Воин и маг

— Всё дело в графе, — со слезами в голосе ответила Элька. — Он Джульку казнит точно, если здесь застукает. А я слово дала, что её не брошу.

— А ты, уникум? Тоже слово давал? — ворчливо дознавался Корнелиус, раскачиваясь с пятки на носок.

— Дядь Кор, пойми ты. Хороший ты человек, хоть и маг. Душевный. И девчонки тебя полюбили, и я привязался, чего скрывать. Но раз они едут — и мне придётся. Пропадут ведь, сами знаете, как баб одних в путь снаряжать. Они и лиги не проедут, встрянут в беду — это ж несчастья ходячие.

— Мда… Нехорошо, девушки, сами бежите, хорошего человека с хорошего места срываете. И толком не объясняете, где вам граф в тапочки нагадил… — Джурайя прыснула, не смотря на невесёлую ситуацию.

— Не он, мы нагадили. Причём неоднократно. Он же ваш любимый ученик, вы в курсе. Я — та самая невеста, которая сбежала. — Джу тяжело вздохнула и продолжила. — В трактире, оказывается, тоже он нас поджидал, а мы думали бандиты, насильники. Бабахнули ему амулет — ценную вещь, между прочим, получается — опять унизили… Коней вот увели — от него, между прочим, сматывались, а потом даже слуги анекдоты рассказывали, как пришёл его сиятельство граф за племенными жеребцами с кобылкой, а конюхи только руками разводят. А если он за нами аж до сюда добрался, до чего же он разозлился, представляете? Нельзя нам ему показываться. Четвертует всех, а Адриса ещё и кастрирует…

Адрис нервно дёрнулся и стал и утроенной энергией седлать последнего коня. Самым неожиданным было то, что Корнелиус хохотал до слёз, когда дослушал до конца трагическую историю злоключений беглянки. Троица почтительно дожидалась конца очередного приступа гомерического хохота, Корнелиус вытер слёзы, помахивая кистями рук, давая знак всем помолчать.

— Ну вот что, дети, рассёдлываем лошадушек, такие скотинки и мне в хозяйстве пригодятся. Ну, насмешили старика, ну, потешили. Давно так не смеялся. Вы что, забыли? Вы МОИ ученики, как и Корбин. И вам ничего бы не грозило, даже если бы он надумал раздать всем сестрам по серьгам. А он то и думать забыл! Он жениться ещё в трактире передумал, кстати, Джуня, дочка, он тебя и в глаза не видел, и искренне уверен, что его невеста с каким-то голубцом спуталась. А невеста у нас, хе-хе… Элечка получается! Вот такая рокировочка… Нет, ну я конечно объяснил Любимому Ученику степень его заблуждения, он так хохотал, что даже коников простил, да и от женитьбы так категорично не отказывается. Спокойно, девочка, спокойно. Теперь только если ты не против — запомни, ты МОЯ ученица, а это дорогого стоит. И не забывай. Ты этому дурилке картонному жизнь спасла. Все войны континента прошёл — только поцарапался, а в учительской лаборатории чуть ласты не склеил. Кстати, как ты его вытянула-то? Этого мамонта три здоровых мужика потом транспортировали, чуть не надорвались. Так вот, о чём это я… А! В долгу он теперь перед тобой. А значит — точно не обидит. Да и не воюет он с бабами. Если только на сеновале, да и то по обоюдному согласию. Так что возвращайтесь-ка вы к столу, сейчас героев чествовать будем. И вам достанется. Вот чудик так чудик. Столько времени в трактире пялился, презрение выражал, а мальчика от девочки так и не отличил. Нет, рано ему ещё жениться. Положительно рано. Пусть-ка ещё потренируется. Различия поищет. Хе-хе. А ведь взрослый человек, как только бастардов настрогать умудрился? Случайно, наверное, попадал!

В трапезную девушки возвращались без напряжения, только Джурайе стыдно было смотреть на Корбина. Она посмеивалась над словами учителя о неразборчивости графа, над своим самомнением и над тем, скольких неприятностей можно было избежать, если не метаться, как вшивый веник по горнице, а спокойно разобраться во всём с самого начала. Правда идея замужества по расчёту её всё так же мало вдохновляла, зато пропал страх неминуемой гибели во время первой брачной ночи — уже что-то! А перед графом она испытывала теперь вполне объяснимую неловкость, как перед человеком, которого она незаслуженно оскорбила.

Сам-то тоже хорош, оправдывала себя Джурайя, кто же так женится? Ни любви, ни уважения. Один голый расчёт. И мужик-то с виду ничего, а ведёт себя как дитё малое. Правду дядь Кор сказал. Рано ему ещё. А ну как женится, дитё родится, что из него вырастет — при таком-то отце? В лабораторию полез без спросу, сам чуть не убился, разгромил всё к едрене фене… И сидит, как ни в чём не бывало! Перед Примом бы извинился. Там одной живой воды в землю литра три ушло. Столько трудов — и всё прахом! Нет, Прим намного серьёзнее. И ещё он умный. И очень ответственный. И ко мне он очень хорошо относится… Но нет искры. Не хватает чего-то, даже странно. Учитель намекает и намекает, что у двух неклассических магов большое будущее, и что он не прочь видеть меня в качестве невестки… но… Наверное, я должна что-то почувствовать. Сердцем, душой. А этого как раз и нет…

За неделю своего ученичества Джурайя постигла одну простую истину — учитель отсутствует тогда, когда в нём больше всего нуждаются. Корнелиус как будто специально исчезал из своего игрушечного замка каждый раз, когда она с очередной неразрешённой проблемой мчалась к нему на всех парах. И каждый раз натыкалась на Прима, всегда готового помочь, объяснить, подбодрить. Первенец мага был ОЧЕНЬ умён. Джурайя ещё не встречала мужчину, способного сутки просидеть в запершись в библиотеке или лаборатории, а выбравшись на свет божий, бежал не опустошать погреба и ледники, а делиться с отцом новыми открытиями. Первый раз, когда Джурайя забила тревогу, что Прим не показывается вот уже 10 часов кряду и пора выбить дверь, её подняли на смех, а Анна, единственная ученица женского рода, надменно объяснила, что когда УЧЕНЫЙ вершит судьбы мира, такие мелочи, как еда и сон отходят далеко на задний план. Хотя откуда ей, деревенщине, это знать… Джурайя приняла к сведению первую часть монолога, пропустила мимо ушей вторую, и взяла за правило ВСЕГДА держать в лаборатории суточный запас калорийной пищи в стазисе. Простенькое заклинание размораживало и разогревало очередную порцию еды через одинаковые промежутки времени, если в помещении кто-либо находился. А в библиотеку дверь не запиралась, поэтому она сама относила поднос Великому Учёному, потому как открытия и знания — это всё прекрасно, но и жрать когда-то надо. Теперь, занимаясь научными изысканиями на практике и в теории, Прим автоматически совал в рот что-либо съедобное, и, как ни странно, эффективность работы заметно возросла. С этого момента он другими глазами взглянул на новую ученицу отца, чудесным образом найденную за городскими стенами.

Прима редко интересовали женщины. По молодости он слыл настоящим романтиком, несколько раз влюблялся раз и навсегда и каждый раз предлагал руку, сердце, и все остальные органы своего тела. Но по большей части востребованным оказывался единственный неучтённый орган — поясной кошель.

— Не тех ты выбираешь, сынок! — дурашливо поучал его отец, в то время выглядевший его ровесником и пользующийся невероятным успехом у женской половины стольного града. — Всё загадку ищешь, которую всю жизнь будешь решать. Чтобы цену себе знала. А подумай сам, откуда будет себе цену знать девица, ещё ни разу не продававшаяся?

Прим проштудировал кучу литературы о загадочной женской душе и… потерял интерес к женщинам, как к нелогичной изменчивой субстанции, которая не может проявить постоянства даже во внешности — постоянно меняющаяся боевая раскраска, одежда, цвет и длина волос настолько приводили его в замешательство, что он не всегда мог узнать на следующий день ту, которой вчера он клялся в любви. А пару раз разглядев утром вчерашнюю красотку, пленяющую загадочным взглядом, а в лучах восходящего солнца с чёрно-сине-коричневыми разводами на помятом лице, выдувающую носом рулады, разочаровался в представительницах условно прекрасного пола до состояния равнодушного потребления. И — о чудо! К холодному аскетичному красавцу-магу, сдвинутому на науке, рекой полились признания в вечной любви и верности, от бывших, не ставших и возможных будущих. Когда он испытывал физиологическую потребность, он просто выбирал одно из признаний и отправлял приглашение по указанному адресу. Гостьи задерживались максимум на час, после чего с почестями выпроваживались восвояси на извозчике и с материальной компенсацией морального вреда. Как человек увлечённый, потребность Прим испытывал не часто, а в столице у барышень высшего света шло негласное соревнование — кто чаще бывает и дольше остаётся у загадочного Чёрного Ловеласа. Своё прозвище Прим получил от Корбина, ставшего закадычным другом со времён ученичества у его отца, за приверженность к чёрным мантиям и за талант в соблазнении девиц всех сортов и сословий. Со свойственной ему занудливостью Прим объяснял Корбину, что таланта нет, а есть несколько проверенных и с научной точностью выверенных фраз, на которые реагируют ВСЕ без исключения особи женского рода.

Заботу о своём желудке Прим воспринял как сигнал о готовности самки к спариванию, и, подождав в библиотеке Джурайю с подносом в очередной раз, выдал первую кодовую фразу. Положительной реакции не последовало. После второй и третьей фразы, не получив требуемого отклика, Прим догадался поинтересоваться у девушки, а не хочет ли она САМА о чём либо его попросить. И Джурайся, стеснявшаяся маститого мага, после подобного приглашения вывалила на него ворох крутившихся у неё в голове вопросов по практической магии, зельеварению и пространственно-векторной структуре силовых полей. И Прим в ужасе осознал, что:

— во-первых, девушка абсолютна лишена женского кокетства;

— во-вторых, познавательная активность этой ученицы была сродни его собственной;

— в-третьих, его попыток соблазнения она ПРОСТО не заметила, либо не восприняла на свой счёт;

— в-четвёртых, в его сердце зародилась теплота, совершенно не связанная с половым влечением.

Последнее открытие выбило его на какое-то время из колеи, и, чтобы избежать неловкой паузы, Прим начал доходчиво и подробно объяснять девушке всё, что её так интересовало. Замечая особенное отношение отца к новым ученицам, он и сам считал новые отцовские игрушки довольно занятными, но если Элия его попросту пугала обилием слов, кипящим оптимизмом и бьющей ключом эмоциональностью, то с Джу он с удовольствием проводил время как за умными разговорами, так и просто за чаепитием. Глядя на её выпирающие ключицы, в нём зарождался неведомый ранее трепет и желание угостить худышку чем-нибудь вкусненьким. Так их общение плавно перетекло из библиотеки в гостиную, а спустя пару дней Прим впервые в своей жизни пригласил девушку в святая святых — в лабораторию. Он обучал её алхимии, знакомил с реактивами, и сегодня — о чудо! — впервые в своей жизни доверил проведение эксперимента другому, мало того — женщине. Эксперимент прошёл удачно, под чутким руководством самого Прима. Полученное в ходе опыта вещество должно было отстаиваться как минимум сутки, поэтому Прим объявил перерыв до полудня следующего дня.

А утром, как слон в посудной лавке, в лаборатории порезвился незабвенный друг Корбин…

Глава 13

Лорд Корбин

Да уж, если не везет — то по самые гланды. Корбин в очередной раз испытал на себе эту нехитрую истину, и теперь всерьез раздумывал, что делать дальше. А ведь начинался день совсем неплохо.

С утра Корбин подъезжал к столице — солнышко светит, птички поют, но еще не жарко. Или уже? Осень близится, это заметно, но пока что лето упорно не сдается, словом, погода комфортная. Вокруг хлеба золотятся от горизонта до горизонта — урожай ожидается хороший. Завораживающее зрелище. Соответственно, и настроение отличное, тем более что небольшой придорожный трактир, в котором Корбин ночевал, был чистенький, уютный и без клопов в матраце. Не то чтобы Корбина беспокоили клопы, в походах он ночевал в куда худших условиях, а против насекомых давно уже разработал специальное заклинание (ох, как смеялись над ним знакомые волшебники, которые считали подобное ниже своего достоинства, предпочитая чесаться — и не лень ведь), однако все равно было приятно. Тем более, ужин неплох, завтрак тоже, а цены… Ну, цены как цены, не выше, чем в других местах, так что грешно жаловаться.

Конечно, Корбин не планировал ночевать в трактире, рассчитывая добраться до жилища Учителя до заката, но — не срослось. Конечно, можно было воспользоваться порталом и отправиться непосредственно в поместье Учителя, но не хотелось лишний раз шуметь и демонстрировать всем свое присутствие. В столице жило немало сильных магов, не уровня Корбина, конечно, но все же и не провинциалов-недоучек. Второй и первый ранги — это вам не фунт изюму, это уже серьезные люди. Первого ранга магов в столице жило аж четыре человека, раньше их пятеро было, но один соблазнился на щедрые посулы владыки Тенора. Ну и, в общем, в деньгах он уже не нуждается, да и во всем остальном, в принципе, тоже — лежит себе тихо под елочкой, травкой прорастает. Но и четверо — тоже немало, а второго ранга магов там уже с полсотни наберется. И любой из них способен почувствовать открывшийся поблизости портал и отследить, откуда тот был открыт. Не то чтобы Корбина это волновало, но, в свете последних событий, ему не нужны были лишние сплетни, к тому же он собирался нанести в столице несколько частных визитов, о которых не стоило знать посторонним. Поэтому он предпочел проиграть во времени, но выиграть в осторожности.

К тому же Корбин никуда не торопился, что в последнее время случалось с ним довольно редко. В самом деле, сначала хозяйственные хлопоты, потом эта глупейшая затея со свадьбой, потом война… А там уж пришлось и отношения с соседями улаживать. Нет, никто не рискнул нападать на владения графа, памятуя о том, что только что его дружина дважды в блин раскатала армии намного большие, а сам граф де'Карри — боевой маг высшего ранга, но обстановка на границах была неспокойная. Хорошо хоть, что дружина герцога Санторского была, в основном, конной, состояла из его вассалов-дворян и могла эффективно перемещаться только по дорогам. Нет, конечно, каждый рыцарь в пешем бою ничуть не менее, а может, и более опасен, чем верхом — доспехи обеспечивают ему надежную защиту при приемлемой подвижности, а мечом дворяне учатся владеть с детства. Однако любой опытный полководец скажет, что сражение — это лишь кульминация войны, ее эпизод, важный, часто решающий многое, если не все, но эпизод. Основная часть войны проходит не на полях сражений, а в бесчисленных переходах, подготовках, перевозках. До места боя надо еще добраться, а тяжелая конница пройдет только там, где есть дорога или хотя бы ровный и плотный грунт, иначе ее скорость замедлится в разы. Пешком же рыцарь далеко не уйдет — не так-то просто тащить на себе доспехи, оружие и тысячу необходимых в походе мелочей. Легкая пехота становится в таком случае куда мобильней и потому опаснее. Вот и получается, что армия привязана к дорогам, а тракты Корбин оседлал наглухо. Что же может произойти с армией, если ее зажмут на марше, все уже убедились на примере Тенора. К тому же приближалась осень с ее дождями я грязным месивом, в которое моментально превращались дороги. Мгновенно графа де'Карри было не разбить, а как только дороги рухнут, инициатива перейдет к нему, что означает для противника смертный приговор — его опытная, привычная к войне и быстрым маршам пехота и легкая кавалерия живо устроят всем сладкую жизнь. Так что довольно быстро герцог успокоился, а остальные и без этого не слишком рвались в драку, и постепенно жизнь вошла в привычное русло.

Корбин открыл портал примерно в дневном переходе от столицы. Можно было и ближе, конечно, но здесь было очень удобное, безлюдное место, которое он как раз на такой случай присмотрел заранее. Вышел из портала на маленькой лесной полянке в сотне локтей от дороги, надежно скрытой от чужих глаз густыми зарослями орешника, сел на коня, который, привыкший ко всему, без малейших протестов прошел вместе с ним через портал, и поехал себе спокойно, природой наслаждаясь. Вот и нарвался сдуру.

Когда перед ним на дорогу не вышли, а буквально вывалились четверо мужиков, одетых в кожаные куртки, кожаные штаны и натянутые поверх всего этого изрядно тронутые ржавчиной кольчуги, Корбину стало даже интересно. Умники, кто же так запускает доспехи, да еще и без поддоспешника их надевает? Корбин за такое любого из своей роты сгнобил бы в нарядах, и был бы прав. Похоже, это были местные разбойники, гроза и ужас больших дорог, а Корбина за всю его немалую жизнь на дороге ни разу еще ограбить не пытались — так уж получилось. К тому же на своих землях разбойников он давно уже вывел, и теперь смотрел на лихую четверку с неподдельным интересом, как на экзотику. Однако же, эти четверо были свято уверены в том, что выглядят грозно, хотя самым страшным оружием у них был запах, исходящий от давно немытых тел.

— Ну что, мил человек, делиться будем? — басом начал самый здоровенный, очевидно, атаман.

— Чем?

— Ну, чем есть — тем и поделишься.

— Ну, у меня есть энурез и камни в почках. Хочешь?

— Чего-о? Ты, мил человек, не дури, а слезай с коня да разоблачайси…

— Неужели я так безобидно выгляжу? — Корбин ловко соскочил на землю и хлопнул коня по крупу. Конь всхрапнул возмущенно, но послушно отошел к обочине и принялся спокойно щипать траву. — Обидеться, что ли… Давайте сделаем наоборот: вы бросаете оружие, снимаете с себя все до подштанников, и валите отсюда так быстро, как только можете. И тогда я, так уж и быть, не буду за вами гнаться. Ну что, идет?

— Ты че, паря, не понял? — атаман широко улыбнулся, показав крупные гнилые зубы. Изо рта пахнуло жуткой вонью. Двое из его людей, стоявшие позади и вооруженные арбалетами синхронно подняли свое оружие. — Давай, разоблачайся, не заставляй грех на душу брать.

— Пасть закрой, урод — воняет, — Корбин одним плавным, тягучим движением выхватил из ножен меч и скользнул в сторону разбойников, сокращая дистанцию. Бить магией он не хотел — и треск пойдет, внимание других магов привлечь может, и размяться захотелось, а то на последней войне как-то все быстро прошло, и мечом помахать просто не получилось. А тренировка — она и ветеранам вроде него иногда нужна. Тем более общественно-полезная тренировка.

Разбойники выстрелили из арбалетов почти одновременно. Арбалеты, конечно, были древние, едва ли не старше самого Корбина, но стрелы пошли мощно и точно. От одной стрелы Корбин уклонился, и она, дрожа от злости и разочарования, воткнулась в ствол толстой березы, вторую отбил клинком. С дребезжащим звоном стрела ушла куда-то вверх, а клинок лишь сочно лязгнул и завибрировал в руке. Разбойники выпучили глаза — похоже, до них только сейчас дошло, что они столкнулись не просто с путешествующим дворянчиком, а с опытным воином.

Корбин шагнул вперед и рубанул. Атаман попытался парировать удар, но камень в оголовье графского клинка коротко сверкнул, и на мгновение ставшее серебристо-алым лезвие без усилия перечеркнуло разбойничий клинок и самым кончиком зацепило мужика, распарывая кольчугу, как бумажную. Тот лишь глухо охнул и согнулся, пытаясь удержать собственные кишки. Обломки его меча с глухим звоном упали в серую дорожную пыль.

Второй разбойник, широкоплечий детина с туповатым лицом, был вооружен шипастой дубиной. Громко ухнув, он просто и без затей обрушил свое оружие на Корбина. Удар его был страшен — пожалуй, таким ударом можно было, при удаче, заставить рыцарский шлем вылететь из рыцарской же задницы. Увы, к несчастью для мужика, он не учел общего недостатка всех видов ударно-дробящего оружия — при наличии длинной рукояти удар им был силен, но само оружие обладало колоссальной инерцией. Что такой вот дубиной, что боевым молотом, что моргенштерном попадать надо было с первого раза — нанести второй удар противник, как правило, просто не давал времени.

Так произошло и сейчас. Корбин легко уклонился от богатырского удара, и тяжелая дубина с размаху врезалась в землю. Второго удара не последовало — Корбин легко шагнул вперед, наступил на рукоять дубины, оттолкнулся от него и ударил противника ногой. Это только кажется, что нога в мягком сапоге не слишком опасна, на самом деле надо просто знать, куда и как бить. Корбин знал, поэтому вполне закономерно, что височная кость разбойника хрустнула от удара, и мужик завалился навзничь.

Двое арбалетчиков даже не успели ничего понять, настолько быстро все произошло, однако когда граф повернулся к ним, они не обрадовались такому вниманию. Один попытался извлечь из ножен меч, второй закрылся разряженным арбалетом, но ни того, ни другого это не спасло…

Бой вышел скучным — среди разбойников не оказалось ни одного достойного противника. Впрочем, это было и неудивительно — чай, не с наемниками рубиться пришлось, и даже не со степняками, эти четверо, похоже, только и умели, что одиноких путников подкарауливать. Им бы из кустов стрелой в спину — тогда еще шанс был, Корбин — не паук, на затылке глаз нет. А в лобовом бою — никаких шансов.

Граф без малейшей брезгливости оттащил тела с дороги, забросал ветками, чтоб не привлекали внимание. Конечно, через несколько дней вонь пойдет такая, что слетятся все мухи с округи, но это будет потом, а сейчас инкогнито Корбина никто не раскроет. Однако все это заняло некоторое время, и вскоре Корбин понял, что ни за что не успевает добраться до столицы засветло. На ночь же ворота в город закрывались, поэтому Корбин не стал понукать коня, а отыскал трактирчик поприличнее, благо вдоль главного королевского тракта их было немало, и спокойно переночевал. Ну а с утра, бодрый и сытый, благо несколько лишних трупов аппетит ему испортить не могла, он продолжил свой путь и прибыл в столицу очень удачно — у ворот была всего-то пара телег, и проехать в город удалось быстро.

Корбин въехал в столицу спокойно, гордо подняв голову. Небрежно кивнул стражникам у ворот, так же небрежно протянул одному из них мелкую серебряную монету — въездную пошлину. Стражник принял монету молча, кивнул: проезжай, мол. Дворянин, въезжающий в город, не вызвал у него никакого интереса — много их тут каждый день шляется. Корбин, сохраняя невозмутимость, толкнул коня каблуками и растворился в толчее улиц.

До поместья Учителя он добрался очень быстро — во-первых, оно было совсем недалеко, а во-вторых, за годы ученичества Корбин изучил здесь каждый закоулок и знал, как нужно ехать, чтоб добраться до места кратчайшим путем. Впрочем, поместье — это еще мягко сказано, учитель, в свое время, по молодости, тоже отдавший дань боевой магии, построил себе настоящий замок в миниатюре, со всеми положенными замку укреплениями. Конечно, с замком самого Корбина, изначально строившимся для отражения атаки вражеских армий, поместье Учителя сравнивать не стоило, но все равно сооружение впечатляло. Город задыхается, понимаете ли, в кольце крепостных стен, дома друг на друга налезают, улицы узенькие, лишь в центре, в кварталах знати, более-менее просторно, а вообще, люди на головах сидят друг у друга. Хорошо хоть, город построен на руинах куда более древних, построенных еще в доимперскую эпоху и тогда же благополучно сгинувших сооружений, и потому строители, сумевшие использовать по назначению не только камень, но и принципы архитектуры древних, то ли создали, то ли восстановили неплохую систему канализации. Теперь было более-менее чисто, поскольку за состоянием системы следила целая гильдия золотарей, традиционно пользующаяся покровительством монарха, и это было просто замечательно — иначе город просто захлебнулся бы в собственных нечистотах. Однако хорошая канализация от перенаселения все равно не помогала и на улицах, порой, было не протолкнуться.

Тем интереснее было видеть здесь, на окраине города, такой вот размах. Поместье это было заметно большим, чем у большинства королевских министров, что, с учетом совершенно дикой стоимости земли, не могло не удивлять. Откуда у него такие богатства, Учитель предпочитал не распространяться, а когда ученики начинали лезть с вопросами, лишь улыбался и загадочно закатывал глаза. Насколько Корбин знал, за последние пятнадцать лет было как минимум три попытки отобрать поместье у законного владельца. Каждый раз короли, и нынешний, и прежний, ухитрялись остаться в стороне, хотя, конечно, без их ведома никто не стал бы лезть в такую авантюру. Однако каждый раз инициатива исходила то от какого-нибудь министра, то от группы высокопоставленных дворян. Церковь Единого, набравшая в последнее время большой вес, благоразумно держалась в стороне, что говорило об умственных способностях ее иерархов только хорошее. Хотя, возможно, они просто слишком хорошо знали, чем это может обернуться — конечно, официально церковь магов не любила, а то, что творили ее святые, называла дарованными Единым чудесами, однако Корбина, не раз участвовавшему в войнах плечом к плечу с боевыми монахами, не покидало ощущение, что готовили этих «чудотворцев» по одной с ним методике.

Так или иначе, церковь держалась в стороне, а епископ предпочитал не враждовать со старым магом, а заскакивать к нему попить чайку и порассуждать о высоких материях. Ну, чайку — это фигурально выражаясь, чай его Учитель, конечно, заваривал выше всяких похвал, однако содержимое винного погреба мага было куда как более интересным. Епископ же аскетом не был, для того, чтобы это понять, достаточно было посмотреть на его выпирающее брюшко, которое не могла скрыть никакая ряса. Впрочем, чревоугодие особым грехом не считалось, так что епископ комплексами по этому поводу не страдал и даже ехидно посмеивался над некоторыми собратьями, явно метившими в святые. Наивные, до них никак не могло дойти, что для святости мало одной лишь фанатичной веры — нужны еще ум и способности.

Вот и получалось, что церковь в стороне, король тоже в стороне, и кампании по выселению мага каждый раз проводились, можно сказать, частными лицами, невесть что о себе возомнившими. В первые два раза они разбежались сами, Учителю даже вмешиваться не пришлось. Оба раза в поместье оказалась куча учеников — в первый раз десять, во второй — двенадцать. Учитель тогда только пожимал плечами, глядя на явившихся к нему недоумков, и небрежно шевельнул подбородком — с таким видом обычно цепным псам «Фас» командуют. Ну, ученики и воспользовались моментами, чтобы потренироваться в боевой магии.

В третий раз все было серьезнее, на особняк положил глаз сам королевский казначей, с которым даже король старался не спорить. Прислал своего заместителя, а тот и привел с собой полусотню гвардейцев. Глупый… Учитель тогда, пока ученики его с гвардейцами со стен переругивались да время тянули, с Корбином связался, а уж портал открыть — и вовсе минутное дело. Ну а когда Корбин, злой и недовольный (вызов Учителя сорвал его с сеновала, где он как раз приступил к процедуре окучивания симпатичной бабенки), вышел к гвардейцам, последние предпочли организованно отступить. А что прикажете делать? Они все войны понюхали и де'Карри в деле видели, поэтому понимали, что полсотни человек, пусть и защитными амулетами от ушей до пяток обвешанные, против боевого мага высшего ранга — ничто. Кого не прибьет — тех переловит и маговым ученичкам, которые, кстати тоже в стороне стоять не будут, на опыты отдаст. А с другой стороны, бегство — оно для элитных частей как-то невместно. Вот и оставалось быстрое отступление — вроде так и задумано было.

Корбин все это прекрасно понимал, правила игры знал и людей зря калечить не собирался, поэтому позволил гвардейцам убраться живыми и здоровыми, а сам направился к особняку казначея. Там он, вместо того, чтобы, подобно другим дворянам, смиренно ждать у ворот, когда ему изволят назначить время аудиенции, вышиб эти самые ворота, разогнал охрану, вышиб двери в особняке, подошел к возмущенно начавшему что-то говорить казначею и с чувством дал ему в глаз. После того, как казначей, облитый холодной водой из ведра для восстановления чувств и адекватности, сияя быстро наливающимся фингалом, стал вежлив и предупредителен, развалившийся в кресле граф объяснил ему всю тяжесть его положения. А именно то, что король, конечно, рядом, но добежать до него казначей, вероятнее всего, не успеет, потому что он, Корбин, куда ближе, и безо всякой магии голыми руками свернет казначею, стручку сушеному, крысе канцелярской и прочая и прочая и прочая, шею. Заодно уж и объяснил, что для восстановления душевного равновесия неплохо бы Учителю компенсацию выплатить, а то, знаете ли, всякое бывает… М-дя… «А стоять передо мной надо по стойке смирно, молодой человек, а не как сейчас. Что за вид? Ни мышц, ни выправки… Ну ничего, в следующий раз зайду — устрою всем здесь урок строевой подготовки…». Казначей был не дурак, к тому же перед грубой силой, которой наплевать на регалии, спасовал — очевидно, не привык по морде получать. В общем, когда Корбин ушел, он с облегчением понял, что, на сей раз, пронесло, и пошел мыться. Компенсацию он выплатил уже к вечеру и больше повода Корбину являться к нему не давал. Не потому даже, что никто высшего мага не остановит — магов в городе достаточно, а толпой и слона завалить можно, но ведь все они, даже если Корбина на дух не переваривают, в таком вот конфликте окажутся на его стороне или, хотя бы, отойдут в сторону. Просто из профессиональной солидарности — сегодня Корнелиуса зацепят, завтра — кого-нибудь из них. Зачем? Как бы он друг к другу не относились, внешних врагов лучше встречать единым фронтом.

Казначей внял, а король оставил все без последствий — по слухам, даже доволен был, что с набравшего слишком уж большой вес казначея сбили спесь. Корбин, кстати, предполагал подобное развитие событий, поэтому и устроил представление в самом жестком варианте. С тех пор на Учителя рот раскрывать никто не осмеливался. Так вот и понимаешь, что хорошо быть большим и сильным, даже если слухи о твоей силе ОЧЕНЬ преувеличены.

Подъехав к воротам, обитым слегка заржавевшими листами того, что Учитель с некоторым пафосом (в основном, чтобы произвести впечатление на гостей) именовал сталью, а Корбин, с легкой усмешкой хорошо разбирающегося в металловедении человека, считал довольно паршивым железом, маг пару раз врезал по ним кулаком. Металл загудел, почти сразу в них открылось маленькое окошечко, и заспанный голос недовольно произнес:

— Мессира Корнелиуса нет дома. Зайдите завтра.

— Дверь открывай, олух, или из старших кого-нибудь позови, — Корбин не был удивлен холодности приема. У Корнелиуса новые ученики появлялись периодически, и в начале обучения на них, как и во всех других школах, что магических, что военных, сваливали самую неблагодарную работу, такую, например, как скучное дежурство у ворот. Естественно, новички могли и не знать Корбина в лицо, поэтому обижаться на таких было глупо — надо было приказать позвать кого-нибудь из старших и чуть-чуть подождать.

Однако на сей раз дежурный попался на редкость упертый. Буркнул только снова, «завтра зайдите» и захлопнул окошко. Корбин вздохнул: ну рожает же земля дураков, и магические таланты умнее их не делают. Что же, хорошо хоть, что он знает, где здесь какой засов.

В следующий момент незадачливый сторож круглыми от удивления глазами наблюдал, как поднимается тяжелый металлический засов, отходят в стороны задвижки, поворачивается тяжелый ключ в замке. И кульминацией этого открываются сами ворота, которые и вчетвером-то открыть тяжело, и во двор въезжает незнакомый высокий дворянин на отличном коне. Улыбнулся неподкупному стражу и поехал к дому, оставив того стоять с открытым ртом. Ворота между тем закрылись четко в обратном порядке — будто и не было ничего.

Оставив коня на попечение конюха, который Корбина прекрасно знал и никакого удивления не высказал, маг поднялся по невысокой мраморной лестнице, открыл бесшумно повернувшуюся на хорошо смазанных петлях дверь, и вошел в дом. Ну а там уж он первую очередь отправился к Приму — сыну Учителя и его лучшему ученику.

— Здорово, книжный червь! — весело поприветствовал он Прима, без стука вваливаясь к нему в комнату. — Что, все грызешь гранит науки?

Прим удивленно поднял голову от книги, широко заулыбался, вскочил и обнял старого друга. Он был старше Корбина на двадцать семь лет, хоть и выглядел куда моложе, худой, аскетичный, однако при том был счастливым обладателем недюжинной силы, а движения его были точны — сказывался колоссальный опыт работ в лаборатории. Разница в возрасте и в интересах не мешала магам дружить, хотя трудно было представить двух столь непохожих людей.

— Здоров, бродяга! Какими судьбами? Что-то я твой телепорт не почувствовал даже…

— А я ножками, ножками… Конскими. К старику, за консультацией, ну и просто так, соскучился. Веришь?

— Верю, конечно. Есть будешь?

— Нет, сытый пока. Моя комната свободна?

— Разумеется. Кто бы рискнул в нее без спросу войти?

Оба мага переглянулись и дружно рассмеялись — та хохма, которую они устроили, прочно вошла в студенческий фольклор. Корбину тогда надоело, что в его комнату может зайти кто угодно и когда угодно, а он любил уединение. По его просьбе Прим в два счета составил заклинание, которое навешивалось на дверь и вызывало у любого, зашедшего без специального ключа, приступ жесточайшей диареи, сравнимый с ведерной клизмой. Как на беду, первым вошел Учитель… До сих пор среди молодых магов ходили слухи о том, как маг, подобрав полы лабораторного халата, сверкая пятками мчался по направлению к туалету. Корбин никогда в жизни не чистил столько картошки, как после той выходки — из кухонных и прочих нарядов месяц не вылезал…

Самое смешное, что Прим тогда перестарался, и заклинание впаялось в камень косяка наглухо, так что комнату оставили за Корбином навсегда — так, на всякий случай.

— А где Учитель? — спросил Корбин, когда, заскочив в свою комнату, ополоснувшись и переодевшись с дороги, снова зашел к Приму. Тот уже приготовил чай, и теперь друзья прихлебывали ароматный напиток, заедая его вкуснейшими горячими булочками. Прим попытался ответить, но с набитым ртом это было довольно затруднительно, поэтому он лишь махнул рукой, прожевал и, наконец, выдал:

— К епископу поехал. У них, старперов, какой-то сабантуй намечается. Свалил всех на меня — и свалил. А у него новых учеников толпа, не знаю даже, что на него нашло. Обычно много-то не берет, а тут…

Прим сокрушенно махнул рукой. Корбин покивал сочувствующе, развел руками: мол, понимаю, но помочь ничем не могу, такова твоя доля — смирись. Потом спросил:

— Из старших-то есть кто-нибудь?

— Да есть, конечно, только я всех напряг занятия вести.

— Хорошо, потом зайду, поздороваюсь. В лабораторию пустишь? А то я тут старику одну вещь привез показать…

— Да без проблем, возьмешь ключи — и вперед. Только не пугайся, туда без спроса одна молодая ученица зайти может — я ее напряг там убираться.

— Испугал ежа голым задом… Пускай заходит — главное, чтоб ничего не переставляла.

— Не волнуйся, она на этот счет аккуратная.

— Ну и хорошо. Ладно, давай ключи…

Лабораторию он знал, как свои пять пальцев — сам в пору ученичества из нее не вылезал, и многое здесь было сделано его руками. Прим, конечно, гениальный теоретик, но гвоздь забить — это для него уже сложно, вот и пришлось другим за него отдуваться. Впрочем, Корбину нравилось работать руками, он сильно подозревал, что случись ему родиться в крестьянской семье, стал бы он плотником или кузнецом, но уж никак не земледельцем. Однако дальше началось то, что другие называют невезением, а сам Корбин считал собственной глупостью.

В принципе, он даже сделать ничего не успел — достал из экранирующей коробочки амулет, положил на стол — и тот вдруг замигал-запульсировал. Корбин даже не успел понять, что произошло и с каким из амулетов, лежащих на полках, его поделка интерферировать начала — не проверял на совместимость. Ну а амулет, не долго думая, так рванул, что едва стены не вынес. Лабораторию вдребезги разнес, зараза, а главное, здоровенный стеллаж на Корбина упал. Нет, Корбин бы его, конечно, сдвинул, но тут его приложило по затылку чем-то тяжелым, и он провалился в беспамятство.

Пришел он в себя только в своей комнате, где над ним колдовал яростно ругающийся Прим. Увидел, что пришел в себя, обругал и ушел. Потом, правда, вернулся, рассказал, что к чему.

Оказывается, его, Корбина, спасла та самая девочка, что в лаборатории убиралась. Правда, ухитрилась надорваться, пока вытаскивала — Прим ее еле-еле откачал, минимум сутки придется лечить, хотя, конечно, способности к регенерации у нее потрясающие. Корбин отделался легким сотрясением мозга, это на полчаса лечения. Ну и надышались оба всякой дряни — лаборатория-то загорелась. Пришлось извиняться…

— Ну не везет мне с амулетами, не везет, — со вздохом покаялся Корбин в конце рассказа. — Второй раз подряд вляпался.

— Не везет ему, — все еще сердито фыркнул Прим. — Теорию надо было учить, а не по кабакам шляться. Кто же так с нестабильной магией обращается? Совсем жить надоело?

На это оставалось только виновато развести руками — был в свое время такой грех, чего уж там, был. Любил Корбин и выпить, и по бабам… А с другой стороны, когда же еще жить то, если не в молодости? Оставалось только еще раз извиниться. Ну а потом Прим его в сон погрузил до утра — отдыхать, Учитель все равно только завтра вернется.

Утром Корбин проснулся в отличном расположении духа и, наскоро умывшись, бегом спустился в столовую — как раз приближалось время завтрака, а когда еще можно было увидеть всех и сразу, как не во время приема пищи? Студенты — они ведь вечно голодные…

Его, оказывается, ждали, из старших учеников, которых Корбин неплохо знал, было пятеро — все, кто на данный момент оказались в поместье. Ну, это было просто замечательно, только Прима пока что-то не было, а то он обещал его той студенточке представить. Надо, надо познакомиться, то, что случилось — это должок, а долги Корбин привык отдавать, да и просто хотелось посмотреть на чудо, которое его, здоровенного мужика, из горящей лаборатории вытащить ухитрилась. Впрочем, успеется — он ведь уезжать не торопился.

А пока что он обнялся с Вагиром, которого сам же и рекомендовал в свое время Учителю, сухо кивнул Элтону, которого недолюбливал, пожал руку Сельгуну, широкоплечему потомку северного ярла, осевшего в Багванне. Яреку шутливо сунул под нос кулак — зажилил, гад, попойку. Тот с шутовской виноватостью развел руками — денег, мол, нет, но как только — так сразу. Анне, единственной среди них девушке, полненькой и некрасивой, подарил браслет, специально прихваченный с собой как раз для такого случая. Девушка заулыбалась, чмокнула Корбина в щеку.

Ну а потом Корбин пошел за кофе и блинами с ветчиной — проголодался. Шлепнул по пути молоденькую служаночку по аппетитной попке (интересно, где их Учитель таких набирает?), набрал, что хотел, вернулся к товарищам, и в этом момент распахнулась дверь, стремительным шагом вошел Учитель…

Глава 14

Джурайя

А утром, как слон в посудной лавке, в лаборатории порезвился незабвенный друг Корбин, эксперимент сорван, теперь всё по новой начинать. Когда лабораторию восстановят… Джурайя смотрела на сидящих по обе руки от Корнелиуса магов и невольно сравнивала их. С первого взгляда их можно было принять за братьев — сухощавые, русоволосые, высокие, оба отлично развиты. Но стоило начать приглядываться, как обманчивое сходство пропадало. Прим был тоньше в кости, руки с длинными изящными пальцами, однако не производившие впечатления изнеженности. В них чувствовалась сила и точность. Тонкие черты лица, нос с горбинкой, каре-зелёные глаза за стёклами очков мерцали загадочно и одухотворённо. Вечно взлохмаченные русые волосы, на заботу о которых у Прима никогда не хватало времени, быстро отрастали и придавали молодому учёному немного сумасшедший вид. Он вызывал у Джурайи ту теплоту, что испытывает любая девчонка к младшему братишке, который очень увлечённо строил замок и прибежал домой весь грязный, взлохмаченный, но счастливый до безобразия. Она часто ловила себя на том, что рука сама тянулась вытереть лицо великовозрастного «младшенького» от копоти, причесать патлы, утереть нос, поправить очки… А «младшенький» был почти на тридцать лет старше Корбина, которого она искренне посчитала «похотливым старикашкой».

Другое дело — граф. Один его титул навевал суеверный страх и почтение. А вот вид… Вид граф имел здоровый, радостный и наглый. Пристальный взгляд серых глаз сверлил насквозь, заставляя ёжиться как от сквозняка и вызывая желание закутаться, спрятаться под стол, а ещё лучше — бочком пробраться вон из трапезной и спрятаться во дворе. От него просто веяло силой. Магической, мужской, всякой, какая только могла присутствовать в человеке, если он боевой маг высшего ранга. Он выглядел старше Прима лет на пять по человеческим меркам, имел развитую мускулатуру, здоровый румянец. По его рукам можно было сказать одно — ему совсем не обязательно брать в руки оружие, чтобы отделить голову врага от его же тела. Но если возьмёт… Нет, об этом лучше не думать. И надо же было, при аристократическом телосложении нарастить на себе все эти бугры, думала Джурайя, зачарованно разглядывая, как перекатываются мускулы бицепса под тонкой тканью рубахи, как играют желваки, как перекатывается кадык… И это он всего лишь ест. Не хотела бы я его увидеть, когда он будет рубиться не на жизнь а на смерть… Много в своей жизни она повидала здоровяков, многих из них она способна была кинуть через бедро или попросту свалить ударом ноги в голову. Но ЭТОТ не производил впечатления простака, который пропустит удар. Это была не гора мышц, нет. Это был хищник, умный, расчётливый, опасный… Грациозный даже в своей расслабленности и умиротворении за дружеской трапезой. Подмечающий все нюансы, способный вычислить и отразить даже самый неожиданный удар… И чем больше его разглядывала девушка, тем чаще натыкалась на его холодный взгляд. На фиг, подумала Джурайя, утыкаясь носом в тарелку. Если долго смотреть в бездну, бездна тоже может посмотреть на тебя. Не буду дёргать тигра за усы. Зачем мне его пугающее внимание? Смотрит-то как недобро. Аж мурашки бегают.

Корбин беседовал с учителем и его первенцем, шутил, смеялся, бросая взгляды то на Джурайю, то на Эльку. В какой-то момент ей почудилось в его глазах недоверчивое недоумение, потом он пристально посмотрел ей в лицо и расхохотался раскатистым, резким смехом. Джурайя вздрогнула и поёжилась, ещё больше сползая под стол.

— Ты сегодня будешь есть, или так и будешь зачаровывать полную тарелку? — Элькин голос прозвучал так неожиданно, что Джу чуть не упала со стула. — Что-то ты, подруга, совсем скисла… Давай, что ли, на десерт наляжем, мне не страшно, а тебе жизненно необходимо! Неужели граф так настроение испортил? На вид вроде ничего… Гм, очень даже ничего. Я бы сказала — о-го-го! Адрис, нечего пихаться, сапожищами грязными по атласным туфлям. — Адрис мрачнел всё больше с каждым хвалебным эпитетом, а теперь и вовсе угрожающе постукивал вилкой по столу, глядя на раскрасневшуюся Эльку.

— И чего такого о-го-го в этом шкафу? Как навалится, как юбки задерёт, мяу сказать не успеешь, как уже будешь бастарда носить… Эх, девки, учи вас и учи… Мужик нужен такой, с которым сама справиться можешь!

— Это как ты что ли? — Заносчиво спросила Элька.

— Ну да. Я добрый, ещё ни одну бабу не убил! Берите меня голыми руками, даже сопротивляться не стану.

Джурайя смотрела на уже привычную перепалку друзей, когда почувствовала холодок на коже. Она подняла взгляд и увидела, что граф пристально смотрит на неё. Он угрожающе приподнялся за столом, уперевшись на обе руки.

— И что прикажете теперь с ней делать? — пророкотал де'Карри. — Выпороть или всё-таки повесить?!!!

Ну вот, подумалось Джурайе. Учитель всё-таки переоценил степень своего влияния на своего, пусть и бывшего, птенца… Жалко конечно, но сматываться всё же придётся… Она вскочила, опрокинув стул, никто не успел опомниться, как перед грудью графа возник огненный шар.

— Прошу вас, не делайте резких движений, — бесцветным голосом обратилась к нему Джурайя. — Я очень плохо контролирую дар и очень пуглива от природы… А когда я пугаюсь, у меня сильно повышается температура… — вид у неё и впрямь был не совсем здоровый — на сером осунувшемся лице источали неземное сияние широко раскрытые глаза. То же сияние лилось с пальцев вытянутой руки, и всем было понятно, что ей очень трудно удерживать шаровую молнию, по кончикам волос пробегали бело-голубые искры… Сейчас Джурайя совсем не производила впечатления хилого подростка, напротив, в ней чувствовалась сила, её тонкое тело было натянутой струной, и только усилием воли она удерживала бушевавшую в ней энергию, чтобы не хлестнуть выплеском по всей зале, по всем присутствующим…