Трофейщик

Он вошел в квартиру, тихо прикрыл за собой дверь, включил в прихожей свет и осмотрелся. Небогато живет трофейщик… Звягин прошел в гостиную, миновав стандартную вешалку с длинным узким зеркалом, ступил на ковер, осмотрел стенку «Гранит», типичный для среднего достатка людей набор мягкой мебели, журнальный столик со стоящими на нем пустыми бутылками и рюмками, заглянул во вторую комнату — ага! Это, вероятно, его кабинет. Главенствовал в комнате письменный стол, старинный, по-настоящему хороший, единственный предмет мебели трофейщика, который представлял из себя какую-то ценность, — стол с широкой и длинной столешницей, в отличие от беспорядка гостиной, идеально убранный. В строгом порядке лежали на нем пачка писчей бумаги, карандаши, шариковые ручки, фломастеры, шесть выдвижных ящиков были заперты на ключ. Тут же стоял и телефон с определителем номера. Звягин набрал номер Лебедева. Трубку тотчас сняли — Виталий словно ждал его звонка.

— Алло!

— Виталий, привет, это я. Я в гостях у нашего друга. Запиши на всякий случай номер, с которого я звоню.

— Ты нашел его? — быстро спросил Лебедев.

— Да нашел, нашел, я же говорил тебе, что найду. Вот сижу у него на квартире, жду, когда придет дружок мой.

— Саша, уходи из квартиры, ничего там не трогай, не следи.

— Что так?

— Саша, это не телефонный разговор. В двух словах — твое личное дело стало теперь общественным. И более чем. Так что молодец, что нашел. — Звягин хмыкнул. — Поезжай либо домой, либо ко мне, как хочешь. Я сегодня весь день дома. За нашим другом поедете с Колей. Тут не должно быть осечек, дело крайне важное.

— Ладно, Виталий, я еду к тебе, заинтриговал ты меня. Жди. — Звягин положил трубку.

На другом конце провода Виталий Всеволодович несколько секунд послушал короткие гудки, потом нажал несколько кнопок, занеся в память аппарата телефонный номер, с которого звонил Звягин, и включил автоответчик. Затем встал и заходил по комнате. Он был одет по-домашнему, в добротный спортивный костюм, серый с красными лампасами, мягкие тапочки скрадывали шаги, дубовый паркет не издавал ни малейшего скрипа — все было так хорошо, так хорошо… Уютный дом, Антон, преданный ему до самоотречения, — Лебедев даже не понимал за что. Он раньше много раз задавался этим вопросом, потом бросил. «Буду принимать все, как есть», — решил он. Антон делал его по-настоящему счастливым, и этого было для Лебедева достаточно. Не хотелось думать о приближающейся старости, о грядущем бессилии — он чувствовал себя вполне еще молодым и абсолютно здоровым человеком и наслаждался бы жизнью вполне, если бы не этот мальчишка, который спутал ему карты, внес в душу так нелюбимую Лебедевым суету, смятение, да и с Ильгизом какая-то чушь. Нет покоя, нет, как ни крути!

Словно в подтверждение его мыслей во дворе за окном завыла сирена. Этот звук Лебедев узнал мгновенно — завывала, закручивала водоворотом стон-рев его машина. Сигнализация сработала — отключить ее, не зная всех хитростей, который навешал на его «ауди» Компьютерный, было вряд ли под силу рядовому угонщику. Да и нерядовому тоже, по крайней мере Компьютерный его в этом долго уверял. Лебедев выглянул в окно — машина стояла на месте, и рядом с ней никого не было видно. Взяв с подоконника пульт дистанционного управления сигнализацией, Лебедев понажимал на кнопки, но безрезультатно — вой не смолкал.

— Антоша! — раздраженно закричал Виталий Всеволодович. — Черт! Антон!

— Да, Виталий Всеволодович. — В дверях появился белокурый красавец, как всегда по пояс обнаженный, — он любил ходить дома без одежды и ходил бы вообще голым, но Лебедев мягко запретил ему это, хотя и сам был не прочь любоваться круглыми грудными мышцами и мощными бедрами петербургского Адониса. Но мало ли кто придет — ведь Антон не успеет одеться, он такой копуша…

— Антоша, дорогой, не сочти за труд, возьми ключи и спустись, пожалуйста, посмотри, что там с машиной… Я уже больше не могу — то одно, то другое. Сделай, пожалуйста, будь другом.

— Конечно, я сейчас.

Антон исчез, потом появился уже в легком свитере, взял лежавшие на тумбочке у двери ключи от машины и вышел в прихожую. Он слышал, как Антон открывает два хитрых замка-засова на входной двери, а потом произошло что-то странное — вместо звука захлопывающейся двери он услышал тупой удар, и в прихожей что-то упало. Там началась какая-то возня, и Лебедев, сообразив, в чем дело, бросился к письменному столу, где в верхнем ящике лежал пистолет и рядышком разрешение на ношение оружия, — выдавил он его все-таки из Якова Михайловича в свое время, мотивируя это опасностью своей деятельности, — но не успел.

В комнату вошли двое — один, молодой, лет двадцати двух, совсем мальчишка, но здоровый, черт, видимо, серьезно собой занимается, в спортивном костюме, кроссовках, с бритым затылком; «пробойник», — подумал Лебедев. Он хорошо знал этих ребят, несчастных по-своему. Бандиты рангом повыше в случае проколов сдавали этих юношей органам пачками, на их место тут же приходили новые — даже своеобразная очередь существовала. Не определившиеся еще в жизни, но физически очень хорошо развитые, они шли за призрачными большими деньгами, которые, как им казалось, придут к ним без особого труда. Но это были иллюзии. Трудиться нужно было много, и в конце концов, когда начинало пахнуть жареным, они оказывались крайними.

Второй — постарше, явно уже за тридцать, был гораздо опасней; Лебедев разбирался в таких вещах. С молодым бы и Антон справился — как-никак, а каратэ он знал, не сказать, чтобы в совершенстве, но уж всяко выше среднего. Этот же, с аккуратной прической, в хорошем костюме, скрывающем крепкую сухую фигуру, мог запросто пристрелить — это было ясно по глазам, по неторопливой уверенности каждого жеста. Нет, все-таки больше по глазам. У Звягина такие же глаза…

— Спокойно, спокойно, стоять! — приказал молодой.

— Ну, здравствуй, Виталик. Здравствуй, Вилли, дорогой. — Виталий Всеволодович похолодел. В комнату как-то лениво вошел Джек — Женька, его коллега тридцатилетней давности. Именно Джек находил фирмачей, которые покупали у них иконы, именно он сводил Лебедева и Кашина с нужными людьми, и именно его Лебедев сдал Якову Михайловичу первого. Сначала Лебедев отслеживал его — после выхода из тюрьмы Джек не проявился, связался с ворами, снова сел, а потом вовсе пропал из виду, — и вот появился. Ждать от него можно было чего угодно — Лебедев понимал, что за эти годы Джек мог узнать про него все. Ну, может быть, и не все, но, сопоставив некоторые факты, он мог вычислить, благодаря кому он первый раз сел. Нужно не подавать виду, пусть он делает первый ход.

— Женя?.. Слушай, тебя совершенно не узнать. Столько лет прошло, — сказал Лебедев как можно спокойнее. — Ты теперь что, всегда с охраной ходишь? Проходи, проходи, садись, рассказывай…

— Да, Виталик, я теперь всегда с охраной, — сказал Джек скучным голосом. — Жизнь такая, Виталик, что приходится с охраной ходить. — Он крякнул и повалился в мягкое кресло у окна. — Лучше ты, Виталик, расскажи, как живешь, чем занимаешься. Вспоминаешь ли старых друзей? Парни, сообразите кофейку на кухне. Кофе-то есть у тебя? — посмотрел он на Лебедева.

— Есть, есть. На полочке там, на верхней…

— Ну, так чем живешь?

— Да как тебе сказать… Консультации, деловые советы, кручусь, верчусь…

— Неплохие деньги тебе за деловые советы платят, Виталик. — Джек оглядел комнату.

Лебедев почувствовал легкое презрение и брезгливость к старому приятелю. Господи, каким он был — всегда, по собственному его выражению, «закованный в джинсуру», — это в те-то годы! Тогда «джинсура» эта самая стояла круче, чем сейчас костюмы, пошитые лично Славой Зайцевым… Стильный был парень Джек, ничего не скажешь. Девчонки к нему так и липли, а он их Лебедеву и Кашину передавал — не справлялся один. И это несмотря на его маленький рост и морду кирпичом. Обаяние какое-то в нем было, магнетизм какой-то. А теперь остался только маленький рост. Джек развалился в кресле — в дешевеньком сереньком плаще, из которого выглядывали лацканы кургузого пиджачка, в коротковатых мятых брючках, в ботинках скороходовских, за сотню, наверное, купленных где-нибудь в Военторге… Ну нет, на этот маскарад Лебедева не купишь. Маскируется, сволочь! Нет, не так прост Женечка, как хочет выглядеть.

— Ну, а ты-то как, Женя? Почему так долго не появлялся? Что делал?

— А то ты не знаешь? — Джек внимательно посмотрел Лебедеву в глаза.

— Ну, знал бы, не спрашивал.

— Да в торговле я подвизаюсь. На Апрахе в основном. Работа чистая, законная, налоги платим, население обеспечиваем товарами легкой промышленности.

— Нравится?

— Нравится, нравится. Знакомства всякие завожу. С национальными меньшинствами дружен стал. — Он принял чашку кофе у вошедшего бритоголового. Лебедеву кофе не предложили, а он сам спрашивать не стал.

— Да, о чем это я, — продолжал Джек после небольшой паузы, во время которой он сделал несколько глотков, — о национальных меньшинствах. Интересные ребята попадаются. Вот, например, один такой был — Ильгиз. Не слыхал?

Лебедев давно гордился своим здоровьем и тем, что, в отличие от большинства ровесников, до сих пор не знал вкуса валидола, но сейчас сердце прыгнуло вверх, а опускаться не захотело — затрепыхалось под горлом, задрожало, не зная, что делать дальше и как работать на новом месте. Стало не хватать воздуха, и Виталий Всеволодович постарался незаметно втянуть, вдохнуть побольше, поглубже, но ничего не получалось.

— Да, Ильгиз. Вроде хороший мужик, а на ерунде попался. У нас же рынок вещевой — шмотки, джинсы, то, се, — а он наркотики задумал торговать. Представляешь? Я, когда узнал, просто обалдел. А потом слухи дошли, что большую партию оружия берет на продажу, — ну что ты будешь делать? Уж не знаю, чем бы все кончилось, да он вдруг взял и помер. Представляешь?

Лебедев молчал. Все силы сейчас уходили на то, чтобы вернуть сердце на подобающее ему место. Он почти не слушал Джека, уже поняв все: и кто прикончил Ильгиза, и что сейчас будут от него требовать, и чем это ему грозит. Придется выбирать между Джеком и Яковом Михайловичем. А тут двух мнений быть не может — от Джека надо избавляться. Если, конечно, он первый не избавится от Лебедева.

— Ты чего побледнел, Виталик? Нехорошо?

— Все в порядке.

— Ну вот и славно, что все в порядке. Тогда можно и к делу перейти. В общем, так, дорогой. То, что ты стучал тогда, это, можешь считать, за давностью лет я тебе простил. Может, оно и к лучшему. Я из-за тебя многому научился. Сволочь ты, конечно, и гад, но не убивать же тебя… Мы сделаем проще. Хочешь реабилитироваться — отдашь мне то, что должен Ильгизу. Не отдашь — я даже тебя пальцем не трону. Просто расскажу кое-что нашим старым общим друзьям, тем, кто еще не в курсе про твои художества, — они тебя живого на части разорвут. Ну, а если не получится, я уж тогда помогу. Ведь друзьям надо помогать, а? Виталик?

— Где Антон? — хрипло спросил Лебедев.

— Телохранитель твой? В коридоре лежит. Да живой, живой, не дергайся. Буду я из-за говна мараться… Ну ладно, я пошел. Дружкам своим, что меня выследить пытались на дороге, привет передавай и скажи, чтобы больше не лезли. Один раз я их простил, второго не будет. Я тебя через несколько дней навещу, постарайся уж, Виталик, товар приготовить, очень тебя прошу. Мы люди торговые, для нас дело — в первую очередь. Пошли, парни.

Лебедев наконец вернул сердце на прежнее место, и на него напал какой-то столбняк — он не слышал, как захлопнулась дверь за Джеком и его свитой, сидел неподвижно, глядя в одну точку прямо перед собой без единой мысли в голове. В коридоре что-то звякнуло, и этот звук привел Виталия Всеволодовича в чувство. «Что со мной? — подумал он удивленно. — Что это я распсиховался из-за этого подонка? Мразь, торгаш комиссионный, челночникам своим пусть указывает, что им делать. Раздавлю мерзавца! Он еще мне угрожает. Да кто он такой? С бандитами связался, Ильгиза шлепнул — так для этого много ума не надо. Раздавлю!» Ярость захватывала Лебедева, ему стало ужасно стыдно за то, что он вдруг так перетрусил, но это ничего, это просто нервы. Много лет он представлял себе встречу с Джеком — зря на самом деле. Нагнал сам на себя мраку — вот и не выдержали нервы. Ничего, ничего, Виталий, мы еще покажем всем. Этот гаденыш сам признался, что Ильгиза грохнул, вот я его еще разик полковнику и отдам. И все дела. Апраха! Подумаешь, большое дело! А полковник на эту самую Апраху вместо Джека потом своего человечка сунет. Вот так, ко всеобщему удовольствию…

В прихожей снова что-то звякнуло. «Антон!» — вспомнил Лебедев и бросился в прихожую. Антон лежал на полу лицом вниз, из-под головы его растекалась по паркету небольшая красная лужица. Руки Антона были завернуты за спину и скованы наручниками. Ключа от них, разумеется, не было.

— Антоша! Что это с тобой?

— У-у-у, — промычал поверженный Адонис, возя головой по кровавой луже.

— Сейчас, милый, сейчас, потерпи… — Лебедев осторожно взял его за плечи и перевернул на спину. В центре лба у Антона наливался клюквенным цветом здоровенный кровоподтек. «Дубинкой, наверное, ударили», — оценил травму искушенный в таких делах Лебедев. Нос и губы были разбиты и сильно кровоточили.

— Ничего страшного, Антоша, ничего, сейчас я все сделаю. — Он стал приподнимать своего юного друга, но тот громко застонал.

— Руки, руки, Виталий Всеволодович… Снимите наручники, затянули, гады, больно… — пришепетывая и сглатывая кровь, выдавил из себя Антон.

Лебедев осторожно потрогал наручники. Да, ключ нужен, черт возьми, вот сволочи… У Виталия Всеволодовича не было дома никаких отмычек, да и пользоваться ими он не умел — не опускался никогда до черной работы, являясь всегда лишь мозговым центром любого предприятия.

— Сейчас, сейчас, Антоша. — Он беспомощно ковырял замок наручников, ощупывал его пальцами, понимая, что не справиться ему самому с этой проклятой железкой.

В дверь позвонили. «Звягин!» — вспомнил Виталий Всеволодович и бросился открывать дверь.

— Что случилось, Виталий? — хмурясь и не поздоровавшись, быстро спросил вошедший — это действительно был Звягин, — окинув взглядом прихожую.

— Саша, сейчас все расскажу. Нужно наручники снять с Антона — можешь?

— Плевое дело. Пусти-ка. — Звягин порылся в карманах пиджака, достал какие-то проволочки, присел, поковырялся в наручниках, Антон громко охнул и развел в стороны освободившиеся затекшие мускулистые руки.

— Спасибо вам.

— Не за что. Так что произошло?

— Пойдем в комнату. В общем, так, — начал Виталий Всеволодович, когда они вошли в кабинет, — конкуренты у нас появились. Или даже, скорее, не конкуренты, а просто рэкет.

— Рэкет? У нас? Ты в своем уме? Кто же эти мудаки?

— Да смешно сказать. Торговая мафия с Апраксина.

— Что предъявляют?

— Ничего не предъявляют. — Лебедев кривил душой, но не рассказывать же Саше про всех, кого он сдал КГБ. — Ничего, просто не нравлюсь я им. Чушь какую-то несут.

— Что хотят?

— Вот в этом-то и проблема, Саша. Если бы хотели денег — это понятно. А хотят они то, что мы в лесу ищем. Понял?

— Вот тебе и на! Уже весь город про это знает?

— Я и сам думаю, кто настучал. Ильгиза нет — если только кто-то из его окружения? Это в принципе возможно — они же торчат все, мало ли что наболтать могли. Или кто-то из нас.

— Ну, это ты брось. Может, мальчишка этот?

— Да, мальчишка, мальчишка… Мальчишку нужно брать срочно. Брать и колоть по полной схеме — с Петровичем очную ставку, все связи, кто его туда навел, карты, если есть, а есть наверняка, вообще все, что знает. Так что без лишнего шума, тихо бери Железного, и придется вам в машине подежурить, подождать нашего трофейщика. В него все упирается, с него, мерзавца, все началось.

— Да не психуй ты, Виталий. Разберемся. А с торгашами-то этими что делать будем? Кто этим займется?

— С торгашами? — Лебедев прищурился. — С торгашами уж я сам все улажу. Обидели они меня сильно. И парня моего. — Лебедев кивнул по направлению прихожей. — Так что «страшная месть» с моей стороны гарантирована.

— Ну-ну, — покачал головой Звягин. — Как скажешь. Смотри только, осторожней. Не вляпайся в дерьмо — это все мелкая сошка, но уж очень их много.

— Много-то много, да мелкие мне не нужны. Тот, что приходил, не мелкий. Если с ним разобраться, другие не сунутся. Антон! — крикнул он. — Ты жив?

— Все нормально, Виталий Всеволодович. — Он стоял в дверях, потирая руки. — Кофе хотите?

— Мне — с лимоном, — сказал Звягин.

Ill

— Вот, Игнат, такие дела. Домой попасть нужно обязательно, а как — не знаю. Может, и не ждут меня там, а может, и ждут.

— Так проверить нужно. Давай я проверю. Съездим вместе, я поднимусь, а ты, скажем, из автомата позвонишь.

— Ну нет, Игнат. Ты здесь ни при чем, зачем я буду тебя подставлять. Я с ними сам должен разобраться. Столько дров наломал, ты, Игнат, даже себе не представляешь… Ты, если сможешь и время у тебя есть, проследи за Катей, чтобы с ней ничего не случилось. А то я пропал так неожиданно — мало ли что она подумает. А вдруг эти гады и на нее уже вышли, это же любимая тема, как в кино, — девушку в заложники… Помоги, а, Игнат?

— Леха, о чем ты говоришь! Знаешь что? Давай я ее сюда заберу. Меня-то они точно не знают. Леха, да ты что, — он хлопнул Алексея по плечу, — ты что, ревновать, что ли, надумал? Чего погрустнел-то? Не сходи с ума. Все будет чинно-благородно. Ты мне веришь?

— Да, конечно, Игнат, конечно. Давай забирай ее от греха подальше.

— Ну, тогда тронулись, Леха. Времени терять нельзя. Ты поел? — Игнат кивнул на кухонный стол, уставленный открытыми консервными банками с паштетом, сардинами и тушенкой.

— Да не хочется, Игнат. Аппетита нет. Поехали.

— Подожди. — Игнат отрезал здоровенный ломоть хлеба, намазал маслом, навалил сверху мясного паштета и протянул Алексею. — Давай быстро ешь. Нам предстоят великие дела!

— Спасибо. — Алексей запихнул в рот огромный бутерброд почти целиком, спеша закончить с трапезой побыстрее и начать действовать.

— Как ты думаешь домой попасть? — спросил Игнат, когда они вышли на улицу.

— Ничего пока не думаю. Приеду, осмотрюсь, а там как Бог даст.

— В Бога веришь? — серьезно спросил Игнат, скосив глаза на Алексея.

— Нет, Игнат, не верю.

— Вот и я не верю.

Когда Алексей вышел из метро «Купчино», на улице было уже совсем темно. «Это и к лучшему», — подумал он. Планов никаких по дороге так и не родилось, хотя Алексей и надеялся на это — обычно он быстро принимал решения, интуиция подсказывала ему нужные ходы, которые в большинстве своем оказывались верными.

Но сейчас он не знал, что будет делать, и шел по пустынным темным широким улицам Купчина — в очередной раз он порадовался, что живет здесь, а не в тесных лабиринтах центра. В Купчине же видно далеко, и от углов зданий можно держаться на приличном расстоянии — хоть немного можно себя обезопасить от нежелательных и неожиданных встреч.

Перед его домом простиралась большая травяная площадка — вернее сказать, маленькое незастроенное поле, — метров сто разделяло здесь девятиэтажные, стоящие параллельно дома. Сто метров зеленой подстриженной травы, исчерченной тропинками, образовавшимися стихийно — одна направлялась по диагонали прямоугольного газона, две другие, дугообразные, соединяли корпуса, тем самым экономя гражданам время. Алексей вышел к своему дому с дальней стороны зеленого прямоугольника и, сбавив шаг, быстро осмотрел пространство перед подъездом. На дорожке, идущей вдоль дома, стояло несколько машин, все они были Алексею знакомы уже много лет: соседский «Москвич», две «девятки», «Запорожец» тетки из соседней парадной. Людей видно не было, и ничего подозрительного он не заметил, но что-то внутри говорило ему: «Не ходи туда, не ходи, не ходи…»

Он постоял на месте, выкурил сигарету — никто не проходил мимо его подъезда, свет в окнах не горел. «Ну, это-то понятно. Если они там, то не дураки же светиться на весь двор…» Он медленно пошел к дому, обходя газон. По-прежнему вокруг все было тихо, но появилась уверенность, что через несколько секунд он увидит своих врагов. Откуда она взялась, непонятно — ничто вокруг не предвещало, казалось бы, неожиданной встречи, неоткуда было взяться этим бандитам. Однако взялись.

Почувствовав на левом плече чью-то руку, он успел подумать: «Умеют маскироваться, гады. Да, не один я такой умный». Не поворачиваясь, он правой рукой схватил кисть, лежавшую на его плече — «Какая здоровенная…», — крепко сжал и только тогда резко крутанулся влево, подняв локоть и одновременно падая на колени. По идее он должен был сломать нападавшему руку в локтевом суставе, но тот оказался словно выкованным из железа. Алексей наткнулся на его предплечье, поняв сразу, что эту металлическую балку таким способом ему не переломить. Но все же он свалил нападавшего с ног, потянув его за собой вниз. Огромная туша повалилась на асфальт, не издав не единого звука.

Алексей выпустил массивную тяжелую кисть и сделал кувырок назад, вставая на ноги. Нападавший тоже уже успел подняться и шел на Алексея как-то растерянно — видимо, не ожидал такого отпора. «Эх, Братец, была не была». — Алексей быстро шагнул вперед, занося руку для широкого, размашистого удара, но, не закончив движения, мыском сапога врезал по подъему ноги идущего на него великана. Тот охнул и дернулся, словно от удара током. «Попал», — удовлетворенно отметил Алексей. Голова была холодной и чистой, как на занятиях каратэ — он не видел ничего, кроме глаз противника. Смотреть нужно всегда в глаза. Все это он обдумывал меньше секунды, не опустив еще на асфальт ногу. Решения приходили быстро. Он, так и не коснувшись ботинком асфальта, нанес еще один удар — в солнечное сплетение, — великан снова пропустил его и как-то сжался, стал ниже ростом. И еще удар, той же ногой — в пах. Великан падал — только кряхтел, и в глазах его не было ни боли, ни удивления и уж совсем не было страха.

И вдруг Алексей понял, что сил у него не хватит свалить этого борова, что тот, принимая все его удары как должное, подождет, пока он выдохнется, а потом возьмет за шкирку и придушит одной рукой. Вспомнился любимый писатель Эдичка Лимонов — Алексей, как в одном из рассказов Эдички, сцепил кисти рук в замок и снизу вверх изо всей силы нанес удар великану под левое ухо. Того качнуло в сторону, и тут, продолжая смотреть на Алексея, великан улыбнулся. Страшно как-то улыбнулся, запредельно. Алексей еще прокручивал с космической скоростью варианты нападения, как вдруг мир зазвенел громыхающим телефонным вибрирующим звоном и улыбающийся великан поехал куда-то вверх. Алексей попытался было задрать голову, чтобы проследить за его исчезновением в темных небесах, но широко открытые его глаза видели только сплошной черный фон, в котором исчез и великан, и дома вокруг, и газон…

— Слушай, а умеет драться наш трофейщик, — обратился к продолжавшему улыбаться Железному Звягин. — Как считаешь?

— Саша, знаешь, больно бьется, сука. Я с ним на дело бы пошел. Лихой парень.

— Не знаю, не знаю. Не думаю. Ладно, хватит рассуждать, давай подгони машину. — Звягин поднял лежащего на асфальте Алексея и, обхватив его одной рукой, поволок тихонько по мостовой, словно пьяного. — Давай быстрее, Коля.

— Куда едем? — спросил Железный, когда они погрузили Алексея на заднее сиденье, предварительно сцепив ему кисти рук наручниками.