Скамейка

Он. Не надо так не надо. Тогда я пошел. Не забыла, в чем поклялась? Я спрашиваю — не забыла?

Она. Не забыла… Можешь меня задушить, тогда совсем будешь уверенный… Мне все равно…

Он. Ну-ну-ну… Ничего с тобой не сделается. Завтра опять сюда придешь… как миленькая. Последний раз спрашиваю — вывести из парка?

Она молчит, плачет.

Тогда я пошел. Прощай. (Уходит.)

Вера остается одна. Кругом ни души, она одна сидит на скамейке и рыдает. Закрыв руками лицо, она поднимается, заходит за скамейку, идет на газон, опускается в высокую траву и, распластавшись в траве, лицом вниз, затихает. Только плечи у нее вздрагивают от беззвучных рыданий.

Внезапно из-за кустов появляется Федор. Он не в себе, встревоженный, в глазах мрачноватая решимость. Не обнаружив на скамейке Веру, беспокойно смотрит по сторонам. Увидел ее. Подходит, опускается возле нее на корточки.

Он. Вера… (Осторожно касается ее плеча.) Вера…

Она (вздрагивает, приподнимает голову. И вдруг с воплем бросается к нему, обвивает руками, радуется и плачет). Федя… Феденька… Федечка!.. (Страстно целует.) Я так благодарна тебе, что ты вернулся, миленький мой!.. Я бы отсюда живой не вышла, Федя…

Он. Успокойся… успокойся…

Она. Я уже хотела этот кирпич проклятый… я хотела его положить в сумку, сумку повесить на шею… тут пруд недалеко, я знаю там глубокое место…

Он (встрепенулся). Ты что? Совсем сумасшедшая? А Витьку на кого?..

Она (плачет). У него есть отец, пускай воспитывает. (Вытирает слезы.) А ты почувствовал, да, что мне плохо… да… Миленький мой… мы сейчас поедем ко мне, у меня выпить есть… ты со мной выпьешь, хорошо?.. Ладно?.. Ты не думай, я все понимаю… я сама тебя утром отправлю домой… я все понимаю… (Опять плачет.) Меня все обманывают, Федя… Сегодня… один… обещал прийти… не пришел… Так тяжело одной… Ты поедешь ко мне? Поедешь, миленький?

Он. Поеду, поеду… успокойся. Нам надо поговорить, Вера…

Она. Я тебя не отпущу сегодня, Федя… Ты сегодня мой… Только мой! Жене что-то придумаешь… ты же умеешь придумывать. (Снова обвивает руками, целует.)

Он. Вера, подожди. (Высвобождается.) Успокойся. Нам надо серьезно поговорить…

Она. Говори, милый. (Вдруг.) Я тебя сильно ударила по глазу, Федя? Тебе больно? (Целует глаза.) Прости меня, пожалуйста…

Он. Все нормально. Успокойся, наконец. Послушай меня. Я не просто так вернулся… все очень серьезно.

Она. Я тебя слушаю… я тебя очень внимательно слушаю.

Он. Сейчас я возьму такси, и поедем ко мне…

Она (перебивает). Не поняла?

Он. Возьмем сейчас такси и поедем ко мне…

Она. Как к тебе? А жена?

Он. Ты слушай. Мы поедем сейчас ко мне, ты посидишь в машине, я зайду, возьму кое-что, самое необходимое, и потом мы поедем к тебе. Я буду жить у тебя, если ты не возражаешь.

Она (ошеломленная). А жена?

Он. Я ухожу от жены и буду жить у тебя. Только заранее хочу тебе сказать: это не значит, что мы поженились. Я ничего пока твердо не обещаю. Поживем — увидим. Тебя устраивает?

Она. А жена?

Он. Что — жена? Я подам на развод. Ты согласна, чтоб я переехал к тебе?

Она. А жена тебя отпустит? Она сейчас дома?

Он. Я тебя спрашиваю: ты согласна с таким условием?

Она. С каким условием?

Он. Что я пока ничего твердо не обещаю. Согласна? Или нет?

Она. Федя, а почему ты вдруг решил?

Он. Для меня это не вдруг. Я об этом думал все время. Восемь лет с ней живу — восемь лет об этом думаю!

Она. Подожди… как восемь? Ты же… у тебя сын женатый! Зачем ты меня снова обманываешь, Федя?

Он. Я не обманываю. Это сын от первой жены. Я с ней развелся восемь лет назад. Они живут в Казани, она вышла замуж за военного, и они переехали в Казань. Там сын и женился. А это вторая жена, сын у нас… во второй класс перешел.

Она. Как вторая жена?

Он. Была первая, сейчас вторая… может, ты будешь третья. Теперь понятно? (Улыбается.)

Она. А почему ты от нее уходишь? Что-нибудь случилось? Федя, если она сейчас дома, я с тобой не поеду… я боюсь.

Он. Ее нет дома, я не знаю, где она. Пришел с работы — записка: еду к подруге, буду поздно или утром.

Она. А если она вернулась? Я не поеду, Федя. Скажи, где ждать. Но только не у твоего дома.

Он (с нервным напором). Ты поедешь! Я один застряну… останусь. Мне надо вырваться! Вырваться надо, понимаешь? Я сам не могу, а у меня никого нет, я один! А жить я больше так не могу! Я прошу тебя поехать со мной! От тебя ничего не требуется, только посидеть в машине! (Кричит.) Мне надо вырваться, ты это можешь понять? Вырваться!..

Она. Она же все равно тебя потом найдет…

Он. Она меня не будет искать!

Она. Федя, я так не могу… я ничего не понимаю… Ты что, ее не любишь?

Он. Она меня не любит. И я ее уже не люблю… но любил… очень любил! Как пацан втрескался восемь лет назад. Пошел на родительское собрание, сын учился у нее в классе… обычно жена ходила на эти собрания, а тут что-то не могла, меня послала. И все. Через две недели подал на развод и переехал к ней. И оказался в дерьме с первого дня!.. У нее до меня был человек, я ничего не знал, а у них продолжалось — после того как мы поженились. Без перерыва!.. А когда я узнал, она уже была беременна… я только не знал — от меня или от того. Оказалось, от меня, когда появился на свет… Жили в одной комнате, соседи кошмарные, я зарабатывал мало, алименты, ребенок, она нервничала… и я пошел работать шофером, благо права были. Я же институт кончал, экономический, работал в одной конторе. Пришлось бросить… Пока сынишка был маленький, все вроде бы нормально. С тем она порвала. Ну, как нормально… все равно я старое уже не мог забыть. Хотя она до сих пор доказывает — ничего не было. (Злобно.) А я знаю, что было! Я у нее обнаружил письмо в сумочке, от подруги… и все понял. В общем, влип я крепенько!.. Дальше — больше!

Она впитывает каждое его слово, следит за малейшим изменением выражения его лица.

(Продолжает.) В прошлом году она поехала в Ленинград, с классом. Хотели с сыном проводить, она — не надо, не надо! Стеной стала. Я тогда тем более поехал… скрытно. Сразу засек — с мужчиной отправилась. Потом говорила — это отец одной девочки из класса… мол, помогал ей. А почему тогда мне нельзя было проводить, спрашивается?! Между прочим, в тот день мы с тобой встретились… я прямо на вокзале в ресторане выпил и поехал в парк. Успокоился немножко возле тебя. А сбежал я тогда, чтоб звонок ее не прозевать… на старой квартире у нас был телефон, договорились, что она позвонит после двенадцати из гостиницы. Устроил ей скандал по телефону. Не знаю, может, в это время она сидела в объятиях… или лежала с ним… голос у нее был какой-то не свой! Я ничего не знаю… знаю только — если один раз было, может сто раз быть!.. На свадьбу к сыну не поехал, боялся ее одну оставить! Из мужа в телохранителя превратился!.. Я не могу больше так жить. И уйти воли не хватает. Она действует на меня; что-то в ней есть такое… из нее какое-то излучение выходит, какой-то луч… точно, точно! И убивает во мне все — волю, ум, гордость! Я же раньше… и с первой женой, и вообще с женщинами чувствовал себя всегда королем! А теперь я слуга… неизвестно скольких господ! Она раздавила меня! Я даже всего рассказать не могу… стыдно!.. Как-то заболел, так она: «Ложись, Федя, в больницу, я не могу за тобой ухаживать, ты слишком капризный, когда болеешь». Представляешь? (Яростно.) Все восемь лет душа дрожит от боли!

Она. Она красивая?

Он. Не знаю. Обыкновенная. Так, стройненькая. Я уж и не вижу ее. Я только чувствую, что это мой враг, что она погубила меня! Она меня приучила к таким вещам, если рассказать — не поверят! Постоянное, непрерывное унижение!.. Родственников у меня здесь нет, друзья отошли… никому не звоню, не встречаюсь… Не могу видеть людей. Теперь, правда, я ей тоже запретил приводить своих подружек-разводушек… одна ушла от мужа, от другой муж ушел… все время тянут ее куда-то. (Кричит.) Я запретил! Пускай никого не будет, ни души, раз такой дом, раз такая жизнь в этом доме!..

Она. Ты ее любишь, Федя…

Он. Я ее любил. Она этим пользуется… моей любовью. Я действительно ее любил, я был счастлив… думал — ну, все, никогда больше не будет обманывать, юлить, бегать куда-то, искать, изменять. Я вообще забыл, что существуют женщины на свете кроме нее… Не хочу больше. Сегодня подвожу черту. Все равно этому наступил бы конец — рано или поздно. (Кричит.) Так пусть это произойдет сегодня! Я хочу сегодня освободиться от нее!

Она. Успокойся, Федя!..

Он. Не надо меня успокаивать! Я восемь лет успокаивал себя, обманывал себя! Я ничего уже не чувствую… Только боль, боль, боль!

Она. А может, тебе только кажется, что она гуляет? А она просто от твоей ревности прячется? Может, у нее никого и нет?

Он. У нее полная записная книжка телефонов… непонятных и неизвестных мне людей! (Вдруг сникает.) Не знаю, может, и кажется что-то, может, я одичал, все возможно… при такой жизни. Возможно, и я виноват… Хотя я не знаю, в чем я виноват. В том, что женился на ней? Она действительно не очень хотела, я настаивал, как таран тогда пошел на нее… Не знаю, ничего не знаю… Душа у нее неплохая… если только жить с ней на необитаемом острове. Чтоб только были она и я. Тогда, наверное, все было бы нормально. Так-то она вполне… не жадная, бескорыстная, подруги у нее все время тянут… и деньги, и вещи… неглупая… ласковая… Может, надо как-то иначе с ней… уехать на время. Сейчас можно было уехать на уборочную в Казахстан, я отказался. Сто раз давал себе слово: не скандалить, вести себя спокойно, не реагировать… просто молчать больше. Не могу! Сейчас пойду, если она дома — начну орать, бить посуду, требовать отчета… ей все это надоело, уже не действует на нее. Она даже ночевать может остаться где-то, лишь бы не слышать, как я ору… Я не знаю, что делать. Когда выпью, легче становится… а, думаю, пошло оно все к черту, и она, и все! Но я же не могу все время ходить пьяным… За рулем! Да и не могу я пить много. Сердце барахлит. (Вдруг истерически.) Вера, не обижайся… не обижайся на меня! Не обижайся! Я ничего не могу сделать!

Она (с испугом). За что не обижаться?

Он (сникнув). Не обижайся, пожалуйста… я, наверно, один сейчас поеду домой. Я должен с ней поговорить. А завтра приду к тебе. Хорошо?

Она. Как хочешь.

Он. Пойдем. (Поднимается с земли.) Я должен раньше ее попасть домой. Я хочу увидеть, какой она приедет! Я хочу увидеть ее! Просто так я не уйду… я не могу просто так уйти. Она только этого и ждет, чтоб я ушел. (Кричит.) Я сегодня ночью или убью ее, или заставлю жить так, как положено жене жить с мужем!

Она (поднимается, угрюмо). Ну, пошли.

Они идут рядом по аллее, она смотрит на него печальными, сухими глазами, он шагает разгоряченный, с сжатыми кулаками, устремленный вперед, глаза блестят. О том, что рядом с ним Вера, забыл.

Он (вдруг вспомнил о ней). Я могу тебя довезти на такси, если хочешь.

Она. Не надо.

Он. Зайти к тебе я уже не смогу, Вера. Мне очень важно прийти раньше, чем она, понимаешь? Если я приду после нее, это плохо. Надо обязательно, чтоб я успел раньше. А если не придет ночевать… тогда все! Тогда завтра я к тебе переезжаю. Пойдем быстрее.

Он увеличивает шаг, отрывается от нее. Вера, напротив, замедляет шаг. Останавливается. Садится на первую попавшуюся скамейку.

(Вдруг обнаружив ее отсутствие, останавливается, оборачивается. Возмущенно.) Вера! Ты что села? Ну, вставай, догоняй, Вера!

Она продолжает сидеть.

(Делает несколько шагов назад.) Вера, вставай! Я жду тебя! Ты же знаешь, как я тороплюсь!

Она поднимается, идет к нему.

Ну, быстро, быстро! (Подождав, пока она с ним поравняется.) Вера, я тебя только очень прошу — что бы ни случилось, как бы тебе ни было нужно, как бы тебе ни хотелось… никогда ни при каких обстоятельствах не вздумай искать меня… ни на работе, ни дома. Ты слышишь?

Она. Слышу.

Он. Я тебя сам найду, если надо будет.

Они выходят из парка на освещенную полукруглую площадь — здесь проходят трамвайные пути, неподалеку стоянка такси. Стоят свободные машины.

(Торопливо.) Ну так что, Вера, подвезти тебя или не надо?

Она. Не надо.

Он. Тогда я пойду. (Чмокнул в щечку.)

Она. Подожди. (Роется в сумке.)

Он. Что такое? Я тороплюсь, Вера!

Она. Возьми. (Протягивает ему ключ.) Это от моей квартиры. Улица Пирогова, дом четыре, квартира четыре, первый этаж. Витьку я предупрежу, что у тебя ключ, когда приедет.

Он (в недоумении). Зачем? Мне не нужно, Вера.

Она. Тебе нужно.

Он. Ты что, думаешь, я уже развожусь?

Она. Да не думаю я ничего. Просто я хочу, чтоб ты знал, что есть дом, куда ты всегда можешь прийти. Может, и не придешь, а на душе спокойней тебе будет. Уверенность почувствуешь, когда ключ будет в кармане. Ты же толковый мужик, просто уверенность в себе потерял. А человека без уверенности никто не любит, Федя. И меня Петр бросил, потому что уверенность потеряла. (Кладет ему ключ в карман.) Когда-нибудь и ты мне в жизни поможешь. Мало ли…

Он (стоит растерянный, смущенный. Вынимает ключ из кармана). Вера, я не могу взять… я не хочу тебя связывать… не имею права. Ты с кем-то познакомишься, у тебя что-то начнет налаживаться… и вдруг я явлюсь…

Она. Не волнуйся, дурачок. Если у меня начнет что-то налаживаться, я замок заменю. Понятно? (Берет из его рук ключ, снова кладет ему в карман.) Поезжай.

Он стоит растроганный, голову опустил.

Поезжай. И не делай глупостей…

Он отступает на шаг, странно, как клоун, кланяется, поворачивается, идет к стоянке такси. Вера смотрит, как он садится в машину, грустно улыбается. Машина резко разворачивается, уезжает. Тут же, дребезжа, подходит трамвай. Вера поднимается в вагон. Трамвай отправляется. Через широкое окно мы видим, как Вера бросает в кассу монету, отрывает билет, ищет место, садится. Трамвай заворачивает.

В городском парке уже не играла музыка, не крутились карусели, не торговали киоски, не щелкали стрелковые тиры, не взлетали мячи. Народ отгулял.

Только на некоторых скамейках сидели еще парочки. «Пойдем, уже поздно!» — сказала одна девушка своему парню. А другая девушка в это же время сказала другому парню: «Ну куда ты спешишь, еще рано!»

И обе были одинаково правы. Потому что на земле начинался тот беспощадный, неумолимый час ночи, когда, как сказал поэт, кто-то спит, а кто-то плачет.

Занавес