Проект Каин. Адам

Так бы все и продолжалось, если бы не произошло кое-что, в общем-то, вполне обычное… но для них подобное чуду.

Сергей невольно улыбнулся, вспоминая тот день. Когда же это было? Он попытался припомнить дату, но в памяти только всплывал холодный солнечный осенний денек наподобие того, что стоял и сейчас. Он вернулся домой, уставший и голодный. Снял запачканные грязью ботинки, повесил на вешалку куртку и пошел в ванную, сполоснуться. Только успел стянуть штаны, как зашла Верка. Сейчас он вспомнил, что удивился, почему она такая бледная, с кругами под глазами, но при этом улыбающаяся. Он спросил ее, в чем дело, она молча взяла его руки в свои, улыбнулась и сказала, что беременна. А потом заплакала. Он же так и стоял, разинув рот и не веря своим ушам. Это был один из самых лучших моментов в его жизни, как он теперь понимал.

Выкидыш произошел спустя каких-то две недели после того дня, как он почувствовал себя счастливейшим человеком на Земле. Была ли это чья-то злая шутка, или ирония судьбы — что тоже можно рассчитывать как злую шутку самого Господа Бога — только возвращаясь домой с работы, Вера упала. Так сильно, что получила легкое сотрясение мозга. Потом, заливаясь слезами, она рассказывала, что когда выходила на своей остановке из автобуса, кто-то толкнул ее в спину, и она не удержалась, выпала прямо на асфальт. Он успокаивал ее, как мог, утешал, пока она не заснула без сил прямо в кресле, прижимаясь к нему. Он отнес жену в спальню, уложил в кровать, а сам пошел на кухню, где и просидел всю ночь, куря сигареты и размышляя о том, почему же ему — им! — так не везет. И еще он думал о том, что сделал бы с тем козлом, толкнувшим его жену и лишившим ее и его самого дорого. Ему хотелось верить, что это был несчастный случай, а не чья-то злая воля, потому что иначе… Что иначе, он не знал, но кулаки сжимались от злости, и он торопливо закуривал очередную сигарету.

Конечно, они это пережили. В конце концов, ведь их брак не распался после этого, верно? Ну, не сразу. Ей помогли ее подруги в многочисленных кружках по интересам и, конечно, мать (которая, как ни странно, всегда очень хорошо относилась к зятю: прямо антипод тещи из анекдотов). Он же с головой окунулся в работу, стараясь не показывать, как сильно этот не родившийся ребенок повлиял на него. Хотя, несомненно, у них появилась надежда. Если получилось один раз, то могло получиться и второй. Вполне логично. Но, как подозревал Сергей, ее тоже надломила эта неудача, хотя она и старалась этого не показывать. Что-то в их отношениях изменилось, совсем чуть-чуть, немного, но это чувствовалось. А потом она ушла от него, написав всего две строчки. Ни «привет», ни «пока», просто констатация фактов.

Он снова встал и поморщился, услышав, как хрустнули позвонки. Прошелся по светлому кабинету, разминая ноги. Из головы не выходили разбуженные воспоминания. Он вспоминал, как они ездили вдвоем в лес, на пикники; как отдыхали на море, в Турции, отмечая его повышение; как он тащил ее, перебравшую вина, с дня рождения подруги. Сергей опять подошел к окну и посмотрел на свою «короллу». Воспоминания роились, как… как мухи, подумал он, глядя на черную точку, очумело ползающую взад-вперед по стеклу. Он взялся руками за решетку и невидящим взглядом смотрел на насекомое. Он и сам сейчас был похож на эту вот муху. Последние полгода он только «ползал» на работу и обратно, домой, без всякой цели и идеи, просто продолжая жить. Можно ли его было за это винить? Он не знал, да и ему, если честно, было наплевать. Сергей криво ухмыльнулся, глядя на грязный двор, по которому шаталась местная псина по кличке Васька. Вот у кого точно не было никаких проблем: теплое местечко есть и жратва у работяг всегда найдется.

Сергей потер виски, наблюдая за собакой. На самом деле все эти мысли сводились к одной, терзавшей его больше всего, что, впрочем, не удивительно. Волновал ли его ее уход? Конечно, но не в этом суть. Гораздо больше его интересовало, к кому она ушла. Вот вопрос на миллион, дамы и господа!

Он отошел от окна, подошел к чайнику, налил воды. Его не трогало то, что она теперь будет спать с другим (трогает, трогает, ехидно прошептал внутренний голос). Куда больше его интересовало следствие — или предпосылка, с какой стороны посмотреть — этого. Может быть, она трахалась с кем-то на стороне, пока еще была его женой? Хотя бы с тем, к кому ушла? Весьма вероятно, и это просто бесило. Бесило потому, что из всех этих рассуждений вытекал один неприятный для него момент. Если допускать вероятность того, что она спала не только с ним, но и с кем-то еще… Если вдуматься в это, то возможно — только возможно! — что тот не родившийся ребенок, которому он так обрадовался, вовсе не от…

Хлопнула дверь и в кабинет зашел в своей обычной спешной манере Мишка Свердлов. Невысокий, он едва доставал до плеча Сергея, но при этом казалось, что его раза в два раза больше, чем более рослого коллеги. Все, чем бы он не занимался, у него получалось в одном стиле: как будто он вот-вот опоздает на самолет или, что более вероятно, в туалет. Свердлов не мог спокойно стоять на одном месте более минуты, и, как Сергей знал на собственном опыте, переговорить Михаила было практически невозможно. Пожалуй, поэтому он и был одним из лучших менеджеров по продажам готовых конструкций, «сбывал новенькие ворота баранам», как любил выражаться сам Мишка. Справедливости ради стоило отметить, что иногда среди клиентов попадались такие экземпляры, что это выражение во многом соответствовало действительности.

— Здорово, Серега! — бросил на ходу Мишка.

Он подошел к коллеге, зачем-то заглянул в его чашку, взял свою, налил воды и стал жадно пить.

— Ага, привет, давно не виделись.

Мишка шумно допил остатки воды, вытер тыльной стороной ладони рот.

— Целых двадцать минут, — заметил он и подул в кружку. — Слушай, а тебе никогда не казалось, что у воды из нашего чайника какой-то песочный вкус? Вот у девчонок вода как вода.

Он перевернул кружку вверх дном, словно вправду ожидая, что из нее посыплется песок. Сергей открыл рот, чтобы ответить, но Мишка уже затараторил в своем привычном темпе, перескакивая с одного на другое:

— Слыхал, у Шелепова жена машину раздолбала? Говорят, в задницу какой-то иномарке въехала. Она-то утверждает, что это тот виноват, мол, затормозил резко, а она не успела. Андрюхе только что-то в это слабо верится, и я его понимаю. А, девчонки сказали, что зарплату может быть задержат, «МедСтрах» деньги за входную группу до сих пор к нам на счет не перекинул, тянут чего-то. Слушай, точно, в воде пакость какая-то, хлопья белые, ты где набирал, из-под крана?

Сергей посмотрел на кружку, из которой так и не сделал ни единого глотка.

— Да, а где еще? Мы ж воду больше не покупаем, — пожал плечами Одинцов.

— Блин, и все это потом в моих несчастных почках оседает! — Мишка показал Сергею палец, измазанный в каком-то желтовато-белом порошке, оставшемся после кипячения водопроводной воды.

Сергей подошел поближе и заглянул в чайник: в самом деле, на стенках и на фильтре виднелся тончайший налет. Он сунул руку внутрь и провел по стенке чайника, посмотрел на испачканный палец. От накипи шел странный неприятный запах. Сергей поморщился и вытер руки.

— Гадость, — прокомментировал Мишка. — Не буду больше пить чай.

— Ага, верю, — хмыкнул Сергей и сел в свое кресло.

— Наверняка, какая-нибудь авария случилась на водохранилище, — Мишка, подумав, налил себе еще кружку воды. — Смотри, Серег, потом засветятся твои яйца в темноте, напугаешь поклонниц!

Свердлов заржал так, что расплескал воду из кружки себе на рубашку, отчего тотчас заматерился. Теперь уже засмеялся Сергей, наблюдая за пунцовым Мишкой, с матюгами трясущим на себе рубашку. Головная боль понемногу отступала.

Открылась дверь и в нее сунулась косматая голова Рыжего.

— Здорово, мужики, — он поглядел на красного Мишку. — Развлекаетесь?

— О, Санек, здорово. С днем рождения! — Сергей пожал руку именинника.

— Спасибо, Серый. Ну что, приходи после работы к нам в каморку? Выпьем по маленькой, в честь праздника.

Сергей кивнул.

— Само собой, о чем речь. Брать чего с собой?

— А меня не зовешь, значит? — влез Михаил. Он сидел на своем месте и всем своим видом напоминал обиженного нахохлившегося петушка.

— Не выпендривайся, Мишок, ты в меня с самого утра вцепился, «когда», да «когда»! — ухмыльнулся Рыжий. — Серегу я просто со вчерашнего дня и не видел. Короче, приходите оба, не задерживайтесь.

Сергей кивнул и Санька-Рыжий закрыл за собой дверь. Через стеклянную перегородку Одинцов видел, как тот вальяжной походкой прошел по коридору и заглянул в кабинет бухгалтеров, откуда почти сразу же раздался звонкий женский смех. Мишка хмыкнул.

— Чего, и их что ли зовет?

— Угу, сейчас, — ответил Сергей. — Нет, позвать-то может и позвал, только сильно сомневаюсь, что девки пойдут.

— А что, было бы здорово… — протянул Мишка. — Я б с Маринкой на брудершафт выпил…

Маринка была давней страстью Михаила, о чем знали все, включая и предмет обожания.

— Мечтать не вредно.

— Вот чего ты такой, Валентиныч? Нет, чтобы посочувствовать коллеге… Вместо этого сидит и издевается.

Мишка демонстративно вздернул круглую голову и чинно прошел к рабочему месту, уселся за стол и стал перекладывать с места на место какие-то бумажки. Сергей, улыбаясь, наблюдал за ним: он прекрасно знал, что сейчас тот бросит делать занятой вид и заговорит о том, что его волновало в данный момент.

Словно подслушав его мысли, Михаил прекратил возиться с документами и повернулся к Сергею:

— Слушай, может коньяку сходим возьмем? Или водку пить будем?

Сергей засмеялся. Про головную боль он уже и думать забыл.

2.

Сергей был не совсем прав, проблемы у Васьки были, хотя, конечно, и не такие сложные. С другой стороны, они были более насущными: пес очень хотел есть.

Васька заглянул в полумрак цеха, осторожно принюхался. Пахло как обычно: краской, горячим машинным маслом от станков, пластиковыми опилками и сыростью. Все как всегда. Васька еще немного постоял на пороге цеха, а потом проскользнул внутрь, всей шкурой ощущая мягкую теплоту помещения. Он снова набрал полную грудь воздуха, впитывая в себя такие знакомые ароматы, зажмурился от удовольствия и даже чихнул. Теперь помимо краски и масла он уловил и вкусный запах колбасы.

Собака повиляла хвостом и потрусила по песчаному полу к источнику запаха. Он больше двух лет захаживал сюда за едой, поэтому привык и к громкому лязгу работающих станков, и к едким запахам (даже к сигаретному дыму, сильнее которого он ненавидел только вонь горелой резины). Мужчины, занятые своим делом, почти не обращали внимания на пробегавшего мимо пса: все к нему привыкли, как и он привык к тому, что его называют странным именем Васька. Старый подслеповатый сторож в пьяном угаре перепутал тогда еще щенка с котенком, и стал подзывать его, клича Васькой. «Васька» и подошел, но вовсе не в ответ на имя, а попросту привлеченный запахом древней сосиски, которой алкаш закусывал самогонку. Только на утро проспавшийся сторож понял свою ошибку, но довольная псина, пригревшаяся в каморке возле печки, вовсе и не возражала против переименования. Тот старик — никто сейчас и имени то его не вспомнил бы — уже пару лет как помер, а Васька так Васькой и остался.

Пес снова потянул носом теплый воздух, желая удостовериться, что запах никуда не исчез. Не исчез, напротив, стал сильней. Васька склонил голову, в желудке заурчало: сегодня в соседнем цехе, где Люди делали что-то из дерева (там пахло гораздо лучше, чем здесь, стружками и смолой), ему почти ничего не досталось, так, пара кусочков сыра и полпластика колбасы, поэтому аппетит был просто волчий.

Васька потрусил в сторону вкусных запахов, заранее облизываясь. Он быстро сообразил, что сюда приходить надо не тогда, когда все Люди работают на своих шумящих машинах, а в вполне определенное время: днем и вечером, после того, как большинство гудящих штук в цехе замолкает. Лучше всего вечером, чуть попозже. Люди тогда более добрые и голоса у них становятся веселыми, хоть и усталыми.

В другом конце цеха раздался смех, и Васька навострил уши, стараясь уловить настроение Людей. Кажется, все хорошо. Иногда, если он появлялся несколько позже, чем обычно, Люди тоже смеялись, но уже как-то по-другому. Особенно один, от которого всегда пахло злостью (похожей для носа Васьки на багровую ленту, тянувшуюся изо рта мужчины) и ненавистью (темно-фиолетовое, почти черное облако, появляющееся из легких Человека с каждым выдохом). Его Васька не любил больше всего, именно этот Человек однажды забавы ради прижег бычок еще тлеющей сигареты о левую лапу пса. Правда, он получил «втык» от других людей, но Ваське от этого легче не стало. Тогда он пару недель вообще не появлялся, боясь Человека и того, что тот еще может сделать.

Васька пошел на голоса, больше не принюхиваясь. Теперь бояться было нечего. Даже если тот Злой Человек и был там, то он явно не один, а другие пса в обиду не дадут, это Васька знал. К тому же, знал он и кое-что еще: плохому Человеку жить оставалось не больше нескольких месяцев. В последние недели от него явственно (конечно же, для носа собаки) стал исходить густой и неприятный черный запах. Так пахли остатки пищи на свалке и мертвые крысы. Тот Человек каким-то образом заполучил в себя то, от чего умирают, это Васька знал точно. А что именно это было — какая разница? Не то чтобы Васька этому как-то особо радовался, но даже его простой ум понимал, что теперь можно будет заходить к Этим Людям почаще, а значит и получать больше еды, что было весьма даже не плохо.

Голоса становились громче, и теперь Васька отчетливо ощущал запахи Людей. Их было шестеро. Первым он ощутил запах Злого Человека. Не то чтобы его запах был сильней; например, запах одного из тех, кто почти постоянно оставался здесь вечером (как и сегодня) был почти невыносим: смесь застарелого пота, лука и почему-то приторно-сладкой воды, которой обычно пахла Женщина, подметавшая пол в цехе. Просто запах Злого Человека Васька старался уловить в первую очередь. Ну, так, для своей же безопасности.

Помимо этих двоих в комнате, где висела одежда Людей, и стоял большой стол, был еще тот, кого все называли Рыжий. Рыжий был неплохим Человеком, хотя Ваське от него редко чего перепадало. Но, по крайней мере, он не жегся вонючими дымными палочками об лапы, что уже делало его в глазах собаки достойным уважения.

Васька подошел поближе к двери, остановился, снова принюхался (просто на всякий случай) и завилял хвостом, узнав знакомый запах: Старик. Старик был хорошим, и хотя он, похоже, постоянно болел, но умирать явно не собирался, не то что Злой Человек. От Старика всегда можно было ожидать ласки или доброго слова, если уж у того не было при себе ничего вкусненького.

Два последних запаха Васька тоже узнал. Одним был Серый, как иногда его называли Люди. От него и вправду шел иногда какой-то блеклый, едва уловимый запах. Нет, в основном он пах как и все Люди: едой, табаком и сотней всяческих других ароматов, но бывало что этот неуловимый, какой-то даже не серый, а бесцветный запах пробивался через все остальные, заставляя прикорнувшего Ваську поднимать с лап голову и пристально смотреть на Человека. Этот запах был не неприятен… Просто Васька знал, что такой аромат мог перерасти в тот темный густой шлейф, говорящий о скорой смерти Человека, а пес этого вовсе не хотел.

Последним был самый любимый Человек Васьки. Он всегда пах очень вкусно, и был под стать аромату: добродушный и веселый. Пес не часто улавливал его запах среди остальных — только намек на то, что недавно этот Человек здесь проходил — но когда Васька видел его, то всегда радовался. Чем-то он напоминал Старика, но был даже лучше того, по крайней мере, по шкале, выстроенной Васькой.

Пес завилял хвостом и сунул морду в дверной проем. Все верно, шестеро сидели за большим столом, что-то оживленно обсуждали и… Да! Со стола до Васьки долетели запахи колбасы, сыра, копченой рыбы и всяких других вкусностей. Собака облизнулась и потрусила к столу.

— …ему объясняю, что не сделать эту дурацкую дверь до завтра по тому чертежу, что он притащил! Там он такого наворотил!.. Ты бы увидел — сразу же меня подальше послал бы!

Васька с обожанием посмотрел на говорящего Человека. Его собеседник — Рыжий — усмехнулся и ответил:

— Я тебя и так могу послать, Мишка. Авансом.

— Дурак ты. Я тебе же совсем не про то говорю!

— Отстань от человека со своей работой, — улыбающийся Старик подошел к спорящим. — Давай, Сань, наливай, что ли, по третьей?

Рыжий взял бутылку с водой и разлил ее по рюмкам. В который раз Васька подумал, что Люди странные существа. Например, эта их любовь к резко пахнущей воде, постоянно ведь ее пьют. Только неясно, почему так морщатся, будто она им и не нравится, а все равно пьют. Странные, одно слово.

Старик выпил водку, крякнул, потянулся за соленым огурчиком и только сейчас заметил пса. Васька махнул хвостом, приветствуя Человека.

— О, Рыжий, гляди, еще один поздравляющий! — воскликнул дед и засмеялся. Васька снова помахал хвостом и облизнулся.

— Здорово, псина, — Рыжий посмотрел на, казалось, ухмыляющегося пса. — Как жизнь?

Васька вильнул хвостом. Не плохо, мол, весьма не плохо, но может быть и лучше. Он с надеждой посмотрел на Старика, который увлеченно и аппетитно хрумкал огурчиком, слушая спорящих Людей.

— Колбаски хочешь?

Пес, услышав знакомое слово, утвердительно замахал хвостом. Еще бы не хотеть! С превеликой, так сказать, радостью. Он облизнулся, уже предвкушая угощение. Нет, все-таки Рыжий тоже хороший Человек, это точно!

— Слушай, Игорь, передай колбасы, а? — Сашка указал на нарезанную «докторскую».

— Да ладно, чего там! — Игорь — Плохой Человек — ухмыльнулся и снял с бутерброда надкусанный кусок колбасы. — Держи, псина.

Он кинул колбасу и Васька, не задумываясь, ловко поймал ее на лету, даже не подозревая подвоха. Поймал и тут же, жевнув пару раз, проглотил. Первые пару секунд он даже не понял, что произошло, а потом небо и горло обожгло чем-то острым, в нос ударил омерзительный резкий запах. Васька взвизгнул и бухнулся на пол, пытаясь лапами вытащить из себя этот отвратительную жгущую вонь и не менее отвратительный вкус. Из глаз собаки хлынули слезы.

Рыжий вскочил на ноги и кинулся к ржущему Игорю.

— Сука, ты что сделал?!

Он схватил Игоря за грудки и рванул на себя. Тот продолжал смеяться, не отводя взгляда от подвывающего Васьки. Старик подбежал к псу и, гладя его, начал нашептывать что-то ласковое. Собака почти не слушала, воя и стараясь уползти подальше. Теперь этот неприятный огонь перекинулся и на желудок. Васька продолжал выть, царапая лапами морду.

— Гандон! Что ты сделал?

— Ни… ничего, — сквозь смех прохрипел пьяный Игорь. — Дал колбаски, как ты и просил… Я ж не знал, что он не лю… не любит с… с горчицей!

Он снова заржал, довольный своей выходкой, Рыжий же посмотрел на баночку с острой домашней горчицей и выругался. Пес продолжал подвывать, стараясь уползти отсюда. Старик обернулся и беспомощно посмотрел на замерших людей.

— Ну-ка, отойди, — необычно сосредоточенный Михаил подошел к скулящему Ваське с бутылкой воды. Почти не глядя, он сунул ее в руки Старика, а сам присел рядом с псом. Тот поднял на него слезящиеся глаза и умоляюще заскулил, прося избавить от злой боли.

— Тише, парень, тише, — он погладил собаку по голове. — Сейчас.

Свердлов сложил ладони ковшиком и не глядя протянул их в сторону старика.

— Давай.

Старик быстро открутил пробку и налил в подставленную «лодочку» воды, пролив несколько капель на пол.

Мишка осторожно сунул руки под морду псу.

— Пей.

Васька послушно ткнулся в ладони и стал шумно лакать воду.

— Мишка, держи, — Старик протянул глубокую тарелку, наполненную водой.

Мишка кивнул и поставил тарелку на пол. Пес тотчас стал жадно пить, чувствуя, как с каждым глотком жгучий огонь от куска колбасы, который кинул Плохой Человек, слабеет. Он вылакал всю тарелку и, тяжело отдуваясь, умоляюще посмотрел на Мишку. Тот кивнул и снова налил такой сладкой и вкусной воды. Пес благодарно махнул хвостом и снова начал лакать.

Мишка поднялся на ноги и посмотрел на все еще хихикающего Игоря, только что смеявшегося так, что по заросшим щетиной щекам текли слезы. Сергей замер за его спиной, тревожно поглядывая на коллегу, но Мишка почти не видел друга. Перед глазами стоял только этот выродок, который искренне радовался только что сделанной ни в чем не повинной животине гадости.

— Сука ты все-таки.

Игорь перестал смеяться и зло посмотрел на маленького Михаила.

— Что ты сказал, толстячок?

— Сука, — повторил тот, сжимая руки в кулаки. Сергей тревожно переводил взгляд с одного на другого. — Самая настоящая сука. Зачем ты это сделал?

Игорь медленно поднялся, его лицо наливалось кровью.

— А ты не ох…ел ли, жирный? Давно не получал по роже?

— Заткни поддувало, урод, — Рыжий толкнул вставшего Игоря, и тот снова упал на скамейку. Игорь зло и недоуменно посмотрел на Сашку, лицо исказила гримаса неприкрытой ненависти, он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Посмотрел на остальных и, наконец, медленно поднялся, расправил мятую рубашку. Все молча наблюдали за ним.

— Что ж, ладно, — прохрипел он сдавленным от злости голосом. Посмотрел на них и повторил, — Ладно.

Ни сказав больше ни слова, пошел к выходу из комнатушки, по пути сильно толкнув плечом замершего Мишку. Свердлов покачнулся и отступил на шаг в сторону, по его лицу крупными каплями катился пот, который он не решался вытереть.

Игорь вышел, громко хлопнув дверью.

— Вот же придурок, — с чувством сказал Валентин, до этого молча сидевший в уголке и с интересом наблюдавший за представлением. Он взял со стола очередной пучок зеленого лука и стал жевать.

— Именно что придурок, — Рыжий сел и разлил по рюмкам водку. — Давайте мужики, выпьем. Мишка, ты как?