Р.А.Ц.

Срывались с подвесок НУРСы, ревела двуствольная 'стеногрызка', стартовали управляемые ракеты… В кратчайший срок все цели были уничтожены. При этом машина не получила ни одного попадания! В режиме огибания рельефа на скорости свыше трехсот километров в час она вышла на рубеж, слегка высунула блямбу радара над верхушками деревьев и спустя полсекунды обрушила шквал огня на позиции. Совершенный прицельный комплекс позволял обстреливать одновременно восемь целей, стрельба осуществлялась по принципу 'выстрелил-забыл', потому в опасной зоне машина находилась не более двух секунд — именно столько понадобилось для пары счетверенных залпов. Затем 'Брамея прокралась по руслу реки на минимальной высоте, ниже уровня леса, до следующей цели и уничтожила ее в том же темпе. С устаревшими танками-мишенями пришлось повозиться. В степи их намеренно было размещено больше, чем было в боекомплекте сверхзвуковых противотанковых ракет. Против ожиданий, 'Брамея' проявила почти человеческую смекалку. Она экономила ракеты, максимально используя пушку. Двуствольная автоматическая тридцатимиллиметровая пушка с коромысловой перезарядкой обладала высоким, практически авиационным темпом стрельбы. Размещенная вблизи центра тяжести, она была мало подвержена различным вибрациям. Танцуя сложный, хаотичный, грациозный танец, вертолет выходил в точки равновесия, когда машина на миг замирала в в воздухе, причем эти мгновения почему-то приходились аккурат на 'всплытия' из-за различных препятствий и укрытий — и тотчас грозно рявкала 'стеногрызка', посылая короткие, убийственно точные очереди, а вдалеке загорался новый костер.

Зенитки так и не смогли повредить машине. Послеполетный осмотр обнаружил множество глубоких царапин, исчеркавших антирадарное покрытие, но основная броня была невредима. Пара снарядов попала в лопасти винтов и даже слегка укоротила одну, однако это почти не сказалось на возможностях вертолета. Мощное бронирование, сравнимое броней БМП, защитило машину. Броневые элементы были не навесными, а несущими, органично вписанными в силовой набор еще на стадии проектирования. Отсутствие пилота, систем его жизнеобеспечения, визуализации и аварийного спасения дало значительный весовой запас, умело использованный конструкторами. Причем аварийное спасение означало не просто катапультное кресло, но и отстреливаемый фонарь, пироножи в лопастях, набор выживания, личное оружие и НЗ. Все эти вещи забирали драгоценные килограммы, так нужные для других целей. Лишенный множества ненужных элементов, вертолет отличался примечательным хищно-угловатым обликом. Граненые линии обводов, небольшая треугольная морда. Отсутствие остекления кабины сильно повышало прочность и стойкость конструкции, плотная компоновка привела к заметному уменьшению геометрических размеров машины.

'Брамея' была прекрасна. Небольшая, быстрая, крайне маневренная, великолепно защищенная, отлично вооруженная, умная и очень, очень опасная, она знаменовала собою качественный скачок в создании ударных систем.

Над полем боя ей не нашлось достойных соперников. Ни одна летающая тварь эльфов не могла противостоять ей. Она стреляла, рубила винтом, порой таранила острым носом особенно глупых летунов, и ни огонь, ни взрывы, ни изрыгаемые кислоты и липучая гадость не могли повредить ей. Порой какой-нибудь твари везло и она исхитрялась прицепиться к броне, но машина тут же стряхивала ее мощным разрядом, либо снижалась и подставляла под огонь пехоты. Стрелковое оружие никак не могло нанести ущерба 'Брамее', потому после обработки пулеметами тварь быстро отваливалась, порой и несколькими кусками.

Вертолеты делали десятки боевых вылетов. Они использовали все доступные арсеналы, уничтожая монстров одного за другим. Одни жгли насекомых и прочую мелочь, другие втыкали противотанковые ракеты в крупняк. Варианты с подвесными пушечными контейнерами сметали огненной метлой многочисленные цели средних размеров. Наземным войскам пришлось бы несладко без этих снующих над головой юрких тружениц войны.

Впрочем, и они не отставали. Огромным бронированным монстрам противостояли не менее тяжелые танки при машинах поддержки, из ближнего тыла лупили самоходные автоматические минометы, а из чуть большего отдаления летели подарки развернутых прямо в поле батарей САУ.

Империя воевала… по-имперски. Зачем посылать солдата туда, куда можно послать сташестидесятимиллиметровую мину или фугасный снаряд? И посылали. Основой полевой артиллерии являлись самоходные динноствольные гаубицы калибра 160 мм 'Истра'. При отсутствии контрбатарейной борьбы они располагались на позициях, ложили корпус на брюхо и стыковались кормой с транспортно-заряжающей машиной. После этого их боезапас становился практически неограниченным. Менялись ТЗМки, передав свои полторы сотни снарядов, а орудия продолжали размеренно выплевывать семидесятикилограммовые гостинцы. 'Истры' могли отправлять снаряд очень далеко за первую линию, но сейчас их дальность была не востребована. А при ведении огня на небольшие дистанции КВО было пренебрежимо мало, так что даже не требовалось применять умные боеприпасы.

Далеко позади в специальных укрытиях, капонирах, как их в общем-то неправильно называли военные, молча таились тяжелые САУ РГК. 240 и 320 мм хоботы стволов были опущены, створки капониров наглухо задраены. Сейчас там бушевала буря, и использование этих могучих, но весьма специализированных систем было невозможно.

Зато танки чувствовали себя в своей стихии. Горчакову доводилось близко общаться с 'мазутой', и он видел, на что способна их техника под умелым управлением. Как говорится, 'Уралвагонзавод — стучимся в дверь с пяти километров!' Согласно концепции, на вооружении одновременно стояло четыре типа танков — два принимались, два снимались. Но так как создание нового танка требует порой десятилетий времени, большую часть времени было только два. Основой стратегических стальных катков был Т-86, недавно принятый армией. Непропорционально маленькая необитаемая башня с очень сильным бронированием несла чудовищную пушку калибра 160 мм. Электротермохимическая пушка высокой баллистики была частично унифицирована с основной гаубицей, однако номенклатуру снарядов имела свою. Тяжелые, в семьдесят одну тонну, танки плыли над землей, плавно и резво одолевая неровности, делали неожиданные быстрые повороты на полной скорости, и непрерывно стреляли, вгоняя сверхскоростные снаряды в крупных монстров.

Второй же тип состоял на вооружении саперно-штурмовых частей. Они предназначались для ведения боевых действий в населенных пунктах, они должны были брать города, в то время как остальные войска блокировали их и устремлялись дальше. Не спецназ, не десант, но тоже весьма особенные люди. Потому СШВ отличались своей спецификой и нуждались в специально 'заточенной' под их нужды технике. К таковой и относился танк Т-87С. Он был не слишком красив, даже скорее уродлив, однако очень эффективен. Штурмовики не могли нарадоваться на него. У них уже был кровавый опыт боев в городах на бронетехнике, предназначенной для глобальной войны в условиях применения ядерного оружия, и опыт этот очень им не понравился. Ну разные это вещи — стратегические сражения в масштабе армий и фронтов и локальные операции с ограниченным применением силы в совершенно особенных условиях.

Т-87С имел сравнительно короткое пятиопорное шасси, мощное круговое бронирование с модульной динамической защитой, бульдозерный отвал и короткоствольный крупнокалиберный 'окурок'. Впрочем, необитаемые башни на саперных танках ставились самые разные — с вооружением из 160 и 220-мм пушек с низкой начальной скоростью, спаренных двуствольных авиационных 30-мм 'стеногрызок', огнеметов, минометов и даже новейшей ужасной 40-мм шестистволки. В пунктах дислокации частей имелись полные наборы боевых модулей, они легко заменялись собственными силами, конфигурируя машины для конкретной операции.

Это были страшные агрегаты, страшные во всех смыслах — и внешне, и по своей боевой мощи. Сравнительно легкий, на пятнадцать-двадцать тонн легче Т-86, с многослойной броней из традиционных, керамических, перфорированных и жидкостных элементов, с мощнейшим вооружением, одним выстрелом могущим развалить пятиэтажный дом, он мог ловко передвигаться по узким, изрытым коммуникациями улицам — и асфальт выдерживал его, он мог сносить баррикады ножом-отвалом и превращать их в пыль тяжелыми фугасами. Огнеметные танки подходили к домам на сотню метров, неуязвимые для пулеметов и гранатометов, и одним плевком заполняли дом бушующим пламенем. Большие углы возвышения оружия позволяли обстреливать верхние этажи домов, усиленные приводы — быстро переносить огонь на внезапно появляющиеся цели.

Танк был сконструирован с нуля, вобрав весь опыт малых войн на окраинах Империи, и радикально отличался от основных боевых танков армии. К примеру, толстая бортовая броня располагалась снаружи гусениц, и лишить танк подвижности было очень нелегкой задачей. Нижняя лобовая деталь по опыту боев также была значительно усилена, да еще дополнительно лоб корпуса прикрывался бульдозерным отвалом. Продуманное бронирование обеспечивало полную защиту от кумулятивных боеприпасов, мин и стрелкового оружия во всех проекциях, даже снизу. Конечно, БОПС защита держала исключительно активной и динамической броней, а так подкалиберник пробивал танк едва не насквозь, но этого ему совсем не требовалось. Угрозы в населенных пунктах были принципиально другими, и от них саперный танк был защищен максимально хорошо. Для борьбы с живой силой в боекомплекте орудий имелись специальные шрапнельные выстрелы, СОД — сегментно-осколочные снаряды дистанционного подрыва и выстрелы с готовыми поражающими элементами. Шрапнель была сравнительно дешева, а два других типа обладали высокой эффективностью, накрывая зараз большие площади.

В целом, Т-87С являлся отличной специализированной машиной, дающей войскам значительные преимущества.

18

В кабинете, несмотря на позднее время, горел свет. В кабинете находились двое людей. Эти двое были теми, кто управлял огромной Империей — государством, раскинувшимся на восемь миров. Первое лицо страны и второе, тот, кто всегда на свету и тот, кто всегда в тени. Император и его правая рука, его тень.

— Мы терпим поражение.

Эти люди никогда не использовали слово 'играть'. Проиграть, выиграть — эти слова были не для них. Они обладали всей информацией и несли на своих плечах весь груз ответственности за принимаемые решения. Измеряйся этот груз в тоннах, куда там было бы Микуле Селяниновичу его даже стронуть с места. Они не 'выигрывали' войнушек, нет — они побеждали в войнах.

Император повторил:

— Мы постепенно терпим поражение.

Первый заместитель председателя Постоянного Присутствия Верховного Совета Империи — только две строчных буквы из восьми! — Владимир Павлович Лантир ответил:

— Не совсем так. Или ты что-то видишь?

Он вполне признавал способность Императора заглядывать дальше, чем кто-либо, даже дальше, чем он сам, в конце концов, именно в этом и состояла работа альфа-лидера.

— Туманно все… Но я чую, кто-то все же снюхался с ушастыми… И эти еще, царьки недоделанные…

В этих трех коротких неопределенных фразах таилось страшное. Лантиру не требовалось их расшифровывать, они давно делали одно дело и понимали друг друга с полуслова, с таких вот коротких предложений, содержащих, на самом деле, бездну информации.

Кто-то предал. Нашелся предатель, возможно, и не один, который предал не просто государство — оно давно было одно на весь мир, — а тем самым и весь род людской. Лантир никогда не носил розовых очков, но даже он просто не мог понять, как такое можно совершить. Работать работал, но понимать — отказывался. Кто-то продал остроухим всю расу людей, это при том, что сам являлся тем же самым человеком. Да полно, человеком ли?

В нескольких стычках стороны многое поняли друг о друге. Что там вызнали эльфы — бог весть, а все, что наработали люди, лежало в старомодных бумажных папках у этих двоих на столе. И картина была… безрадостной. Эльфы сами по себе были относительно немногочисленны, на каждый находящийся под их контролем мир, за исключением материнского — не более полумиллиарда особей, а в основном и того меньше. Но миров было много. Тридцать пять контролировал только клан вступившей в столкновение Ветви Оссэн, а кланов было неровным счетом сорок три. Более полутора тысяч обитаемых миров, и еше невесть сколько сырьевых.

В полномасштабной войне Империи не светило. Все, что она могла выставить, легко смели бы силы двух-трех кланов. Гигантские, непредставимо огромные биологические инкубаторы, подчас покрывающие до трети площади освоенного мира, могли в короткие сроки выплескивать все новые и новые волны 'мяса'. В некоторых милитаризованных мирах органика порой полностью покрывала целые континенты. Специализированные боевые твари не имели инстинкта самосохранения и представляли ценность лишь как хорошие инструменты. Эльфы с легкостью могли разменивать хоть тысячу тварей на одного солдата — и оставались бы в плюсе. Вот если бы можно было убивать непосредственно эльфов…

— Царьков мы поприжали. Насчет войны же… Нам придется пройти по краю. Как всегда.

Император кивнул. В Империи, разумеется, было немало внутренних проблем. Она страдала от донимавших каждое государство в истории обычных проблем, более смахивающих на бытовые семейные неурядицы — дети подрались, кто-то даже юшку друг другу разбил, одежда поизносилась и нужно было покупать новую, да картошка что-то не уродилась нынче, придется пояса чуток затянуть. Однако люди в большинстве своем понимали, что лучше все же жить так, одной более-менее дружной семьей, чем снова строить заборы и грозить соседу ботинком. Пусть даже ботинок был из кожи аллигатора и чтобы заработать на него, пришлось бы всем жить впроголодь.

Все это было обыденно. Страшным было другое. Никак пока не изменить человеческую природу, всегда среди людей найдутся те, в ком игра генов или ошибки природы сойдутся так, что на свет появится существо, внешне неотличимое от человека, однако на самом деле им не являющееся. Оно, это существо, будет так же есть, пить, говорить, но в глубине того, что заменяет таким душу, будет таить пагубную страсть к разрушению. Может быть, оно даже не будет знать само, что это так, будет думать, что ему нужна власть, почести, материальные ценности, молодые самки и прочее, но сутью его всегда будет оставаться одно — хаос, разрушение. Основным отличием таких существ от людей являлось то, что человек всегда может остановиться, оглядеться вокруг и сказать: 'Хватит. Мне этого больше не нужно. Я наигрался, я достиг, даже сделал какой-то запас, теперь я вижу вон там более интересное, пойду и займусь новым делом'. Эти же существа остановиться не могли. Они были ненасытны по самой своей природе. И в яростном, инстинктивном, необоримом этом стремлении шагали по крови, по трупам, по дерьму, щедро расплескивая его и вокруг, и не могли, не могли остановиться, с каждым новым шагом все больше преображаясь, превращаясь в настоящих демонов во плоти.

До поры их сдерживало государство. Империя была вещью в себе, и они не могли толком развернуться. Можно было украсть, органы в конце концов, не всесильны, но нельзя было украденным воспользоваться. И приходилось им скрипя зубами ездить на тех же машинах, жить в тех же домах и питаться теми же продуктами, что и прочие. Довольствие высокого чиновника было весьма велико, все было задумано так, чтобы он не отвлекался на бытовые проблемы, а имел все, что нужно здоровому человеку, и мог полностью отдаваться делам государственным. Но им было мало. Дача? Что дача, когда нужен дворец. Машина с мигалкой? Она государственная, не своя, не личная, ее по наследству не передашь. Служивые отдают честь, бросают руку к виску? А должны ползать у ног, лизать ботинки! Всего этого должно быть побольше, а главное — больше, чем у другого!

В существах этих часто голос крови слышался особенно громко, они ценили кровное родство, очень любили потомков — своих, конечно же. Темное, глубинное, звериное начало давало им силу и волю, ярость и злобу, а человеческие разум и хитрость делали еще опаснее. Из-за того, что в них преобладало хтоническое, божественная искра была почти потушена. Возвыситься среди прочих за счет собственных созидательных способностей они не могли, ввиду отсутствия таковых, и приходилось поэтому отбирать, присваивать себе плоды созидания других. Нужно было, чтобы кто-то сделал для них, а они распоряжались этим по своему усмотрению — складывали поверх ноги или плевали, а то и просто ломали и сжигали.

Потому Империя для них была тесна, хоть и простиралась на восемь огромных, толком еще не освоенных миров. Лучше быть первым парнем на деревне, чем вторым в городе — вот был их девиз. Плутарх со своей цитатой Цезаря был ими не понят и перевран, как и всегда.

Империи крайне повезло, что императорами становились поистине великие люди, обеспечивавшие преемственность курса, прижавшие к ногтю 'элиту' и взращивавшие элиту истинную. Рыба гниет с головы, но в данном случае гниль завелась возле нее. Гниль били, давили, душили с двух сторон сразу, снизу и сверху, руководство, бывшее в чести у простого народа, принимало правильные и суровые решения, законы, буквально за шкирку тащило государство вперед, а люди, видя их полезность и необходимость, ворчали, но исполняли, однако эти изобретали все новые и новые способы закон обойти.

Частично спасала экспансия. Ряд проблем удавалось скостить переориентацией вектора устремлений наружу. Народ стремился к звездам и в другие миры. И если со звездами пока получалось не очень, то освоение запортальных миров шло полным ходом. Опровергая Гумилева, с открытием явления Перехода возник мощный всплеск пассионарности — один из многих за исторически короткое время. Вновь из ниоткуда появились 'люди длинной воли', встряхнувшие медленное развитие человечества, и воля их была поистине длинна. Имея за спиной всю неимоверную техническую мощь Империи, они на глазах меняли облик миров. Первый открытый мир, Нова Спес, был практически освоен за тридцать лет. Остальные — гораздо быстрее, и с каждым новым миром темпы росли как на дрожжах.

Под нужды колонизаторов выпускалась специально разработанная техника — от лопат и автомашин до мобильных электростанций и передвижных заводов. В последнее время люди научились совершать Переходы с моря, поэтому Империя построила особые корабли, Ковчеги. Это были гигантские многоцелевые транспорты специальной конструкции. Они несли в своих необъятных трюмах все, что могло понадобиться пионерам на чужих берегах — технику и продовольствие, горючее и медикаменты. Корабли должны были служить опорной базой, форпостом человечества в новых мирах, и строились с многократным запасом прочности, с резервированием всего и вся, с применением самых надежных технических решений и материалов. Это был чисто имперский способ мышления — построить почти километровый корабль, этакий плавучий мир, вмещающий в себя все. Легкое бронирование защищало от беприпасов калибром до ста шестидесяти миллиметров и одновременно давало устойчивость к штормам, плюс служило ледовым подкреплением. Атомные реакторы избыточной мощности, фильтровально-опреснительные установки и выкидной трубопровод позволяли освещать небольшой прибрежный город, отапливать его горячей водой или паром и снабжать его пресной водой, системы вооружения — организовать его защиту, двенадцать больших пусковых — вывести на орбиту спутниковую группировку, производящую разведку и картографирование. На борту был госпиталь с роддомом, йоттадомен-информаторий, вычислительный центр, установка Перехода и просто-таки куча иного оборудования. И люди. Главной ценностью были люди. Набранные по громадному конкурсу пионеры — добровольцы, первопроходцы, пассионарии, отличные специалисты, носители духа Империи.

И она не собиралась зазря терять их. Планы освоения миров разрабатывались на промышленной основе специализированными НИИ. Одновременно с пионерами входили войска, вернее, Ковчеги несли силы и средства, достаточные для активной самообороны. Кроме того, каждый из пионеров проходил курс подготовки, умел стрелять и не делать глупостей, так свойственных не знавшим опасностей людям. Большая часть пионеров служила и обладала какой-либо воинской специальностью, а то и несколькими.

Ковчеги были хорошо вооружены. Не так, конечно, как чисто военные корабли, но тем не менее. Они несли две двухорудийных башни — по одной на носу и корме, восемь пакетов пусковых контейнеров с пятьюдесятью ракетами каждый, катера разных размеров, от транспортных для перевалки грузов на берег до маленьких шестиместных. Снизу, в днище, имелся причал для нескольких небольших подлодок и аквалангистов, а длинная ровная палуба служила аэродромом для беспилотников. В принципе, на семисотметровую взлетку могли садиться даже грузовые самолеты. Тут и там на спонсонах располагались зенитки ближнего радиуса — ракетно-артиллерийские комплексы, смахивающие на торс какого-то киборга из фантастического фильма. Две руки — шестиствольные 40-мм пушки, на плечах двенадцать труб ТПК зенитных ракет, граненая голова с пятью глазами — многоканальная система наведения.

Острым вопросом явилось назначение капитанов. Судя по списку требований, капитан должен был выглядеть как бородатый гигант трехметрового роста, держащий под мышкой гаубицу и перемножающий в уме семизначные числа. Однако в конце концов нашлись и такие люди.

19

'Пройти по краю' — в устах Лантира это означало 'ограничиться столкновением с одной Ветвью'. Участие даже клана было… нежелательно, не говоря уже о всей цивилизации остроухих.

— Нам бы еще лет… сорок. Мы вплотную подошли к моменту взрывного развития, по экспоненте. Но не дадут.

— Не дадут. Впрочем, ты не совсем прав. Путь экспансии не может дать полной экспоненты, нужно еще упасть в сингулярность, 'Nam sine doctrina vita est quasi mortis imago'[3].

— Да-да, знание — сила, и все такое. Но нам пока не удается достичь достаточной связности массивов знаний. Нужно что-то еще, прямая связь мозга с компьютером, к примеру. В 'тридцатке' работают над этим, есть кое-какие наметки. И хоть мы тратим почти восемь процентов бюджета на науку…

— Секретность никто не отменял. И, как показывают последние события, не зря. Представь, что кто-то продаст ушастым толстый канал к домену какого-нибудь оборонного НИИ?

Лантир непроизвольно поежился. Но заговорил о другом.

— Нужны еще пленные. Если нам удастся оттянуть полномасштабный конфликт хотя бы лет на пять — на подходе прорывные разработки. Мы полностью изменим способы ведения боевых действий, сегодняшние машины покажутся ржавыми шарманками рядом с новой техникой. 'МАГ', 'Сияние', 'Панопт'…

Император задумчиво протянул:

— Возможно что и получится. Этот клан сильно изолирован, если создать у них впечатление о возможности победы собственными силами, есть шанс, что они умолчат о нас. Хотя…

— Что?

— Если они начнут, скажем, года через три, то застанут нас в интересной позе. Мы будем как танк на техобслуживании.

— Перекосить экономику в сторону ВПК?

— И снова получить в перспективе все старые болячки? Сейчас мы живем по средствам, небогато, но по средствам. А если конфликт перейдет в затяжной? Раздуем пузырь — и через пару десятков лет получим неизбежный кризис. Неизбежный! И чем дольше будем оттягивать, тем сильнее бахнет.

Здесь Император несколько лукавил. Государство действительно следило за балансом товаров и денежной массы, и рубль был обеспечен золотым стандартом. Впрочем, живые деньги находились лишь на первом уровне экономики и обеспечивали расчеты за розничные товары народного потребления. Второй уровень был исключительно безналичным и обслуживал предприятия и организации. Глобально-монополистический характер Империи и отсутствие прочих игроков на сцене сняли необходимость в очень многих расходах. Насколько велика была эта тяжесть, стало понятно только тогда, когда груз сбросили с плеч. На десятый год после Войны впервые приняли бюджет с профицитом и еще несколько лет не могли с ним справиться — больше по психологическим причинам. В конце концов все устаканилось, нормально заработал Госплан и экономика стала плавать в коридоре от легкой инфляции к легкой дефляции. Так что жили и впрямь по средствам, но средства эти были довольно велики.

— Ты думаешь, противостояние будет долгим? Мы будем сдавать мир за миром, пока не запремся в метрополии? Ничего подобного, все решится за год-полтора от силы. Они сконцентрируют силы для сверхмассированного первого удара, и рухнут сразу всей массой, максимально возможными с учетом наличия у нас ядерного оружия плотностями. Хорошо хоть, непосредственно на Землю они портал открыть не могут, тогда бы сразу каюк.

— Вот, кстати, что-то нужно делать с генераторами помех. Аппетиты у них… У Иванова косинус фи просел до ноль восьми, смотреть страшно.

— Все-таки тогда нужно было принимать широкую программу быстрых реакторов. Теперь смысла нет, Новосиб на площадке Т-47 обещает через три года первые киловатт-часы в сеть. Тридцатикратный Лоусон. А пока будем терпеть.

— И все-таки, насчет перекоса. Я вот сейчас скажу тебе кое-что, и ты станешь считать меня людоедом.

— Почему это стану? Давно уже считаю. — хмыкнул Лантир.

В этой паре 'ястребом' был, как ни странно, Император. Но об этом знали только они двое, на советах и приемах агрессивную роль играл именно Лантир. Политика…

— Смотри, первое — за тринадцать лет произошло пять крупных стычек, более ста мелких и несчетное количество попыток проникновения. Собственно эльфы участвовали только в крупных и небольшом количестве мелких столкновений. Все они были отбиты, порой с большой кровью для них. С каждым разом масштаб задействованных сил нарастал, применялись новые виды магии и модифицированных существ, использовалась разная тактика. Стратегических целей удары не носили, по крайней мере, мы таковых не нашли. Отсюда вывод — можно приблизительно оценить военный потенциал противника, если, в переводе на наши мерки, удар двумя-тремя общевойсковыми армиями носит характер разведки боем!

— Так.

— И соотношение отнюдь не в нашу пользу. Второе — за все время ни одной попытки переговоров! С нашей стороны попытки контакта предпринимались, но столкнулись с известными сложностями. С тварями ведь находить общий язык не станешь, а сами ушастые хранят молчание. Плюс результаты допроса единственного пленного. Вывод специалистов — раса эльфов относительно вмещающего социума немногочисленна, но по ряду причин находится в доминирующем положении. Там и владение мощной магией, и высокие физические возможности, и еще кое-что. Так вот, наши мифы и легенды не ошибались, ушастые в массе высокомерны, надменны и презрительны, прочие расы в душе считают ниже себя, хотя могут этого и не показывать. Такой вот великоэльфийский шовинизм, примерно как у наглов раньше.

— А у нас тогда — бразильский интегрализм, смешанный с ограниченным монархическим тоталитаризмом, как тебя недавно продернули в 'Вестях'. Да нет, у эльфов скорее расизм, и он имеет реальный физиологический базис. Тот эльф был рядовым магом, а сколько у нас воинов, подобных Чатю?

— Немного. Но он добился значительных успехов в ЦСН, порой даже не верится. Сформирована группа на базе центра 'Прибой', обучаемая по новым методикам и с применением последних разработок медицины и биологии.

Лантир скептически поморщился:

— Ну сколько их может быть, рота, две?

Император ответил с присущей ему обстоятельностью:

— Магов тоже не так много. Эти ребята — первые ласточки, прототипы, так сказать. В дальнейшем практика будет распространена. А самое главное — то, чего они добились. Я говорю, ты не поверишь. Лучше сам туда съезди.

— А ты в двух словах пока.

— Например, им удалось полностью убрать эффект детренировки и в несколько раз повысить тренируемость организма. К чему ведет, оценил?

Судя по застывшему виду первого зама, оценил.

— Но вернемся к нашим баранам. Второе ведет к тому, что переговоры невозможны, пока мы не поднимем свой статус в их глазах. Ты же не ведешь переговоры с тлями, а просто травишь их дифлофосом. А вот если тля даст в ответ тебе в лоб, тогда призадумаешься.

— Вижу, куда гнешь. Мы с тобой войдем в историю как совершившие ксеноцид.

Император внезапно взъярился, и гнев ощутимой волной распространился от него по всему кабинету, словно бы окутав его плотным облаком. Это… буквально подавляло. Порой повергающиеся разносу министры, сильные, волевые руководители, падали в обморок на советах. Один даже умер, встало сердце.

— А есть и другой путь, Владимир Павлович! Только рискнешь ли пойти по нему? Ты ведь знаешь, откуда дровишки, то бишь снаряды.

Лантир знал. Даже ему вообще-то не полагалось, но он знал. Возможности Первого зампреда ПП ВС были очень велики.

Империя обладала технологией масс-копирования, пресловутым дубликатором материи. Откуда он взялся, ему было неизвестно, этой информацией владел только сам Император, но вместе с еще кое-какими признаками позволяло предположить наличие неких 'ушей' за спиной. Он так и ответил.

– 'Уши'-то я вижу, только никак не разберу, чьи они и чего хотят.

— И не лезь, Владимир Павлович, не надо. Придет время, все узнаешь. Не хочется тебя терять…

Император сказал это совершенно серьезно, и Лантир понял вдруг, что подступил слишком близко к самым мрачным и темным тайнам государства. Нет, смерти он не боялся, одно то, как он начал работать на Императора, могло вытравить весь страх из души. Просто — были вещи, которые не должно было знать даже второе лицо в пирамиде власти. И он сдал назад. А его визави тем временем слегка успокоился и продолжил:

— Почему я копир придерживаю, тоже понятно. Сначала нужно изменить общество, произвести сдвиги в сознании, в мозгах. Да и энергия… Е равно эм це квадрат, что просто-таки до хрена. Нет, если нужно, энергия будет, хоть всю Землю скопируй, но — это будет уже кредит… Так вот, альтернатива — поставить копир на поток, начать клепать дронов, технику и вообще все-все, остановить экономику и поставить под ружье всех способных держать оружие. Мобилизационный потенциал достигнет сорока процентов от численности населения. И вперед — биться с ордами 'мяса'. Мы даже сможем раздавить клан Ручной Совы и еще несколько близлежащих кланов. А потом… просто закончимся. И не говори мне про дальнее огневое поражение, это война, и кровь все равно будет, так или иначе. Что, так сделаем?

— План 'Последний рубеж'? Нет, рановато. Да разве ж я против ксеноцида? Совсем даже наоборот. Как помнится: 'Пусть эти ублюдки умрут за свою Родину, а мы просто будем дальше делать свое дело'.

— Именно. Ну, раз поддерживаешь, давай думать, как это будет.

Лантир со скромным видом достал тонкую папку:

— Вообще-то штаб все уже проработал, вот. План 'Гербицид'.

Император только покачал головой:

— Вот за это я тебя и… держу.

И они склонились над планшетом — правитель огромного государства и его бессменная тень.

20

Немного ранее.

На орбите было тесно — роились тысячи спутников, миллионы различных обломков и мусора, неспешно плыли в невесомости ажурные станций и заводов. В некотором месте орбиты теснота становилась совсем уж неприличной. В одной точке скапливались угловатые транспортные модули, тяжелые, выводимые одними только носителями 'Вулкан-МеВ', обычный МАКС тут помочь не мог. Они стартовали каждые двое суток, по космическим меркам — пулеметными очередями. Достигнув точки назначения, они раскрывались и автоматически стыковались через специальные переходники в некую быстро растущую конструкцию, похожую на исполинский крест со сдвоенными лучами. Сбоев не было, несмотря на беспрецедентный размах строительства. Все было десятки, сотни раз просчитано и прогнано на масштабных моделях, затем на натурных в гигантском аквариуме, да и все основные блоки были ранее хорошо отработаны при запусках обитаемых станций. Такова уж специфика космоса, он приемлет лишь планомерное поступательное движение, резкие скачки и задирание носа заканчиваются еще хуже, чем в море.

Специалист мог различить в кажущемся однообразии модулей десятки различных по назначению: жилые, энергетические, компьютерные, связи и так далее. Энергоблоков было довольно много, причем основную массу представляли собой пакеты, сцепленные бортами по четыре. Похоже, это была какая-то новая разработка, настолько мощная, и большая, что выводить ее приходилось по частям.

Двойной крест все рос и рос, и его стало бы уже возможно наблюдать с Земли невооруженным глазом, если бы не угольно-черное покрытие на нем. Покрытие это было легчайшей тканью-губкой из тончайших фрактально завивающихся углеродно-вольфрамовых ворсинок, изысканно-бархатистой на вид, отражающей не более пяти сотых процента падающего света.

Ранее люди не делали ничего подобного, масса самой тяжелой орбитальной станции 'Мир' не превышала трехсот тонн, здесь же было хорошо за тысячу, а модули все шли и шли. Каждый новый пристыковывающийся модуль тут же входил в общее информационное пространство станции, проводил самотестирование и тесты на совмещение с внешними системами. Наконец сборка была закончена. Последними подошли необычно маленькие контейнеры, закрепившиеся на концах креста. Они все разом выстрелили небольшими ботами, тянущими за собой тонкие тросики. Ботами управляли люди, автоматика такого сделать еще не могла. Мокрые от напряжения операторы в отдельном зале ЦУПа по миллиметру двигали джойстиками, осторожно подводя боты к соседним контейнерам. Боты, похожие на растопыривших лапки паучков, попыхивая огоньками двигателей ориентации быстро прицепились в специальные гнезда и защелкнули стопоры. Медленно-медленно приводы микролебедок потянули на себя тросики, выбирая слабину. Операторы на пару с компьютером постоянно контролировали показания динамометрических датчиков и измеряли параметры конфигурации станции. Но вот натяжение достигло расчетной величины, все тросики были отрегулированы, и станция приобрела с помощью этих тонких, изготовленных из специального материала растяжек, каждая из которых могла выдержать вес всей станции, монолитную целостность. Со стороны станция точь-в-точь была похожа на древнеассирийский символ бога Солнца Ашшура. Благодаря растяжкам теперь она могла маневрировать с солидными ускорениями, почти как однообъемные аппараты.

Однако маневрировать было пока нечем. Внизу только готовился к старту огромный контейнер, гораздо большего размера, чем стандартный грузовой модуль. Для того чтобы вывести его на нужную орбиту, не хватало даже тяги сверхтяжелой ракеты 'Вулкан-МеВ' в самой мощной конфигурации с восемью ускорителями. Тогда инженеры пошли на весьма сложный шаг. Многие возражали против него ввиду значительного риска, и потому были предприняты масштабные меры безопасности. Сама идея была довольно проста — на низкую орбиту, куда 'Октапод' еле-еле забрасывал груз, заранее выводилась слегка доработанная спарка разгонных блоков от 'Протона', она цеплялась к контейнеру через стандартный переходник 'штырь-конус' и сообщала ему необходимую скорость. Но груз был слишком ценен, чтобы при неудаче бесславно рухнуть в океан, сроки поджимали, и руководство пошло на дополнительные расходы. Вместо одной спарки на орбите разместили сразу шесть, сведя риск к возможному минимуму. По сути дела, это был первый орбитальный буксир.

Спустя трое суток большой модуль прекрасно взлетел и занял свое законное место в центре конструкций станции. Потом была неделя тестов и сопряжений, сдержанного мата космонавтов и литров их неиспаряющегося пота. В один прекрасный момент командир экипажа Олег Иванович Скрипочка окинул взглядом панели и не поверил своим глазам. Все они горели зеленым! К застывшему командиру подлетел бортинженер Олег Кононенко, положил руку ему на плечо и тоже замер, любуясь успокаивающе-мирным светом индикаторов.

Из задумчивости их вывела Земля. ЦУП запросил статус центрального модуля — как будто им не поступала вся телеметрия. Но порядок есть порядок, и пришлось производить доклад.

Затем они втроем с инженером двигательных установок разбудили спящего дракона. В громоздком и тяжелом модуле, с такими трудами поднятом в космос, скрывался первый серийный экземпляр газофазного ядерного реактивного двигателя. Именно он давал станции невиданную доселе свободу движения. Электрореактивные малютки движков ориентации с трудом поворачивали махину станции даже на градус, а газофазник своей мощью мог двигать ее с орбиты на орбиту.