчина чтобы присутствовал при родах… Кто-то скажет: странный выверт психики! А кто-то посочувствует людям, так упорно не желающим смириться с несправедливостью жизни.

Донорская помощь таким парам охотно воспринимается верующими участниками программ ЭКО. Потому что и эмбрионы не уничтожаются, то есть нет никакого противоречия с религией, и каким-то незнакомым людям радость. Впрочем, не меньшему числу людей неприятна мысль о том, что где-то ходят по Земле их биологические дети, о судьбе которых они ничего не знают. И они категорически заявляют: после того как у них родится ребенок, «лишние» эмбрионы должны быть уничтожены.

И кто здесь прав? Неизвестно. Высшей инстанции не существует.

А что потом?

Да, собственно, ничего особенного.

Сразу после переноса зародышей в матку, независимо от того, наступила беременность или нет, женщине выдается больничный лист на 10–14 дней, чтобы она могла провести эти дни с максимальной к себе бережностью. Ну, а если беременность наступит и не будет необходимости в каких-либо дополнительных манипуляциях вроде редукции эмбрионов, то дама поступает в распоряжение акушеров-гинекологов, которые, хотя и учитывают «пробирочность» зачатия, все-таки ведут ее так же, как всякую другую беременную женщину. И сама она ведет себя, как всякая беременная женщина – в соответствии со своим возрастом и самочувствием.

Вера, например, с ее отменным здоровьем сразу по окончании больничного вышла на работу. А Наташа предпочла лечь на неделю в клинику – благо центр репродукции, где производилось ЭКО, находился при крупном медицинском учреждении с собственным роддомом.

Большого восторга от этой недели, проведенной в больнице, Наташа, правда, не ощутила. Нет, к врачам-то у нее претензий не было, относились они к ней со всем возможным вниманием.

– Но столько глупостей, сколько я наслушалась там, мне за всю мою жизнь слышать не приходилось, – рассказывала она мне потом. – У баб, по-моему, в таких больницах последние мозги улетучиваются. Одна физиология остается, и о ней все разговоры. И забеременеть-то в наше время невозможно, а если кто случайно исхитрится, то все равно выкидыш будет… Ну, и прочая подобная чернуха.

И вот одной из любимых тем в этих больничных разговорах оказалось суррогатное материнство. Собственно, к искусственному зачатию оно отношения вроде бы не имеет, потому что прибегают к услугам суррогатных матерей те женщины, которые могут самостоятельно зачать, но не могут выносить ребенка. Но поскольку суррогатное материнство законодательно относится к тем же вспомогательным репродуктивным технологиям, что и ЭКО, то оно тоже находится «в теме». Тем более что процесс вынашивания чужого ребенка предваряется именно «пробиркой», в которой этот ребенок зачинается.

Глава 6

Свой или чужой?

Суррогатное материнство

Надо или не надо?

Супруги, которым пришлось воспользоваться именно этой, не слишком радостной, но спасительной возможностью стать родителями, обычно не афишируют то обстоятельство, что ребенка им выносила и родила какая-то посторонняя женщина. Да, все понятно: этот ребенок генетически связан только с ними, потому что родился от их яйцеклетки и сперматозоида, которым врачи организовали встречу в пробирке. Но ведь, как известно, на каждый роток не накинешь платок. И досужие сплетницы обожают рассказывать, что, дескать, ученые давно уже вызнали, да только от народа пока скрывают: организм вынашивающей женщины оказывает необратимое влияние на вынашиваемый организм, а значит, она, эта женщина, такая же мама ребеночку, да еще, может, и большая мама, потому что яйцеклетки эти – кто их видел? – а живот беременный вот он, всем заметен.

Чтобы избежать подобных дремучих разговоров, люди, не имеющие возможности родить ребенка иначе, как с помощью суррогатной матери, идут на всевозможные ухищрения. Женщина, выходя на улицу, привязывает к животу подушку и увеличивает ее объем по мере увеличения срока «беременности», мужчина рассказывает сослуживцам, как он присутствовал при родах жены… А между тем суррогатное материнство уже стало если не привычным, то все же не самым редким явлением современной жизни. И, что бы ни говорили скептики и сплетники, явлением обнадеживающим.

Со стороны не узнаешь, какие душевные муки приходится испытывать женщине, которая любит детей, хочет их иметь и не имеет только потому, что физически не может выносить. Возможно, ее горе еще и увеличивается, если она сознает: и зачать-то ведь могу, вот только родить…

И что, собственно, плохого в том, что родить этого вымечтанного и драгоценного ребенка ей поможет другая женщина? В конце концов, каждый взрослый человек рано или поздно понимает: в жизни не так уж много ситуаций, когда он имеет возможность получить все и сразу; чтобы что-то получить, обычно приходится от чего-то отказаться. Вот и в этой ситуации так: женщины готовы отказаться от беременности и родов ради того, чтобы все-таки иметь ребенка. Я, конечно, не говорю о диких случаях, когда многомудрые дамы обращаются к услугам суррогатных матерей просто потому, что не хотят портить фигуру беременностью. Правда, подобные истории существуют на уровне разговоров – возможно, просто сплетен, – потому что суррогатное материнство официально разрешено в нашей стране только по медицинским показаниям. В достоверных же историях обращение к суррогатным матерям все-таки связано именно с необратимыми медицинскими причинами – с тем, что женщина и раз, и два, и пять убеждается: она не может выносить ребенка, несмотря на все усилия акушеров-гинекологов.

Вот тогда-то она и задумывается: а может быть, лучше, если я…

И никто не убедит меня, что это «если» – хуже. Даже законодатели тех вполне цивилизованных стран – например, Франции, – в которых суррогатное материнство запрещено. Мне кажется, должно быть разрешено все, что позволяет проявляться лучшим сторонам человеческой природы.

И разве желание иметь ребенка не есть лучшая из лучших сторон?

Конечно, его рождение с помощью суррогатной матери имеет особую специфику.

Медицина

В медицинском отношении суррогатное материнство теснейшим образом связано с ЭКО. Только начинается оно со стимуляции не одного женского организма, а двух. Все репродуктивные процессы у генетической и суррогатной мам должны идти синхронно, вот врачи и занимаются такой синхронизацией с помощью гормонального стимулирования. К тому моменту, когда у генетической мамы можно будет получить яйцеклетку, организм сурмамы должен находиться в соответствующей биологической стадии. Ведь странно было бы переносить ей в матку эмбрион в тот, например, момент, когда ее менструальный цикл завершен и эндометрий отторгается.

То есть физиологическое отличие данного процесса от стандартного ЭКО заключается, собственно, лишь в том, что подсадка эмбриона производится не той женщине, у которой была взята яйцеклетка для зачатия.

Все остальное – от правовой стороны дела до моральной – выглядит, конечно, несколько иначе, чем в обычном ЭКО.

Право

Не все знают, что суррогатное материнство является не какой-то подпольной процедурой, а вполне легальной программой, которая регулируется Семейным кодексом РФ, Законом «Об актах гражданского состояния» и тем же самым приказом № 67 Минздрава России, которым регулируется ЭКО. Для участия в этой программе требуется письменное информированное согласие обоих супругов, собирающихся стать генетическими родителями, и женщины, готовой выносить и родить их ребенка.

Требования, которые предъявляются к сурмамам, оговорены законом не менее внятно, чем требования к донорам спермы. Женщина должна быть не моложе 20 и не старше 35 лет. У нее должен быть собственный здоровый ребенок (наличие двух не обязательно, но желательно). Кстати, эта норма установлена не только для того, чтобы женщина подтвердила свою физиологическую способность родить, но и для подтверждения того, что она уже имеет представление о своей психологической реакции на беременность и роды. Вдруг поток эмоций, связанных с этим событием, окажется таким сильным, что женщина с ним просто не справится и поведет себя непредсказуемо?

Здоровье потенциальной сурмамы, то есть ее способность выносить и родить ребенка, должно быть подтверждено несколькими врачами – гинекологом, терапевтом, психиатром. Она должна сдать множество анализов, среди которых мазок на чистоту флоры и отсутствие мочеполовых инфекций, а также разнообразные анализы крови, в том числе биохимический, на ВИЧ, RW, гепатиты В и С.

При желании генетические родители могут подписать с сурмамой договор, в котором оговорят все тонкости взаимоотношений и оплаты ее труда. В этом договоре можно указать, какие суммы будут ежемесячно выделяться на ее полноценное питание и медицинское обслуживание, как ей будет компенсирована связанная с беременностью и родами потеря в заработке, и любые другие вопросы.

Информированное согласие самой сурмамы означает главным образом то, что она полностью осознает: вынашиваемый ребенок абсолютно ей чужой, она не должна предъявлять на него никаких претензий. Но информация информацией, осознание осознанием, а в законодательстве существует норма: в течение 72 часов после рождения ребенка суррогатная мать имеет право заявить, что она оставляет его себе. И никакие генетические родители ничего с этим поделать не смогут – их права, согласно законодательству, не принимаются во внимание даже судом, принеси они хоть сто анализов на идентичность ДНК. Правда, в том случае, если сурмама поведет себя так, как от нее и ожидают, то есть в течение тех же 72 часов даст письменное согласие на передачу ребенка его генетическим родителям, то ребенку этому будет выписано обычное свидетельство о рождении, в котором будут указаны именно эти родители, то есть никакого усыновления не потребуется.

Трудно сказать, что руководило законодателями, когда они устанавливали эту норму. Возможно, уважение к человеческому естеству: все-таки женщина девять месяцев вынашивала ребенка, в муках родила его. Самой природой определено, что за это время она должна его полюбить, и все рациональные доводы против этого есть, как ни говори, доводы противоестественные.