Проект Каин. Адам

— Где потерпевший? — спросил Сержант. Он отложил в сторону недописанный протокол и посмотрел на второго полицейского.

«Потерпевший. Все, мне пи…ец», — пронеслось в голове у Максима. Он взглянул на Сержанта, словно желая донести до него мысль, что ни в чем он не виноват.

— Заходите! — зычно крикнул толстый и уселся на скамейку рядом с Сержантом, заставив того невольного подвинуться.

В кабинет вошли еще двое: одним был очередной полицейский, а вторым — потерпевший. Страх Максима был настолько силен, что на какое-то ужасной мгновение он даже увидел полноватого паренька с синяками под глазом и царапинами на лице. Но это был совершенно другой человек: немолодой, худой и довольно высокий, он шел согнувшись и прижимая правую руку к левому боку, словно у него болел желудок. Но что было гораздо более важным, Макс видел его первый раз в жизни.

— Присаживайтесь, гражданин, — сказал Сержант.

«Гражданин» послушно и с видимым облегчением уселся на скамейку, так и не отнимая руки от бока. На изжелта-бледном лице явственно выступали скулы, и не надо было быть врачом, чтобы понять: ему было очень больно.

— Вы узнаете кого-нибудь из этих молодых людей? — поинтересовался толстый полицейский.

«Гражданин» поднял глаза на переминавшихся с ног на ногу парней. «Только не я, только не я», — подумал Максим.

Наконец мужчина покачал головой, и по шеренге пронесся общий вздох облегчения. Мент недовольно посмотрел на них, потом снова обернулся к потерпевшему.

— Вы уверены? Посмотрите еще раз, пожалуйста.

— Я уверен, — тихим голосом ответил мужчина и поморщился от боли. — Здесь его нет.

Толстяк кивнул конвоиру, чтобы тот увел своих подопечных. Максим тоже было развернулся, собираясь последовать за ними, но Сержант поднял взгляд от своей бумажки и сказал:

— Гражданин Дробышев, с вами мы еще не закончили, — он постучал пальцем по протоколу.

Максим чертыхнулся (мысленно), и остался на месте. Радость быстро погасла, уступив место унынию и вновь пробуждающемуся страху. Он начал переступать с ноги на ногу, но заметив быстрый взгляд Сержанта, остановился. Еще не хватало, чтобы этот мент поинтересовался, не хочет ли он в туалет. Между тем мужчина с бледным лицом обессилено откинулся назад, прислонившись к стене. Толстый капитан обернулся к нему и спросил:

— Вам нехорошо? Вы как-то неважно выглядите. Может быть…

Что именно «может быть» он так и не договорил: дальнейшие события развивались с умопомрачительной скоростью, с какой мог бы нестись под откос сорвавшийся с тормозов состав.

4.

В тамбуре, где за решеткой сидел дежурный, раздался грохот, а следом крик.

— Бл… ь! Держите его! Держите этого козлину!

Шлепок, падение чего-то тяжелого, звуки борьбы. Сержант и капитан вскочили на ноги, похоже, собираясь бежать на помощь. Максим с нарастающим ужасом услышал, как кто-то заорал, явно от боли. Неожиданно бледный мужчина, про которого все уже и думать забыли, застонал, согнулся пополам, что-то промычал и упал на пол. Раздался громкий треск, когда его голова ощутимо ударилась о доски. Господи, все это начинало напоминать какой-то дурдом.

Капитан подскочил к упавшему и начал его поднимать, пока Сержант таращился на них, не понимая, что произошло. В тамбуре по-прежнему орали.

— ААААААА!

Сержант и Максим обернулись на громкий вопль и увидели, как в комнату буквально влетел какой-то мужик, размахивающий окровавленными кулаками. Его вытаращенные глаза на мгновение остановились на Максе; долгое, бесконечно долгое мгновение мужчина рассматривал замершего парня и уже сделал было шаг в его сторону, когда кто-то сзади прыгнул на него, стараясь сбить с ног. Мужик шагнул вперед, оперся о стол, сохранив равновесие, обернулся и одним мощным рывком содрал с себя молодого полицейского, словно тот был всего лишь прилипшим банным листком.

— Арррргх! — рыкнул безумец и отшвырнул парня в сторону. Тот отлетел к стене и въехал в нее затылком, не успев сгруппироваться, чтобы смягчить удар.

Полицейский медленно сполз на пол, оставляя на стене кровавый след, как в дешевом боевике.

— Да что… — начал было капитан, поднимаясь с пола, где по-прежнему валялся потерявший сознание «потерпевший», но договорить не успел.

Максим с каким-то тупым оцепенением увидел, что ввалившийся псих словно среагировал на голос полицейского. Его голова дернулась, как у собаки, почуявшей кость, и он, не раздумывая, ударил кулаком в лицо поднимавшемуся с колен капитану. Тот только хрюкнул и завалился на несчастного «потерпевшего». А мужик нагнулся и почти не замахиваясь, словно бы наугад, несколько раз ударил упавшего.

— Т-твою мать!

Сержант вскочил на скамейку и кинулся на согнувшегося мужика, продолжавшего раз за разом ударять бесчувственного уже капитана. Патрульный коротко замахнулся и ударил склонившегося психа, целясь то ли в висок, то ли в ухо. Максим, сам когда-то боксировавший в университете, оценил и меткость, и силу удара, но к его удивлению здоровяк только покачнулся, что-то неразборчиво рявкнул и отпихнул от себя Сержанта. Тот отлетел назад и ударился о скамейку, а псих продолжал месить кулаками бесчувственное тело на полу. Макс почувствовал тошноту, увидев капли крови, которые слетали с кулаков сумасшедшего. Боже, да он же убьет его!..

Эта мысль вырвала Максима из оцепенения, и он бросился к рычавшему психу, надеясь привлечь его внимание. Макс подскочил и ударил мужчину по затылку, даже не почувствовав, как хрустнул палец, на котором была надета дешевая серебряная печатка. Он занес руку, готовясь ударить еще раз, но мужик с невероятной скоростью развернулся и ударил Макса в нос. Мощный кулак со сбитыми «костяшками» показался парню размером с баскетбольный мяч.

Кулак врезался в переносицу, ломая ее. Горячий поток крови хлынул на куртку и в рот. Максим отшвырнуло назад, на стол, больно ударивший парня поперек спины. В голове словно взорвалась россыпь сверхновых звезд. Он упал на пол и мутнеющим взором увидел забегающих в комнату полицейских с дубинками.

Надо защищать почки. Надо защищать почки.

С этой мыслью Максим провалился в омут беспамятства.

5.

Сейчас, сидя на толчке в вытрезвителе, Максим мог припомнить все весьма отчетливо. Настолько отчетливо, что почувствовал, как спазматически сжался желудок, отчего по телу прокатилась волна боли.

Спустя пять минут Макс осторожно поднялся и побрел обратно. С облегчением упал на противно скрипнувшую койку, медленно, морщась, заложил руки за голову и стал смотреть в потолок. Интересно, скрутили они того психа или нет? Наверное, скрутили. Блин, ну и силен же он был! Настоящий здоровяк, а по виду и не скажешь…

Мысли поплыли, и он задремал, укутанный в усталость и боль, как младенец в одеяло.

За окном начиналась суббота.

6.

Майор Рыков стоял у окна своего кабинета, глядя на дремлющий в утренних сумерках город. Он был спокоен, но вовсе не потому, что обладал выдающейся силой воли и стальными нервами. Нет, просто он уже успел выпить довольно много «народного» лекарства: полупустая бутылка водки стояла на столе, и майор даже не думал убирать ее. Его сейчас занимали совершенно другие мысли, а то, что за распитие на рабочем месте могли сделать выговор, его волновало меньше всего.

Они допустили ошибку.

Да, допустили ошибку, пусть даже и не подозревая об этом. И теперь за эту ошибку должны были расплатиться все. Распространение заразы можно было бы остановить, если б они получили данные сразу же, как только первые зараженные появились в городе. Даже тогда было еще не поздно. Но эта неповоротливая и прогнившая насквозь махина, называемая Российской Армией, не позволила вовремя отреагировать на первые признаки опасности. Если бы они поняли сразу, с чем имеют дело, то можно было бы ликвидировать зараженных, совсем как хирург иногда вынужден отсечь пораженные болезнью участки организма пациента ради спасения его жизни.

Ликвидировать. Ему всегда нравилось это слово. По его мнению, была в нем какая-то величественность. Холодная красота. Хотя вскоре вполне могли ликвидировать его.

Он отошел от окна и сел за стол, за которым прошли последние пятнадцать лет службы. Провел грубыми пальцами по местами поцарапанному плексигласовому стеклу, под которым скрывались старые календарики, номера телефонов, фотография жены с двумя дочерьми и прочая подобная ерунда. Минуту просто смотрел на старый календарь за 2001 год. Где он его взял? Он не помнил. Да и какая разница? Вопрос был в том, зачем он вообще оставил этот кусок пластика здесь, а не выбросил его в свое время. Наверное, забыл. Как и все они забыли об объекте ВСО-1554729. Затерянный где-то в болотах полигон, на котором — помимо всего прочего — хранилось вещество, являющееся экспериментальной разработкой под названием «Каин». Нет, на самом деле, ведь так легко забыть о том, что уже больше не нужно, правда?

Майор вздохнул и взял один из множества листов, в беспорядке разбросанных по поверхности стола.

«…нарастание числа копий вирусной РНК в крови…»

«…инкубационного периода, который может длиться от нескольких часов до нескольких дней…»

«…происходит активное подавление ответа организма за счет того, что вирус ингибирует иммунную систему зараженного…»

Он откинул листок в сторону. За всеми этими гладкими учеными фразами на самом деле скрывалось одно: они сами не знали, что делать. В текущей ситуации единственным действенным выходом, подумал он, было только тотальная ликвидация всего города. Абра-кадабра, трах-тибидох, город с четырьмя сотнями тысяч населения исчезает в клубах дыма и волшебных искрах. Вопрос закрыт.

Впрочем, это бы помогло дня два назад. Может быть еще вчера. Сегодня они получили информацию о том, что первые признаки появления Каина замечены в соседней области, в Тюмени. А заставить исчезнуть город-милионник… Извините, это даже Копперфилду не по силам. Никаких вам трах-тибидохов.

Рыков откинулся на спинку стула. Как же они могли забыть об этой разработке? Он не знал. Он затребовал данные по «Каину», и даже получил их, но узнать удалось немного, практически ничего.

Майор взял со стола еще один листок и пробежался взглядом по ровным печатным строкам.

«По вашему запросу можем сообщить следующее.

„Каин“ разрабатывался как сильный стимулятор (на основе корамина) мозговой и физической деятельности солдат. Проект был приостановлен, когда выяснилось, что у разработанного вещества есть ряд серьезных неустранимых побочных действий, среди которых упоминается сонливость, сверхчувствительность к запахам, временное ухудшение зрения, клонические судороги и т. д. Приказом Командования от 15 февраля 1996 г. №745-9122, работы были заморожены на неопределенный срок, вещество надлежало сохранить. Группа ученых, работающих над проектом, расформирована, остатки препарата перевезены на закрытый полигон, объект ВСО-1554729.»

И все, больше никаких данных. Он отправил свои соображения полковнику Маслову, своему непосредственному начальнику, но ответа пока не было. Впрочем, майор догадывался, что там, наверху, тоже мало кто спит. Скорее всего, бегают, как ошпаренные кипятком муравьи и решают, на кого переложить ответственность за такую промашку. Конечно, кое-какие действия уже были предприняты, в Горецк и окружающие поселки посланы патрули солдат, но Рыков понимал — это ничего не решит. Все равно, что закрывать ворота стойла после того, как все лошади разбежались.

Майор налил водки и задумчиво уставился на стакан. Город за окном пока еще спал.

7.

КОМУ: ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ШИРОКОВ В.Г.

ОТ: полковник Маслов Л.С.

ТЕМА: Ситуация в г. Горецк, Кург. обл.

На данный момент представляется обоснованным возникновение локального очага эпидемии вируса под кодовым названием Каин в г. Горецк. Зафиксировано 36 несомненных случаев заражения в самом городе и прилегающих поселках, больные помещены в карантин для дальнейшего исследования воздействия вируса на организм. наши врачи работают над созданием вакцины, они утверждают, что нужный препарат будет предоставлен не позднее 25 сентября 2013 года.

Предполагаемый источник заражения: воды реки Тобол, в которую неизвестным пока методом попал вирус. судя по числу зараженных объектов, количество тел вируса было минимальным.

Учитывая возможное развитие ситуации, выдвинуто предложение по контролю транспортных узлов города имеющимися в распоряжении силами. по мнению наших специалистов, происшествие не представляет угрозы гражданским лицам, проживающим в вышеуказанном населенном пункте.

Закодировано 130921 №342-19.

Глава четвертая

1.

Телефонный звонок вырвал Аню из тяжелого сна, от которого у нее остались только воспоминания о том, что ее кто-то догонял и пытался схватить. Пронзительное треньканье старого телефонного аппарата противно било по ушам.

Девушка открыла глаза и по привычке потянулась к будильнику, намереваясь выключить его. Черт как неохота было идти на работу! Может позвонить, сказаться больной? Соврать. Хотя она себя и правда чувствовала неважно. Хорошо хоть, ее не догнали…

Телефон замолчал, но спустя несколько секунд снова задребезжал, отгоняя от девушки последние остатки кошмара.

— Ч-черт, — она непослушной рукой схватила трубку.

— Алло? — прохрипела она, кашлянула. — Алло?

В трубке стояла тишина, раздавалось только какое-то невнятное сопение, а на фоне стоял ровный гул, как будто звонивший был в каком-то помещении с кучей народа вокруг. Еще не до конца проснувшаяся Аня взглянула на трубку, потрясла ее, снова приложила к уху и сказала:

— Алло?.. Я вас не слышу.

— А… Аня… — женский голос. Девушка вздрогнула, и села на разворошенной постели, до боли прижимая к уху трубу.

— Кто?.. — начала она, а потом все поняла. Мать. Это звонила мать. Впервые после стольких лет мать сама позвонила своей непутевой дочери. Ее словно обдало холодной водой, в сознании пронеслась безумная мысль: ее дорогая мамаша как-то узнала о произошедшем в пятницу и вот теперь звонит, чтобы позлорадствовать. Нетерпеливым взмахом головы девушка отогнала от себя эту глупую, но при этом горько-сладкую мысль.

— Мама, это ты?

В трубке снова послышалось сопение, и тут до Анны дошло, что мать не стала бы звонить просто так. Не стала бы, если бы только не случилось что-то серьезное.

— Мама… — начала она, но та перебила: — Аня, папа…

На том конце провода замолчали, и девушка почувствовала, что сердце ее упало. Дело было даже не в том, что именно сказала мать, а в том, как она это сказала. Что-то с отцом, и судя по голосу, что-то серьезное. Его сбила машина? Авария на заводе? Сердечный приступ? Боже, врачи сколько раз говорили ему, что курение и пристрастие к жирной пище до добра не доведут, но так скоро, Боже, так скоро… Аня почувствовала, что сознание куда-то уносится, куда-то далеко, и девушка прикусила нижнюю губу. Волна боли разогнала туман, заволакивающий разум, заставила сосредоточиться.

— Что…

— Отец, — наконец смогла выдавить мать.

— Что случилось мама? Что с папой? — она стиснула трубку так, что побелели костяшки пальцев. В голове стучали молоты, как с тяжелейшего похмелья после дешевого джин-тоника.

В трубке раздался вдох, пронесенный по проводам через сотни километров и вырвавшийся из трубки Ани треском и шорохом.

— Он отравился, — кажется, теперь слова ей давались легче. — Я не знаю, где и как, может быть на работе, в столовой… Сколько раз я говорила ему, что не стоит питаться в этом хлеву, но он никогда не слушал меня. Всегда все делал по-своему.

«Как и ты», — мелькнула мысль, но Аня тотчас укорила себя за нее. Это быть может было и правдой, но все-таки не совсем справедливо. Да и не к месту.

— …он пришел в пятницу домой, вроде бы все было нормально. Как обычно выпил пару бутылок пива, поужинал, посмотрел футбол, или бокс, или что там было, не важно, — продолжала мать. В ее голосе звучала растерянность, усталость и, что больше всего не понравилось Ане, обреченность.

— Все было хорошо, но ночью он вдруг соскочил с постели и побежал в ванну, его вырвало. Потом еще и еще. Сначала он предположил, что это попалось плохое пиво, мол, такое бывает… Но на утро ему стало хуже, поднялась температура.

— А сейчас? — быстро спросила Аня. Ее взгляд остановился на маленьком и изящном сотовом телефоне, который на предыдущий день рождения подарил ей этот козел Андрей. Девушка взяла «сотовый» в свободную руку, откинула крышку и зашла в телефонную книгу. Начала быстро перелистывать записи, стараясь найти нужную. Где же, где же…

— Он в больнице.

— В больнице?! — Аня вытаращила глаза и прекратила манипуляции с телефоном не в силах поверить в то, что только что услышала. Отец в больнице? Да он бы никогда не позволил…

Словно подслушав ее мысли, мать сказала:

— Ты же знаешь отца… Аня, — кажется, ей с трудом удалось назвать дочь по имени, но девушка не обратила на это внимания, снова сосредоточившись на «сотовом».

— Он был в полубессознательном состоянии, когда его забрала «скорая». Они вкололи ему что-то прямо в квартире, и, слава Богу, отцу вроде бы полегчало. По-крайней мере он пришел в себя и смог внятно поговорить с приехавшим врачом. Хотя все равно выносили его на носилках, так он был слаб…

— Где ты сейчас? — перебила ее дочь. Она аккуратно положила сотовый на тумбочку, не закрывая его.

— Тоже в больнице, — ответила мать. Теперь понятно, откуда был такой фоновый шум, неразборчивый гул многих голосов. В голосе женщины прорезался неприкрытый страх, когда она сказала: — Господи, Аня, здесь столько народу, и все — слышишь, все! — больны! Я не знаю, что и думать, но некоторые говорят, что это возможно холера, или тиф или еще что-нибудь в этом роде. Я не хочу в это верить, но отец… и все эти люди…

— Мам, прекрати. Я сейчас же сажусь на ближайший рейс и буду у вас к завтрашнему утру.

Эти слова были последней каплей, и мать разрыдалась прямо в трубку, не в силах больше сдерживаться. Аня молчала, пораженная, не зная, что сказать. Плакала ли мать когда-нибудь при ней? Она не могла вспомнить, и это почему-то тревожило ее и даже немного пугало.

Наконец, та смогла справиться со своими рыданиями.

— Хорошо, Аня… Я… Я для этого и звонила. Приезжай к нам, он… мы будем рады тебя видеть, доченька, — она снова замолчала, словно не зная, как продолжить, а потом все-таки произнесла: — Мне очень бы хотелось, чтобы ты была рядом.

— Хорошо, мама, я приеду как можно быстрей. Ты будешь с отцом?