Помоги проекту - поделись книгой:
Собственно, революцию 1 января 1959 г. никто ни на Кубе, ни в мире не воспринимал как социалистическую или просоветскую. Курс на построение социализма был взят лишь в 1961 г., компартия появилась на острове только через 6 лет после победы революции. Как рассказывал мне бывший сотрудник Внешторга, работавший долгое время на Кубе, население расценило взятие Гаваны партизанами вполне однозначно: «плохую» семью Батисты прогнала «хорошая» семья Кастро, которая теперь и будет править островом. Политические увлечения братьев Кастро, кстати, весьма далекие от коммунизма, особой роли тогда не играли. Поэтому и США поначалу относились к новой власти вполне благожелательно, оказав ей политическую поддержку.
Но чаще всего мощные партизанские движения поддерживаются из-за рубежа. Народные вооруженные движения в Китае в 20-40-х годах прошлого века были возможны лишь благодаря поддержке СССР и США, пытавшихся противостоять экспансии Японии (американцы одновременно руками японцев пытались приобрести контроль над китайской экономикой). В Корее и Вьетнаме также столкнулись интересы двух супердержав с известными политическими последствиями. Сандинистов в Никарагуа поддерживали Гондурас, Коста-Рика, Куба. Афганским партизанам в 80-е годы помогал целый ряд стран от США до Саудовской Аравии и Пакистана. Северный Альянс в 90-е вряд ли удержался бы без российской помощи. Одно из крупнейших по масштабам народных восстаний за всю историю человечества — движение Сопротивления в Югославии во время Второй мировой войны. Югославских партизан активно снабжали и западные союзники, и СССР. Первая в истории войн Нового времени организованная партизанская война велась против Наполеона в Испании в 1808–1814 гг. Кстати, она и дала этому явлению название герилья, что буквально означает «малая война». Так вот, испанская герилья вряд ли стала возможной без массированной помощи англичан. Исключений в этом списке что-то не наблюдается.
Вероятность массового народного восстания в РФ я бы оценил как ничтожно малую. Между тем в современных условиях РФ (урбанизация+развитость информационных коммуникаций) более чем возможна так называемая комариная война, пример которой дает так называемое дело приморских партизан. Представьте себе, что хотя бы в 20–30 регионах страны действует по нескольку бригад «неуловимых мстителей», каждая из которых отстреливает в месяц по 2–3 мента. Пусть стратегии у партизан не будет вообще никакой, тактика самая примитивная — выстрелил из-за угла и залег на неделю на дно. Военный эффект от такой партизанщины равен нулю. Но зато пропагандистский эффект будет просто невероятный — каждый выстрел будет отдаваться настоящим информационным взрывом. Такая комариная герилья не сможет физически уничтожить или ослабить правящий режим, но нанесет колоссальный удар по его легитимности. Дело усугубится неспособностью Кремля эффективно бороться с такой микропартизанской оппозицией. Ответить он сможет исключительно репрессиями, причем массовыми — ведь социальной базой для такой герильи отчаяния является все общество. А вести открытую войну против общества в целом режим долго не сможет.
Финансово-экономическая агрессия
Стартером почти всякой революции является развал финансовой системы. Состояние государственных финансов — вот главнейший революционный барометр страны. Если вы решили целенаправленно создать революционную ситуацию, то кратчайший путь к ней — развалить финансовую систему. Соответственно, дабы предотвратить революцию, надо содержать денежное обращение в порядке. К февралю 1917 в результате некомпетентной финансовой политики правительства рост почти в 5 раз объема денежной массы в России привел к сильной инфляции, что вызвало недовольство населения. В данном случае я отделяю финансовую политику от объективных экономических трудностей военного времени потому, что последнее зачастую являлось не причиной, а следствием кредитной политики царского кабинета. Например, после получения оборонных заказов предприятиями Уральского промышленного района, объемы производства на них не выросли, а упали(!!!), зато только официальные доходы акционеров возросли в полтора-два раза.
Фактически правительство позволило частному бизнесу безнаказанно разворовывать бюджетные средства. Нынче, кстати, ситуация похожа: реальное производство падает, а доходы его владельцев растут. Не надо быть великим экономистом, чтобы догадаться, к чему это приведет. Но финансовая политика царя кажется образцом здравомыслия по сравнению с тем, что устроили либералы-февралисты, дорвавшись до власти. Складывается впечатление, что они решили с помощью бешеной эмиссии в кратчайшие сроки уничтожить финансовое хозяйство страны. Надо признать, с этой задачей они справились блестяще, подготовив благодатную почву для Октября.
В 1989 г., когда перестройщики перешли к активной фазе своей деятельности по уничтожению СССР, была осуществлена разрушительная по масштабу финансовая диверсия — Государственный банк разрешил обналичивание безналичных средств предприятий, которые использовались ранее лишь для расчетов между юридическими лицами и государством. В результате громадные денежные массы хлынули на потребительский рынок, вызвав инфляцию и тотальный дефицит. Именно тогда были введены карточки на продукты, которые люди помнили разве что по годам войны. Разумеется, демо-СМИ тут же объяснили народу, что экономический хаос возник из-за врожденной неэффективности социалистического хозяйства.
Эксклюзивное право на обналичивание средств предприятий получили так называемые центры научно-технического творчества молодёжи (ЦНТТМ), которые создавались под эгидой ВЛКСМ или КПСС. Очень скоро на базе этих ЦНТТМ возникли первые коммерческие банки — инкубаторы олигархии. Именно тогда, еще при жизни СССР, стартовал процесс теневой приватизации. Государственные предприятия обрели право хозяйственной самостоятельности, а директора смогли распоряжаться крупными суммами «черного» нала. Нетрудно догадаться, что многие тут же использовали этот даровой ресурс для личного обогащения. Проводником столь «мудрой» финансовой политики стал Виктор Геращенко — один из архитекторов Перестройки. Геращенко — уникальный в своем роде специалист — любую кризисную ситуацию он исхитрялся превратить в катастрофу. Как известно, на финансовых катастрофах делается самый большой банкирский гешефт, о чем ниже поговорим подробнее.
Сегодня, несмотря на падение уровня производства, возросшая экспортная выручка стабилизирует финансы РФ настолько надежно, что о революции не может быть и речи. Но стабильность эта очень хрупкая. Потрясения на внешних сырьевых и финансовых рынках способны привести РФ к краху. Надеюсь, события августа 1998 г. в достаточной мере продемонстрировали зависимость страны от колебаний цен на мировых рынках. Обвал доллара сам по себе способен мгновенно дестабилизировать отсталые страны долларового ареала, поскольку он обрушит их национальные валюты в пропасть. Приход к власти Путина — прямое следствие финансового кризиса 1998 г. Нельзя сказать, что путинизм — явление революционного порядка, но все-таки государственная система значительно трансформировалась в 1999–2004 гг. под воздействием экономического кризиса, вызванного кратковременным падением нефтяных цен до 9 долларов за баррель.
Контроль за финансовой системой РФ находится не в руках отечественных буржуа или госчиновников. С 1992 г. в РФ официально введен режим внешнего валютного управления (currensy board), когда курс национальной денежной единицы привязывается к иностранной валюте, и государство утрачивает суверенитет в проведении эмиссионной политики. Совершенно официально эмиссионный центр РФ — Центробанк — частное предприятие, и государство не имеет права вмешиваться в его «внутренние» дела. Кто же управляет ЦБ РФ? Золотой запас страны — единственный реальный актив — находится за рубежом на счетах Всемирного Банка. Выводы сделать легко. Если верить Уставу, то основной обязанностью Центробанка является поддержка стабильного курса доллара по отношению к рублю. Экспортеры обязаны сдавать ему валютную выручку, поэтому в периоды высоких нефтяных цен осуществляется усиленная эмиссия. Валюта тут же возвращается за рубеж, мы же имеем взамен лишь усиление инфляции и опережающий ее рост потребительских цен.
Стабильными наши финансы останутся лишь до тех пор, пока это устраивает компанию внешних управляющих. В любой момент они всегда могут атаковать страну, организовав в ней хаос и разрушения даже без бомб и «миротворческих» десантов. Разумеется, политическая система в этом случае претерпит значительные изменения. Именно поэтому данный механизм смены власти я склонен называть не переворотом, а агрессией, ибо внутренние, пусть даже ультраоппозиционные силы, никогда не обладают ресурсами для столь масштабной экономической дестабилизации. К тому же элементарный инстинкт самосохранения не дает пойти на такой шаг — ведь расхлебывать последствия предстоит уже новой власти, так зачем же самим себе создавать проблемы?
Для успеха финансово-экономической агрессии необходимо соблюдение следующих условий:
1. Наличие у страны ресурсов, в обладании которыми заинтересованы внешние силы, либо соперничество за контроль над ресурсами вовне;
2. Значительная степень интеграции национальной экономики в мировой рынок;
3. Утрата финансового суверенитета;
4. Существование внутри страны «пятой колонны», готовой взять подряд на осуществление финансовой диверсии.
Сегодня степень управляемости глобальной экономикой достигла такого уровня, а рычаги воздействия на нее стали настолько совершенны, что ни правительства, ни центральные банки, ни какие-либо другие государственные институты в странах Третьего мира не обладают возможностью контролировать политическую и экономическую ситуацию у себя дома в той же степени, в какой это способны делать глобальные мировые надгосударственные структуры — транснациональные корпорации (ТНК) и глобальные финансовые центры.
Пока есть возможность паразитировать на какой-то стране, купив с потрохами ее правительство, мировые сверхкапиталисты будут это делать. Если национальное правительство не будет их устраивать, они его сменят, оплатив избирательную кампанию оппозиции. Парламентская демократия предпочтительнее для мировых паразитов лишь потому, что позволяет им с минимальными затратами поддерживать наиболее благоприятный для своего грабежа политический режим. Сложнее обстоит дело со странами, где у власти находятся авторитарные или тоталитарные режимы. Если тамошние фюреры начинают проявлять строптивость, приходится устраивать революцию для их свержения. Именно поэтому Запад ревностно следит, чтобы формальные демократические институты в РФ не были окончательно уничтожены. Ведь контроль за «демократической» страной обходится дешевле, чем за суверенной диктатурой.
Давайте пофантазируем. Представим себе выдуманную страну Эрэфию, в которой Большие Дяди посадили на трон мальчик Вову. Вова все делает правильно — и демократию укрепляет, и в мировой рынок интегрируется по самое не хочу, и на тусовке G8 говорит правильные речи, почти не заглядывая в бумажку. Нефть, газ и прочее сырье исправно текут за рубеж, и там же оседают денежки, вырученные от их продажи. Страна исправно потребляет импортный ширпотреб и ввозит продуктовые неликвиды. Короче, у Больших Дядей есть повод погладить мальчика Вову по лысине и сказать: «Гуд, Вольдемар, гуд!» Все просто чудесно, да только вокруг Вовочки вьются алчные дружки и подельники-чиновники, которые тоже хотят вволю пограбить Эрэфию. Вова, конечно, вынужден идти им на уступки, и вот уже Леха с Димой сидят на газовой трубе, Игорек на нефтяной, да и прочие пацаны при делах. Запад не возражает, пока нефть течет в правильном направлении, и денежки оседают там, где рекомендуют Большие Дяди. Им без разницы, кто слижет крохи с их стола — Вова, Дима, Леха, Игорек или Абдула с Рахимом.
Но существует опасность, что Дима с Игорьком захотят увеличить свою долю, не спросясь разрешения, отодвинут своего пахана Вову в сторону, и начнут диктовать Большим Дядям свои условия. Разумеется, это по глупости, но от алчности порой настолько крышу клинит, что медицина тут бессильна. Большие Дяди, разумеется, любят своих мальчиков, потому позволят им немного поиграть в крутых ковбоев, а потом доходчиво объяснят, кто в доме хозяин, и что делать мальчикам, чтобы хозяева были довольны. Мальчики все поймут, и продолжат гнать нефть и газ в правильную сторону по правильным ценам. Их такое положение дел будет устраивать, несмотря на легкое чувство обиды на Дядей, но они постараются, чтобы никакие другие мальчики не могли отодвинуть их от кормушки, и ни с кем делиться не будут. Оппозицию сгноят (чтоб не претендовала на свою долю), социальные расходы Эрэфии урежут (быдло должно побыстрее сдохнуть и не тратить на себя ресурсы, которые можно продать за баксы), всяких олигархов отправят шить рукавицы, а вертикаль власти используют по прямому назначению, вставляя ее, как клизму, всем неугодным.
Наступит идиллия банановой республики, но ненадолго. Трубы тем временем сгниют, насосы заржавеют, месторождения истощатся, и нефти на Запад будет поступать все меньше и меньше. Это совершенно естественно в ситуации, когда мальчики больше озабочены разборками с конкурентами, которые посягают на их доходы, нежели вопросами геологоразведки и проблемами повышения нефтеотдачи пласта. Вот это уже Большим Дядям совершенно не понравится, они вызовут мальчиков на ковер и скажут: «Пора и честь знать. Нефть вы добывать не умеете, так что пустите к себе домой хозяйничать наши ТНК, которые свое дело знают. Всем спасибо, все свободны, можете переезжать к нам на Запад и сладко прожирать честно наворованное». Если мальчики согласятся с этим, то передача власти пройдет гладко, но ежели они попытаются артачиться и вставлять ТНК палки в колеса, то эти корпорации такое им устроят, что мало не покажется. Большие Дяди тут нашим мальчикам уже ничем не помогут, ибо в ТНК работают их собственные сынки и дочки, а владеют ими… ну ясное дело, сами Большие Дяди! Только неофициально, чтоб никто даже не смел подумать, будто они, крутя штурвал государственной политики ведущих мировых держав, преследуют какие-то меркантильные интересы. Нет, Большие Дяди только о том и радеют, чтобы везде процветал мир и демократия, а живут они на зарплату и скромные сбережения.
Неожиданно цена на нефть ненадолго падает и мальчики, грабящие Эрэфию, оказываются без денег, необходимых для того, чтобы поддерживать режим. Более жесткий вариант: во имя демократии вводится экономическое эмбарго всего на месяц-другой. Если омоновцам не платить вовремя зарплату, то они ведь не будут лупить недовольных дубинками из любви к искусству. Они сами будут настолько недовольны, что того и гляди, вставят вертикаль власти не в ту задницу. Так вставят, что голова отвалится. Конечно, омоновцы получают зарплату не золотом и долларами, а местными тугриками, но в том-то и дело, что при падении цен на нефть местные тугрики превращаются в пустые бумажки. Поэтому озверевшие омоновцы и обезумевшие от голода аборигены (им худо-бедно тоже какие-то крохи от нефтегазового пирога перепадали) свергают к чертям собачьим Диму, Леху, Игорька и иже с ними. А наверху оказываются другие мальчики, которые обещают вернуть всем сладкую жизнь, какая была при Вове. Революционный угар быстро проходит и все возвращается на круги своя, только рулят в Эрэфии уже сынки и дочки Больших Дядей. Тут и сказочке конец, а кто понял — тот теперь знает, что впереди полный п…ц.
Некоторые товарищи попеняли мне, что финансовая составляющая есть у всякой революции, и потому неправомерно выделять финансовую агрессию в качестве отдельного типа государственного переворота. Да, у всякой революции есть чисто финансовые предпосылки, но финансовый кризис в качестве главного инструмента свержения правящего режима — это реальность, что видно из следующего примера. Результатом азиатского финансового кризиса 1998 г. стало падение режима генерала Сухарто в Индонезии. Вот как это произошло:
«Президент Индонезии Сухарто правил страной около 30 лет. За это время Индонезия превратилась в крупную промышленную державу. Страна открылась для капитала, и поток инвестиций хлынул в индонезийскую экономику. Темпы прироста до 1997 года составляли около 7 % в год. Возникали новые отрасли промышленности.
И вдруг, как по приказу свыше, началось паническое бегство иностранного капитала за границу. Возникла финансовая паника, при которой иностранцы стремились забрать свои капиталы из попавшей в беду страны. К уходу иностранных капиталов добавилась волна бегства капиталов, принадлежащих местным собственникам.
В отличие от остальных стран ЮВА, где в основном сохранилась стабильность цен, в Индонезии произошел сильный всплеск инфляции, объяснявшийся большими размерами падения курса индонезийской рупии.
Индонезийские города страдают перенаселенностью, особенно Джакарта. Поэтому там имеется значительный социальный слой безработных лиц, имеющих временную работу, и криминальных элементов. Рост цен в сочетании с ростом безработицы, вызвал вспышку беспорядков. В начале января 1998 года, когда курс доллара в Джакарте достиг 11 тысяч рупий (до кризиса он колебался в пределах 2–3 тысячи), началась паническая скупка продуктов и предметов первой необходимости, образовались очереди и давки в магазинах. В Джакарте произошли погромы на этнической почве — избиения и убийства этнических китайцев.
Уличное насилие достигло пика в мае 1998 года. К тому моменту к экономическим требованиям добавились политические. После того, как во время студенческой антиправительственной демонстрации были убиты и ранены несколько человек, начались настоящие уличные бои, в ходе которых, только по официальным данным, погибли около 1200 человек. Политический кризис принял необратимый характер. Председатель парламента потребовал отставки Сухарто. Руководство вооруженных сил, на которое ранее президент неоднократно опирался, заняло выжидательную позицию.
19 мая несколько тысяч студентов заняли здание парламента и три дня удерживали его. Парламент вместе с лидерами студенческого движения предъявил Сухарто ультиматум. 21 мая 1998 года, после 32 лет диктаторского правления, 77-летний президент объявил о своей отставке».[17]
Спрашивается, зачем Большие Дяди свергли Сухарто, если он, как и наш мальчик Вольдемар со своими дружками, все реформы в стране проводил под их диктовку? Ответ банален — не захотел делиться. Электронная энциклопедия Кирилла и Мефодия» сообщает о причинах последнего индонезийского переворота следующее: «Практически все прибыльные отрасли экономики сосредоточились в руках клана Сухарто». Поэтому буйные джакартские студентики и были использованы Дядями для защиты своих интересов. В этом случае, чем сильнее в студенческой среде левые настроения, тем лучше для мирового капитала, ибо левацкий молодняк всегда можно использовать в качестве пушечного революционного мяса.
Самый эффективный способ свергнуть власть в любой стране — внезапно дестабилизировать ее экономику, что влечет за собой всплеск недовольства населения, свержение действующей власти и, соответственно, приход к власти тех сил, за которыми стоят организаторы финансово-экономической агрессии. Последние ожидают получить от победы революции дивиденды, значительно превосходящие затраты на организацию переворота. Роль организаторов и инвесторов такой революции могут выполнять либо правительства мировых держав, либо транснациональные корпорации, но чаще всего они играют дуэтом, причем ТНК обычно исполняют первую скрипку. Финансово-экономические перевороты осуществляются путем целенаправленного и скоординированного вмешательства в экономику страны-жертвы.
Не люблю теорию заговора, поскольку эта концепция весьма туманна и под нее можно подогнать все что угодно. Но там, где впечатлительные пациенты психбольницы видят заговор анонимных жидомасонских сил, я вижу четкие корыстные интересы и элементарную технологию. Относительно стихийно революции могут происходить разве что в отсталых странах Третьего мира. В России же, как только складывалась благоприятная для разжигания революции ситуация, различные внешние силы (персонификация их возможна, но эта тема слишком обширна для короткого очерка) начинали осмысленно и активно участвовать в раскачивании лодки, пытаясь извлечь из этого выгоду. Эти игроки имели различные замыслы, но действовали не наобум, а по плану. Именно этим можно объяснить то, что порой происходили поначалу совершенно необъяснимые вещи, смысл которых становился очевиден лишь много позже.
К числу таковых загадок относится, например, пресловутый снарядный голод, ставший одной из причин тяжких поражений Русской армии в 1915 г., послуживших прологом краха империи. Объяснение этому феномену многие историки дают предельно простое: дескать, прогнивший государственный аппарат был неспособен эффективно организовать военное производство, а частный капитал сознательно создавал дефицит, фантастически вздувая цены с целью получения сверхбарышей. Но в этом случае дефицит существовал бы реально, а после взлета цен он был бы быстро удовлетворен. При таком раскладе оружейные магнаты вряд ли допустили, чтобы правительство размещало военные заказы на заводах США и Великобритании.
На деле же оказалось, что на артиллерийских складах имелось столько снарядов, что после коллапса российской военной промышленности в 1918 г. старых запасов хватило с избытком на три года гражданской войны и белым, и красным, и национальным окраинным армиям, и вооруженным силам отколовшихся от империи лимитрофов. Это не считая того, что захватили в качестве трофеев германцы. Уже в 30-х годах, когда встал вопрос о модернизации артиллерии РККА, некоторые новые артсистемы проектировали под царский снаряд, поскольку на складах сохранялся избыток старых боеприпасов. Выходит, в тылу пылились десятки миллионов снарядов, а на батареях считали каждый выстрел. Если это результат стихийных процессов, то объясните, что тогда считать целенаправленными?
Давайте обратимся к фактам. Николай Яковлев приводит в книге «1 августа 1914 года» данные о наличии снарядов: за первые пять месяцев войны армия израсходовала 2,3 миллиона снарядов. На 1 января 1915 г. остаток на складах составлял 4,5 миллиона выстрелов, большая часть которых составляла еще довоенные запасы. За первые пять месяцев Великого отступления 1915 г. было израсходовано всего 4 миллиона артвыстрелов калибра 76 мм, а всего за 1915 г. было произведено русской промышленностью 10 миллионов снарядов 76 мм и 1,3 миллиона снарядов среднего калибра, а также 1,2 миллиона поставлено из-за рубежа. Прибавляем к этому остатки прошлого года и получается годовой ресурс что-то порядка 18 миллионов выстрелов! Но почему-то на фронте там, где надо и когда надо, зарядные ящики были пусты.
А потом вдруг в 1916 г. резко активизировалось забастовочное движение. Почему-то в 1915 г., когда русские войска терпели одно поражение за другим, когда армия понесла наиболее тяжелые потери, часть западных губерний была оккупирована, рабочие не бастовали, но как только обозначился явный перевес на стороне Антанты, Брусилов нанес Австро-Венгрии почти смертельный удар, пролетарии стали плохо переносить тяготы войны. И уж совсем удивительно выглядит хлебный кризис в Петрограде зимой 1917 г. Ситуация та же самая, что и со снарядами: в 1916 г. получен богатый урожай, в хлеборобных губерниях России от зерна ломятся амбары, железные дороги функционируют вполне исправно, а столица стоит на пороге голода. Везде хлеб был, и только в Петрограде отчего-то запасы истощились. Вот как-то так сами собой взяли да истощились (выше я уже упоминал, что хлеба во время войны в России было больше, чем в мирное время по причине прекращения экспорта и введения сухого закона). И даже спекулянты не спешили воспользоваться ситуацией. Произошло это как нельзя кстати — на весну 1917 г. планировалось общее наступление Русской армии, Черноморский флот готовился к масштабной операции по высадке десанта для захвата Константинополя. Но питерские обыватели учинили беспорядки, войска столичного гарнизона взбунтовались, генералы свергли царя и страна начала сползать в пучину анархии и развала.
В нейтральной Дании в это время околачивался крупный социал-демократический деятель Израиль Лазаревич Гельфанд, более известный как Александр Парвус, он же Молотов, он же Москович. И этот самый марксист Гельфанд-Парвус, основоположник доктрины перманентной революции (в дальнейшем подхвачена Троцким), проживая до войны в Константинополе, быстро сделался фантастически богат и влиятелен. Настолько богат и влиятелен, что якобы по собственному почину решил разрушить Российскую империю, с каковой целью составил документ, ныне известный как план Парвуса, представленный в 1915 германскому руководству. Немцы же отнеслись к предложению Парвуса с таким вниманием, будто он был, по меньшей мере, племянником кайзера и их последним шансом на спасение. Тому тут же была выделена субсидия в два миллиона марок.
Марксиста Парвуса принято считать политическим авантюристом, что является явно уничижительной характеристикой. Авантюристами обычно называют тех, кто потерпел фиаско, а Парвус действовал вполне успешно. А то получается как-то очень странно: он верно предсказал результат войны для России (так же, как ранее дал абсолютно точный прогноз исхода русско-японской войны), адекватно оценил возможности большевиков и энергично содействовал приходу Ленина к власти. А теперь выходит, что Ленин, до последнего не веривший в возможность скорой революции в России — великий политический стратег, а Парвус, составивший план этой революции — всего лишь авантюрист? Адекватную оценку подрывной деятельности Гельфанда-Парвуса может дать только заказчик. Формальным заказчиком в данном случае выступал германский МИД (по крайней мере, он был субподрядчиком). В 1915 Парвусу выдают два миллиона марок на ведение подрывной деятельности в Российской империи, в 1917 г. он получает целевой транш на большевиков в размере четырех миллионов, после октябрьского переворота — 11 миллионов, а на следующий год одобряется его проект по проведению широкомасштабной прогерманской пропаганды в России с бюджетом в 40 миллионов марок! Выходит, заказчик был доволен результатами. Правда, самого Парвуса от денежных потоков быстро отстранили, так как распоряжался ими он довольно-таки вольно. Не удалось ему и вернуться в Россию, чтобы непосредственно участвовать в революционном движении, так как для новых властей он был персоной non grata.
Считать Гельфанда-Парвуса агентом немецкого генштаба было бы неверно, он представлял силы куда более значительные. Осужденный в 1906 г. к ссылке в Туруханский край Парвус ловко бежит за границу. Что-то очень странная ситуация складывается с побегами революционеров. Было бы интересно сравнить статистику успешных побегов у политзэков и уголовников. Пока же у меня складывается впечатление, что конвой закрывал глаза на непоседливость осужденных государственных преступников. После мытарств в Германии и Италии наш герой оседает в Турции, куда приезжает под видом журналиста, и становится… крупным финансовым воротилой, представителем крупнейших оружейных компаний, советником правительства младотурков, доверенным лицом военного министра Энвер-паши. О его богатстве ходили самые фантастические слухи. Как хотите, но я что-то не верю в возможность столь стремительного обогащения для нищего иностранца-беглеца, и уж тем более удивляет теневое политическое влияние, которое приобрел еврей-марксист в исламской монархии. Однако Константинополь в начале века являлся одним из международных еврейских финансовых центров в одном ряду с Лондоном и Нью-Йорком, и это уже кое-что объясняет. А после того, как мы ознакомимся с некоторыми подробностями революционной деятельности Парвуса в 1905 г., удивляться его богатству уже не придется.
Ленин во время первой русской революции отсиживался за границей, РСДРП как партийная структура, практически никакого влияния на ход событий не оказывала. Но в Петрбурге активно действовали два видных эсдека — Александр Парвус и Лев Троцкий. Парвус фактически рулил Петербургским советом рабочих депутатов, хотя номинально его возглавляли 28-летний адвокат Хрусталев-Носарь[18]1 или 26-летий Троцкий. Самым выдающимся актом революционной деятельности Парвуса стало обнародование написанного им Финансового манифеста, спровоцировавшего в империи тяжелый финансовый кризис. Механизм финансово-экономической агрессии, осуществленной Парвусом, был незамысловат, но эффективен, что обусловливалось структурой денежной системы тогдашней России.
В 1897 г. в результате знаменитой финансовой реформы, осуществленной при министре финансов Витте, в империи была введена новая денежная единица — золотой рубль. Для удобства обращения деньги были, конечно, бумажными, но принципиальным новшеством было то, что в любой момент они беспрепятственно обменивались на золотые монеты по гарантированному курсу: один рубль=0,77 грамма чистого золота. Чтобы не допустить обесценивания бумажных денег, выпуск их был строго привязан к количеству наличного золота. Для роста экономики это создавало значительные проблемы, так как если рост выпуска товаров опережал накопление золота, то нехватка наличности приводила к снижению покупательной способности населения. Более того, сложившаяся так называемая система малоэмиссионного производства вынуждала постоянно снижать зарплату рабочим, что естественно вызывало их недовольство. Конечно, покупательная способность рубля при этом росла, но все равно пролетариям было очень трудно объяснить, почему за ту же работу они должны получать меньшую плату. Еще один минус системы золотого монометаллизма заключался в том, что правительство не могло производить эмиссию в экстренных случаях, как то: война или неурожай. Правительство даже пыталось создавать что-то вроде стабфонда[19], но это создавало дополнительные проблемы, например хронический бюджетный дефицит. Ко всему прочему, рубль стал чувствителен к колебаниям рыночного курса золота, что позволяло иностранным банкирам играть на колебаниях котировок рубля по отношению к золоту, чем особенно любили заниматься берлинские биржевые гешефтмахеры.
Спрашивается, зачем тогда была нужна такая реформа, если польза от нее довольно сомнительна? Ведь расходы бюджета в связи с войной все равно резко возрастают, и тогда, чтобы не допустить краха финансовой системы, приходится, прежде чем включить печатный станок, срочно изыскивать золото. Вот здесь-то и зарыта собака! Золото можно было получить взаймы у международных банковских синдикатов на их условиях, а потом платить по займам весьма обременительные проценты. Таким образом, международной финансовой олигархии объективно было очень выгодно вовлечь Россию в войну, а также периодически устраивать в стране экономические кризисы или революции, угрожающие стабильности финансовой системы. Почти любая книжка о русско-японской войне содержит дежурный абзац, где говорится о том, что англо-американская буржуазия (точнее было бы назвать ее международной еврейской) активно подталкивала Японию к войне с Россией. Это стало настолько расхожим штампом, что приобрело характер идеологического клише, о содержании которого мало кто задумывается. А ведь буржуазия жаждала войны не по причине своей врожденной кровожадности, а исключительно из меркантильных соображений. Япония вооружалась на их кредиты, а Россия вынуждена была просить у них же взаймы золотишко, чтобы поддержать свои финансы, чувствительные даже к непродолжительному военному напряжению.
Войну Российская империя начала на удивление бездарно[20], потерпев от японцев унизительные поражения, что, как ни парадоксально, грозило ей скорой победой, поскольку русские, чувствительно получив по лбу, взялись за войну всерьез, а это не оставляло Японии никаких шансов. Япония в буквальном смысле слова надрывала последние силы своей экономики, население ее испытывало значительные тяготы. В России же военный конфликт на Дальнем Востоке не только не вызвал никакого ухудшения внутренней жизни, но даже наоборот — увеличение военных заказов способствовало некоторому прогрессу промышленности, что повлекло за собой в том числе и увеличение зарплаты рабочих. Военные историки часто обвиняют царских генералов в преступной нерешительности: мол, сконцентрировав в Манчжурии к весне 1905 мощную, почти полумиллионную группировку, они не предприняли усилий к разгрому меньшей на треть и совершенно выдохшуюся армию японцев. Между тем пассивная стратегия была единственно верной в той ситуации с военной точки зрения, ибо любое затягивание войны неминуемо вело Японию к краху. Так зачем же наступать, проливая реки своей и вражьей крови, если исход войны был предрешен?
Однако в случае победы русских международные финансовые воротилы оказались бы перед угрозой упустить ожидаемый гешефт. Им нужна была вялотекущая региональная войнушка, в которой обе стороны станут изнурять друг друга, а счетчик тем временем будет тикать, вгоняя обе стороны в долги. Однако японцы слишком увлеклись и, будучи окрыленными своими победами, глубоко увязли в конфликте на континенте, что было для них чрезвычайно опасно, поскольку они не обладали ресурсами для затяжной континентальной войны. Даже «боевая ничья» была бы равна для островной империи поражением. Надо было срочно создать Петербургу дополнительные сложности. Ведь если Япония не выиграет войну, то она превращается в банкрота и отдать долги будет не в состоянии. А Россия отдаст долги в любом случае, но перед этим надо ее в долги вогнать, и еще помочь при этом японцам победить. Только масштабная внутренняя смута могла заставить Россию отказаться от продолжения войны, которую она не могла проиграть, несмотря ни на какие поражения.
Вот тут и происходит знаменитое Кровавое воскресенье. Событие это отнюдь не было стихийным. За три дня до него, 6 января 1905 г. было совершена попытка покушения на государя — орудие вместо праздничной салютации произвело выстрел картечью в сторону императора, были погибшие и раненые. Расследование не выявило организаторов покушения. Как позднее признавал организатор шествия 9 января агент охранки поп Гапон, существовал план убийства царя в момент выхода его к народу. Он приписывал эти намерения своему другу эсеру Пинхасу Рутенбергу, впоследствие видному сионисту. Нам сегодня трудно понять тот шок, в который поверг русское общество вид крови на улицах столицы. Да, Россия знала массу жестоких и кровавых восстаний и мятежей, но НИКОГДА ранее войска не стреляли в толпу обывателей, торжественно шествующих с женами и детьми на поклон царю и не проявляющим агрессии. Устроители шествия рабочих к Зимнему дворцу осуществляли сознательную провокацию. Об этом свидетельствует и то, что петиция, составленная фабрично-заводскими активистами, была кем-то сильно отредактирована, в результате чего в конечном тексте без ведома рабочих появились радикальные политические требования. Одним из пунктов было требование прекращения войны с Японией
Формально вся вина за расстрел мирной демонстрации была возложена на министра внутренних дел Петра Дмитриевича Святополк-Мирского. Этот министр был весьма либерален во взглядах, и его недолгое верховенство в МВД было отмечено значительным послаблением в отношении политических противников режима. Амнистия 1904 г. по случаю рождения наследника была применена чрезвычайно широко именно в отношении политзеков. Даже социал-демократическая «Искра» называла учреждение Святополк-Мирского «министерством приятных улыбок», а уж либеральная пресса вообще души в нем не чаяла. Сам министр имел в обществе репутацию человека доброго и политически толерантного. Если кто и был менее всего способен устроить кровавую бойню на улицах столицы, так это именно Петр Дмитриевич. Чем же объяснить звериную жестокость расстрела мирного шествия обывателей с иконами и царскими портретами к Зимнему дворцу? Энциклопедия Брокгауза и Ефрона, вышедшая в 1911 г. констатирует: «…управление Святополк-Мирского облегчило развитие освободительного движения. Отсюда ненависть к нему элементов реакционных. С начала января 1905 он уже фактически не имел никакой власти, хотя числился еще министром». На самом деле еще 12 декабря 1904 г. государь принял прошение Святополк-Мирского об отставке (подано в знак протеста против отказа царя от проведения либеральных реформ), но с отсрочкой до назначения нового министра. Ясно, что добренького дедушку кто-то попользовал в качестве козла отпущения. Но кто?
Еще учась в школе, я подметил удивительную особенность Первой русской революции — у нее как бы не было вождей. Это дает возможность историкам трактовать ее, как процесс стихийный: мол, копились в обществе противоречия, а потом бац! — и прорвались наружу. Сегодняшние леваки с радостью поддерживают эту точку зрения, пугая правительство аналогичным по характеру взрывом стихийного народного возмущения. В 2005 г. к 100-летию революции в периодике вышла масса публикаций об этом событии, однако серьезные исследования так и не появились. Оппозиционная пресса, как нетрудно догадаться, ограничилась лубочными агитками. Левые считают эту революцию своей, старательно не замечая того, что она носила ярко выраженный либеральный характер! Буржуазные демократы, управляемые из-за рубежа, нанесли жестокий удар по самодержавию. Царизм вынужден был пойти на большие уступки, но устоял. Между двумя этими лагерями и развернулась ожесточенная борьба. Русские социалисты в этом акте играли на стороне буржуазии, но роль их была второстепенной.
Идеологи и вожди у революции были, события носили вполне управляемый характер. То, что они выглядели стихийными говорит лишь об умелой организации процесса. Да, работали профессионалы! Есть веские основания полагать, что ведущая роль в организации событий 9 января принадлежит серому кардиналу русской политики Сергею Юльевичу Витте, верному проводнику губительного для России либерального экономического курса. Губительным тот курс был по причине особенностей финансовой системы. Отставание промышленности России от европейских держав во второй половине XIX столетия стало нарастать угрожающими темпами и, прежде всего, оно проявлялось в технологической отсталости. Технологии можно было купить, но для этого не было денег. Оставался, как казалось, единственный выход — привлекать иностранные инвестиции. На Западе тогда наблюдался переизбыток свободного капитала, а норма прибыли была очень низкой. Но делать инвестиции в Россию было нереально, так как ее финансовая система была слабо интегрирована в мировую. Проще говоря, вложить в русскую промышленность марки, франки и фунты можно было легко, но прибыль, полученную в рублях, вывезти из России нереально из-за неконвертируемости национальной валюты. В этом случае можно было бы, конечно, купить на полученные рубли сырье и вывезти его за границу, где продать за фунты и франки. Но, во-первых, кроме хлеба с нефтью и вывозить-то было особо нечего, а во-вторых, даже этой нехитрой схеме мешала реализоваться русская таможенная политика и инфляция. Скажем, стоило только царскому правительству путем усиленной эмиссии «опустить» рубль, как это обесценивало сделанные иностранцами инвестиции.
Поэтому непременным условием прихода инвестиций в Россию было взятие иностранцами под контроль русской финансовой системы. Для этого они неустанно в течение десятилетий подталкивали русские власти к проведению реформ. Правда, с этим возникали кое-какие сложности, так как Александр II и Александр III уже слишком обрусели и не очень горели желанием плясать под дудку забугорных банкиров. Пядь за пядью они сдавали позиции, пока безвольный Николай II не капитулировал в 1897 г. перед западным капиталом полностью и безоговорочно. Да, инвестиционный бум в России действительно имел место быть, но в результате его не только ключевые отрасли промышленности, но даже хлеботорговля перешли под контроль французского, немецкого, английского и бельгийского капитала. Битва за русский рынок была нешуточной, поскольку доходность капитала по акциям в 10, а то и 20 раз превышала средние показатели по Западной Европе. Но каким бы мощным потоком не текли в Россию из Европы фунты, франки и марки, обратный поток золота был куда более значительным. Просто акционерные компании конвертировали свою прибыль в золото и вывозили его за рубеж. В этой ситуации царское правительство вынуждено было брать золото в кредит, но через некоторое время оно благодаря свободной конвертируемости рубля вновь утекало к прежним хозяевам, и русские вновь вынуждены были его занимать.
В 1900 г. доля иностранных владельцев составляла: 70 % в горной промышленности; 72 % в машиностроении и металлообработке; 31 % — в химической промышленности; 14 металлургических заводов Юга из 18 были иностранными. Нефтяная отрасль почти полностью контролировалась иностранной буржуазией. То, чем зарубежные концерны не владели напрямую, они зачастую контролировали опосредованно, ведь финансовая система и банки находилась под их управлением. К началу XX века иностранные вложения составляли 45 % всего акционерного капитала. Из них более половины (54,7 %) — в горной и металлургической промышленности. В итоге сколь бы бурным ни был рост российской экономики, сливки неизменно доставались иностранцам, а у России появлялись долговые обязательства, которые дополнительным бременем ложились на отечественный капитал, не говоря уж о простом народе. При этом доходы казны неуклонно снижались. Например, в 1884–1891 г.г. среднегодовой вывоз хлеба составил 408 млн. пудов при средней выручке 333 млн. руб., а в 1893–1897 г.г. вывозя по 509 млн. пудов в год, удалось выручать в среднем лишь 316 млн. руб.
О том, в чьих интересах работала российская экономика, красноречиво говорит такой факт: в России средневзвешенная стоимость одного пуда керосина (в то время товар массового спроса) приближалась к 2 рублям, а в Лондоне пуд русского же керосина стоил 83 копейки. Это тем более поражает, если учесть, что самая дешевая нефть в мире тогда добывалась как раз на бакинских промыслах. Объяснение в том, что внутренние продажи керосина облагались акцизом, дававшим казне несколько миллионов рублей ежегодно, но экспортеры были от него освобождены. Ко всему прочему на перевозку нефтепродуктов по железным дорогам стараниями Витте были существенно снижены тарифы. Чем может быть объяснена такая трогательная забота русского правительства о зарубежных импортерах и европейских потребителях? Ничего удивительного — тогда, как и сейчас, страна была сырьевым придатком Запада, и национальным петербургское правительство было лишь формально.
Это выглядит как издевательство над здравым смыслом, но после отставки Витте правительство наоборот взвинтило тарифы на перевозку нефтетоплива и категорически противилось участию иностранцев в отрасли. Это делалось в интересах другого зарубежного монополистического клана. К 1906 году в Донбассе сложился синдикат «Продуголь», контролировавший более половины всей добычи Донецкого угольного бассейна. Владели «Продуглем» крупнейшие французские банки — как раз те, что предоставили большую часть займов царскому правительству на тушение революции. Угольное лобби было настолько мощным, что правительство вынуждено было идти у него на поводу, искусственно создавая в промышленности энергетический голод, заставляя потребителей отказываться от нефти в пользу менее выгодного угольного топлива.
В общем, министр финансов Витте постарался для блага мирового монополистического капитала на славу. Однако аппетиты международных хищников росли, и Витте приходилось проводить все более радикальную политику. В августе-сентябре 1905 г. во время мирных переговоров с Японией в Портсмуте (США) Витте встречался с одним из своих кураторов — лидером американских банкиров и руководителем Американского Еврейского комитета Якобом Шиффом[21], который в ультимативной форме потребовал от него скорейших либеральных реформ в России, грозя в противном случае эскалацией революции. В результате появился знаменитый манифест 17 октября 1905 г., автором которого был к тому времени уже глава царского правительства граф Витте.
Через полтора месяца, 2 декабря в самый разгар политического кризиса, вызванного всеобщей стачкой, в восьми петербургских газетах появляется скандально знаменитый Финансовый манифест Парвуса, объявляющий правительство банкротом и призывающий население изымать из банков свои вклады в золоте. Разумеется, это вызвало панику, распространившуюся по стране со скоростью лесного пожара. Как с гордостью пишет Троцкий в своих воспоминаниях, манифест извлек из правительственных резервуаров в течение месяца 94 миллиона рублей усилиями только мелких вкладчиков. Отток капитала за рубеж усилился, опустошая золотые резервы страны. Этого только и ждали немецкие банкиры, предъявившие к исполнению требования об уплате 60 миллионов рублей золотом[22]. Режим оказался перед пропастью. Ему срочно требовалось золото. Золото выпросил во Франции премьер Витте, однако условия кредита были настолько кабальными, что оправданием могло служить только одно: в противном случае романовскую империю ждал крах. Как только договор с французами был подписан, Витте немедленно отправили в отставку. Нынешние либерасты, восхищаясь «великими» свершениями своего предшественника, забывают, что вся его деятельность в конечном итоге сводилась к созданию бюджетного дефицита и получению зарубежных займов. В результате Россия оказалась буквально опутана цепями долговых обязательств.
Было бы глупо думать, что всякий может взять, да с бухты-барахты организовать в империи финансовый кризис с помощью одной-единственной статейки в нескольких газетах. Такое мероприятие требует больших усилий и немалых затрат. Интересно, как описывает события тех дней тогдашний ассистент Парвуса Троцкий:
В другом месте Троцкий более подробно касается газетного вопроса:
Жаль, Лейба Давидович не поделился секретом, откуда же взялись деньги на «идейное» овладение «Русской газетой», ежедневные стотысячные тиражи, кто были эти таинственные заказчики из провинции, и почему власти просто не прихлопнули зловредные издания. Впрочем, догадаться несложно. Финансовый кризис — это ситуация, при которой кто-то теряет деньги, а кто-то преумножает свои капиталы. В данном случае погрели руки на революции лица банкирской национальности из Парижа и Берлина. Весьма интересно, что временное председательское бюро Петербургского Совета, как с удивлением подмечает член петербургского совета Ю. В. Емельянов без всякого обсуждения этого вопроса на пленарном заседании приняло «Финансовый манифест», составитель которого, Парвус, даже не был членом этого органа.
Любопытно, что первая листовочная кампания с анонимными призывами обменивать ассигнации на золото прокатилась по стране в январе 1904 г., то есть в самом начале русско-японской войны. Однако хоть особо впечатлительные граждане и ринулись в сберкассы, правительство удержало ситуацию под контролем, паники не произошло. Кто был заказчиком и исполнителем этой акции, установить не удалось. По крайней мере, не обнаружилось никаких улик против революционных партий. Видимо, это были лишь пристрелочные выстрелы грядущей революции.
Глубоко заблуждается тот, кто думает, будто РСДРП была нищей партией нищего пролетариата. Вот что пишет участник событий 1905 г. старый социал-демократ С. В. Дмитриевский:
После того, как революционеры сделали свое дело, нужда в них отпала. Социал-демократическая партия, лишившись источника доходов, стремительно захирела, столичная организация РСДРП за два года сократилась к 1909 г. более чем в 25 раз, составив жалкие 300 человек, считая и большевиков, и меньшевиков. Если в период первой русской революции социал-демократы провели три съезда, то после 1907 г. наступило десятилетнее затишье. Кто же финансировал партийные съезды? В своих мемуарах все видные революционеры этот вопрос обходят стороной. Но порой проскакивают очень любопытные подробности. Читаем Троцкого:
Три тысячи фунтов действительно были громадной суммой в то время. Но она являлась лишь видимой верхушкой бюджета съезда — непредвиденными расходами. Ну, и конечно, нетрудно догадаться, что анонимный английский либерал средства одолжил не свои и не из любви к революции. Вскоре денежные реки в вексельных берегах резко пересохли, и русские социал-демократы впали в десятилетний анабиоз. Воспрянула из пепла партия, как только в ней вновь появилась нужда у старых спонсоров в 1917 г. За любой революцией всегда стоят чьи-то финансовые интересы, политические кризисы происходят не только вследствие обострения внутренних социальных противоречий, но во многом благодаря целенаправленному стимулированию этих противоречий извне Россия, ставшая ареной яростной борьбы за ее ресурсы между международными группировками капиталистов, просто обречена была стать очагом спровоцированных революций. Революционные партии зачастую играют роль пешек в этой игре, истинный смысл которой понимали немногие.
В качестве подтверждения могу привести такой любопытный факт. В начале века Россия, обладая крупнейшим разрабатываемым месторождением нефти, удовлетворяла до половины мировой потребности в углеводородном сырье и нефтепродуктах. Центром нефтедобычи являлся Баку — место бурных революционных событий. В результате этих вихрей только в августе 1905 г. было уничтожено почти 60 % всех производительных скважин, добыча нефти в 1905 г. упала на треть, цены на сырую нефть выросли в 2,5 раза, экспорт нефтепродуктов упал с 120 миллионов пудов в 1904 году до 48 миллионов пудов в 1906 г.
От снижения русского экспорта нефти в 2,5 раза выиграла главным образом транснациональная «Стандарт Ойл» Рокфеллера, быстро захватившая восточноазиатские рынки, так что уже в то время мало кто сомневался в том, что американский магнат приложил свою руку к организации бакинских волнений. Выгодно ли было бакинским рабочим-нефтяникам громить нефтепромыслы? Разумеется, нет, поскольку этим они лишали себя источника дохода. Зато местные татары (мусульмане) приняли в погромах самое деятельное участие, хотя до того они им нисколько не мешали. В декабре 1905 г. рабочие нефтяных приисков вновь устраивают мощную забастовку. В течение двух революционных лет уничтожается до двух третей мощностей нефтедобывающей промышленности России.
Поделиться книгой: