Проект Каин. Адам

Михаил снова присел возле пса и гладил его по голове. Тот преданно смотрел в ответ, хвост коротко постукивал по полу.

— Я пропущу Сашка, пейте без меня.

Рыжий хотел что-то сказать, но, пожав плечами, протянул свою рюмку к остальным.

— Давайте, за Ваську, чтобы ему больше такой колбасы не попадалось, — сказал он с улыбкой и «чокнулся» с остальными.

3.

Васька лежал на полу и млел, ощущая ласковые поглаживания Хорошего Человека. Во рту до сих пор оставался какой-то неприятный кисловатый привкус, но того отвратительного жгучего зловония больше не было. Вскоре Михаил вернулся за стол, и незамысловатый праздник пошел своим чередом. Пес оставался с ними, с благодарностью принимая щедрые подачки со стола. Ловить на лету даже самые вкусные кусочки он больше не пытался, а дожидался, пока они шлепнутся на пол и — предварительно тщательно их обнюхав — съедал.

Впрочем, это уже не имело никакого значения. Находившийся в водопроводной воде — а до этого в Викторе Коржове, тело которого так до сих пор и не нашли — вирус уже проник в клетки, совершая ту работу, на которую и был запрограммирован. Вирулентность его была настолько высока, что даже тех нескольких частиц, проникнувших через воду в тело собаки, было более чем достаточно для того, чтобы свалить слона, что уж говорить о бедном псе. Вирус, получив в свое распоряжение целую органическую фабрику, начал перестраивать цепочки ДНК, заставляя до этого здоровые клетки производить тысячи и сотни тысяч единиц своего потомства, Своих дорогих деточек, можно сказать… И каждый из этих «новорожденных» нес в себе закодированную в информацию о том, как заражать новые клетки… и желательно не только в организме измученного бродячего пса.

А Васька, буквально за час ставший смертельно опасным для всех вокруг, лежал на выщербленном бетонном полу, умиротворенный, наблюдая за тем, как развеселившиеся Люди играют в карты. Во рту был неприятный кислый привкус, но он весьма хорошо перебивался вкусной колбасой и сыром, кусочки которых ему то и дело перепадали. Можно сказать, он был доволен жизнью, этот несчастный пес, чей организм уже производил такое количество вирусных тел, которого хватило бы для заражения всего города.

Грядущие выходные обещали быть особенно интересными.

4.

…Даже по официальным данным Роспотребнадзора, показатели заболеваемости острыми кишечными инфекциями с января по сентябрь этого года выросли по сравнению с годом прошлым на 16 %. Только к сентябрю 2007 года было зарегистрировано 69 300 заболевших, а в августе заболели около 3000 человек. Осенью медики отмечали и сезонную вспышку заболеваний дифтерией, с августа по сентябрь число подхвативших инфекцию возросло вдвое — носителями инфекции стали шесть тысяч человек. Но главной напастью стали желудочно-кишечные болезни. Самые распространенные из них — сальмонеллез и дизентерия. Кроме того, постоянно фиксировались вспышки заболеваемости гепатитом «A» и серозным менингитом.

Эпидемиологи констатируют, что уровень работы санитарных служб в России очень низок: «Не реже, чем каждые две недели, по стране фиксируется очередная эпидемия, — жалуется „НИ“ бывший президент РАМН, врач-эпидемиолог Валентин Покровский. — Это показатель низкого качества работы санитарных служб в целом. Половина водопроводных коммуникаций давно пришла в негодность, в некоторые обветшалые трубы попадают канализационные отходы». По словам Валентина Покровского, вспышки заболеваний попадают под пристальное внимание чиновников, только когда ситуация с больными уже накалена до предела и появляются первые жертвы эпидемий, то есть отсутствует профилактическая работа. «В число виновных можно записать и коммунальные службы»…

Вырезка из публикации с сайта zdorovje.ru.

Глава вторая

1.

Анна закрыла за собой входную дверь, и устало прислонилась к косяку. К горлу опять подкатил комок слез, слез недоумения и обиды. В сознании назойливо крутился один и тот же риторический вопрос: почему ей так не везет? Ответа на него не было. С одинаковой степенью вероятности можно было предположить как то, что во всем виновата она сама, так и то, что просто луна сегодня не в той фазе своего цикла. Впрочем, вздохнула она, получалось, что вся ее жизнь прошла не в той фазе. Ей хотелось только одного: встать под душ минимум на полчаса и смыть с себя… Что именно хотелось смыть, она и сама не знала, но идея была неплохая, хоть она и сомневалась, что душ поможет.

Девушка прошла в комнату и, привычно нащупав на стене выключатель, щелкнула им. Свет от встроенных в навесной потолок ламп залил помещение, разгоняя предвечерний сумрак. Аня бросила сумочку на диван и огляделась, словно видела квартиру впервые. Что, неужели ей это все было когда-то нужно? Все эти дорогие побрякушки, турецкий ковер, шмотки в шкафу, набор фарфоровых такс… Она криво улыбнулась, сама не осознавая, какой горькой и одновременно злой и усталой вышла эта улыбка. В голову опять полезли воспоминания о произошедшем сегодня. Какое право он вообще имел… Нет, стоп, ни к чему хорошему это не приведет. Либо разозлится, либо разревется, а сил не было ни на то, ни на другое.

Девушка прошла на сверкающую белым кафелем кухню. Достала из шкафа банку кофе, невидящим взглядом посмотрела на этикетку. Может выпить кофе? Нет, не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Почему у нее все так не складно получается? Если бы не испорченный гамбургер, то она бы никогда не услышала тех слов Андрея. С одной стороны ей, можно сказать, повезло… Только почему тогда она чувствовала себя так паршиво?

Аня со злостью стукнула кофейной банкой об стол. Не стоит юлить подружка, ты прекрасно знаешь, почему злишься. Правда ведь? Ты всегда делала все по-своему, не слушая никого, ты всегда была уверена, что знаешь все лучше других. Ну, так как ты себя чувствуешь теперь, а?

— Заткнись, — прошипела Анна. На глаза навернулись слезы, и она сама не знала, были ли это слезы обиды или злости.

Конечно, я заткнусь, нет проблем. Кстати, можем считать, что урок пошел тебе на пользу? Хотя я сомневаюсь в этом. Достаточно вспомнить одного молодого человека из не столь далекого прошлого. Ситуация была не аналогичная, но очень и очень похожая, не находишь? Только виноват тогда был не только…

— Хватит!

Голос в голове замолчал. Анна обхватила плечи руками, словно в комнате похолодало. Ее в самом деле бил легкий озноб, но не от температуры, а от злости и беспомощности. Этот новый голос был абсолютно прав, отчего она начинала злиться еще больше.

Интересно, у всех есть такие голоса? Скорее всего, да, решила девушка, возвращаясь из кухни в комнату. Сняла блузку и, не глядя, бросила ее рядом со своей безумно дорогой, но абсолютно не нравившейся ей сумочкой. В каждом человеке сидит с полдесятка других, наверное для того, чтобы он не чувствовал себя одиноким. «К тому же, — подумала она, — иногда только сам себе и можешь сказать самую нелицеприятную правду». А чтобы не заниматься самоедством, наше сознание говорит с нами голосами тех, кого мы знаем… хотя и не обязательно любим. Взять, к примеру, голос, только что объяснявший ей вещи, которые она прекрасно понимаоа сама (хотя и не хотела признаваться в этом). Что ж, у нее всегда был близкий человек, который с садистским удовольствием готов был указать на все недостатки и ошибки. Пусть голос был бесплотен, она все равно без труда узнала его.

— Спасибо, мам, ты всегда готова меня поддержать, — пробормотала Аня и снова поежилась, словно от сквозняка.

Анна пошла в ванную комнату, надеясь смыть водой усталость и ощущение того, что ее оплевали. Оплевали? Нет, не совсем верно, скорее дали под дых и вываляли в отбросах. Даже не в отбросах, с жутковатой усмешкой поправила она себя, а в сперме этого лживого ублюдка. Он всегда любил кончать ей на лицо или грудь, и сейчас у нее было такое чувство, будто результат всех его оргазмов на протяжении последних двух лет подсыхает и стягивает ее кожу. Она передернулась от отвращения, почувствовав, что пустой желудок снова сжался в комок и рванулся к горлу. Девушка подскочила к раковине и склонилась над ней, ожидая, что сейчас ее вывернет наизнанку. Желудок болезненно дернулся, она склонилась еще ниже, но ничего не произошло. Тошнота медленно отступила.

Аня подняла глаза и взглянула на себя в зеркало. Бледная, с синюшными кругами под глазами сейчас она явно не походила на Королеву-Выпускного-Бала-2008 Горецкской средней образовательной школы №42. Скорее уж на больную гриппом тридцатилетнюю бабу. Она слабо улыбнулась своему отражению, включила воду и смыла с лица тонкую пленку липкого пота. Интересно, почему, когда мутит, пот, выступающий на лице, не похож ни на один другой? Какой-то клейкий, как свежая паутина и похожий на… Аня мотнула головой и сунула голову под кран, стараясь не думать об этом и боясь, что ее снова затошнит. Желудок дернулся, словно напоминая, мол, вот он я, тут, а потом вернулся на место. Девушка сделала несколько глотков воды и снова посмотрела на себя. Да, сейчас лучше. Конечно, лицо было все еще иссиня-белым, но хоть взгляд был не такой измученный и затравленный. Красавица, блин.

Она вздохнула, подошла к ванной, заткнула дно пробкой и открыла краны. Со звонким плеском ударяясь о бортик, вода стала заполнять ванну, над которой тотчас заклубился легкий пар. Ей всегда нравился этот успокаивающий звук падающей воды: он напоминал ей о квартире, где она прожила вместе с родителями с самого рождения… почти двадцать лет. Там у них и ванная комната была не в пример больше и сама ванна была старая, с потрескавшейся эмалью. Аня любила забираться в нее сразу же и наблюдать за тем, как льется из крана вода, ощущая приятное обволакивающее тепло наполняющейся ванны. Она могла так сидеть и полчаса и час, сжимая в руке позабытого пупса, сосредоточенно наблюдая за струей, отвлекаясь только на то, чтобы по мере надобности выдергивать пробку из сливного отверстия на дне. Иногда она так и сидела, пока отец — после двенадцати или тринадцати лет мать — не начинали стучать в дверь и, заходя, спрашивать, не утонула ли она. Мама всегда говорила это с легким неудовольствием, тогда как отец, казалось, подшучивал над ней. При этом он подмигивал и заговорщически улыбался…

Анна вздрогнула и мотнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Прошло больше трех лет, как она не видела ни отца, ни мать. Да, три с половиной года. Она уехала из города почти сразу после окончания школы, даже и не пытаясь поступить в местный университет, как того хотела мать, истово верующая в силу высшего образования. Хотя, надо признаться в этом хотя бы самой себе, она может и попыталась бы, если бы мамочка не повела себя как отъявленная стерва, узнав, что ее лапочка-дочка беременна от мужика старше на пятнадцать лет.

Здравствуй, мама, точнее, не пройдет и года, бабушка. Что? Нет, это не шутка, я и вправду беременна. А отец ребенка, узнав об этом, тотчас смылся в неизвестном направлении, предоставив все расхлебывать семнадцатилетней девочке, которую и лишил невинности на заднем сиденье своего старого «Вольво». Нет, бабушка, говорю же, это не шутка, все так и было. А ваша дочка просто доверчивая дура, которая влюбилась в сладкоголосого ублюдка, вдохновенно вравшего о том, что уйдет от жены и они с этой малолетней дурочкой — то бишь мной — будут жить долго и счастливо и умрут в один день.

«По-моему скромному мнению, стервой была вовсе не она, а ты, — произнес новый голос в ее сознании. Голос с интонациями матери. — Но, конечно же, ты этого не признаешь, твоя гордость этого не позволит. Или мне будет позволено сказать прямо — гордыня?»

Аня поморщилась и потрогала воду в ванне. Чуть-чуть добавила горячей воды, потом холодной, почти не чувствуя температуры, вся сосредоточившись на воспоминаниях, встающих перед ее внутренним взором.

2.

Конечно, все было не так. Началось с того, что она зашла вечером в общую комнату и замерла в нерешительности на пороге, переводя взгляд с отца на мать.

Папа сидел, закинув ногу на ногу в кресле перед телевизором, и листал газету. Аня с любовью посмотрела на то, как он небрежно болтает в воздухе старым тапком, висящем на пальцах ноги. Его недавно появившаяся лысина поблескивала в свете ламп.

Мать устроилась на диване и что-то обсуждала по телефону с одной из своих многочисленных подруг. Трубка прижата к плечу, при этом она успевала что-то вязать на спицах, которые двигались с завораживающей быстротой. Аня замерла на пороге, не зная, что сказать. Точнее, не зная как это сделать. Наверное, она бы так и простояла в растерянности и нерешительности, а потом бы ушла в свою комнату, не произнеся ни слова, но отец словно почувствовал ее присутствие (а почему бы собственно и нет, думала она после), поднял глаза, посмотрел на дочь и спросил:

— Что случилось, Аня?

Тогда она просто ответила:

— Я беременна, пап.

Он медленно и аккуратно отложил газету и пристально посмотрел на нее. Долгим, изучающим взглядом, словно стараясь понять, не шутит ли она. Она помнила, как чувствовала себя очень неуютно под этим странным, не мигающим холодным взглядом. Ей хотелось разреветься и броситься отцу на шею, чтобы он утешил ее, но, собрав волю в кулак, она осталась на месте.

— Валентина, положи трубку, — сказал отец спокойным голосом. При этом он продолжал смотреть на дочь.

— Валентина!

— Чего? — мать оторвалась от вязания и непонимающе посмотрела на отца, потом перевела взгляд на Аню. — Что случилось?

Отец едва заметно кивнул, и Аня повторила, хотя теперь ей это далось гораздо тяжелей, чем в первый раз.

— Мам, я беременна.

Мать несколько долгих секунд таращилась на девушку, потом бросила в трубку что-то вроде «я перезвоню позже», положила ее на телефон и снова уставилась на свою дочь, словно не веря, что та все еще стоит перед ней. Аня тяжело сглотнула неожиданно появившийся в горле комок; воздух показался каким-то сухим и неприятным, словно в старой-старой кладовой. Валентина открыла рот, закрыла, снова открыла и, наконец, выдавила из себя:

— Что ты сказала?

Голос бы такой же безжизненный, как и воздух в комнате. Аня вздрогнула, но все-таки нашла в себе силы ответить:

— У меня скоро будет ребенок, мам. Я только сегодня об этом узнала и решила сразу же сказать вам.

Это было не совсем правдой — о своем интересном положении она узнала неделю назад, но только сейчас нашла в себе силы поговорить с родителями. Хотя теперь, глядя на наливающееся кровью лицо матери, она не была уверена, что вообще стоило им что-то говорить.

Валентина так же аккуратно, как отец газету, отложила вязание в сторону. Почему-то у девушки мелькнула мысль, что скоро ей придется вязать — как это называется? Пинетки? Манишки? Волна неуместного смеха нахлынула на Аню, и она едва сдержалась, чтобы не захихикать. Она понимала, что это первые признаки приближающейся истерики, но легче от этого не стало.

— Ты беременна, — сказала мать. Она почему-то посмотрела на свои руки и после долгой паузы повторила: — Ты беременна.

— Да, мама.

Та посмотрела на нее диким взглядом и почти простонала:

— Да, мама? Да, мама?

— Валентина, успокойся… — начал отец, но она перебила его.

— Успокойся?! Она приходит домой и говорит, что залетела, едва успев окончить школу, а ты говоришь — успокойся?!

Аня с ужасом смотрела, как на шее матери вздулись толстые веревки вен. Ее вытаращенные глаза перескакивали с отца на дочь, словно она не знала, в кого вцепиться первым. Такой свою мать она никогда не видела, и видеть не хотела.

Наконец взгляд сфокусировался на дочери.

— Кто это был? Один из твоих дружков-кобельков?

Аня поморщилась от этого выражения, но все-таки ответила:

— Нет мам, ты… вы оба его не знаете.

— И где же твой приятель сейчас?

— Он… в общем он… — она замолчала, не зная, как продолжить, но мать вполне справилась сама.

— Бросил тебя, да? — она засмеялась резким истеричным смехом. — Засадил пару раз и смылся? Ну и что он тебе обещал? Выйти замуж? Или просто давал денег, как проститутке за ее работу?

— Валентина! Что ты несешь?! — отец соскочил с кресла, позабытая газета мягко спланировала на пол. Его глаза испуганно поблескивали за стеклами очков.

Она резко повернулась к нему и зашипела:

— А ты вообще не смей лезть в наш разговор! Смотри, что ты воспитал!..

— Я воспитал? То есть ты тут совершенно не при чем? А хотя пусть и так. Я горжусь своей девочкой, и если ты не понимаешь «почему», то…

— Гордишься кем? Вот этой молоденькой шлюшкой?

— Не смей меня так называть, — прошептала Аня.

Мать повернулась к ней:

— Что?

— Я говорю, не смей называть меня так, — тихо повторила дочь.

Валентина несколько долгих секунд смотрела на нее, а потом расхохоталась своим новым омерзительным смехом.

— А как мне тебя называть? Проституткой? Вавилонской блудницей? Ты приходишь к нам в дом и говоришь, что понесла от какого-то неизвестного кобеля как… как кошка, которая притаскивает своих котят на порог. И чего ты ждешь? Надеешься, что я всплесну руками и восхвалю Господа за это счастье! Да я бы тебя…

— Ты бы меня что? — устало спросила Аня. — Задушила бы своими руками, как эту самую кошку? Или просто утопила бы в унитазе?

Ее голос с каждой фразой все повышался и повышался. Она шагнула к матери, та невольно сделала шаг назад и плюхнулась на диван, не отводя взгляда от дочери.

— Так давай, сделай это! Вот она я, стою перед тобой и никуда не собираюсь! Возьми свои спицы и выколи мне глаза, если тебе от этого станет легче! На, возьми!

Валентина посмотрела на протянутые дочерью спицы с болтающимся на них недовязанным шарфом. Перевела взгляд на Анну, ее лицо исказилось, и неожиданно она разрыдалась. Дочь с ужасом смотрела на мать и не знала, что делать, как прекратить этот поток слез. Она растерянно посмотрела на свои руки, до сих пор сжимавшие спицы, пальцы разжались, и они с глухим звоном упали на пол.

— Иди в свою комнату, Аня, — отец прикоснулся к ее плечу.

Анна кивнула и, стараясь не глядеть на мать, вышла. Но даже за закрытой дверью, сжимая в руках подушку, она продолжала слышать безутешные рыдания мамы.

3.

Аня еще раз потрогала воду: горячо, конечно, но как раз то, что ей сейчас было нужно. Надо было расслабиться… хотя бы попробовать. Она поднялась с бортика ванны и стала раздеваться.

Оставшись в одних полупрозрачных белых трусиках, Аня снова посмотрела на себя в зеркало. Она была достаточно высокой девушкой, с хорошей фигурой. Аня провела руками по небольшим грудям, прикоснулась к соскам, которые тотчас затвердели, повернулась боком. Да, неплохо, очень даже неплохо. Подошла ближе к зеркалу и всмотрелась в отражение: короткие, «под мальчишку» остриженные черные волосы, полные губы, большие серые глаза, уголки которых немного вздернуты к вискам. Почти все ее знакомые говорили, что она похоже на одну известную американскую актрису; Аня соглашалась, хотя особого сходства не видела, но в глубине души ей льстило подобное сравнение.

Анна провела пальцем по губам, откинула со лба короткую челку. Она знала, что выглядела очень даже ничего. Недостатка в поклонниках никогда не было. Для нее такое положение вещей было как бы само собой разумеющимся, а потому особого внимания она на них не обращала. Иногда даже позволяла себе сделать вид, что ей нравится тот или иной ухажер, но стоило кому-либо из них попытаться получить нечто большое, чем невинный поцелуй на прощание, как она резко обрывала все отношения. Так было до тех пор, пока она не встретилась с Игорем, тем самым Игорем, который был отцом ее первого, так и не родившегося ребенка.

Аня поморщилась, скинула трусики, обнажив узкую черную полоску волос на лобке, и со вздохом наслаждения погрузилась в обжигающую воду. То, что надо. Она откинулась на спину и задумчиво уставилась на полочку с шампунями, кремами, пенками и прочей женской дребеденью. Первый подарок Игоря, лицо которого она уже и не помнила, был крем для рук. Дорогой крем, точнее, он казался тогда дорогим семнадцатилетней девочке, для которой двести рублей на дискотеку уже были большими деньгами. Любопытно, что и Андрей, ее нынешний — бывший! — бой-френд тоже подарил крем для рук. На этот раз действительно дорогой, но он, в конце концов, мог себе это позволить. Судьба? Аня горько улыбнулась и покачала головой, не соглашаясь сама с собой. Скорее уж не судьба, а очередная ошибка, очень похожая на ту, из-за которой она поссорилась с родителями. Наверное, мать была права, она действительно не умела выбирать себе парней. Как это называется? Неудачница?

Аня глубоко вдохнула и с головой нырнула в воду, стараясь избавиться от ненужных и, если уж быть до конца честным, очень обидных мыслей. Но девушка все равно слышала голос Андрея, который стоял у писсуара, сжимая в руке член, и обсуждал с начальником кредитного отдела вещи, о которых никому, кроме него и Ани, знать не полагалось.

4.

Анна открыла глаза и посмотрела на плавающие в синеватой воде остатки завтрака. Очередной спазм сжал измученный желудок, и она снова склонилась над унитазом. В воздухе стоял тяжелый запах полупереваренной пищи. Дрожащей рукой, не открывая глаз, она нащупала ручку спуска на бачке, нажала. С мягким шелестом поток ароматизированной воды смыл рвоту. Всего девять часов, а день уже обещал быть просто замечательным.

Девушка поднялась с колен и села на унитаз. Слабость накатывала волнами, голова кружилась так, будто она только что полчаса без остановки прокаталась на «русских горках». Аня оторвала кусок туалетной бумаги и промокнула пот, мелкими бисеринками выступивший на лбу. Сколько раз она давала себе зарок не есть эти сосиски в тесте, гамбургеры и прочую сомнительного происхождения дребедень? Раз сто, и это еще по самым скромным подсчетам. Хотя вот такого еще не было — еле успела добежать до туалета.

Хлопнула входная дверь, раздался звук шагов по кафелю. Аня вздохнула, встала, оправила помявшуюся юбку и уже потянулась к ручке двери, когда вошедшие (их было двое) о чем-то зашептались и засмеялись. Точнее, не так. Не засмеялись, а захохотали.

Аня в недоумении нахмурилась. Первая мысль была вполне естественной: какого, собственно, черта, мужики делают в женском туалете? Это какой-то прикол? Не могли же они, в конце концов, перепутать двери и…

Стоп, дорогая. Это ТЫ перепутала, когда неслась с выворачивающимся наизнанку желудком по коридору. Вполне естественно, что ты попросту забежала в первую попавшуюся дверь, потому что иначе этот гамбургер рисковал оказаться не в унитазе, а на твоей новой блузке.

Аня прижала ладонь ко рту, останавливая неуместное хихиканье, забурлившее в ней как пузырьки газа в «пепси». Не хватало еще, чтобы эти двое решили узнать, кто это там истерически ржет, сидя на унитазе. С них станет поинтересоваться причиной, а уж тогда-то она точно не выдержит — рассмеется. Вроде бы ничего такого страшного, но ловить на себе любопытные взгляды в столовой вовсе не хотелось. Уж она-то знала, как быстро по банку распространилась бы такая пикантная новость, что ее застукали в мужском…

— Надолго брали-то? — поинтересовался один из мужчин, и Аня замерла, узнав голос своего любовника, Андрея.

— На два часа, — ответил его собеседник. Послышался звук расстегиваемой «молнии» и следом почти одновременно звон струи, бьющей в фаянс, и облегченный вздох.

Андрей спросил:

— И сколько сейчас стоит час?

Его собеседник невнятно крякнул, потом ответил: