Помоги проекту - поделись книгой:
В тех местах, где пласты известняка залегали довольно глубоко под землей, разработка велась в закрытых штольнях. Возле Одессы, Керчи, в Молдавии и других местах нашей страны так добывали известняк-ракушечник. Этот камень состоит из раковин, склеенных известковым цементом, иногда в камнях ракушечника попадаются оттиски целых рыб. Ракушечник желтоватого цвета, он достаточно мягок и легко распиливается пилами.
В одесских подземных галереях камень выпиливали длинными одноручными пилами. Сначала в стене галереи делали два вертикальных пропила на расстоянии 70 сантиметров. Затем кайлом подбивали породу снизу и сверху. Наконец, с помощью клиньев глыбу отделяли от породы. Прямо в галерее из глыб выпиливали блоки, или «штуки», обычно сантиметров 70 в длину и 22 в ширину и толщину.
Работа в штольнях глубиной до 45 метров при слабом, как правило, керосиновом освещении была очень тяжелой и опасной, нередки были несчастные случаи. А вот описание современных штолен в Молдове: «Ворота открылись, и машина въехала в освещенное подземелье — широкую штольню, совершенно сухую, с ровным полом и высокими стенами. Пользуясь указателями, ехали мы довольно долго, наверное, 2–3 километра. По дороге нам встречались грузовые машины, загруженные камнем. Ширина штольни была так велика, что мы разъезжались с ними на довольно большой скорости. Наконец, мы въехали в забой. Здесь работала камнерезная машина Галанина, специально предназначенная для таких условий. Основу ее составляет штанга, на которой крепятся два диска, оснащенные твердосплавными резцами. Первоначально эти диски ставятся так, чтобы делать вертикальные пропилы, затем горизонтальные, и, наконец, они становятся параллельно поверхности забоя и отпиливают от горной массы сразу два стандартных блока. Забойщики снимают отпиленные блоки и складывают их рядом в штабеля.
В Подмосковье в прошлом также велись разработки известняка в подземных галереях, которые здесь называли мурьями. Возможно, от того, что они напоминали муравейники? Более вероятно, что название происходит от слова «муровать», т. е. строить из камня. Мурьями в старину называли также землянки, пещерки.
В подземных галереях можно работать и зимой, что было особенно удобно для крестьян, так как к этому времени они освобождались от сельскохозяйственных работ. К тому же разработка штолен была делом выгодным, поскольку не надо было покупать землю, пригодную для хлебопашества. При разработке же карьеров без уничтожения полезной земли не обойтись.
Никаких креплений штолен столбами, чтобы не обвалился верх под собственной тяжестью, не применяли. Вместо подпор оставляли нетронутые пространства породы, которые принимали на себя всю нагрузку.
Самые большие в Подмосковье — многокилометровые Сьяновские каменоломни. Они уже более 100 лет не разрабатываются. Скорее всего, именно из этих каменоломен брали камень на сооружение построек древного Владимира.
Распространенное мнение о том, что Москва построена из мячковского известняка, и верно, и не верно. Не верно потому, что каменоломни у села Мячково начали разрабатывать несколько позднее, чем велось строительство белокаменного Кремля. А верно потому, что весь подмосковный камень, одинаковый по составу с камнем села Мячково, в 1926 году решено было именовать мячковским.
В последнее время геологи выявили большие запасы мячковского известняка на бергах Москвы-реки неподалеку от сел Мячково и Титово, на берегах Пахры у станции Домодедово и города Подольска, по берегам Оки разведано шесть месторождений от города Озеры до Коломны. Подсчитано, что запасы известняка во всех названных месторождениях составляют около 90 млн. кубических метров. Здесь следует учесть, что высококачественного строительного камня из этих запасов можно получить лишь одну четвертую часть. Остальные три четверти составляют известняки, пригодные для производства удобрений, цемента и щебня.
По площади выработок Мячковских каменоломен с XIII столетия до первой трети XX века специалисты установили, сколько там было добыто камня. Оказалось — около 10 млн. кубометров. Значит, можно утверждать, что разведанных запасов хватит не только на реставрационные работы, но и для облицовки современных зданий. А пока белый камень для этих целей привозят в Москву из Крыма.
ГРИВАСТЫЕ ЛЬВЫ
В 1108 году по воле великого киевского князя Владимира Мономаха на севере Руси был основан город Владимир, который за короткий срок из крохотного поселения превратился в столицу Владимиро-Суздаль-ского княжества. Внук киевского князя Андрей Бого-любский еще при жизни отца навсегда поселился в новом городе и развернул там огромное строительство. Он возводил церкви, дворцы, боевые укрепления. При нем появились вокруг города мощные земляные валы с деревянными стенами и башнями. Между валами для проезда в город были поставлены каменные и рубленные из дерева воротные башни. Главные Золотые ворота, возведенные в 1164 году, сохранились, правда в перестроенном виде, до наших дней.
Перед безвестным зодчим, или горододельцем, стояла задача — совместить в одном сооружении две идеи: неприступности крепости и всесильности, могущества князя Андрея Боголюбского. Главные ворота должны были соответствовать торжественным церемониям въезда в город, и архитектура, следовательно, должна быть приподнято-праздничной. Вместе с тем при виде ворот у врага должны появиться сомнения в возможности сокрушить ворота и овладеть крепостью. Значит, ворота, как и стены, должны быть массивными, прочными.
Золотые ворота представляют собой прямоугольное здание, прорезанное в центре высокой аркой проезда. Над воротами возвышается церковь. Первоначально она была значительно меньших размеров, но в XVIII столетии ее перестроили и тогда же по бокам ворот встали цилиндрические декоративные бастионы с ложными бойницами. Воротная башня прежде была выше и потому казалась более стройной, за восемь веков она вросла в землю почти на 2 метра, однако до сих пор производит сильное впечатление строгостью и пропорциональностью форм, величием.
Если мы войдем под арку, то увидим устройство для боя. Это еще одна арка, перекинутая на половине высоты проезда. На ней был деревянный настил, по которому передвигались защитники ворот и метали стрелы в неприятеля.
Мы увидим также две верхние петли, выкованные из стали. На них были подвешены дубовые створки ворот, покрытые листами золоченой меди. Отсюда и название ворот — Золотые. Именно к этим воротам 6 февраля 1238 года тысячи татар подтащили невиданные прежде владимирцами стенобитные машины. А на следующий день «длинный тяжелый таран с железным набалдашником с грохотом выскакивал из бревенчатого сруба на полозьях и ударял в ворота. Полуголые пленные раскачивали таран под равномерный счет» до тех пор, пока не разбили Золотые ворота.
Прошли годы, ворота восстановили, и они не раз еще становились свидетелями разных событий. В 1252 году в эти ворота вошел новый князь Александр Невский, принеся клятву на верность владимирцам. Отсюда, через ворота, уходил владимирский полк на Куликово поле. А в XVII столетии Золотым воротам пришлось испытать на себе силу пушечных ядер польских интервентов. Обо всем этом помнят шестиметровой толщины белокаменные стены здания ворот.
Строительство, так активно начатое князем Андреем Боголюбским, продолжил его преемник, брат Всеволод III Большое гнездо. При нем город разросся и украсился еще больше. В его правление был завершен Успенский собор и воздвигнут Дмитриевский, построены каменные стены вокруг детинца — Кремля — и княжеского дворца с соборами.
Оба князя — и Андрей, и Всеволод — стремились возродить политическое единство русских земель с новым государственным центром во Владимире. И, естественно, город обстраивался так, чтобы затмить красотой и величием сам славный Киев, чтобы показать могущество владимирских князей и их способность стать во главе всей Русской земли. Поэтому всем значительным зданиям Владимира второй половины XII и XIII столетий присуща парадность и определенная изысканность.
В целом город был деревянным. Знать строила для себя пышные рубленые хоромы, простой люд жил в обычных избах и даже землянках. Одна из землянок оыла обнаружена при раскопках в другом городе княжества — Суздале. Надо полагать, что во Владимире землянки ничем не отличались от суздальских. Один из древних авторов записал, обращаясь к знатному читателю: «Когда ты сидишь зимой в теплой храмине, безбоязненно обнажившись, вздохни, вспомнив об убогих, как сгибаются они, скорчившись над малым огнем, имея большую беду глазам от дыма, но согревая только руки, когда плечи и все тело замерзает».
Однако лицо города определяли каменные здания. Для строительства города, достойного стать столицей, были приглашены мастера из всех земель, кроме киевских. Прибыли иноземцы с запада, каменотесы и резчики из Галицкой и Волынской земель, выучились свои, местные зодчие.
Первые каменные здания лишь формой напоминали киевские. Возводить постройки по киевскому образцу из кирпича-плинфы, чередуя с рядами из камня, не стали. За образец взяли технику строительства в землях галицких, где строили из ослепительно белого камня-известняка. Такого строительного материала требовалось очень много, тысячи тонн, а его во Владимирских землях не было.
Правда, в окрестностях Переславля-Залесского известны небольшие месторождения пористого известняка, но его применяли лишь в несохранившихся до нашего времени пристройках к Спасо-Преображен-скому собору. Сам же собор был построен из привозного камня.
Известняк привозили, как определили специалисты, из Подмосковья. Это установили по своеобразному «паспорту» камня. Известно, что в разные геологические периоды одни и те же микроскопические животные имели несколько иные одежды-раковины. Остатки раковин в образцах, взятых из памятников архитектуры Владимира и в каменоломнях по берегам Москвы-, реки и Пахры на определенной глубине залегания, ока-! зались совершенно одинаковыми. Геологи также установили, что камень для владимирских соборов брали не из открытых карьеров, а из подземных каменоломен, тогда как Москву строили из известняка, взятого из верхних слоев в карьерах.
Как же доставляли такое громадное количество камня во Владимирское княжество? Ведь путь не близкий, а транспортные возможности невысоки. Предполагают, что вероятнее всего пользовались большими плоскодонными речными судами — шитиками. Они поднимали 15–18 тонн груза при малой осадке, что позволяло преодолевать мелководные реки. Суда, очевидно, строили на месте добычи камня и отправляли его сначала по Москве-реке, затем по Оке до впадения в нее Клязьмы. Дальше против течения по Клязьме до самого Владимира.
Возможен и другой путь — зимой могли везти каменные блоки санным обозом в район современного Павловского Посада к реке Клязьме. До весны камень лежал на берегу, а потом на судах его сплавляли вниз по течению во Владимир.
Могли, конечно, доставлять материал по санному пути до самого стольного города, да больно уж дорого. Но, видимо, с расходами не считались. Белый камень привлекал своими замечательными качествами. Ровные пиленые блоки можно уложить с исключительной точностью и получить идеально гладкую поверхность стены мягких, едва заметных, теплых оттенков. На белом камне легко вырезать любой орнамент, не опасаясь, что одно неловкое движение может расколоть весь камень.
Во Владимире применяли, как и в Галицких и Волынских землях, технику полубутовой кладки, которой местных строителей научили, скорее всего, галицкие и лынские каменщики. Стены выкладывали на известковом в смеси с песком растворе в два ряда. Причем ружная поверхность каменных блоков очень тща-льно шлифовалась. Промежутки между стенами заполняли известняковым бутом или обломками блоков, в дело шли также валуны и булыжник. Всю эту начинку заливали известью. Когда она застывала, получалась довольно прочная стена. Для крепления массива стен в них закладывали дубовые связи. Они видны до сих пор в основаниях арок.
Большинство зданий и сооружений Владимиро-Суз-дальской Руси сложено из блоков известняка примерно одного размера. Они имеют полметра в длину, 40 сантиметров в высоту и 30 сантиметров в толщину, хотя встречаются и другие размеры камней.
Владимирские мастера каменных дел хорошо разбирались в возможностях камня. Мы знаем, что условия образования известняков различны, отсюда и большое разнообразие состава и свойств белого камня. Догадывались об этом и владимирские каменосеки и зодчие. Чтобы камень не разрушался, его защищали от проникновения влаги. Дождь отводили от стен карнизами и капельниками. Чтобы не просачивались грунтовые воды, фундаменты и подошвы цоколей делали из тяжелых, плотных песчаников, стены выкладывали из; малопористых пород известняка, а на своды, напротив, выбирали самый пористый легкий известняк.
Зодчие обладали удивительным чувством прекрасного. В этом убеждаешься, глядя на их творения. Не- S повторима и величава панорама Владимира. Успенский собор как бы вырастает из земли, гармонично завершая естественную вершину мыса Среднего города. Собор, словно исполинский богатырь в золоченом шлеме, господствует над огромным пространством. Так j мыслилось и утверждение самостоятельности Владимирского княжества, широких политических и церковных притязаний великого князя и епископа.
Древние архитекторы очень умело связали свои строения и пейзаж. Архитектура совершенствовала красоту природы, а природа усиливала прелесть архитектуры. Но, пожалуй, больше всего поражает синтез архитектуры и наружной настенной скульптуры. На мячковском известняке легко выполнять различные изображения, и владимирские каменосеки использовали это свойство камня наилучшим образом. Особенно это наглядно видно на стенах Дмитриевского собора. Он был построен в самом конце XII столетия рядом с княжеским дворцом как придворный храм Всеволода III. В его настенных барельефах отразились скульптурные образы языческой Руси вперемежку с восточными мотивами и сюжетами из Библии.
Дух торжественного великолепия пронизывает здание от его объемов до мельчайших деталей. Мужественны и величавы его пропорции. На половине высоты здание делится аркатурным поясом. Он составлен из множества небольших арочек, которые поддерживают изящные колонки. Они свисают вниз подобно плетеным шнурам и заканчиваются массивными подвесками фигурных консолей.
Все богатство декоративного убранства сосредоточено над аркатурноколончатым поясом, несколько ниже и на нем. Строгие пилястры рассекают фасады на три широкие части. Узкие и высокие окн» прорезают верхние плоскости стен, оставляя широкие поверхности как бы для того, чтобы они могли вместить больше рельефных изображений.
Строители вначале возводили стены, а уж потом тщательно пригнанные камни покрывали резьбой. Рельефы на соборе расположены ровными горизонтальными строками, следя за которыми глаз ясно ощущает количество рядов каменной кладки.
С поразительным мастерством зодчие варьировали детали убранства в зависимости от их значения в здании и условий его освещения. Так, на западной стене главный портал больше боковых и богаче украшен. Оформление порталов различно на каждом фасаде:
«…богато освещенный южный портал украшен главным образом плоской плетенкой; напротив, профиль портала северной, теневой стороны имеет сильный и контрастный рельеф, и его архивольт покрыт сочной глубокой резьбой, рассчитанной на скользящие слабые лучи заходя-шего солнца. Так зодчий как бы лепит, подобно скульптору, каждую форму, смело нарушает геометрическую сухость их очертаний индивидуальной и осмысленной «прорисовкой», создает ту неповторимую живость и органичность художественного образа, которая под силу лишь подлинному гению».
Так же органично слит с архитектурой изысканный, драгоценный резной убор храма. Мастера выполнили грандиозную работу, ведь они покрыли резьбой около тысячи камней! Рельефы сильно пострадали за многовековую жизнь памятника. В разное время отдельные резные блоки заменяли новыми. И все же века, непогода с лютыми морозами, дождями, ветрами и солнцем не смогли уничтожить белокаменные чудеса на соборных стенах.
На фасадах встречаются изображения сидящего на троне библейского царя Соломона, фигуры святых. Все они находятся в окружении животных, птиц, растений, чудищ, скачущих всадников. Причем интересно соотношение скульптурных изображений на фасадах: скульптур на религиозные темы — 46, птицы изображены более 250 раз, звери встречаются 243 раза. Здесь есть орлы, фазаны, голуби и никому не ведомые птицы. Они переплетались длинными шеями, крыльями и хвостами. По стенам шествуют барсы, волки, грифоны, львы. Есть сцены борьбы зверей и грифонов, сцены хоты. Но чаще всего встречается царь зверей лев. — здесь 125 разных его портретов!
У народов мира с незапамятных времен существовал культ животных. Почти во всех странах наибольшей популярностью пользовался лев. У народов Древнего Востока, Греции, Рима он был символом силы и власти. Этот символ восприняла и христианская религия. Вместе с ней он проник в русские княжества и прочно занял место на стенах белокаменных храмов Владимиро-Суздальской Руси.
Правда, знакомство со зверем было заочное. Он не водился в наших краях, но люди знали о нем по рассказам путешественников, видели его изображение на украшениях, различных изделиях, одеждах иноземцев.
Льву приписывалась способность укрываться от охотника, заметать следы, оживлять своим дыханием детенышей, якобы рождавшихся у львицы мертвыми, способность спать с открытыми глазами. Отсюда и понимание образа льва как стража, охранителя. Отсюда и популярность его. Такого зверя приятно было иметь в качестве надежной защиты. Могучий и сильный, он не даст в обиду того, кто его почитает.
Образ льва, прозванного на Руси «лют зверь», получил у нас местную трактовку. Из яростного и свирепого хищника с огромной косматой гривой он превратился в простодушного беззлобного зверя. Часто львы имеют сказочный облик. Мы видим на стенах оскаленные пасти, но они лишены хищного выражения. Над спинами зверей поднимаются хвосты словно ветви деревьев и даже целые пальмы.
Стены Дмитриевского собора во Владимире украшают рельефы львов лежащих и стоящих, львиные маски. Царственный зверь занимает почетное место у ног царя или по бокам от окна и двери.
Анализ рельефов позволил искусствоведам определить индивидуальный стиль того или иного мастера-художника и установить, что над резным украшением собора трудились около пятидесяти резчиков. Дружину возглавлял мастер, которому, по-видимому, принадлежит выполнение в деталях княжеской идеи, данной ему в самых общих чертах.
Следует отметить, что церковное начало в декоре здания тонет в причудливом сказочном мире трав и неведомых зверей. Это светское начало в украшении собора было близко народным вкусам с их любовью к праздничной узорчатости, к смелому художественному вымыслу и фантастике.
С нашествием татаро-монголов надолго уйдет дивное ремесло владимирских зодчих и каменосеков. И только через два столетия каменное строительство возродится в молодом Московском княжестве. К этому времени интерес к изображениям зверей на стенах пропал.
Вновь образ льва появится только в XVI веке. В Грановитой палате Московского Кремля наряду с белокаменными горельефами фантастических животных встречаются изображения львов, которые, как и прежде, играли роль стражей дома. Еще позднее, в XVII столетии в Кремле некоторые здания украсит круглая скульптура. И сейчас на Спасской башне видны стилизованные фигурки стоящих на задних лапах львов. Несколько небольших каменных золоченых львов стояли на площадках лестницы Золотого крыльца Теремного дворца.
И все же такого широкого распространения, как в Л11 веке, «звериный» стиль не получил. Со временем изображения льва совсем пропали, сохраняясь разве что на изразцах и в деревянной резьбе. Забывалась религиозная символика, менялись вкусы, и вдруг в конце XVIII столетия — снова львы. Но теперь уже не на Церковных зданиях, а для украшения жилых и общественных. Все, конечно же, помнят, как герой Пушкина в «Медном всаднике» спасался от наводнения:
И дальше эти белокаменные звери, изваянные П. Трискорни, не раз оказывались на пути Евгения во время его безумных скитаний.
А вот строчки из «Евгения Онегина», относящиеся уже к московским львам:
…вот уж по Тверской Возок несется чрез ухабы. Мелькают мимо будки, бабы, Мальчишки, лавки, фонари, Дворцы, сады, монастыри… Аптеки, магазины моды, Балконы, львы на воротах…
Эти милые и забавные известняковые «чудища», так отдаленно напоминающие львов, и сегодня встречают нас при входе в когда-то знаменитый Английский клуб в Москве на Тверской улице. Они сидят на высоких столбах ворот ограды, отделяющей внутренний двор богатой барской усадьбы от улицы. Конечно, в тот просвещенный XVIII век никто образ льва как защитника всерьез не принимал, но обзавестись парой каменных или гипсовых гривастых изваяний, а в крайнем случае хотя бы львиными масками, мечтал каждый горожанин. Так сильна была дань традиции.
ДОМ-КРЕПОСТЬ
Тяжело ухнул колокол на вечевой площади Пскова, потом еще и еще. Голос его не был тревожным, и псковичи знали — их созывают на сход. Здесь его, как и в Новгороде Великом, называли вечем. Совсем недавно, в 1348 году, Пскову удалось отделиться от Новгорода, и теперь у псковичей своя феодальная республика. Все дела они вершат совместно на вече: что и где строить, мостить ли улицы, какую выставить охрану у стен города, кого судить и многое другое.
Историк В. Ключевский отмечал, что на псковском вече, в отличие от новгородского, бывало потише и поспокойнее, бурных сцен там происходило меньше. Правда, «раз прибили посадников на вече за неудачную меру; в другой раз собирались кнутом избесчествовать на вече псковских священников, протестовавших против участия духовенства в военных расходах; однажды спихнули… московского наместника, не прошенного Псковом. Впрочем, подобные излишества — редкие явления».
Сегодня на сходе одного конца — так назывались части города — должны решить вопрос о строительстве нового приходского храма. Важно определить, с какой дружиной сговориться и на какой цене сойтись. Хотелось, — чтобы работа стоила недорого и чтобы церковь выстроили на зависть другим концам.
Псковичи строили на свои деньги, цену им знали, поэтому расходовали их экономно, торговались за каждую копейку. И материал для строительства брали дешевый — камень. Залежи известняка в Пскове и его окрестностях были огромны. Добывать плиты камня не сложно, поскольку он легко ломается и цена ему доступная. Песок с известью также имелись в городе.
Первые псковские каменные здания очень похожи на новгородские. В XII столетии строили их, так же как и в Новгороде, из камня, перемежавшегося рядами плоского кирпича. Изготовление кирпича требовало больших затрат, нежели добыча известняка, поэтому с получением самостоятельности в XIV веке псковичи постепенно перешли к кладке стен только из камня-плитняка на известково-песчаном растворе с последующей обмазкой и побелкой.
Итак, вече решило возводить храм. Рано поутру на место строительства отправились заказчик — староста конца и зодчий — руководитель дружины рабочих. Долго совещались, зодчий что-то рисовал щепкой на земле, заказчик возражал и недовольно размахивал руками, иногда согласно кивал головой. Наконец шагами измерили площадку, и зодчий наметил контуры плана будущего здания. Оно будет квадратным, внутри выведут четыре столба, на которые обопрут своды — так строят все псковичи и наш конец не отступит от традиции. С востока мастер начертил три полукруглые апсиды, с одной стороны к храму прилепился маленький придел — самостоятельный храмик. А может быть, поставить два придела? Это — как скажет заказчик. Перед входом будет притвор или паперть, а над притвором поднимется на столбах звонница.
Вот и все. Можно приступать к работе. Артельщики, или дружина, — народ вольный. Строят они не из повинности барину, а по найму, за деньги. Поэтому и стараются выполнить работу с наименьшей затратой сил и времени, да так, чтобы заказчик остался доволен, чтобы строение было прочным, надежным, красивым. Если оно удастся — дружину станут приглашать строить в другие места и заказов будет в избытке, значит, семьи будут сыты, одеты, обуты.
Дух демократичности, свойственный всей общественной жизни Пскова тех далеких лет, сказался на архитектуре. Здания строили простые, без роскоши, но Добивались при этом большого художественного эффекта.
Кладку псковские каменщики вели тщательно: плита к плите, чтобы обеспечить прочность строения. Однако к строгой геометричности не стремились, плиты камня не отесывали и не шлифовали и тем достигали большого эстетического эффекта. Очертания здания становились более смягченными, а формы более пластичными. Украшений на строениях совсем немного. Входные двери храмов оформляли поставленными на ребро ровными плитами. По верху полукруглых апсид пропускали поясок орнамента из трех рядов впадин. Обычно верхний и нижний ряды имели прямоугольные впадины, а средний — треугольные. Орнамент напоминает мережку на домашнем льняном полотенце. Над этим поясом выкладывали ряд кокошников. Еще одна ответственная часть здания — барабан главы. Псковичи его украшали поясом такого же орнамента. Узкие щелевидные окна барабана легко перекрывали двумя наклонными плитками камня. Над ними непременно укладывали «бровки», для чего две такие же плитки известняка выдвигали на несколько сантиметров вперед из плоскости стены, и они нависали, как брови, над окнами — глазами здания.
Наступил момент, когда храм или иное здание, будь то гридница, монастырская трапезная или жилые палаты, построено. Оно серое, корявое. Да и каким ему быть, если камень почти не обработан, лишь грубо околот, к тому же и цвет местный известняк имеет серый. Теперь здание предстояло покрыть тончайшим слоем штукатурки, иначе говоря, обмазать раствором извести и песка. Обмазка предохраняла стены от выветривания, скрывала шероховатости и неровности камня, придавала особую художественную выразительность плоскостям стен, почти лишенных декора.
После обмазки наступал последний этап — побелка здания. Для побелки брали местную известь. Она обычно содержала примеси глины и окислов металлов, и соответственно цвет ее был не чисто белым, а желтоватым или слегка розоватым. «Цветовой контраст между кремово-розовыми поверхностями стен и голубым или в ненастную погоду свинцово-серым небом — одно из сильнейших художественных средств псковской каменной архитектуры», — писал Ю. П. Спегаль-ский, всю жизнь посвятивший изучению древнего псковского зодчества. «Необыкновенно красиво выглядят на такой обмазке падающие на нее тени, а самая несложная архитектурная деталь, самый простой орнамент на ее фоне получают особенно сильное звучание»*.
Покрытые обмазкой и побеленные каменные здания прекрасно сочетались с зеленью деревьев и темными деревянными постройками средневекового города.
Из местного камня-плитняка с обмазкой и побелкой построены почти все значительные здания и сооружения старого Пскова. Летописный рассказ об осаде Пскова в 1065 году полоцким князем Всеволодом Бречисла-вичем свидетельствует о том, что уже тогда укрепления были каменными. Князь пытался пробить стену Крома (так называли псковичи кремль, или детинец) камне-метными орудиями — пороками, но так и не смог взять город. Советские археологи подтвердили наличие уже тогда каменных укреплений. Они обнаружили при раскопках кладку~ этой стены, датируемую X столетием. По мере роста города возводились крепостные стены, окружавшие все новые и новые районы Пскова. Необходимость в серьезных крепостных сооружениях существовала здесь всегда. На долю Пскова выпало много бед и лишений. Одновременно с вторжением Батыя с востока над Русской землей нависла опасность с запада. Ей угрожали немецкие рыцари и их союзники — датские и шведские феодалы. Псковичи первыми принимали удар на себя. Много раз крепостные стены заставляли неприятеля отступать и захватчики убеждались в мужестве и самоотверженности защитников города.
Многовековая история Псковской земли, связанная с непрерывной вооруженной борьбой против иноземных Завоевателей, наложила отпечаток на все постройки города, придав им характер крепостных сооружений. Как былинные витязи в воинских шлемах, стоят до сих пор на улицах Пскова древние памятники, свидетели тех суровых времен, когда псковичи сторожили границу Русской земли. Даже жилые здания, построенные в XVII столетии, выглядят суровыми и неприступными маленькими крепостями.
На углу улицы Некрасова и Музейного переулка и по сей день стоит такой кряжистый дом-крепость. Он построен на бойком месте, где сходились главная артерия города — улица Великая и Большая улица, являвшаяся продолжением Большого ряда Нового торга. Здесь селились купцы. И этот дом, или, говоря языком той эпохи, каменные палаты принадлежали богатым псковским купцам Поганкиным. Палаты так и сохранили это имя — Поганкины.
Купеческий род Поганкиных, если верить преданию, получил фамилию от Ивана Грозного. Будто бы царь во время своего похода а вольный город потребовал от предка первого владельца палат Сергия денег. Тот спросил, сколько же государю нужно, за что будто бы разгневанный царь назвал купца поганым.
По другому преданию, Поганкин получил фамилию от названия черных шкурок-поганок, которыми он торговал. А еще говорили, фамилия пошла от того, что купцы разбогатели на «поганые» деньги из найденных кладов. И наконец, еще по одной версии, купцы торговали с «погаными», т. е. неправославными гостями, потому и Поганкины.
Облик здания поражает суровостью и аскетизмом. Гладкие стены без цоколя и карнизов, никаких урашений. Маленькие окна рассыпались по стене, кажется, в беспорядке. Они защищены витыми металлическими решетками. Если заглянуть в окно, увидишь, какие толстые стены у этого дома. Не меньше двух метров! Не дом, а настоящая крепость.
Он, в сущности, и был жилищем-крепостью. Пожалуй, в XIII–XIV столетиях у купцов необходимости в таком жилище еще не было. Тогда все ценности и товары купцы хранили за каменными стенами Крома в специальных клетях, амбарах и житницах. В помощь страже в детинце псковичи держали еще злых кромских псов. Но в 1510 году великий князь московский отобрал у купцов клети на Крому, и с тех пор они вынуждены были хранить товары на собственных дворах.
Первая половина XVII века выдалась тревожной. Неурожайные годы, «моровые поветрия» довели городскую бедноту до крайней нищеты. В 1650 году около девяти месяцев продолжалось псковское народное восстание. В таких условиях легко было лишиться всех богатств. Но купцы боялись не только краж, опасались они и пожаров, поэтому не решались устраивать склады отдельно от жилья. Без каменных палат, погребов, клетей в такой ситуации не обойтись. Чаще всего богатые купцы прятали товары в нижних этажах каменных палат. Требовались мощные стены и крепкие запоры, чтобы ни один разбойник не мог пробраться в дом. Чтобы огонь не проник внутрь помещения, зарешеченные окна запирались снаружи и изнутри железными ставнями. Входы закрывались двойными коваными дверями. Поганкиным было что прятать. Они скупали у крестьян и ремесленников сырье и товары и перепродавали их иноземцам. Из старинной таможенной книги можно узнать о масштабах деятельности Сергея Поганкина. Только за два дня 26 и 29 ноября 1671 года он закупил на псковском торге 1321 пуд (более 21 тонны) сала-сырца. Перетопил его и продал на немецком гостином дворе уже значительно дороже. Кроме того, в эти же дни он продал 875 пудов льна, 1878 пудов пеньки, 336 пудов юфти и другие товары.
Сохранившиеся каменные палаты Поганкиных мы видим сегодня не совсем такими, какими их видели псковичи в XVII–XVIII столетиях. Дело в том, что уцелела лишь каменная часть здания. В свое время над ней возвышались еще деревянные хоромы. Их разобрали в 1748 году. Поганкины, как и все русские люди того времени, считали, что каменное жилье вредно для здоровья, и потому жили в деревянных горницах над каменными палатами.
Палаты состоят из трех разных по этажности частей. Очевидно, они строились не одновременно, но в целом все строение, как считают специалисты, возведено в первой половине XVII века. Самая высокая трехэтажная часть предназначалась, вероятнее всего, для главы семьи. Двухэтажные палаты, по-видимому, занимал сын со своей семьей. В одноэтажной пристройке размещались поварни.
В нижних этажах палат, в подклетях хранились всевозможные товары и запасы. В толще массивной стены подклети устроена каменная лестница, ведущая на второй этаж. Отсюда же начинался подземный ход к Златоустовскому-Медведеву монастырю, в котором позднее были похоронены Сергей Поганкин и все последующие представители рода.
Во втором этаже дома хозяина размещались какие-то ремесленные мастерские, где работали наемные, или кабальные, люди. Об этом свидетельствует устройство палат: они соединены с подклетями, где хранилось сырье и куда складывали готовую продукцию. В сводах остались вмурованные кольца для подвешивания товаров, в стенах имеются глубокие ниши — своеобразные встроенные шкафы, в которых можно держать / сырье или готовые изделия, в них же удобно хранить, ценности. Замурованные ниши трудно обнаружить даже простукиванием. Вход в мастерские палаты был устроен через отдельные сени без крыльца, лестница размещалась в самих сенях.
Верхний каменный этаж предназначался для всевозможных торжеств и трапез. Здесь имелись обширные парадные сени, столовые палаты для увеселений, причем парадные помещения были раздельными для мужчин и женщин. Хозяин дома принимал гостей мужчин на своей половине, хозяйка у себя угощала женщин. Из сеней третьего этажа был ход по каменным ступеням лестницы в деревянные покои и на широкое гульбище, с которого было видно чуть ли не полгорода'. Подобные жилые палаты строили не только в Пскове, но и во многих других городах, и возможно, на их архитектуре сказалось влияние псковичей.
Работы зодчих-псковичей не остались не замеченными. С XIV века летописи стали упоминать о приглашении псковских зодчих и каменщиков в другие города. Они возводили Благовещенский собор и церковь Риз положения в Московском Кремле, строили в Муроме, Свияжске и других местах. Из сохранившихся документов известны имена двух руководителей дружин псковских каменщиков XVI века — Ивашки Ширяя и Постника Яковлева. Их вызвало московское правительство в Казань. Предполагают, что Постник Яковлев один из создателей гениального произведения мировой архитектуры — храма Покрова на Красной площади в Москве.
Псковские зодчие создали из недорогого местного материала прекрасные самобытные произведения архитектуры. Они добились красоты за счет гармонии пропорций и правды материала и доказали, что даже скромный декор будет казаться нарядным, если он контрастирует с большими свободными поверхностями стен.
МОСКВА БЕЛОКАМЕННАЯ
Горы белого камня росли на глазах. Как муравьи сновали мужики с тяжеленными камнями на плечах. Едва успевали разгрузить одни сани, подходили следующие. Санный обоз на льду Москвы-реки казался бесконечным. И так всю зиму: везли и везли плотный и ноздреватый грубо отесаный камень для стен, рваный бутовый известняк для фундаментов и толщи стен.
Путь от каменоломен на берегах Пахры и Москвы-реки до Кремля — именно сюда свозили строительные материалы — неблизок, а камня требовалось много. Дело в том, что еще летом 1366 года внук Ивана Калиты, молодой великий князь московский Дмитрий Иванович, которого впоследствии за славную победу над Мамаем на Куликовом поле назовут Донским, замыслил ставить «град каменный».
Частые московские пожары, во время которых частично выгорали и укрепления дубового Кремля времен Ивана Калиты, постоянные угрозы вражеских нашествий, а также рост политического значения Москвы, очевидно, побудили князя принять решение о замене деревянных укреплений каменными.
Как замыслил князь, как и сделал. Всю зиму заготавливали строительные материалы, а уже весной 1367 года приступили к возведению каменного Кремля. Работали споро, всего за один сезон, или приблизительно за 170 рабочих дней, выложили город — так называли крепостные укрепления. Новые стены ставили на некотором расстоянии от старых деревянных. Они охватили почти всю современную территорию Кремля. Белокаменный город имел угловые и воротные башни-стре-льницы. Они стояли в основном на тех же местах, что и нынешние. Стены и башни сверху перекрыли деревянными кровлями. Длина стен предположительно равнялась 1800–1900 метрам, а высота местами доходила до трех метров.
По расчетам Н. Н. Воронина, известного советского археолога и историка архитектуры, на возведение укреплений пошло не менее 54 тысяч кубометров камня, из них более 14 тысяч кубометров требовалось тщательно обтесать. Общий вес камня, должно быть, составил более 112 тысяч тонн. Чтобы доставить такое количество материала, потребовалось бы одновременно 230 тысяч подвод.
А выполнить такой объем работ могли, трудясь ежедневно, не менее двух тысяч человек. Землекопы выкапывали рвы для закладки фундаментов, возчики подвозили известняк, каменотесы старательно отделывали лицевые поверхности блоков, специальные работники готовили известь, каменщики укладывали известняковые блоки и возводили стены, кузнецы ковали скрепы для камня и делали различные инструменты для работы, плотники устраивали леса и подмости, настилали кровли на готовых стенах и башнях. Всем хватало дел.
До той поры Русь не знала сооружений подобного масштаба. Каменный Кремль, возвышавшийся над одами рек Москвы и Неглинной, свидетельствовал ^ силе и мощи Москвы. Он стал третьим, после Нов-рода и Пскова, каменным укреплением по всей северовосточной Руси.
Московский Кремль, возможно, походил на город, который впервые увидел сказочный князь Гвидон:
Стены с частыми зубцами, И за белыми стенами Блещут маковки церквей.
Поделиться книгой: