Помоги проекту - поделись книгой:
Станция была венцом космических технологий человечества. Она не нуждалась в полотнищах солнечных батарей, плеть реакторов прямого преобразования давала всю необходимую энергию. Установки рециркуляции воздуха и воды позволяли существовать экипажу, пока есть продукты и топливо в сборках реакторов. Умная оптроника сотни раз в секунду опрашивала все системы огромного организма, следя за их исправностью. Для принятия решений применялась сверхнадежная военная система боевого кворумирования, когда девять главных компьютеров вырабатывали согласованные команды.
Однако станция была построена в грозные годы, в преддверии страшных битв с многочисленным и сильным врагом — и была создана именно для войны. Она совсем не просто так походила на символ бога Солнца — она так же могла приносить кусочки солнца на землю.
Боевая орбитальная станция 'Южный крест' несла четыреста спецзарядов различной мощности и системы наведения, позволяющие атаковать одновременно до сотни целей.
Собственно термоядерных боеголовок было немного, чуть более тридцати. Основное количество составляли обычные боеприпасы, имевшие статус спецзарядов лишь в силу особенностей конструктивного исполнения. Необходимость преодолевать плотные слои атмосферы практически без снижения скорости — и выдерживать без потери боевых качеств возникающие при этом огромные механические и тепловые нагрузки, — обусловила наличие мощной теплозащиты. Передняя часть боеголовок помещалась в уникальный контейнер из монокристалла карбидов гафния и тантала, под ним находилась урановая рубашка, а сверху слоистая структура из специального абляционного материала.
Станция целиком была приспособлена для нанесения ударов по поверхности, и не могла атаковать космические цели, однако имела некоторые возможности по самообороне. На борту имелись контейнеры с мелкими твердосплавными шариками, покрытыми слоем радиопоглощающего материала, несколько пакетов мелких ракет и станция лазерного противодействия. Также имелся модуль РЭБ и даже автоматическая 23-мм пушка, буквально впихнутая усилиями нудельмановцев. Впрочем, специалисты довольно низко оценивали эффективность неуправляемого вооружения в космосе.
Проведенные практические стрельбы болванками изделий 'И' показали весьма высокую точность и малое круговое отклонение. После еще ряда доработок 'Южный крест' был принят на вооружение.
Сейчас на станции вновь находился прославленный первый экипаж, тот самый, что дал ей путевку в жизнь. Командир, полковник ВВС Падалка, был мрачен.
— Олег, ты видишь?
Бортинженер Кононенко видел, и мрачен был не менее. Этот полет был во всем необычен. Командиром назначили не Скрипочку, а Геннадия Ивановича, опытного летчика-истребителя, запустили их настолько срочно, что предполетную подготовку сократили вдвое, полетное задание вообще не прорабатывали, ограничившись расплывчатым 'все будет доведено', что вообще-то было просто немыслимым для космических полетов. А главное — то, что сейчас тихо покоилось в транспортно-пусковых контейнерах модулей основного вооружения.
— Вижу. Все 'снегири', ни одной 'голубки'.
Несколькими рейсами грузовиков на станции была произведена почти полная замена вооружения, все до единого конвенционные боеприпасы были сняты и отправлены вниз, а вместо них навесили ТПК со 'снегирями' — ракетами с термоядерными боеголовками класса 'космос-поверхность'. Теперь 'Южный крест' нес ровным счетом четыреста больших колотушек суммарной мощностью тридцать две гигатонны…
Космонавты обладали закаленной нервной системой, но и у них то и дело пробегали мурашки по коже от мысли о том, на какой пороховой бочке они сидят. Разумеется, они знали, что в каждой боеголовке находится минимум шесть сверхнадежных предохранителей, что без кодов инициации ее можно хоть жарить на костре, хоть взрывать, и ничего это не даст, но — все равно волновались. И ЦУП их вполне понимал, не обращая особого внимания на данные физиологических показателей. А еще на станции появились два неких дополнительных объекта. Модулями их было назвать трудно, потому что один походил на морского ежа, растопырившего во все стороны сотни длинных тонких стержней-иголок, а второй — на пучок ржавых водопроводных труб. Впрочем, что такое ржавые водопроводные трубы, из космонавтов знал лишь командир, которому было уже к семидесяти, и, теоретически, он не имел права летать. В информационно-управляющей системе объекты были видны как 'Укол-600' и 'Пустошь'.
— А это что за штуки? — спросил бортинженер.
Командир, как раз вскрывший конверт и читающий боевой приказ, мрачнея, отозвался не сразу.
— А-а, это. — протянул он, — Про эту баламуть нам с тобой знать не положено. Мы тут, в общем, для антуража. Станция полностью автоматическая, маневрирование и управление стрельбой ведут компьютеры, ЦуИН дают внешнее от чьей-то Так-3. Вернее, я уже знаю, чьей. На, посмотри приказ, — и он неожиданно грубо добавил — Я х. ею!
21
Император в последнее время проводил в своем кабинете чуть ли не круглые сутки. График первого лица, расписанный по минутам, был безнадежно скомкан, принимались лишь наиболее важные, не терпящие отлагательств решения. Все внимание было приковано к миру Джардия, где вторые сутки сражался Селигерский УР. Планом 'Гербицид' предусматривался неспровоцированный крупный инцидент в необъявленной войне, которую де-факто вела Империя, он должен был послужить спусковым крючком для всей операции и символом ее законности, и это сражение подходило как нельзя лучше.
Кабинет властителя, один из нескольких, был оформлен в модерново-рациональном стиле. По своим информационным возможностям он позволял держать руку на пульсе событий в самых отдаленных владениях Империи, а заодно держать руку на горле высших чиновников, генералов и директоров ключевых предприятий.
Практически неизменным атрибутом кабинета служил и Тень Императора, как его называли за глаза, Владимир Павлович Лантир. Император шутил, что скоро начнет вешать на него китель — Государь, как и все его предшественники, служил, и являлся действующим летчиком, командиром летающего радара. Сейчас они оба внимательно изучали 'разблюдовку' плана, решая возникший вопрос о внесении изменений.
— Владимир Павлович, а что ты с названием-то так маху дал? — начал заход из-за печки Государь, пряча хитринку в усах. Лантир тут же отбоярился, словно бы ждал этого вопроса:
— Да машинка выдала, а я с генералами менять и не стал. Решил, будет план внутри плана внутри плана. Те, кому надо, никогда не поверят, что название может хоть немного отражать суть, не так у них мозги закручены.
— Ладно, будь по-твоему. Давай по теме. Если 'Пустошь' сработает штатно, мы сможем прихлопнуть всех этих гадов разом. Значит, нужно постараться прихлопнуть их как можно больше. А это…
— Означает, что УР мы возвращать пока что не будем.
И они одновременно посмотрели в глаза друг другу, отчетливо осознавая, что этим решением обрекают на гибель еще несколько тысяч человек. Потом Лантир медленным движением взял перо и подписал приказ, а Государь наложил сверху высочайшее 'Утверждаю'.
— Что они делают? — возглас, вырвавшийся у одного из операторов ЦБУ, заставил всех, находившихся в зале, обратить внимание на большой экран, где высвечивалась общим планом интегральная картинка со спутников. На нем в неестественных условных цветах было видно, что войска противника отступают, оставив для заслона крупный арьергард. Отступали спешно, буквально бежали, хотя и во вполне организованных порядках. Отдельные группки существ, в каждой из которых был маг, то и дело отделялись от быстро бегущей орды и останавливались. Они клали наземь 'алтари', которые, в отличие от 'транспортных контейнеров', почти не использовались в битве, и что-то делали с ними, отчего те начинали нестерпимо полыхать в широком диапазоне. Такой 'алтарь' поднимал мощнейший щит не только над самой группой, но и перехватывал проносящиеся сверху снаряды и мешал полету авиации. Искусственный ураган, потерявший было силу, с началом отступления вновь воспрянул и стал медленно смещаться назад, за уходящими войсками.
К концу дня все утихло. Исчерпал вложенную в него энергию вихрь, закончились монстры в заслонах, а основные силы вышли из зоны досягаемости РАЦа. Еще кое-где курились дымки, в воронках и рвах отсиживались раненые твари, отдельные уцелевшие насекомые и химеры пытались выполнять боевую задачу, так и засевшую в их куцых мозгах, однако в основном на израненную землю опустилась благословенная тишина.
Вымотанные до смерти солдаты и офицеры спали без задних ног. Враг попил много крови, части потеряли больше половины техники и до десяти процентов личного состава. Уставших людей сменили подошедшие десантники, тоже не слишком бодрые, но хотя бы не измотанные тяжелейшим, ожесточеннейшим боем. Тишина была оглушительной, неимоверной для уха, привыкшего к звукам разрывов, лязгу траков и отдаленным ударам била. После рева 'сварок' и 'Мангустов' было как-то совсем непривычно слушать первых, несмелых еще и робких кузнечиков и невесть как уцелевших в месиве отгремевшего техногенно-биомагического боя птиц. Птахи возвышали свой голос к небесам, словно бы утверждая превосходство жизни над всем, и кто-то умный включил циркулярную трансляцию их трелей, отчего рослые дядьки в шрамах во сне начинали улыбаться и мягчеть лицом.
А Горчаков не улыбался. Красными воспаленными глазами он смотрел в никуда, и кофе уже не помогал хоть на полчаса взбодрить измотанный организм. То, что предстояло ему, он, может, был бы и рад переложить на другого, но офицерская честь сделать этого не давала. Командующий укреленным районом подписывал похоронки. Толстая стопка гербовой бумаги высилась на его столе, и он механическими движениями брал их одну за одной — и подписывал своей рукой, второй подпирая небритый щетинистый подбородок. 'Уважаемая Зинаида Ивановна, с прискорбием сообщаю, что Ваш муж, гвардии лейтенант Братеньков Сергей Степанович, погиб … числа года в бою за мир Джардия, похоронен воинском кладбище Селигерского УР. Настоящее извещение является основанием для ходатайства о пенсии (Приказ МО?…). Командующий, генерал-лейтенант Горчаков Я.П.' Подпись. И еще, и еще.
Внезапно генерал понял, что уже около минуты видит перед собой тревожный алый сполох бланк-собщения с пометкой 'Молния'. Голосовая связь была отключена, и система уведомляла таким образом о чем-то очень важном и срочном. Решив, что отсюда, из своего рабочего кабинета он все равно ничего толком не сделает (хотя кабинет был по своим операционным возможностям сопоставим с большим залом и предоставлял все условия для работы одного человека), Горчаков быстро поднялся и спустился в ЦБУ. Увидев изображение на центральном экране, он от неожиданности даже остановился. Система вела какой-то летательный аппарат, и, хотя он несомненно был сделан человеком, он мало походил на все, виденное офицерами ранее. Привычно и мгновенно обмахнув зрачками столбцы служебной информации, Горчаков увидел, что аппарат появился из ниоткуда примерно пять минут назад, сразу же обменялся кодами принадлежности и был идентифицирован под ничего не объясняющим обозначением 'Свийск'. ПКО-шники его вели, но вели с большим трудом. К истечению первой минуты они уже бросили свой шик-модерн — вести боковыми лепестками, и внаглую прямо облучали большими станциями, без особых, впрочем, успехов. ЭПР была крайне мала, одиночный радар и вовсе не имел бы никаких шансов, помогало лишь качество системности — все локаторы УР-а были объединены в сеть и потому могли похвастать очень солидной разнесенной базой. Тем не менее, хоть объект и не маневрировал, створы радаров 'плыли', отметка то и дело срывалась, находилась вновь и снова гасла. Гость проявился далеко на севере от укрепрайона, примерно в двух тысячах километров, а сейчас летел уже над полосой обеспечения, делая по четыреста километров в минуту!
— Надо же, МАГа прислали. — хмыкнул Горчаков.
Мгновенно напряженные взоры всех присутствующих обратились к нему, поскольку от удивления он произнес это достаточно громко. Секунду генерал помедлил, просчитывая, потом сказал:
— Ладно, у всех здесь допуск АА, дальше только расстрел, потому скажу. Это свой, видимо, везет что-то очень важное, раз послали именно его.
— Самолет, Яков Петрович? Но скорость…
— Нет, Дима, уже нет. Эта штука называется МАГ — мезосферный агрессор гиперзвуковой. Их вроде бы еще только испытывают, но сами видите — как минимум один штук существует.
Дмитрий Оленичев, старший оператор, лишь восхищенно покачал головой:
— Как прет, а?
И действительно, МАГ пер. За время разговора он успел вытормозиться и сбросить высоту, и закладывал неожиданно маленький, всего-то в тридцать километров, вираж. Воздушный диспетчер сообщил:
— Запрашивает посадку на первую полосу.
Генерал тут же откликнулся:
— Разрешай. И переключите большой на ТОВ двадцать восьмого.
Диспетчер забубнил профессиональной скороговоркой:
– 'Свийск' 'Башне'. Посадка на ВПП ноль-один-центр, эшелон …
Вскоре камера высокого разрешения во всех подробностях показала, как исполинская металлическая птица грациозно садится на длиннейшую девятикилометровую полосу первого класса. По случаю военного положения стробы не зажигались, и машина садилась в темноте, направляемая приводной системой и собственной авионикой.
МАГ был красив. На данном уровне технологий он был совершенен, и совершенство это оборачивалось невероятной, потрясающей красотой. Первое, что бросалось в глаза — он был длинным. Плавные очертания, очень вытянутый тонкий нос, тонкое поджарое тело. Не грубая угловатая мощь штурмовика, не тяжеловесное изящество бомбардировщика, не хищная стать истребителя — нет, суть гиперзвуковика определенно была женственной. 'Она', 'Леди', 'Красотка' — вот были для нее имена у экипажа. Под безликим 'Свийск' скрывался борт? 7 'Вероника Летицкая', названный в честь всем известной женщины — пилота истребителя.
Появлению 'Летицкой' на свет она была обязана все тому же открытию металлического водорода. В свое время прогресс в больших сверхзвуковых самолетах затормозился ввиду отсутствия достаточно эффективного топлива, бороводороды были очень токсичны и опасны, как и прочие энергоемкие соединения. И появление МеВ дало новый толчок развитию авиации.
Это был очень дорогой летательный аппарат. На сленге моряков — 'золотая рыбка'. МеВ с развитием способов его производства обещал не только изменить облик и технические характеристики всех видов транспортных средств, но и, возможно, всю техногенную структуру человеческого общества, однако пока еще оставался крайне дорогим удовольствием. В отличие от самолетов традиционной конструкции, МАГ не имел топливных баков, вместо них были большие быстрозаменяемые контейнеры с твердым водородом. Четыре двигателя превращали водород в безвредный пар, громадными синими кинжалами выхлопа выбрасывая его далеко назад. Благодаря уникальной конструкци двигателей и тому, что теплота сгорания МеВ на единицу массы почти в три раза превосходила авиакеросин, тяговооруженность агрессора вплотную приближалась к единице.
Аппарат зарулил в ангар, задернулись шторки раздвижных дверей, укрывая красавицу от нескромного взгляда, и платформа лифта, которой являлся весь пол ангара, плавно поехала вниз, а штольню спуска медленно перекрыла специальная толстенная противоударная плита. На бомбардировочном горизонте, куда только и могла поместиться 'птичка', лифт остановился, массивный плоский тягач ухватился за крепление в носовой стойке шасси и повлек самолет за собой.
Его уже ждали. Оба 'Горьких' не утерпели и лично спустились в ангар, чтобы вживую посмотреть на следующее поколение летательной техники. Вместе с прочими офицерами и авиационным начальством, обязанным быть просто в силу должности, выходил такой немаленький комитет по встрече.
Самолет пах не как все прочие. Его окружал особенный, своеобразный аромат, словно бы среди пропахших керосином и смазкой тружеников затесалась девушка с изысканными духами. Пахла металлокерамика раскаленных сопел, кромок плоскостей и воздухозаборников, пахла обшивка, разогретая током воздуха, пахли горячие шины — горячие, а не жженые, как на прочих машинах. Даже такая мелочь была учтена. Простенькое устройство раскручивало колеса на выпущенном шасси до посадочной скорости, что исключало их 'взвизгивание' при соприкосновении с бетоном взлетки. Никто не собирался терять аппарат стоимостью как авианосец из-за нелепо лопнувшего колеса.
Наконец, оба летчика закончили свои таинственные процедуры и спустились вниз по поданному трапу. Горчаков стоял чуть впереди, и определив в нем старшего, один из летчиков доложился и передал ему тяжелый конверт. Генерал принял его, мельком отметив, что второй пилот — девушка. Компенсационный комбинезон скрадывал очертания фигуры, но лицо было определенно симпатичным. Шлем она сняла, как и специальную сеточку-укладку, и тяжелое золото волос плескалось по плечам и спине.
Спустя час, когда летчики сменили комбезы на обычную форму, их проводили в кабинет генерала. Присутствовал сам Горчаков и командующий ПКО, которому, чтобы не плодить головы, заодно по ряду вопросов была подчинена и авиация. Концепция была достаточно спорной, и пока только обкатывалась, и кое-кто думал о возврате к прежней системе. Но два генерала сработались, и затыков в управлении не возникало. Разводить политесы Горчаков не стал.
— С приказом я ознакомился, а вам известно его содержание?
— Довели в части, нас касающейся, господин генерал. Поступаем в ваше распоряжение, на усиление, на время проведения операции.
— Добро. Но она может и затянуться, сроки скользящие, зависят от поведения противника.
— Да, нас предупредили.
Отвечал командир корабля, полковник авиации, средних лет мужчина с волевым лицом и длинными чуткими пальцами пианиста. Нашивки на его форме были просто невероятными. Второй пилот сидела молча, изучая обстановку кабинета, иногда ее глаза останавливались на присутствующих. Немногочисленные МАГи подчинялись напрямую Императору, как Главнокомандующему ВС, не входя даже в Командование стратегической авиации, и придание такого воздушного корабля говорило о значении, которое штаб придавал этой операции.
Генералы же, по сложившемуся в этой заварушке обыкновению, были мрачны. Да и немудрено. Только-только закончили тяжелый бой и уже предвкушали возвращение домой, как вдруг — приказ остаться и вести позиционную оборону до возникновения ситуации 'красный-3', то есть до столкновения с многократно превосходящими силами врага и угрозы уничтожения РАЦ. Хуже могло быть только 'красный-2' и 1, и 'красный-прим', что означало опасность прорыва на Землю. И как теперь доводить до личного состава? Когда Горчаков прочел приказ, он пожалуй, впервые не смог сдержаться и длинно выматерился при подчиненных.
— Чем вы нам можете помочь? — спросил он.
— Имею на борту восемнадцать ХР-07 'Пустошь' и девять ХТ-23М, а после их исчерпания возможно применение любых боеприпасов сверхзвукового класса, которые найдутся у вас на складах.
Генералы переглянулись и покачали головами. Синхронный жест этот, напомнивший летчику глиняных болванчиков, был бы смешон, если бы все присутствующие не знали, что скрывается под невзрачными аббревиатурами.
— Вы у нас, значит, будете такими стерилизаторами… — протянул генерал-майор Седых. Летчик понимающе усмехнулся, а девушка вдруг совершенно не по-женски хищно оскалилась, и такая ненависть вдруг сверкнула в невероятной глубокой синеве ее глаз, что Седых на миг опешил, но тут же оправился, поняв, что эта ненависть предназначена ушастым.
'Пустошь' была боеприпасом принципиально нового типа, она недавно начала поступать на вооружение ядерной тетрады. Седых поймал себя на мысли, что он живет в интересное время. Долгое поступательно движение технологий военной сферы сменилось стремительным взлетом, количество фундаментальных исследований наконец-то перешло в качество, и на вооружение начали ставиться совершенно невообразимые ранее образцы боевой техники. Да, жить было интересно. Кто бы раньше мог подумать, что человек может нестить со скоростью в двадцать пять звуковых, 'блинчиком' отскакивая от атмосферы, и при некотором усилии выходить в ближний космос на самолете! По крайней мере, на аппарате, очень похожем на самолет. А 'Пустошь' вызывала у пожилого генерала противоречивые чувства, то азарт, то мурашки по всему телу.
В боеголовке находилось энное количество изомера гафния 178m2Hf, один грамм которого по энерговыходу был эквивалентен пятидесяти килограммам тротила. Изомерный взрыв отнюдь не являлся ядерным, как вещали недалекие репортеры, изомерный переход скорее походил на спуск лазерной накачки. Как бы там ни было, боеприпас был сравним по мощности с тактическим ядерным, а вот действовал совершенно по-другому. Собственно взрывные явления забирали ничтожное количество энергии перехода, а основная энергия выделялась в виде мощнейшего импульса рентгеновского излучения, которое уничтожало все биологические объекты вокруг, оставляя нетронутыми технику и сооружения. Мечта военных, неразрушающее оружие. Нейтронная бомба возвращалась в новом обличье и на новых физических принципах.
Второй тип боеприпасов, ХТ-23М, был обычной термоядерной боеголовкой в 23 мегатонны, если слово 'обычный' вообще применимо к термоядерному оружию. Таким образом, в трех своих последовательно расположенных оружейных отсеках МАГ нес двадцать семь ракет, могущих опустошать целые регионы, причем применять их он мог как на полной скорости в фазе 'подскока', в низком вакууме термосферы, так и на восьми махах в более плотных слоях.
Применение обычных боеприпасов, приспособленных для сброса на сверхзвуке, было также возможно, но сопряжено с известными трудностями. Окно скоростей для них располагалось довольно низко, и самолет становился слишком уязвимым для средств ПКО — а потерять хоть один стратег было никак нельзя.
Отпустив летунов, командующий приказал дежурному собрать расширенное совещание, и тяжело опустился на стул. До этого он расхоживал по кабинету — была у него такая привычка, и сейчас с удовольствием дал отдых натруженным ногам. Горчаков был стар, по-настоящему стар, он начал службу еще при
22
Гхарг Риннэоль, ликур Ветви Оссэн, парил на последнем уцелевшем драконе за тысячу двести километров от засевшего в камне и металле врага, и думал. Положение было тяжелым. Равная схватка не принесла победы, скорее, она осталась за противником, как и само поле боя. Горечь поражения явственно отдавала во рту, каталась железистым чувством на языке. От когда-то мощной орды оставалась едва половина, большая часть магов и артефактов была уничтожена, и сил хватало лишь на оборону и вялые огрызания то и дело пробующему на прочность щиты врагу. Уму непостижимо — он доставал их даже здесь, в пяти часах лета на драконе! Какие-то ревущие комки огня взлетали из глубины его обороны, неправдоподобно быстро преодолевали разделяющее их расстояние и со страшным взрывом рушились на ополовиненые щиты, еще больше снижая их мощность. Того чудовищного оружия, пожалуй, равного по мощи Поцелую Солнца, враг больше не применял, но гарантии, что так будет продолжаться и далее, не было никакой. Наоборот, сам он, обладай таким оружием, поступил бы именно так — истощил энергию щитов обычными способами, а затем врезал Поцелуем.
Риннэоль постоянно ощущал на себе взгляд сверху. Враг каким-то образом следил за ними, и видел все движения, как на ладони. Эльф не мог заметить разведспутники, обладающие отличной маскировкой, но сам факт наличия слежки ощущал очень даже отчетливо. В таких условиях дальнейшие атаки теряли всякий смысл. Но что было делать? Ни одна из обозначенных целей не достигнута, остатки армии людей благополучно достигли укреплений и уже давно могли бы стартовать обратно.
Гнев и ярость не затопляли тренированное сознание, однако незримыми спутниками постоянно маячили на периферии. Давно он не получал таких поражений. 'Мясо' оказалось малоэффективным, твари быстро таяли под хлещущими струями огня и металла. Большие монстры, с такими трудами выращенные Познавшими Жизнь, тоже были разорваны на куски оружием врага, лишь Враерн, могущий самостоятельно генерировать стационарный щит и плеваться сгустками магических энергий, прожил достаточно долго, чтобы нанести заметный урон врагу. По возвращении нужно будет указать Познавшим Жизнь на приоритет в этом направлении исследований. Лучше всего показали себя мелкие твари и гиганты, ну и магия, конечно. Эх, будь у него с собой Звездное Копье и Поцелуй Солнца! Но операция по уничтожению мобильного отряда противника не представлялась такой напряженной, чтобы потребовалось применять столь страшное оружие. Раньше Ветвь сталкивалась с гораздо более слабыми отрядами, и никогда — с подобными укреплениями. А что еще оставалось у противника в запасе?
Артефактные Порталы уничтожены, и придется либо долго и нудно открывать их собственными силами, проводя длительный ритуал и чертя сложнейшие рисунки, либо… звать помощь. Причем для надлежащего проведения ритуала нужно было избавиться от назойливого внимания врага, поскольку поддержание щитов отнимало многие и многие драгоценные силы. И кто знает, на какое расстояние придется отойти, чтобы эти штуки перестали донимать его войска. А помошь… Все естество воина, вся его собственная и наследственная гордость восставали против этого. Ликур Ветви Оссэн обратится за помощью к прочим Ветвям, признав тем самым, что не смог справиться с врагом, не обладающим даже толикой магии? Гхарга корежило при одной мысли об этом. Но, похоже, придется сделать именно так. Привлечь все ресурсы собственной Ветви ему не дадут многочисленные соперники, все время пытающиеся подсидеть его на троне. Для них пропажа сюзерена в отдаленном мире, только планирующемся к освоению, стала бы наилучшим из возможных выходов.
Нет, не дадут. Как только прибудет вестник с приказом о мобилизации, они соберут Совет и потребуют его непосредственного в нем участия — это было прописано в древних, освященных временем законах, правитель должен был объяснить Совету свое решение, подвергающее риску всю Ветвь. А раз его там не будет, они просто заблокируют приказ и будут терпеливо дожидаться новых известий — о том ли, что он скоро прибывает, или что вся его армия обращена в прах и пепел. Если к людям подойдет подкрепление, так и случится.
А вот соседние Ветви обладают войсками постоянной готовности, такими же, как его собственные, и по его расчетам, сил пяти-семи Ветвей хватит, чтобы быстро и с минимальными потерями сокрушить врага. Главное, пусть прихватят тяжелое вооружение стратегического уровня, заодно и испытают. Он готов отдать под испытания весь этот мир, не так уж он и перспективен, лишь бы они пришли. Но как это обосновать? Если просто описать произошедшее, его поднимут на смех. Оглядываясь назад, Риннэоль и сам видел упущенные возможности. Доведись ему прожить эти дни заново, он смог бы доставить врагу немало неприятных сюрпризов. О полной победе речь все равно бы не шла — Гхарг трезво оценивал свои силы, но сил врага он поубавил бы не в пример сегодняшнему. Слишком уж непривычным было сражаться с противником, специально обученным обороне в глухих каменных коробках и металлических саркофагах, его военачальники просто не имели никаких для этого тактических наработок.
Значит, придется преувеличить степень опасности людей, придать этой, хоть и масштабной, но все же простой стычке, зловещий ореол экспансии. Перед лицом этой угрозы эльфам придется вновь вспомнить о кровном родстве и объединить силы. Только тогда предводители Ветвей согласятся применить оружие стратегического уровня, тщательно сберегаемое в величайшей секретности. Заодно он использует кое-что и из собственных разработок, уж на это-то власти ликура достанет. Решено!
И Гхарг Риннэоль властной рукой направил летающую бестию вниз, в пологий заход на посадку. Приземлившись, он коротко бросил адьютанту:
— Готовьте Вестника, та риннэмах! — а сам широкими шагами направился к своему шатру, чтобы как следует продумать речь и подобрать в записях наиболее впечатляющие эпизоды.
Впрочем, долго раздумывать ему не дали. По связи пришла просьба о визите от главы его Познавших Жизнь, ликур разрешил, зная, что попусту тревожить его никто не станет, и вскоре в шатер робко просунулась рыжая кудлатая голова. Известный своей патологической скромностью Мариан Этерьен даже войдя целиком, продолжал производить полное впечатление, что его здесь нет. И рявкать на него было бы бесполезно, от этого он только еще больше терялся и мямлил совсем уж непонятные речи. При всем при том Этерьен был великолепным Познавшим, его разработками интересовались даже приближенные Ланн-ликура, а уж в родной Ветви, наверное, четверть тварей вышла из его лаборатории.
— Ма ликур Риннэоль-и-ганн-и-риттанион-и… — завел он несмело официальное приветствие с полным перечислением длинного титула главы, но тот нетерпеливо оборвал его:
— Мариан, давай без официоза, я же тебе сотни раз говорил. Ты — глава Познавших, и обладаешь правом свободного визита, тем более, мы в походе. Садись. Что ты нашел?
— Эм-м-м, ликур, — замялся тот, но довольно быстро совладал с собой, — недавно мы вырастили особенную тварь, по линии 'Око'. Пару часов назад я поднял ее повыше, чтобы рассмотреть окрестности. Она может засекать врага на очень большом удалении, и обычные методы маскировки против нее помогают мало. Я находился с ней в прямом контакте, чтобы получше протестировать особенности организма, и вдруг ощутил кое-что сверху. Тварь летела на максимальной высоте, и в силу своего устройства не могла смотреть вверх, поэтому я решил рискнуть и перевернул ее. Вскоре после этого маневра тварь сорвалась в штопор и погибла, но сколько-то перед этим продержалась. И вот что она разглядела.
С этими словами Мариан снял с шеи памятную личинку и положил ее в гнездо на сегменте тела визуаля. Через пару мгновений тот засветился и показал на большом сегменте некий черный куб, еле видный на фоне окружающей черноты. Ликур присосал к своей голове длинный тонкий жгут нейроуправления, и стал поворачивать в объеме этот куб так и сяк. На нижней грани куба в центре находился круглый колодец, еще более черный, чем он сам, если такое возможно, а при максимальном увеличении стало видно, что на дне колодца что-то поблескивает, словно бы там находился влажно блестящий глаз. Рядом располагались еще несколько колодцев поменьше.
— И что это? — озадаченно осведомился он.
— Это, ликур, то самое, чем люди следят за нами. Но у меня в голове не помещаются ее параметры. Этот куб несется со страшной скоростью на высоте в сто двадцать лиг, а сам имеет размер как у мархайи. — и Познавший показал руками нечто около метра в поперечнике.
Гхарг задумчиво покачал головой, отчего куб в сегменте визуаля покачался тоже. Он раздраженно сдернул с виска жгут и повесил его на тело визуаля.
— Вот что, Мариан, тебе нужно быстро сконструировать такую же тварь, только направленную вверх. Сколько времени это займет?
23
Спустя всего лишь сутки грянуло. Спутники засекли открытие порталов с самого начала, с первых всплесков полей. Порталы открывались одновременно, широкой дугой охватывая УР с юга, почти правильным полукругом. С двумя получилось удачно, взрывы немедленно запущенных ОТР что-то нарушили в тонком механизме их действия, и полуоткрытые порталы схлопнулись, с известной уже мощной световой вспышкой. Остальные быстро стабилизировались, прикрывая их, возникли стационарные щиты, из марева шагнули первые шеренги — а потом войска полились сплошным потоком, с ходу разворачиваясь на местности. Действовали они согласованно, направляемые единым командованием, и, видимо, учли недавние уроки. Войска в массе состояли из двух крайностей, мелких тварей и настоящих гигантов. Присутствовало большое количество разнообразных летунов — и это было все, что удалось увидеть. Затем над районом высадки расползлось большое молочно-белое пятно проклятого тумана, предотвращая дальнейшее наблюдение, и сенсорные массивы спутников уже не могли проникнуть за завесу, как операторы ни экспериментировали с различными фильтрами.
Долго тянуть пришедшие не стали. Вскоре из туманного пятна отпочковались еще три мелких, они отползли на какое-то расстояние, выстроившись ровной линией, и почти тут же белесый туман начал наливаться тревожной чернотой. Через несколько минут пятна стали полностью черными, и мрак грозно всклубился, словно бы внутри него происходило некое огромное движение. Из стены мрака выскочили несколько искорок и быстро помчались к основным силам, при ближайшем рассмотрении искорки оказались магами-наездниками, сидящими, нет, низко склонившимися к телам многоногих тварей, несущихся с немыслимой скоростью, буквально улепетывающих из районов активации заклятий.
А там было… неуютно. Пятна мрака ходили ходуном, как будто изнутри что-то пыталось вырваться, прорвать бездонно-черную пленку, причем пятна имели поперечник более километра. Постепенно усилия нарастали, становились более согласованными, обретая единый ритм, частота все увеличивалась, превращаясь в барабанный бой, и вдруг — все оборвалось. Долгая пауза, когда воздух невольно задерживается в легких в ожидании чего-то невероятного, а затем в едином могучем усилии нечто обрушилось изнутри на черные пологи, и они лопнули, осыпались мельчайшим черным порошком, ядовитым, сжигающим траву и деревья, густыми клубами окутавшим окрестности и подхваченный бездумным ветром, даже не подозревающим, какую отраву он несет.
А из-под пленок, стоя по колено в безжизненном пушистом прахе, показались кошмарные существа. Кошмарные, и вместе с тем красивые той самой красотой, которую можно было найти в любом доведенном до совершенства оружии. Да, это было оружие. Путем естественной эволюции такие твари не могли появиться на свет, каждая их составляющая была задумана, изготовлена и протестирована в тайных лабораториях черноглазых магов.
Длинные изящные тела, вместе с хвостом достигающие почти трехсот метров, тела, сплошняком состоящие из белоснежных костей и хитро переплетенных смолянисто-черных жгутов, исполинские рогатые головы с четырьмя глазами — колодцами в первородный мрак, и чешуя — от многометровых пластин на груди до мелких чешуек на костяшках пальцев, на переломах поверхностей чешуйки образовывали бритвенно-острые краевые лезвия. Только два цвета, белое и черное, без всяких компромиссов.
Мариан Этерьен, Познавший Жизнь Ветви Оссэн, смотрел на появившихся существ буквально окаменев. Ранее он только слыщал об этом, рассказы, изобилующие фантастическими подробностями, передавались среди конструкторов годами, и более смахивали на досужие байки, но сейчас… он склонен был поверить в их абсолютную правдивость. Никогда еще он не видел столь извращенного надругательства над Жизнью. Пепельные Драконы, названные так с извечным эльфийским стремлением к красоте, удивительным образом сочетали в себе и Жизнь и Смерть, и последняя явно преобладала. Это было оружие клана Морэтанн, известного прибежища идущих путями не-жизни. Одна из ветвей этого клана в свое время породила Язвителя, опустошившего треть их собственных миров и уничтоженного лишь соединенными усилиями двух кланов.
Пепельные были не живыми и не мертвыми, с равным успехом сочетая и то и другое. Плоти они не имели, лишь кость, покрытую чешуей и перевитую жгутами мрака. Прочность их тел определялась не составляющими материалами, а наполняющей тела магией. Многочисленные органы чувств зрели в широком диапазоне, плюс наработки по эльфийскому сродству дали возможность подключить их к тонким структурам природы, благодаря чему драконы легко могли входить в любой мыслимый биоценоз. Это означало, что глазами и ушами тварей могли становиться деревья, птицы, травы, насекомые, и спрятаться от такого всеобъемлющего наблюдения было — невозможно.
Опасность этих существ хорошо осознавалась предводителями войск Ветвей. С прорывом мембран коллективный щит скачкообразно уплотнился до невероятных значений, сгущаясь в почти непрозрачное марево, управляющие блоки тяжелых магических систем нацелились на неподвижных исполинов, тонко запел воздух позади оборонительных порядков, наливаясь силой для испепеляющего удара.
Драконам на это было в высшей степени начхать. Порождения магии, они обладали настоящими водопадами, океанами силы, свернутыми в тугие глобулы внутри них. Напряжения токов сил были такими, что они начинали вести себя как материальные объекты, глобулу можно было, в принципе, взять рукой, хоть в ней и не было ни одного атома вещества. Для управления потоками столь невероятной мощи требовался искушенный разум, оседлать и приручить тайфун дикой энергии мог только маг из высших — и Пепельными драконами становились именно они. Пройдя трансформу, престарелые высшие обретали новое существование, новую ипостась, и могли послужить клану еще много времени. Вот только все имеет свою цену, а потому трансформа, даря небывалую мощь и остроту чувств могучего вместилища, отнимала взамен самую суть мага. Дракон оставался зверем, умным, хитрым, могущим пользоваться магией, обладающим памятью своего предтечи, дьявольски сообразительным и толковым — но все-таки зверем. Той божественной искры, что отличает разумного от зверя, в них не было.
Системы управления боем людей присвоили драконам наивысший индекс опасности с первым их движением. Трехсотметровые костяные холмы вдруг прянули в воздух. Презрев его сопротивление, раскрылись полотнища крыльев, точеные тела устремились вперед и вверх с невозможным ускорением. Крылья отнюдь не служили магическим созданиям средством полета и даже управления им. Они были оружием, как и каждая пядь тела дракона. Резонатором, эффектором, ключом-символом и бог знает чем еще.
Длинные вытянутые силуэты летающих линкоров устремились на юг, к полежащей уничтожению цели. Пепельным всего-то нужно было преодолеть около четырех тысяч длин тела, примерно как человеку пробежать восемь километров. На лету драконы окутывались саванами активируемых заклятий, превращаясь в полубесплотные слабо обнаружимые тени.
Но люди насчет уничтожения имели собственное мнение. Полевые войска вновь отступили в укрытия, причем даже не в обычные, а в противоатомные убежища глубокого залегания, просто подъем из которых отнимал не менее получаса. Горчаков имел самые черные предчувствия насчет предстоящего. И они оправдались. Час потребовался на то, чтобы выяснить полную нечувствительность драконов к стандартным средствам поражения. Летели они не слишком быстро, всего около девятисот километров в час, что было, впрочем, совершенно немыслимо для биологических организмов, так что зенитчики успели испытать на тварях весь свой арсенал. Однако ни легкие, ни тяжелые ракеты с обычными боевыми частями не дали никакого видимого эффекта. Дождь осколков и щупальца кумулятивных струй бессильно отлетали от несокрушимой черной чешуи. Снаряды старых крупнокалиберных зениток, переделанных под новую аппаратуру и барабанное питание, обладали точно тем же действием, то есть — никаким. Да и немудрено, все зенитные боеприпасы строились по одному принципу, различаясь лишь в деталях, конфигурацией осколочных полей и формой поражающих элементов. Очереди же 'Мангустов' лишь молча тонули в черной дымке, окружающей тела Пепельных, без следа и звука.
Намного большего успеха достигли новые ракеты ПКО с БЧ кинетического поражения. Еще годом ранее этого сделать бы не удалось, их штатные средства наведения были 'заточены' под космические скорости типовых целей и просто не были предназначены для борьбы с медленными низколетящими объектами. Но проведенная модернизация коснулась также и сетей управления, объединив весь УР в единый боевой организм, и именно поэтому получилось наводить спецракеты с дивизионных радаров 'ближних' комплексов и 'длинного глаза' самолета ДРЛО. Достигнув границ укрепленного района, драконы величаво проследовали далее, очевидно, имея в виду цели, расположенные в глубине обороны, такие как командные пункты, узлы связи, стартовые ракетные позиции, и, конечно, собственно РАЦ. Тут-то и настигли их сверхскоростные иглы ракет прямого попадания. Они взламывали чешуйчатую броню, крошили кости, рвали жгуты непонятной черной субстанции, заменявшей им мышцы, роняя порой с небес на землю целые пласты раздробленного вещества.
Поделиться книгой: