Камень, глина и фантазия

Белокаменные укрепления вскоре доказали свою неприступность: дважды безуспешно пытался захватить Кремль литовский князь Ольгерд. Много раз белокаменная крепость спасала москвичей от набегов степняков-кочевников, которые ни разу не взяли города в честном бою. Историк И. Забелин писал о том, что каменные стены у самих москвичей подняли и возвысили чувство независимости и стойкости в борьбе с врагами.

До нас не дошли белые стены Кремля, только их остатки находят археологи. И эти находки говорят о том, что наши предки строили так прочно, что через сто с лишним лет некоторые башни и участки новых кирпичных стен поставлены на тех же основаниях и они стоят до сих пор.

Белокаменные стены возводили мастера, которые уже имели опыт строительства из этого материала. К тому времени уже было построено в Кремле несколько храмов из белого известняка, в том числе и главный Успенский собор. Он стоял на том же месте, где и сейчас возвышается грандиозный собор XV столетия. В 1329 году заложили первую в Москве каменную колокольню — церковь Иоанна Лествичника «иже под колоколы». Она служила к тому же еще и дозорной башней. На том же месте впоследствии поднимется новая звонница, или колокольня «Иван Великий». Тогда же, в XIV веке, возвели белокаменный собор Михаила Архангела, но и его в свое время заменили новым.

Не много творений древних зодчих сохранилось до нашего времени. Некоторые строения разобрали по ветхости, другие разрушились сами потому, что известь была «не клеевита» или «камень нетверд». Но тем не менее не вызывает сомнения тот факт, что каменное строительство началось в Москве задолго до сооружения известняковых стен. Белые храмы вместе со стенами Кремля определяли лицо в общем-то деревянной Москеы. Но именно они позволили называть ее в веках белокаменной.

В середине XIII века в огненной буре, сопровождавшей нашествие монголо-татарских орд, погибло большинство древних русских городов, в том числе Владимир и Киев. Тяжелая неволя ига, установившаяся на два с половиной столетия, затормозила развитие экономики и культуры страны. Прекратилось и каменное строительство. Лишь Новгородская земля да Псков, не подвергшиеся разорению, продолжали сохранять традиции русского зодчества.

Но с конца XIII столетия началось возвышение Москвы. В XIV веке она стала столицей Великого княжества Московского. После Куликовской победы, окрылившей русский народ в его борьбе за освобождение от ордынского ига, возросло значение Москвы как стали строить из камня.

Самые первые каменные храмы столицы, как мы уже говорили, не сохранились, но представление о том, как они выглядели, дают результаты археологических раскопок, изображения на иконах и летописные описания. Ученые установили, что архитектура столицы наследовала черты зодчества наиболее развитых феодальных княжеств и постепенно обрела самобытность.

В XIV— первой половине XV столетия образцом Для московских строителей служили владимирские сооружения. Была перенята крестово-купольная система храмов и техника кладки из белого камня. Фундаменты, как и во Владимире, выкладывали из дикого, т.е. неправильной формы, камня, а наружные и внутренние стены облицовывали тщательно отесанными прямоугольными блоками известняка. Тело стены заполняли бетоном, состоящим из битого и более рыхлого камня, залитого смесью извести и песка с водой. Но качество кладки в Москве уступало владимирской: швы известкового раствора здесь делали толще и обработка камня была не столь филигранной.

Может быть, это происходило от того, что были утрачены за длительное время навыки обработки известняка и технические приемы возведения прочных каменных зданий. А может быть, экономические возможности Московского княжества поначалу не позволяли затрачивать большие средства и много времени на строительство. Требовалось быстро и не очень дорого строить здания, которые своим обликом отражали бы новое время, новые идеи. Поэтому в раннемосков-ской архитектуре не было точного копирования образцов Владимирской школы.

Спокойные, уравновешенные композиции владимирских храмов, их декоративная пышность не вполне удовлетворяли московских владетелей. И на первый план строители выдвигают здесь суровость внешнего облика, подчеркнутую динамику композиции здания, как бы отразивших собой бурную и напряженную эпоху формирования новой государственности.

От тех времен целиком, не фрагментарно, сохранилось лишь несколько храмов. Один в Москве и несколько в Подмосковье, но все они дают нам полное представление о характере раннемосковского зодчества.

В 20-е годы XV столетия в одном из оборонительных форпостов столицы — Андрониковой монастыре возвели белокаменный Спасский собор. Неоднократные перестройки за его долгую жизнь исказили облик здания, но реставраторы вернули храму былую красоту. Собор считается наиболее совершенным произведением раннемосковского зодчества. Он мало похож на храмы Владимирской Руси. В отличие от них Спасский собор как бы вздымается над землей. Это ощущение достигается благодаря конструкции здания. Зодчие сделали угловые части храма намного ниже центральных и соответственно перекрыли здание ступенчато возвышающимися сводами. Каждому фасаду снаружи придали килевидное (с защипом по середине) очертание, что еще более подчеркнуло устремленность здания ввысь.

Ближе к владимирским строениям стоит Успенский собор на Городке в Звенигороде. Он был возведен около 1400 года и считается самым древним на Московской земле. По стилю он как бы связывает Владимирскую и более позднюю Московскую школы.

Успенский собор стоит на высоком живописном холме у излучины Москвы-реки. Его облик предельно прост. Квадратный в плане, с тремя апсидами с восточной стороны, одноглавый. Глава на довольно высоком и широком барабане с узкими щелевидными окнами опирается на четыре массивных столба, установленные внутри здания. Подобными были и храмы северо-восточной Руси домонгольского периода. Звенигородский собор роднит с ними и одинаковая кладка белокаменных стен.

Однако Успенский собор лаконичнее, строже и скромнее своих предшественников. Вместо почти сплошного скульптурного убора Дмитриевского собора во Владимире здесь лишь резной пояс шириной немногим более одного метра. Узкие ленты такой же плоской резьбы опоясали барабан и апсиды. Узор, как считают специалисты, был вырезан на камне уже после его укладки в стены. Качество резьбы не уступает лучшим образцам работы древних мастеров. Только мы не найдем здесь ни львов, ни грифонов, ни сказочных птиц и ликов святых. Пояс состоит из геометрического орнамента и переплетения стилизованных цветов и стеблей.

Неизвестные зодчие Успенского собора на Городке в Звенигороде нашли удивительно верные пропорции и во всем сохранили чувство меры. Его образ спокойно величав и монументален. И вместе с тем он изысканно-изящен, легок и грациозен.

Высота собора от уровня земли до маковки главы чуть больше 20 метров при ширине 13 метров. Скромно он белеет на вершине холма и кажется совсем миниатюрным, но вблизи производит впечатление внушительное, размеры его кажутся больше, чем на самом деле. Понятно, почему в старину собор считался «зело великим». Такой оптический эффект достигнут благодаря применению специальных конструктивных и оптических приемов. И куб собора, и проемы окон, и барабан — словом, все архитектурные элементы кверху сужаются. Узкие удлиненные окна, килевидные завершения порталов, а прежде и сводов, создают впечатление устремленности ввысь. Даже камни уложены в стенах так, что имеют здесь большую высоту, чем ширину. Все это придает зданию вертикальную направленность, движение вверх.

Как и человек к старости, собор со временем стал ниже ростом. Возле него за 600 лет жизни накопился культурный слой почвы высотой почти в метр. Часть цоколя и нижние ступени каменных лестниц, ведущих к трем входам, оказались под землей. А в прошлом подчеркивали устремленность здания ввысь.

Профессор Н. Н. Воронин назвал Успенский собор на Городке едва ли не лучшим по архитектурному мастерству и изысканности памятником рубежа XIV–XV веков. В нем московские мастера достигли удивительной гармонии, равновесия масс и стройности пропорций. Другой исследователь старины, художник Игорь Грабарь считал этот храм одним из величайших памятников мирового искусства.

Шли годы. Во второй половине XV столетия складывалось Русское государство, объединившее раздробленные земли северо-восточной Руси. Еще удерживает самостоятельность вольный Новгород, но и он скоро подчинится Москве. Еще не сброшено окончательно иго Золотой Орды, но это уже не та неволя, что была два с лишним столетия назад. Выросло международное значение Великого Московского княжества. Карл Маркс впоследствии писал о том, что изумленная Европа, в начале царствования Ивана III едва ли подозревавшая о существовании Московии, была ошеломлена внезапным появлением огромного государства на ее восточных границах.

Именно тогда и задумали великий князь Иван III и митрополит Филарет, глава русской православной церкви, выстроить новый Успенский собор в Кремле взамен пришедшего в ветхость небольшого собора времен Ивана Калиты. Старый храм казался слишком маленьким и бедным для главного собора Руси.

Строительство требовало немалых средств, и потому монастыри и священники были обложены специальным денежным налогом. А к населению обращались с просьбами делать взносы на строительство храма.

Поручили такой важный и ответственный заказ каменщикам во главе с Ивашкой Кривцовым и Мышки-ным. Как показала печальная судьба их строения, мастерами они оказались не из лучших. Наблюдать за производством работ должны были известные в то время зодчие Василий Ермолин и Иван Голова. Но что-то не поладили зодчие, и Ермолин устранился от дел. А жаль, очень не хватало его знаний и опыта в таком серьезном деле.

Василий Ермолин был просвещенным человеком, хорошим инженером, талантливым скульптором и архитектором. К тому же можно сказать, что он был еще и первым на Руси реставратором. Он восстанавливал обветшавший знаменитый Георгиевский собор в Юрьеве-Польском. В Московском Кремле он перестраивал стены и ворота, украшал их каменными рельефами. С внутренней стороны Фроловской (так именовалась в те годы Спасская башня) проездной башни он поставил большие белокаменные изображения Георгия Победоносца и Дмитрия Солунского.

Итак, за возведение нового собора принялись мастера малоизвестные. Строить надлежало по образцу Владимирского Успенского собора, но размеры храма увеличить примерно на три метра в каждую сторону. В 1472 году приступили к закладке церкви. Старый собор решили пока не разбирать. Сколько требовалось, отступили от его стен, выкопали рвы, забили сваи, выложили основание и стали возводить стены. Когда их высота достигла человеческого роста, приступили к разборке прежнего собора.

К маю 1474 года стены нового здания были уже почти готовы. И тут случилась беда — рухнула одна стена, а по всему строению пошли трещины. Сегодня трудно определить причину аварии. Летописец отметил, что в тот день в Москве был «трус», иначе говоря, землетрясение. Но «трус», по всей видимости, был небольшой, поскольку правительство усомнилось в том, что «трус» мог разрушить здание. Для расследования причины аварии вызвали опытных консультантов — псковских каменщиков. Они похвалили москвичей, которые «гладко делали», но нашли, что известь была невязкая, а кладка стен сделана без перевязи. Кривцов и Мышкин, очевидно, готовили жидкий раствор извести с песком «не клеевито», и схватывание происходило плохо. К тому же кладку вели с забутовкой не рваным камнем, а булыжником, который почти не связывался гладкой поверхностью с известью, и получалось «некрепко дело». Под весом несхватившихся камней с известью стена, ослабленная еще тем, что в ней внутри была сделана лестница на хоры, не выдержала нагрузки и обвалилась.

Царь предложил псковичам закончить строительство церкви, но они не согласились. Пришлось призвать иностранца. Приехавший через год после катастрофы итальянский архитектор Аристотель Фьораванти также признал известь неклеевитой, а камень недостаточно твердым. Он наотрез отказался использовать постройку своих предшественников и настоял на том, чтобы ее полностью разобрали. Но проявить свою волю во всем архитектору не позволили. Хоть и знали, что он мастер отменный, но храм должен быть построен по-нашему. Чтобы как во Владимире, чтобы не был похож на какой-нибудь иноземный.

Зодчий согласился. Он удовлетворит заказчика в общих чертах, а в деталях сделает так, как считает необходимым. Поэтому, заложив фундамент, Фьораванти отправился во Владимир, где тщательнейшим образом изучил образец. Он знакомился также с архитектурными традициями русского народа и в других городах. А когда вернулся, работа на строительстве пошла полным ходом. Русские рабочие выполняли все, что требовал итальянский мастер. Смотрели, перенимали, учились. Позаимствовать было что, все это очень пригодится им впоследствии на самостоятельных работах.

Фьораванти не стал возводить собор из одного только белого камня-известняка. Стены вывел из тесаного камня, но вместо битого кирпича и мелкого камня для забутовки велел класть кирпич. При этом нагрузка ложилась не только на облицовку из белого камня, но и на кирпичную стену. Своды и барабаны глав были выложены из кирпича, и они стали намного легче. Теперь можно сделать внутренние столбы, на которые опираются своды, более тонкими и стройными. В соборе от этого стало просторнее и светлее.

Храм поражал современников своей величавостью и размерами. В нем сочетались строгость и лаконичность итальянской архитектуры с образцами светлых, праздничных храмов Владимирской земли.

«Была же та церковь чудна вельми величеством и высотою, и светлостию, и звонностию, и пространством; таковой же прежде не бывало на Руси, опричь Воло-димирския церкви», — записал летописец. В этом пре-дивном храме с XV века торжественно венчались на царство и короновались великие князья, цари и императоры. Этот собор стал также усыпальницей русских митрополитов и патриархов.

От строительства каменных культовых зданий на Руси постепенно переходили к возведению каменных общественных зданий. Жилье из камня в Москве стали строить позднее э XVII столетии. С конца XV столетия белый камень начинает уступать дорогу кирпичу, который постепенно становится основным материалом в каменном строительстве. Поначалу он был дорог, потому применяли его только для облицовки фасадов. Так же, как некогда из белого камня, теперь из кирпича выкладывали коробку стены, а середину заполняли белым бутовым камнем и заливали связующим раствором. Фундаменты и цоколи зданий по-прежнему клали из известняка и песчаника, которые меньше, чем кирпич, впитывали влагу.

С белым камнем расставались неохотно, при любом случае пытаясь оставить его на стенах зданий хотя бы в виде декоративных украшений и облицовки, если не полной, то отдельных частей строения. Москву же по традиции продолжали величать белокаменной.

УЗОРЫ ИЗ КАМЕННЫХ КРУЖЕВ

Одно из древнейших гражданских строений Москвы — Грановитая палата в Кремле.

Это двухэтажное, с огромным квадратным залом здание предназначалось для различных торжественных церемоний. Здесь принимали иноземных гостей, заседали земские соборы, отмечались победы русских войск. Грановитая палата была построена в 1487–1491 годах из кирпича, но главный ее фасад по традиции облицевали белыми, отесанными на четыре грани блоками. Отсюда и название палаты — Грановитая. Такие граненые камни позднее назовут «бриллиантовым рустом», а современники о нем сказали: «грани аки чешуя».

В одной старой книге мне встретилась фраза о том, что русские зодчие заставили камни петь. И я подумала, что эти слова в значительной мере относятся к известняку. В мелодии архитектурной песни белокаменный узор зданий всегда звучал мажорно. Из белого камня вытесывали валики для обрамления кокошников, шары-оусины, дыньки, балясины, столбики для наличников, колонны и другие детали. Это пиршество белого декора на фоне краснокирпичных стен создавало радостное, приподнято-праздничное настроение.

В Москве, неподалеку от Чистых прудов, за почтамтом, в тесном переулке привлекает внимание исключительным декоративным убранством так называемая Меншикова башня. На самом деле это не башня, а ярусная церковь, напоминающая башню. Она украшена гирляндами цветов и плодов, головки ангелов улыбаются нам со стен. Изящные витые колонны и мощные волюты главного фасада поражают своей необычностью. Все тщательнейшим образом вытесано из белого известняка.

Сподвижник и любимец Петра I Александр Данилович Меншиков, этот «счастья баловень безродный», как сказал о нем поэт, поручил в 1701 году архитектору И. П. Зарудному построить в своей усадьбе каменный храм во имя Архангела Гавриила. Легенда объясняет: «святейший князь», «полудержавный властелин» пожелал иметь собственный храм выше колокольни Ивана Великого.

Иван Зарудный прекрасно справился с заданием. Деревянный шпиль каменной башни вознесся в небо на полторы сажени выше, чем кремлевский столп, и достигал 83 метров. Эффект был поразительным: башня с ее четким силуэтом, легкая, стройная, будто вонзалась в небо и царила над невысокой тогда застройкой города. На башне были установлены английские часы и подвешены пятьдесят колоколов. Часы отбивали каждый час и четверти часа, а в 12 часов начиналась колокольная музыка и продолжалась полчаса. Мелодия та звучала даже в отдаленных уголках Москвы.

В 1723 году, 14 июня, в два часа пополудни «наступила великая туча с зелным вихром и испустила из себя со страшным громом перун» (молнию. — Л. Д.)*, который угодил прямо в шпиль башни. Пожар причинил большой ущерб. Сгорело завершение церкви, пропали часы, разрушились каменные своды. Много лет прошло, пока башню починили, но она так и осталась без устремленного в небеса шпиля. Такой мы видим ее и сегодня.

Есть в Москве, возле стадиона «Динамо», яркий нарядный архитектурный ансамбль. В нем размещается Военно-воздушная инженерная академия имени Н. Е. Жуковского, которую в свое время закончил первый космонавт Земли Юрий Гагарин. Великолепный ансамбль сооружен 200 лет назад талантливым зодчим М. Ф. Казаковым как путевой дворец для отдыха императрицы Екатерины II перед въездом в первопрестольную столицу. Архитектор по традиции широко использовал в отделке всех строений белый известняк. На фоне красных стен отчетливо выделяются детали: кружевные узоры арок, наличников, ворот, башен, выполненные из мягкого белого камня.

В том же XVIII веке был построен в Москве акведук, облицованый известняком, аркада акведука видна на пересечении проспекта Мира с рекой Яузой. Уже тогда Москва ощущала недостаток в хорошей питьевой воде, москворецкая и яузская вода была загрязнена стоками нечистот, а колодцы не могли напоить большой город. Недалеко от столицы, в Мытищах, обнаружили отличную ключевую воду, ее-то и решено было подавать в Москву. В Мытищах соорудили 28 специальных бассейнов для сбора воды. Из них она по глиняным трубам самотеком по закрытой галерее поступала в город. Для поддержания галереи при переходе через Яузу выстроили мост для водопровода — акведук. Он выведен на 21 арке. Длина его 356 метров. Первоначально высота арок доходила до 20 метров, теперь из-за наносных земель высота значительно меньше. Кирпичный акведук, облицованный белым камнем, был самым большим в России каменным мостом того времени. На его строительство, которое завершилось в 1785 году, была отпущена огромная сумма денег, ежегодно на работах по сооружению водопровода трудились 300–400 солдат. За деньги, вложенные в строительство, и большой труд акведук в народе прозвали «миллионным мостом».

Мячковский известняк использовали в своих строениях такие выдающиеся архитекторы, как В. И. Баженов, М. Ф. Казаков, Д. И. Жилярди, А. Г. Григорьев и др. Им облицованы цокольные этажи и колонны многих домов Москвы периода русского классицизма. Белый камень мы встретим на главном фасаде и пилонах ворот старого здания Московского университета, на здании Опекунского совета (ныне здание президиума Академии медицинских наук СССР), доме Пашкова, в котором сегодня размещается главная библиотека страны. Мячковским камнем облицован портик Большого театра.

Колонны небольшого диаметра из известняка обычно возводили целиком из блоков цилиндрического сечения. Но если колонна несла большую нагрузку и должна быть толще полуметра, тогда вытесывали дугообразные блоки и «связывали» их тонким слоем известкового раствора, а образовавшееся внутреннее пространство заполняли бутом и заливали раствором, именно так сделаны колонны Большого театра. Иногда сначала возводили тонкий кирпичный столб и затем облицовывали его камнем.

После пожара Москвы в 1812 году перед зодчими и строителями встала задача быстро восстановить разрушенный город, вернуть ему былую красоту. Тогда-то стали добывать и использовать в строительстве известняк из каменоломен у Дорогомилова, на Пресне и в других местах современной городской территории. Но этот московский камень отличался твердостью и хрупкостью. Он плохо поддавался тёске и применяли его в основном для фундаментов и как бутовый камень.

В тяжелое время восстановления Москвы белый камень был доступен не всем, кто строил для себя жилье, и в моду вошло подражание белому камню. Фасады домов штукатурили и в нижней части рустовали под камень. Для этого по сырой штукатурке проводили бороздки, имитируя блоки известняка. Деревянные колонны и полуколонны также штукатурили и белили. Скромные по размерам особняки приобретали облик представительных белокаменных дворцов.

В XVIII–XIX веках известняк использовали не только в архитектуре, но и как скульптурный материал. В Москве скульптор И. П. Витали создал из него замечательные монументальные многофигурные композиции для зданий Опекунского совета, Сиротского института, Технического училища. Скульптура на фронтоне этого училища, ныне Технического университета имени Н. Э. Баумана, сохранилась до сих пор. В центре композиции помещена аллегорическая фигура богини ремесел, искусств и государственной мудрости — Минервы. Ее высота более четырех метров. Остальные фигуры высотой более двух с половиной метров олицетворяли Разум, Ремесла, Искусство, Просвещение. Длина всей скульптурной композиции 18 метров.

Петербургский скульптор Ф. Ф. Щедрин высек из известняка морских нимф, которые были установлены у главного входа в Адмиралтейство, львов на стрелке Елагина острова и много других декоративных скульптур. Знаменитые Ростральные колонны на стрелке Васильевского острова также украшены скульптурой из белого камня. С известняком работали И. П. Мартос, В. И. Демут-Малиновский, Ж. Б. Тибо, И. П. Прокофьев и другие скульпторы северной столицы.

В Петербурге известняк стали добывать с середины XVIII века. Это были прежде всего тосненский и пути-ловский известняки, которые ломаются слоями. Из них выделывали плиты различной величины и назначения: цокольные, ступенные, лещадные для кровель и др. Известны также шлиссельбургские известняки — из карьеров на реке Мге. Добывали известняк и в Пудожских карьерах у деревни Большая Пудость, в 8 километрах от Гатчины. Пудожский известняк отличался плотностью, что давало возможность работать с ним не только строителям, но и скульпторам.

Из пудожского камня в 1801–1811 годах выдающимся русским архитектором А. Воронихиным возведено прекрасное монументальное здание — Казанский собор. Он органически вошел в ансамбль главной магистрали Петербурга — Невского проспекта. Широко распахнутые дугообразные в плане колоннады собора состоят из четырех рядов колонн. Наружные колонны, балюстрада, капители и орнаменты выполнены из пудожского камня. Внутренние колонны высечены из финляндского гранита, причем каждая изготовлена из монолитного куска. Стены собора выложены из кирпича и облицованы пудожским известняком, а затем, чтобы редохранить их от выветривания, были затерты тонким слоем алебастра, окрашенного известковой краской под основной цвет натурального камня.

С 40-х годов XIX столетия на некоторое время белый камень был забыт, на строительный рынок хлынули цветные граниты, мраморы и другие породы камня. Но любовь к замечательному известняку восторжествовала, он снова вернулся на стройки.

Возрождение белокаменного архитектурного облика Москвы началось сравнительно недавно. Известняки стали применять для внутренней и наружной отделки важнейших сооружений. В 30-е годы известняк использовали при строительстве здания Госплана, в конце 40-х — начале 50-х годов — на высотных зданиях столицы. Начиная с 60-х годов интерес к белому известняку еще возрос.

Уже в XIX столетии в Москве стали употреблять не только мячковский камень, но и известняки других месторождений, более удаленных от города: Короб-чеевского, с берегов Оки неподалеку от Коломны, Та-русского, Подольского, Шамординского в Калужской области. Многие уникальные сооружения столицы последних лет облицованы привозным крымским известняком. В их числе гостиница «Россия», здания ТАСС, издательств «Известия» и «Правда», Всесоюзный телекомплекс. Известняки широко использовались при строительстве олимпийских объектов. Одетые в светлый наряд, все эти здания и ансамбли имеют праздничный, торжественный вид, смотрятся монументально.

Внешняя облицовка к тому же повышает сохранность и долговечность строений. Стены при этом можно не ремонтировать десятилетиями. Погодоустойчиво'сть камня имеет очень большое значение при облицовке зданий. Ее определяют в специальных холодильниках путем многократного замораживания и оттаивания горной породы.

В 18 веке, когда не было специальных морозильных камер для испытания камня, «Краткое руководство к гражданской архитектуре» рекомендовало выдерживать известняк несколько зимних месяцев на воздухе. Если поверхность камня не растрескается, значит, он годится к употреблению. Рекомендовалось также погрузить камни на два-три дня в воду. Если вес увеличивался незначительно, то они считались пригодными для строения. Не принимались камни, которые от стужи «потеют», потому что от них стены мокнут и «людям весьма вредно». Испытывали известняк и в огне. Если камень не распадался на части и в известь не превращался, то шел для кладки стен. И, наконец, испытание на прочность ударом молота. Камень должен издавать «звон высокий» и на слои не разлетаться.

Мы привыкли говорить, что камни вечны. Из них воздвигают памятники и строят города. Однако минералы, из которых состоят камни, устойчивы лишь при определенных температурах, давлении, составе окружающей среды. С изменением условий изменяется камень, так как разрушаются его минералы.

Промышленные предприятия, тепловые электростанции, автомобильный транспорт городов выбрасывают в атмосферу различные химические вещества, губительные для белокаменной кладки и скульптуры. Особенно страшны для известняка, да и для кирпича и всех других камней выбросы серы. Смешиваясь с углекислым газом воздуха и влагой, сера превращается в серную кислоту и тогда в виде кислых дождей, туманов и снега несет гибель памятникам. Кислые дожди, представляющие собой слабые растворы серной, сернистой, угольной, азотной кислот, задерживаясь на поверхностях стен, деталей зданий, разрушают стенки пор камня. Поверхность камня становится бугристой, а иногда и гладкой. Она темнеет, твердеет, образуется корочка, называемая пленкой выветривания. Толщина ее колеблется от 0,1 до 2, а иногда и более миллиметров. Химический состав пленки отличается от состава камня. В пленке содержатся чужеродные примеси, которые наносит дождь, снег, ветер. Состав их различен в зависимости от места нахождения здания. Вблизи промышленных предприятий больше сернокислых соединений. Там, где гуляют пыльные бураны, — больше кварца, глины.

До определенного момента такая гипсово-кварцево-кальцитовая пленка, или корочка, как бы защищает поверхность камня от дальнейшего разрушения. Но наступает время, когда загрязнение атмосферы усиливается. При воздействии серной кислоты углекислый кальций превращается в гипс, объем которого больше объема исходного углекислого кальция. В корочке в отдельных местах образуются каверны, или углубления, заполненные мучнистой массой гипса. Постепенно каверны сливаются, камень становится рыхлым, мучнистым. В иных местах от корочки отваливаются обломки. Памятникам грозит гибель, они срочно нуждаются в лечении.

Есть у камня и другие недруги. Часто во влажной среде на стенах появляются бурые, желтые, серые и черные пятна. Они образуются от появления на камне микроскопических лишаев. Развиваясь, они делают поверхность камня неровной и рыхлой.

Разрушают камень и мхи. Они действуют двояко: механически — расширяя трещины камня корнями, как клиньями, и химически — выделяя кислоты: щавелевую, гуминовую, углекислоту.

Еще строители древности заметили, что спасает жизнь известняка, кроме технических устройств по отводу дождя и снега, известковая обмазка. Тогда поверхность здания становится гладкой и влаге негде задерживаться, ей труднее выполнять свою коварную роль. Но обмазка применима не везде. Не станешь ведь замазывать резные узоры. В таких случаях использовали побелку известью. Время от времени эту процедуру приходилось повторять.

В Древнем Риме пользовались составом из снятого коровьего молока и извести. Этой полужидкой массой покрывали мрамор. Почти прозрачное покрытие легко удалить и нанести заново. Оно прекрасно защищало скульптуру от погодных влияний.

В России в XVIII веке для сохранения каменной кладки применяли специальные составы — фирнисы. Их готовили из смол, добываемых из стволов слив, вишен, можжевельника и других пород дерева. Покрытые фирнисами поверхности приобретали чрезвычайную прочность. На них не действовали ни жара, ни холод, ни огонь, ни сырость.

Есть еще один очень древний способ защиты камня. Им пользовались древние египтяне и греки для сохранения мрамора от разрушения. Они покрывали поверхности скульптур и архитектурных сооружений смесью горячего пчелиного воска с маслом. Такой способ консервации памятников называют ганозисом. Изделия, покрытые восковым лаком, прекрасно сохранились в течение многих столетий и блестят как новые. Технология и рецептура лака ганозиса были утрачены очень давно, и вот теперь советские художники, отец и дочь Василий Вениаминович и Татьяна Васильевна Хвостенко сумели восстановить их.

Пчелиный воск — основа ганозиса — пластичен, мягок, прочен и стоек, он не пропускает воду, не гниет, его химический состав не изменяется под действием температур, солнечной радиации. Он плотно приклеивается к поверхности и надежно защищает ее от вредных воздействий. Ганозисом можно покрывать любые памятники: из гранита, известняка, кирпича, железобетона и других материалов. Ганозис несложно приготовить, он дешев и экономичен в работе. На обработку одного квадратного метра поверхности мрамора требуется около 7 граммов ганозиса.

Несколько лет назад ганозисом покрыли гранитный постамент памятника М. Горькому на площади Белорусского вокзала, памятник хирургу Н. И. Пирогову и могилу Неизвестного солдата у Кремлевской стены.

Ученые считают, что ганозис является одним из самых перспективных защитных составов, который поможет на века сохранить памятники истории и культуры.

КАМЕННОЕ МНОГОЦВЕТЬЕ

Вряд ли найдется человек, который ни разу в своей жизни не споткнулся о булыжник. Этот камень можно встретить практически везде. Он кажется нам вечным, не подвластным времени: приходи к булыжнику и большому валуну через год, через два и даже через несколько десятилетий — все без изменений, разве что с теневой стороны покроется мхом или лишайником. Такое впечатление, что камень никогда не изменится.

А между тем он рождается, живет долгой, в сотни миллионов лет, жизнью и умирает. Нам трудно представить, что когда-то булыжник был жидкой раскаленной магмой в чреве Земли, которая бурлит и перемешивается там при температуре свыше 1500 °C и давлении в 10 тысяч атмосфер. Перемещаясь ближе к земной коре, магма постепенно остывает и густеет. Молекулы и атомы различных элементов сближаются все больше и больше, пока наконец некоторые из них не схватываются межмолекулярными силами притяжения и не останавливаются в удобных устойчивых позициях. Происходит кристаллизация. Некоторые соединения раньше других переходят в твердое состояние, они плавают в вязкой тягучей массе магмы, обволакиваются другими и так до тех пор, пока весь расплав не застывает, превратившись в кристаллические граниты, лабрадориты, сиениты и другие зернистые породы, которые приходится добывать из-под значительного слоя почвы.

Иногда расплавленные массы врывались в осадочные породы Земли и, медленно остывая и кристаллизуясь, выходили на поверхность застывшими складками глубинных горных пород. Такие жилы застывших гранитов встречаются на берегах Белого, Балтийского, северного морей и в иных местах планеты.

Магма изливается на земную поверхность и в виде лавы вулканов. Остывание ее происходит намного быстрее, чем в недрах Земли, и она не успевает превратиться в кристаллы. При этом часть магмы затвердеет в виде вулканического стекла, а часть образует такие горные породы, как базальты и вулканические туфы.

Около полумиллиона лет назад куски гранита, отколовшиеся от огромной глыбы, вздымавшейся где-то над берегом Балтийского моря, подхватил наступающий со Скандинавских гор ледник и поволок их с собой в наши среднерусские края. Ледник несколько раз наступал и уходил. В первый раз его тяжелый шершавый язык добрался до Оки. Оледенение сменилось потеплением. Затем снова Земля покрылась льдом. Толщина его достигала четырех километров! Он полностью покрыл сегодняшние подмосковные земли и дошел до долин Днепра и Дона. При следующем, более слабом оледенении граница ледника проходила по широте Подольска и Калуги. Последний приход ледника территории Подмосковья не коснулся, льды остановились на Валдайской возвышенности.

После каждого нашествия ледника на поверхности Земли оставались валуны, булыжники, галька, песок и глина. Спускаясь с гор, ледник прихватывал с собой крупные и мелкие обломки горных пород. По дороге он утюжил своей массой землю, заодно сглаживал, окатывал и шлифовал камни. Так что при отступлении ледника на его месте оставались полезные строительные материалы.

Ледниковые валуны и булыги отражают состав минералов горных пород в горных массивах по берегам Балтийского моря. Современными исследованиями установлено, что валуны Подмосковья — это десять разновидностей горных пород. Чаще всего встречаются валуны и булыжник из розового гранита, кремня, окаменелого известняка, реже — из диабаза, габбро, кварцита, песчаника.

Гранит состоит главным образом из минералов полевого шпата, кварца, слюды. А вообще-то он представляет собой целую минералогическую коллекцию, наряду с второстепенными минералами в нем встречаются даже драгоценные камни, но цветом и красотой граниты обязаны полевому шпату. Яркие брусочки кристаллов полевого шпата — бледновато-серые, бледно-розовые, красные, оранжевые, кирпично-красные и Даже зеленые — делают окраску гранитов нарядной. Большинство гранитов серые и темно-серые. Реже встречаются красные, совсем редко — зеленые. Чем темнее окраска, тем ценнее считается камень.

С камнем у людей обычно связано представление о чем-то необычайно крепком, прочном, надежном. Когда хотят подчеркнуть стойкость, твердость характера человека, о нем говорят: «Он, как кремень». По поводу камня бытует немало пословиц и поговорок. ы надеемся на кого-то, «как на каменную гору», иногда «носим камень за пазухой» и «бросаем камешки в чужой огород», «обходим подводные камни», а когда «найдет коса на камень», «не оставляем камня на камне». Случается, живем «как за каменной стеной» и, конечно, «грызем гранит науки».

Постичь науки нелегко, как и грызть гранит. Самые твердые «орешки» в граните — это кварц и полевые шпаты (Лабрадор, альбит, микроклин). Они стойко сопротивляются времени, натиску мириад песчинок, приносимых ветром, дождям, в том числе и кислотным. Чего боится гранит, так это высоких, свыше 800 градусов, температур. И еще он не любит резких перепадов от жары к морозу и наоборот.

Обследования многочисленных построек и сооружений из гранитов в разное время показали, что долговечность камней может быть определена до 1600 лет. Есть камни, живущие намного меньше, но встречаются и граниты-долгожители, которым уже около трех тысяч лет.

Срок жизни зависит от состава и структуры камня, а также от внешних условий, которые воздействуют на него. Первые признаки разрушения у крупнозернистых гранитов наступают через 250 лет, а у мелкозернистых через 500 лет.

Благодаря такой исключительной долговечности, прочности и декоративности граниты используются как строительный, огнеупорный и скульптурный материал.

В нашей стране граниты добывают в Карелии, на Кольском полуострове, Украине, северных склонах Кавказа, Урале, Алтае, в Тянь-Шане, Саянах, Прибайкалье и других местах. Добыча камня всегда была Делом многотрудным. Главная задача — отделить блок от массива породы и обработать его так, чтобы сохранить монолитность камня. Никакие, даже твердосплавные и канатные пилы гранит не берут. Для отделения блоков обычно пробуривают по границе блока скважины на небольших расстояниях одна от другой. Затем между скважинами выбивается объединяющая их канавка, а во все пробуренные отверстия вставляются клинья, и поочередными ударами по клиньям сначала создается трещина вокруг блока, а затем он отделяется от массива. Иногда вместо клиньев применяются взрывы небольших зарядов пороха или детонирующего шнура. Это ускоряет отрыв блока от массива, но при этом легко повредить блок, по нему могут пойти трещины.

У добытых блоков сначала откалывают лишнее, выравнивая поверхность, после чего абразивными инструментами шлифуют и полируют камень. Сегодня для обработки твердых камней применяют высокопроизводительные станки, большая часть которых оснащена инструментами из природных и синтетических алмазов.

В старые времена любой камень сам служил основой сооружений, был конструктивным и в то же время отделочным материалом. Ныне дорогой природный камень применяют в основном как облицовку зданий и сооружений. Он стал играть роль декоративного и защитного материала. Это оказалось возможным благодаря современной технике распиловки каменных блоков на плиты небольшой толщины. Наиболее удобен для распиловки камень в два метра длины, полтора метра в ширину и один метр в высоту. Это так называемый штучный камень.

Более крупные глыбы называют монументальным камнем, так как он идет на изготовление монументов и памятников. Из гранитов делают колонны, им облицовывают цоколи зданий и выкладывают полы, лестницы. С гранитами мы встречаемся всюду. Пройдитесь по улицам Санкт-Петербурга и Вы увидите, что почти все монументальные здания XVIII — первой половины XIX веков: Академия художеств, Академия наук, Инженерный замок и другие имеют гранитные цоколи, стилобаты и лестницы.

В большом количестве гранит применяется при облицовке мостов и набережных. Первой, в 1763–1767 годах, оделась в гранит Дворцовая набережная в Петербурге, затем стали облицовывать гранитом не только берега Невы, но и Фонтанки, а также берега каналов. Через Зимнюю канавку перекинулся каменный Эрмитажный мост, через Фонтанку — трехпролетный Прачечный мост. В результате город приобрел особую монументальность и парадность.

Светло-серым гранитом с берегов Ладожского озера облицован цокольный этаж Генерального штаба со стороны Дворцовой площади, из него сделаны устои моста Лейтенанта Шмидта через Неву.

Из темно-розового выборгского гранита высечены грандиозные колонны Исаакиевского собора. Отполированные до зеркального блеска они до сих пор не утратили четкости структурного рисунка камня.

А сколько зтого красивого камня в Москве! Розовые, красные, серые, темно-серые граниты и лабрадориты украинских, карельских и уральских месторождений одели мосты и набережные Москвы-реки, цоколи правительственных и общественных зданий. Из них сооружены многочисленные монументы и постаменты скульптурных памятников столицы.

Пьедестал всем известного памятника А. С. Пушкину выполнен из темно-серого гранита, а лестница и широкая площадка у памятника сложены из красных валаамских гранитов.

В начале Тверского бульвара на высоком гранитном постаменте возвышается фигура великого ученого-естествоиспытателя, ботаника и физиолога Климента Аркадьевича Тимирязева, высеченная также из гранита.

В Александровском саду вдоль Кремлевской стены от Арсенальной башни в сторону Троицких ворот протянулась полоса из красного гранита. Это мемориал «Могила неизвестного солдата». В центре композиции надгробная площадка из красных полированных плит гранита и темных лабрадоритов. На возвышающемся блоке — бронзовое знамя, ниспадающее тяжелыми складками, ветвь вечнозеленого лавра и солдатская каска. Вечный огонь Славы горит в центре пятиконечной звезды, озаряя бронзовую надпись: «Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен». Справа от надгробной площадки в невысокий лабрадоритовый парапет врезаны массивные блоки из малинового кварцита, в которых замурованы капсулы со священной землей городов-героев и крепости-героя Бреста.

Гранит, наряду с другими декоративными камнями, использован в облицовке высотного здания Московского государственного университета. Нижние этажи высотного здания, цоколь и порталы жилых корпусов, колонны портиков актового зала и центрального корпуса вытесаны из красных гранитов различных оттенков. Портик клубного корпуса сделан из оранжево-красного гранита с крупными вкраплениями полевого шпата.

Пятиметровый цоколь здания Верховного Совета РСФСР на Краснопресненской набережной выложен из темно-красных гранитов. Из этих же пород выполнены ограждения стилобата, парапеты пандусов, лестница, ограждения газонов и другие архитектурные элементы вокруг здания.

Очень красива облицовка нескольких зданий на Тверской улице между Центральным телеграфом и Моссоветом. Их высокие цокольные этажи, дверные и оконные проемы отделаны бугристыми блоками густо окрашенного красного норвежского гранита. История этого камня почти детективна. Оказывается, гранит был заготовлен Гитлером еще до прихода к власти. Он предвидел свою победу и мечтал соорудить величественный победный памятник. Тайник с гранитными блоками обнаружили после войны в районе Фюрстен-берга на Одере. Часть камня была доставлена в Москву. Здесь норвежским гранитом, кроме фасадов домов на Тверской, оформили также вход в сквер против кинотеатра «Ударник». Из него сделаны бордюр, боковые шары, скамейки и круглые колонны при входе.

К твердым породам камня, применяемым в архитектуре, относится также кварцит. С карельским кварцитом связана одна любопытная история.

В середине XIX столетия было решено перенести прах Наполеона с острова Св. Елены и перезахоронить его в соборе Дома инвалидов в Париже. Долго искали подходящий камень для сооружения саркофага. Выбор пал на огромный блок кварцита, добытый в Карелии, в Шокшинском карьере. За разрешением на покупку и вывоз камня комиссия французских архитекторов обратилась к русскому правительству. Неожиданной была реакция Александра II:

— Камень на гроб Наполеона? С радостью!

И, конечно, бесплатно.