Помоги проекту - поделись книгой:
Так или иначе, войска встретились на сутки раньше, чем рассчитывали тенорцы, причем если для них встреча была неожиданной, то Лик о ней знал и загодя подготовился. Очень хорошо зная важность разведки, он непрерывно следил за противником с помощью разведывательных амулетов, имеющихся у Веллера, которые пусть и с большой погрешностью, давали представление о местонахождении противника. В то же время другие амулеты глушили попытки вражеских магов проделать то же самое, отследив его войска. Если только были они у противника, эти маги — не слишком многие из них рвались служить в армии, уклоняясь под самыми разными предлогами. Ничего удивительного — в армии, особенно в начале карьеры, много не заработаешь, это уже потом, с приобретением опыта можно сколотить небольшой (а иногда и большой, и даже очень большой, Корбин — живой пример) капитал. И то, только в том случае, если ты и впрямь сильный маг, а не еле оперившийся птенец, едва-едва тянущий на четвертый ранг.
Кроме амулетов, когда армии сблизились, Лик выслал вперед разведку — опытных егерей, занимавшихся подобным еще во времена наемничества. К тому же, пользуясь тем, что местность он знает лучше противника (а что вы хотели — любой грамотный правитель предусматривает возможные конфликты с соседями и готовится к ним, причем изучение местности предстоящих боев занимает в этой подготовке не последнее место), он срезал болотами немалый угол и занял наиболее выгодную позицию. А противник, вдобавок, торопился, не ожидал встречи и сильно растянулся, конница оторвалась от пехоты почти на четыре лиги, и это стало для тенорцев фатальным.
Конница тенорцев банально попала в засаду, устроенную на лесной дороге. Перед ними и позади них с шумом обрушились вековые сосны. Будь они подпилены заранее, это, возможно, было бы и замечено, но сейчас поступили проще — заложили под их корни взрывающиеся амулеты, а потом Веллер их подорвал. Сразу же вслед за этим по сгрудившейся на узком пространстве коннице с флангов отработали две сотни арбалетчиков — и все. Четырехзарядные арбалеты, восемьсот болтов, прошивающих с такой дистанции насквозь любые доспехи. Шансов у тенорцев не было. Никаких.
Ну а потом пришел черед и тенорской пехоты. Эти вообще вляпались, поскольку шагали без доспехов, погрузив их на неторопливо катящиеся позади повозки. Впрочем, пехотинцы оказались не дураки и сделали ноги, когда, свернув за поворот, обнаружили перед собой ухмыляющихся арбалетчиков. Поэтому второй залп пришелся уже в спины убегающих тенорцев, а дальше они бросились во все стороны и рассеялись по лесу, оставив на дороге больше сотни трупов. Армия Тенора перестала существовать.
Дальнейшее продвижение было похоже на прогулку, и Лик поздравил себя с тем, что провел операцию грамотно, без малейших ошибок. Да, в свое время он дослужился до полусотника, и на том его карьера закончилась, но тогда было другое время, гвардия была могучим кадровым резервом и таких, как он, было много. Сейчас же, похоже, он потянул бы и командование легионом, а может быть, и всей армией королевства. Если только король будет не нынешний, а свой… Опасные мысли, очень опасные, но на досуге их, пожалуй, стоит обдумать.
Однако столь блестяще проведенный разгром был, на самом деле, всего лишь отвлекающим маневром. Основной удар наносил второй отряд, тот самый, который наводил порядок в Шлипентайне, и который вел сам Корбин. И отряд этот надвигался на столицу с юга.
Помимо основного торгового тракта из Шлипентайна в Тенор шла старая, заброшенная и изрядно пришедшая в негодность дорога, построенная еще в полулегендарные доимперские времена. Ей не пользовались уже почти сто лет, однако пехота по ней могла перемещаться достаточно уверенно, особенно на небольшие расстояния, когда нет нужды тащить за собой обозы.
Корбин открыл портал в точно рассчитанном месте — оно было выбрано еще год назад, так, на всякий случай. Можно было открыть портал и в столицу графства, как в прошлый раз, но повторяться было опасно — если правитель Тенора не дурак, он должен был предусмотреть подобное развитие событий, а достаточно одного дежурного мага, чтобы внести искажение в открывающийся портал и доставить атакующим массу неприятностей. Лучше высадиться незаметно и спокойно подойти к городу в самый неожиданный момент.
Основным преимуществом Корбина была связь, которую он непрерывно поддерживал с Ликом. Как только он получил сообщение о том, что армия Тенора обнаружена и находится на достаточном удалении, он стремительным маршем провел свою сотню и оказался у стен города как раз в тот момент, когда Лик перемалывал остатки тенорцев.
Правда, с сотней солдат, пусть даже и профессиональных, город штурмом не взять. Стены хоть и невысокие, но народу на них можно согнать в десятки раз больше, к тому же, с такими силами организовать сколь либо массированную атаку просто невозможно. Горожане будут защищать свои дома, хотя бы с испугу. Можно, конечно, состряпать боевых големов, их не жалко… И что дальше? Мало того, что их делать долго, так еще и управлять больше чем десятком за раз не получится — ну не дано это человеку. Будь у Корбина под началом десяток магов, хотя бы четвертого уровня, натасканные на управление големами, проблем бы не было, а так…
И ждать подхода Лика тоже бесполезно, в штурме что сто человек, что триста — разницы нет. Можно, правда, стены и снести, мощи у Корбина хватало. И снова возникает вопрос: что дальше? Уличные бои смертельно опасны, любой мальчишка с камнем, куском черепицы или даже ночным горшком в руках может справиться с опытным воином, просто удачно бросив этот камень с крыши на голову наступающим. В общем, свалка с неизбежными потерями. Зачем?
Корбин поступил проще — вышиб таранным заклинанием ворота, расковырял пару башен и начал методично бить молниями по городу. Куда попало, лишь бы по богатым кварталам и складским помещениям. Вскоре город заполыхал. Будь в нем приличный маг — может, удары Корбина и не достигли бы цели, ведь обороняться всегда проще, чем атаковать, но единственный серьезный маг, живший в этом городе, погиб в сражении за Шлипентайн, а мелочь серьезного сопротивления магу высшего ранга оказать не могла. Вообще, сильные маги предпочитали жить ближе к столице, так что то, что здесь нашелся хоть один маг первого ранга, уже можно было считать серьезной удачей тенорцев, которую, впрочем, они так и не смогли использовать.
Слабое место тенорцев — их карман. Оставалось только создать ситуацию, когда сдаться им покажется более выгодным, чем обороняться. Этим и занимался Корбин — подбросил пилюлю в виде выбитых ворот и поврежденных стен, чтобы показать, что он здесь самый сильный, а потом начал поджаривать город и ожидать, когда испуганные горожане сами вынесут ему ключи. И, надо сказать, ждать ему пришлось недолго.
Глава 10
Адрис
…Где-то я уже это слышал… Да не… Где-то это я уже говорил — во! В жизни всё имеет свойство повторяться. И вечно с хлебного места меня срывают девки. А конкретно эти девки — второй раз. А бросить их, горемык, уже никак — сам привязался. Да и как к ним не привязаться? Все из себя крутые, как же, магички, никто то им на фиг не сдался, а как жареный петух клюнет во вторые девяносто (у Эльки, ещё может, и девяносто, а у Джульки вряд ли, та ещё щепка, в чём душа держится), сморят глазами больного пуделя, чо делать, Адрис? И Адрис идёт, решает все проблемы, грудью, так сказать, заслоняет. Одной своей их двоих. А потом ведь — ни капли благодарности. Одни поддёвки. Язвы две. Но весёлые, этого не отнять. Это я конечно попал. Братва узнает — засмеёт. Бабы — лучшие друзья. Такое бывает? Хотя какие из них бабы. Так, название одно. Элька лет с двенадцати мужиками пуганная, ей об ЭТОМ даже думать страшно, Джу — вообще какая-то замороченная. Эт-то понятно, с таким проклятием по три раза на дню неминуемой смерти ждать — не сахар, не до мужиков-с. Так о чём это она? Валим? Куда? Зачем? Дядь Кор их в ученицы принял, а ученицы — неприкосновенны, а уж старикан-то маг — каких поискать. Вот свезло так свезло, что на него нарвались. И подлечил, и подучил… Вчера Джулька радостная всем чай в стаканах грела — точечным касанием дара. Это ничего, что первые пара-тройка кружек рассыпались обгорелыми обломками прям в руках, в последующих остатки чая пригорели к обуглившемуся донышку, а ещё десяток порций ароматного отвара просто испарились. Ничё. Элька потом всех присутствующих по очереди убедила, что это просто здорово, девочке тренироваться надо. Мужички-то обескуражено затылки почесали — ну так-то да, пусть тренируется, и никто не задал вопрос — почему тренироваться надо на живых людях?! А мне кулак показали и страшную рожу скорчили — я и промолчал. Пусть играются. Дядь Кор откровенно развлекается, глядя на весёлую заварушку. Когда первый стакан даже не вскипел, а реально подогрелся, удовлетворённо хмыкнул у удалился в библиотеку. И Эльку увёл — культурной речи натаскивать, оборотам мудрёным учить. С её даром это самое то, что нужно. Парламентёр, ежа ей под юбку. Меня она и без всякого дара убеждает. Меня от её зловещих рожиц такой ржач разбирает, что я не то что возражать — стоять не могу прямо. Так о чём там Джу?
— Адрис, муравьёв тебе в штаны!!! Валим!!! де'Карри в поместье!..
Корнелиус Айнорский
…Поместье старого мага напоминало замок, только уменьшенный в размерах. Оно имело вполне полноценную крепостную стену, ров, смотровые щели-бойницы и обитые сталью ворота. Находясь в черте городских стен, оно всегда находилось под двойной защитой, и все проходящие мимо проникались важностью того, КТО может жить под такой опекой королевства. Всё объяснялось намного проще — ТОТ король, при котором строилось поместье, был в неоплатном долгу перед СВОИМ магом. С тех пор утекло немало воды и не один король, но старого мага попросту боялись попросить с насиженного места, так как птенцы мага — могучая сила, и присутствовало их в поместье постоянно от пяти до десяти. А ещё имел неприятную привычку заглядывать на огонёк к старому учителю Корбин де'Карри, которого нынешний правитель попросту побаивался. Вот и жил старичок в своё удовольствие, занимался своим садом (королевский сад был чуть-чуть поменьше и поскуднее), выпускал время от времени птенцов во взрослую жизнь и СОВСЕМ не вмешивался в политику, чему король был немало благодарен.
Вот в этом поместье и выхаживал Магистр Магии Корнелиус Айнорский свои неожиданные находки. На второй день пребывания гостей в доме маг неожиданно поймал себя на стойком ощущении, что подвергается мягкому ментальному воздействию. А проследив источник воздействия едва оправился от удивления — первый парламентёр за четыреста лет, да ещё девушка, да ещё с ТАКИМ опытом в столь юном возрасте, что вряд ли могло быть правдой. Однако было. В его собственном поместье. И нельзя было допустить, чтобы об этом узнали люди короля. Дар этой девушки должен оставаться в тайне до тех пор, пока она не выпорхнет из его гнезда на окрепших крыльях.
Худышка, устроившая большой бум за городской стеной уверенно шла на поправку, правда в голове её творился сущий кавардак. И виной этому кавардаку был ни кто иной, как старый некромант, немало набедокуривший в своё время, исчезнувший двести лет назад и всплывший — где бы вы думали! На задворках Багванны, в Горелых выселках, в качестве горе-учителя несчастного ребёнка. Воистину, оно не тонет! Все эти двести лет его тщетно искали всем Конклавом, и уже было успокоились… Как видимо, зря. Старая крыса опять что-то затевал, иначе не стал бы запудривать девчонке мозги неминуемой гибелью от выплесков. И сказками про страшную смерть или потерю дара во время второй инициации — надо же было придумать! — тоже не стал бы запугивать. Ведь есть же куча упражнений на контроль дара, на тонкое касание, удалённый удар. Этими упражнениями владеет любой недоучка четвёртого уровня, а уж высший — и подавно. Дело было в другом. Девчонка — уникальный конденсатор с неклассической силой. И при условии нерасходования дара, могла устроить ТАКОЙ большой бум, что жарко станет чертям в аду. Гроссмейстеру нужна была живая бомба. Бесконечно преданная ему живая бомба, готовая пожертвовать своей жизнью ради любимого учителя, чёртов сенсей. Вот этого не следовало знать не только другим, но даже и самой девочке. Малышка очень ранима. Она просто не переживёт предательства. С виду непроницаемая и ироничная, Джурайя была просто скопищем всевозможных страстей, комплексов и смертельных для неё заблуждений, и один Единый знает, что может произойти, узнай она правду. И Корнелиус мысленно поклялся сам себе, что никогда, ни при каких обстоятельствах не позволит Джурайе узнать правду о своём первом учителе, пока она в совершенстве не овладеет искусством самоконтроля. А это случится очень и очень не скоро, и преподносить ей эту правду должен человек, заслуживший её доверие, а может быть и любовь, в самой тактичной форме и с уверениями, что не все на свете подлецы и предатели.
А вот третий экземпляр… Что делать с этим парнем, Корнелиус знал совершенно точно. Абсолютная невосприимчивость любой магии! Уникум! Таких не то что в Багванне — по всем Соединённым Королевствам днём с огнём… Непаханое поле для всевозможных экспериментов. Парень просто обязан был остаться и поработать для научных изысканий Корнелиуса и его первенца — Прима. Прим давно и глубоко увлекался теоретическими основами практической магии и имел навыки практически всех видов чародейства. Его коньком были целительство, ментальная магия и водяная стихия. Его живая вода расходилась на вес золота, так как действительно излечивала любые ранения, не оставляя шрамов. Единственным условие было наличие жизни у пациента. И только Корнелиус знал, что вода эта намного дороже презренного металла, так как после приготовления порции живой воды, Прим восстанавливался не меньше недели, теряя способность к магии, становясь абсолютно беззащитным к любому магическому воздействию. Так вот, живая вода, влитая в Адриса, всё же подействовала, так что теперь старый маг подозревал, что некромагия всё же могла причинить вред непробиваемому подопытному, но проверить не мог.
Итак, подобьём бабки — как ни крути, неразлучная тройка просто обязана находиться под личной опекой и защитой Магистра Корнелиуса, и если девочки сами рады были предложению стать ученицами и со всевозможным рвением принялись за учёбу, то Адриса следовало уговорить…
То, что представлялось самым сложным, оказалось как раз легче всего — парень как будто ждал предложения остаться и поработать на благо общества. Когда Корнелиус озвучил сумму жалования, тот чуть в ладоши не захлопал — тут ещё и деньги платят? Как-то само собой получилось, что Великий Маг, Магистр и прочая… и прочая… стал для этой троицы дядей Кором. Он проводил с ними практически всё своё время, отвлекаясь лишь на индивидуальные занятия с остальными учениками, и в конце концов поймал себя на мысли, что никогда он ещё не чувствовал себя так… уютно в своём поместье. Как будто вернулась молодость, и он в кругу своей первой семьи, весело подтрунивают подросшие дети, и хочется думать о приближающейся старости, как о возможности наслаждаться общением с внуками, правнуками… Подозрительно проверив магический фон и не обнаружив следов ментального воздействия, Корнелиус успокоился, умиротворённо глядя на играющие в камине языки пламени…
Джурайя
…Бедный дедушка Цень! Откуда ему было знать про все эти упражнения? Он небось и слов-то таких не знал. Я оказывается могу подогреть чашку чаю на другом конце комнаты, и ни капли при этом не ослабев! Супер! И про вторую инициацию он оказывается ошибался… То есть не ошибался. Просто не знал, что появились новые техники медитации, что теперь я могу контролировать свой дар! И я смогу выйти замуж, и нарожать детей, и заниматься магией сколько пожелаю!!! Ведь сколько оказывается за последние двести лет было женщин-магов. Силы, правда невеликой, наверное всё равно после второй инициации что-то теряли, но ведь были! Элька ходит важная, как павлин, перья растопыривает! Еще бы, у неё оказывается помимо уникального дара ещё и врожденное красноречие и идеальное чувство стиля. Кстати, читать она ещё в детстве научилась, ведь лично графу прислуживала… Меня Цень грамоте учил, и счёту. Поэтому я довольно просто справляюсь с векторным построением удалённого заклинания, практически не задумываясь. Вчера Эльку за… мягкое место, в общем, ущипнул один, из прислуги. За служанку принял. А я ему через весь двор без всяких пассов это самое место подпалила. Как он орал! Вот оно — счастье — незаметно надрать жопу наглецу. А потом с грустью сказать — Единый — он всё видит… Дядя Кор… то есть Магистр Корнелиус, так хохотал, что даже забыл наказать нахала. Его Прим наказал — не стал лечить. Тот так и не присел ни разу за всю неделю — пока само не зажило. Вообще, мне всё нравится. Даже удивительно, что всё так хорошо. Не верится. А ещё дядя Кор разрешил мне ходить в штанах, если мне так нравится. Только попросил не позорить его седины бомжеватым видом (кстати, надо его спросить — а что это?) и пригласил портного, который настрочил мне целый гардероб с брюками, блузами и туниками самых разных фасонов. Мой самый любимый комплект — штаны и куртка из тонкой кожи, прилегающие к телу. Под куртку идеально ложится перевязь с ножами, а в высокие голенища сапог можно в разных местах спрятать до десяти единиц колюще-режущих предметов — от банального ножа до метательных звёздочек, наподобие тех, что учил меня метать дедушка Цень. Правда, бывает жарковато, и тогда я одеваю суконные брюки, широкую блузу и лёгкие туфли. В таком наряде Адрис называет меня чучелом огородным и привидением и просит, чтобы колокольчик на шею одевала, а то он видите ли пугается, когда я неожиданно сзади подхожу…
— Джу! Евпатий-Коловратий!.. Чего подкрадываешься — заикой остаться можно!
— Ну вот что, Рыся, ты когда свою лютню терзаешь, к тебе полк в полном доспехе незаметно подкрасться сможет. Как глухарь, честное слово. Ходили мы как-то с отцом на эту птичку — даже убивать не стала. И отцу не дала — орёт благим матом, глаза закатил, а думает, что шедевр создает и слух всем на милю вокруг услаждает. Ну прям как ты. Кстати, чего ты орал-то? Проори ещё раз. Слова хочу послушать.
— Сто раз просил, не называй меня Рысей!
— А как тебя назвать — Рисом? Белым золотом Поднебесной Империи?
— Да иди ты! Хоть горшком назови… — Адрис насупился и сердито засопел.
— Да ладно. Спой песенку, Элька давно послушать хочет, а ты все время с лютней по углам прячешься.
— Искусство требует уединения, — важно изрёк Адрис, искоса поглядывая за произведённым эффектом. — Ну ладно, зови свою любопытную, Так и быть, спою…
Едва дождавшись запыхавшуюся Элию, Адрис неожиданно перекинул лютню через плечо, обхватив гриф правой рукой, и отчаянно фальшивя в аккордах, но с самоотверженным вдохновением затянул:
При последних надрывных звуках смолкли даже комары. Через мгновение кошки, чувствуя конкуренцию, безумным ором сплотились против музыканта, а дворовые шавки, возмущенные кошачьим произволом, зашлись в хриплом лае, срывая собачьи глотки. Подруги застыли в оцепенении, подтянуть нижние челюсти не давали ослабшие мышцы лица. Элька нащупала холодными пальцами Джурайев рукав и попытала утереть им нос.
— Поднебесные веники… — Джу невольно растерялась.
— Мамочки… Какая любовь! — Элька вскинула на подругу полный удивления взгляд.
— Угу… А страсти то какие! И кто сия Фан? Она-то слышала?
— Да была как-то, проездом. Загадочная. Вроде из Поднебесной, но по-нашему чисто говорила… Я-то думал, всё, на всю жизнь, а она даже попрощаться не пришла… Вот, с тех пор и сочиняю, чисто для себя. Понравилось, да? — с надеждой спросил несчастный влюблённый, заглядывая девушкам в глаза. — А хотите — я ещё спою? У меня есть ещё парочка баллад.
— Э-э-э… Потом. Слишком много сразу вредно. Сейчас мы с Элей ПОЙДЕМ, всё осмыслим, а ты пока репетируй, репетируй…
Сохраняя полную невозмутимость, девушки прошли через арку с заднего двора, ставшего невольной сценой непризнанного гения, в сад, и только добравшись до кустов жасмина, позволили себе повалиться на траву от хохота.
— Ну Рыся, ну певец! Местные кошаки от зависти просто сдохли! А я то всё хотела послушать, чего он там бренькает, а он оказывается ТВОРИТ! Да не просто творит — вытворяет!
— А как ты думаешь, у него там правда, любовь? — уже серьёзно спросила Элия. Что-то во взгляде подруги заставило Джурайю прекратить смех и повнимательнее к ней присмотреться.
— Да нет конечно. Ну да, остался под впечатлением, да ещё и это ОНА его бросила. Вся такая загадочная, неземная… А поживи он с ней пару лет, и пропало бы очарование. Это ж какой мужик захочет постоянно ребусы разгадывать? А на сеновал он постоянно самых обычных баб таскает. Понятных и на ощупь приятных. Нет, не любовь это. Так, мечта о несбыточном. Я вот в детстве тоже о герое мечтала — который меня отовсюду спасёт, грудью закроет, из огня на руках вынесет, а потом будет мне песни о любви петь. А вот Адриса послушала, и думаю — ну на фиг! Я тут из огня, вся такая томная, а он мне в ухо МА-А-А-У-У!!! И на лютне брень-брень! И зачем было спасать, чтобы я потом от смеха померла?
— А как ты думаешь, он ЕЙ пел? — намного развеселившись, Элька опять посерьёзнела.
— Да конечно пел! Иначе она бы так срочно не сбежала — хоть ручкой бы помахала. Наверное, побоялась на прощальную серенаду нарваться! Ладно, пойду в лабораторию, а то обещала Приму помочь реактивы рассортировать, а сама полдня бездельничаю.
Джурайя легко поднялась на ноги и побежала к дому-замку. Элька задумчиво смотрела ей вслед и думала о превратностях судьбы. Первый в её жизни парень, который действительно затронул струны её души, пусть даже и уморительным пением, оказался давно и безнадёжно влюблённым в какую-то загадочную особу, которой сама Элия, при всей своей привлекательности совсем не конкурент…
Ещё в холле Джурайя почувствовала неладное — в воздухе явственно чувствовался резкий запах, и запах этот был отнюдь не от горячих булочек…
Оторвав рукав блузы и закрыв им нос, она кинулась в подземелье, где располагалась лаборатория Прима. «Надо было позвать кого-нибудь» — запоздало подумала Джу. Возвращаться было некогда — вдруг там кто-то остался? С этими мыслями она распахнула просмолённую дверь лаборатории, и её буквально обдало смесью пара и чего-то химического, от чего защипало в носу и заслезились глаза. Сквозь пелену слёз, она успела заметить торчащие из-под обломка балки ноги в добротных сапогах. «Не из наших, это точно, думала девушка, стаскивая балку с лежащего тела. Ну и лось, до дверей бы дотащить, чтобы не задохнулся. И понесла его нелёгкая в эту лабораторию, хоть бы вентиляцию включил. Дурака кусок». С большим трудом перевернув великана, Джу наклонилась к его лицу — дыхание, хоть и слабое, присутствовало. Девушка без сожаления рассталась с ещё одним рукавом, обмотав им лицо валяющегося в отключке нарушителя спокойствия, обречённо вздохнула и подхватила его под мышки. В спине что-то хрустнуло, тело сдвинулось на полшага. «Надо орать, одна не допру. Только бы услышали» думала девушка, сдвигая неподъемный груз ещё чуть-чуть. От ядовитых испарений её уже мутило, перед глазами взрывались разноцветные звёздочки, голова кружилась толи от натуги, то ли от отравления химикатами. Ничего, Прим потом подлечит, крутилась мысль. Сейчас только ЭТОГО допру. Ещё чуть-чуть, ещё капельку, до двери… За дверь… Дверь захлопнуть — благо герметичная… Теперь орать… Из горла вырвался хрип. Так. И с этим облом. Тащить дальше? — это была её последняя осознанная мысль. Краем сознания она отметила шум голосов, сильные руки, поднявшие её, и успела удовлетворённо хмыкнуть про себя, когда услышала «Хвала Единому, успели!» Значит, будем жить…
…Утро началось с раздражающего пения птиц. Подавив огромное желание поджарить парочку певунов, чтобы другим не повадно было её будить, Джурайя подскочила на ноги. Чувствовала она себя прекрасно, до завтрака оставалось ещё некоторое время, а изображать бедного больного и требовать завтрак в постель не было абсолютно никакого желания. Растолкав Эльку, наспех приведя в порядок себя, а заодно и её (Зараза ты, Жулька, я около тебя всю ночь дежурила, дыхание слушала, сердцебиение проверяла, как Прим просил, а ты даже выспаться теперь не даешь!), Джурайя буксиром приволокла сонно трущую глаза подругу в трапезную.
В трапезной царило непривычное оживление. Слуги метались между столами, сервируя их явно к приезду дорогих гостей. Ученики оживлённо галдели, нетерпеливо поглядывая на двери, Джу попыталась узнать, что происходит, но от неё отмахнулись, сказав, что сейчас она сама всё увидит… Ну, сама так сама, разочарованно подумала Джу и присела в сторонке, за колонной, чтобы не путаться у мечущейся прислуги под ногами, Элька с подносом, на котором стояли две чашечки ароматного кофе, направилась к ней, когда по многострадальному мягкому месту её кто-то ощутимо шлёпнул. Возмущённая Элька хотела объяснить хаму, что с этого дня женщины его больше не интересуют, но разочарованно увидела только удаляющуюся мужественную спину и затылок явно благородного господина. С досадой вздохнув и решив простить, она пробралась в уголок к Джурайе.
Они даже успели сделать по глотку кофе, когда бодрой походкой почти вбежал Корнелиус, и, распахнув объятия, крепко обнял здоровяка, который так по-хамски обошёлся с нижней частью Элькиной спины. Джурайя с удивлением узнала то тело, которое она тараканила из лаборатории, и приготовилась узнать, КОГО она, собственно, спасала?
— Позвольте представить вам, мои неоперившиеся птенцы, моего лучшего, но не самого прилежного, ученика Корбина де'Карри! — провозгласил довольный Корнелиус…
…Джурайя плохо помнила, как она втащила обмякшую от ужаса Эльку в комнату Адриса под самой крышей дома-замка. Эх, ведь знала же, что не может быть всё так хорошо! Что же она даже не интересовалась ДРУГИМИ учениками великого мага, теми, которые, оперившись и встав на крыло, покинули гостеприимную альма-матер!
— Адрис! Вставай! Не спи, паразит. АДРИС! Муравьёв тебе в штаны!!! Валим!!! де'Карри в поместье!..
Глава 11
Лорд Корбин
Кто сказал, что войны ведутся ради славы? История не сохранила имени этого человека, равно как и многих других, которые утверждали, что войны ведутся за какие-нибудь святыни или, например, защиту интересов соотечественников или даже самих соотечественников. Но кто бы это ни говорил, он был или восторженный юнец, или дурак, что, в принципе, одно другого не исключает.
Впрочем, возможно, говорящий просто покривил душой. Эта фраза, равно как и многие другие, могла быть придумана, как лозунг, поднимающий людей на что-либо великое и грандиозное. Или по заданию кого-либо власть имущего, захотевшего таким образом увильнуть от уплаты жалования своим солдатам. В любом случае, с действительностью она имеет мало общего.
Нет, конечно, в войне присутствуют и героизм, и слава, особенно когда речь идет о победителях. Впрочем, умный победитель будет превозносить и воинские таланты побежденных, ибо победа над слабым и хилым не принесет чести, да и к репутации добавит немногое, а вот когда все вокруг знают, что враг был силен, хитер и коварен, то и его победителя будут больше уважать и, соответственно, бояться. Бывает, что нельзя отступать, потому что позади твой дом, и ты должен или спасти своих родных, или умереть в бою — мертвые сраму не имут. Но все же слава и прочие высокие слова — всего лишь эпизоды тяжелой и грязной работы, которая называется войной. Основной же причиной всех войн, особенно для тех, кто эти войны начинает, является банальная выгода.
Разумеется, можно думать и иначе. Это простительно для какого-нибудь юного отпрыска богатого дворянского рода, воспитанного на рыцарских романах, мечтающего мчаться на врага во главе войска с копьем наперевес, и притом ни разу не воевавшего. Это простительно для юной девицы, считающей, что война — это развлечение и ожидающей, что однажды в дверь к ней постучится овеянный славой героя принц на белом коне. Вот только, чаще всего, для молодого дворянчика крах всех иллюзий наступает после первого же большого сражения, если ему, конечно, повезет его пережить и увидеть страшное месиво из земли и тел воинов, на этой земле павших. А девица и вообще быстро поймет, что коней вокруг много, а принцев — мало, и что вернувшиеся с войны, как правило щеголяют шрамами, но никак не белыми одеждами. Уж больно белый цвет непрактичен и слишком быстро он превращается в грязный цвет дорог, по которым бредут усталые солдаты…
Граф Корбин де'Карри уже очень много лет не тешил себя иллюзиями. Вообще, всякие остатки восторженного взгляда на мир у него вышибло в самом начале военной карьеры, а годы наемничества превратили его в циника и рационалиста, умеющего трезво оценивать свои силы и предусматривать последствия своих действий. Именно поэтому маркиз Корнолл, алхимик по образованию и дипломат по роду занятий, внебрачный сын герцога Батерана Санторского, властителя одноименного герцогства, уехал от него довольный. В самом деле, маркиз был уверен, что его дипломатическое искусство и талант оратора только что предотвратили небольшую гражданскую войну, и был бы, наверное, очень удивлен, если бы узнал, что Корбин предусмотрел его появление еще за неделю до того, как он, Корнолл, отправился в дорогу. Однако маркиз этого не знал, и потому бодрым шагом отправился в сторону двоих ожидающих его боевых магов третьего ранга, которые должны были открыть ему портал в замок герцога. Третий ранг… Негусто. Корбин поймал себя на том, что усмехается, глядя в спину маркизу, и тут же подавил это приятное, но совершенно ненужное сейчас действие, сделав лицо вновь абсолютно бесстрастным. Однако же, все равно приятно осознавать, что магической поддержки у герцога, случись что, практически не будет. Король дурак-дурак, а не дурак, и зорко следит за тем, чтобы сильнейшие маги или обитались при дворе и были лояльны трону, или хотя бы, как Корбин, были нейтральны к возне вокруг короны. Дядюшку же своего двоюродного, герцога Санторского, он держит в черном теле, и правильно делает — пока у герцога нет под началом сильных магов, он волей-неволей вынужден поумерить свои амбиции и на престол только облизываться, никаких действий не предпринимая. Прочие же родственнички короля не слишком любят, но с герцогом связываться не захотят — безопаснее взять в руки разъяренную гадюку, чем вступить в союз с герцогом Санторским. Особенно для родственников этого самого герцога.
Так вот, Корбин знал военное дело, владел магией, но лучше всего он умел считать деньги. Что поделать, жизнь научила да детство полунищее. И он отлично понимал, что любая война — это, в первую очередь, затраты, которые потом должны себя окупить и, желательно, принести прибыль. То есть надо было свести к минимуму расходы и максимально увеличить доходы, и в этом за годы службы в наемниках Корбин здорово поднаторел.
Аннексия Шлипентайна обошлась ему дешево, можно сказать, почти даром. Это если не считать косвенных расходов, таких как содержание и вооружение дружины, расход арбалетных болтов (далеко не все из них удалось собрать после сражения), ну и сил, которые сам Корбин затратил на лечение раненых. Впрочем, все это было не то чтобы недорого, но стоило учитывать, что те же доспехи служили до того, и будут служить после, ну а силы восстановились постепенно естественным путем. Так что реально — три с небольшим сотни утерянных арбалетных болтов. Совсем небольшая цена за серебряные рудники. Еще одним косвенным минусом, правда, было то, что Шлипеншухер приходился каким-то там родственником влиятельному графу Борвинису, и тот наверняка выразит неудовольствие ситуацией. Однако Борвинис — человек занятой, он постоянно с Северными княжествами воюет, границу с трудом держит. Хотя его дружина и велика да в боях испытана, но в драку с де'Карри он не полезет — слишком велики будут потери даже в случае сомнительного успеха, а вот помощи в следующий раз, когда его на перевалах зажмут, от Корбина он уже не дождется. Нет, Борвинис не дурак, в худшем случае пальцем погрозит и забудет. До лучших времен, но это уже не столь опасно — неизвестно, через сколько десятилетий эти времена наступят, и наступят ли вообще. Багванна, родное королевство Корбина, воевало с северными варварами практически со времен распада Империи, и конца-края этой войне видно не было. Так что с этой стороны угроза откладывается на неопределенное время, а остальные воевать за Шлипентайн, единственным достоинством которого являются его рудники, не полезут — знают, что со своими кукольными армиями живо по наглой рыжей морде схлопочут.
Итак, со Шлипентайном все просто и кругом выгодно. С Тенором все было намного сложнее, именно поэтому Корбин так долго раздумывал, прежде чем ввязаться в драку. С одной стороны, Тенорцы вроде как первыми начали, за что и получили, и Корбин, нанеся ответный удар, был в своем праве. С другой, присоединение Тенора сразу делало владения Корбина самыми большими в Багванне, а его самого — самым богатым и могущественным правителем. А вот это вряд ли могло прийтись кому-то из соседей по душе. Тут уж неважно будет, любят они тенорцев или сами готовы их на лоскутки порвать — волей-неволей вступятся.
К тому же, Корбин трезво оценивал собственные силы. С маленькой, но очень профессиональной и отлично вооруженной армией он мог выиграть маленькую междоусобную войну, что, в принципе, и произошло. Он мог выиграть, ценой больших потерь и колоссальных усилий, но все же выиграть, и войну большую — все-таки были у него кое-какие козыри в рукаве. Но во-первых, в этом случае затраты оказывались выше всех разумных пределов, и доходы с захваченных земель вряд ли окупили бы их в разумное время, во-вторых, разбить вражеское войско и захватить территорию — еще не значит ее удержать. Для этого, да и просто для того, чтобы внушить местным должное уважение и поддерживать порядок, необходима была армия в разы большая, чем была у Корбина. Такую армию сразу не наберешь и не обучишь, да и содержать накладно, и потому защитить вновь приобретенные земли возможным не представлялось. Соседи навалятся — на куски порвут…
Ну и еще нюанс был, для Корбина очень важный, хотя соседи, узнав об этом, подняли бы его на смех. Даже в случае победы будут потери, и доходами с новых земель убитых из могил не подымешь. А ведь это будут ЕГО люди, и если к потерям противника Корбин всегда относился без особого пиетета, то терять СВОИХ людей он терпеть не мог. Даже последний из его крестьян мог рассчитывать на защиту со стороны своего лорда, что уж тут говорить о солдатах, прошедших с графом не одну войну? Нет, не хотелось Корбину большой войны.
А тут ведь и королю вмешаться придется, хочет он или не хочет. Король ведь кто? Он первый среди равных. Ему налоги платят — а он армию содержит да ополчение созывает при нужде, ну и судьей служит в спорных вопросах. Власть его, по сути, держится на том, что мелких властителей куча, все по силам если и не равны, то сравнимы, и всем нужна нейтральная территория и непредвзятый суд. У прежних королей это получалось неплохо, хотя бы потому, что они армию мощную содержали, да и авторитетом пользовались. Нынешний же мало того, что сопляк совсем, так еще и больше балами да охотами увлекается, плюс артисточек из театра королевского в койку со страшной силой укладывает. Потому и армия у него вдвое сократилась, что в нынешней ситуации очень нехорошо. Руалия на северо-востоке зубы точит, хорошо хоть она пока что занята в бесконечных пограничных конфликтах с Айнором, Идальгия с юга зашевелилась, да и степняки, похоже, уже вовсю на Багванну поглядывают. С нездоровым таким интересом поглядывают, сволочи. Плохо все это, а когда авторитет короля упал ниже уровня рва, и всем его распоряжения вообще до лампады — еще хуже. А это значит, поддержит король сильных, не понимая, что сам себе яму роет.
Итак, с одной стороны, война имела плюсы в виде доходов от грабежа и, в перспективе, приращения территории, с другой — минусы в виде расходов, потерь и вероятного конфликта со всеми сразу. Корбин предпочел бы не воевать, однако и совсем не воевать было нельзя — все решат, что раз спустил с рук такую наглость, как попытку отнять законную добычу, значит, боится. Раз боится — значит, слаб, раз слаб — можно наброситься. Волчьи законы: только покажи слабость — сожрут. И то, что армию Тенора Корбин только-только разбил, забудут моментально — дворянчики понимают только силу, причем ее надо демонстрировать постоянно. Цейтнот… Приходилось искать компромисс, и Корбин его нашел.
Весь его план упирался в два допущения — что он успеет разгромить армию Тенора до того, как соседи успеют отреагировать, и что нынешнему владыке Тенора дорог его сын и наследник. Первого он добился даже легче, чем ожидал, а во втором ошибся — в конце концов, у старого графа были и другие наследники. Ну что же, придется сообщить парню о том, что его отец от него отказался, а там пусть идет, куда хочет. Не убивать же его за это? Да и живой он куда ценнее — хотя бы тем, что наверняка захочет отомстить отцу, а это добавит владыке Тенора головной боли на много лет вперед. Главное, правильно донести до него информацию.
Впрочем, несмотря на провал идеи с наследником, ничего еще не было потеряно — город был взят и без договоренностей с графом Тенорским. Но тут уж Корбину, скорее, повезло — резерв времени оказался чуть больше, чем ожидалось. Ну и как раз к тому моменту, как Корбин принимал капитуляцию гарнизона, и прибыл маркиз-дипломат.
После этого оставалось только разыграть спектакль с возмущением от того, что кто-то лезет не в свое дело и выслушать сухую информацию о том, что в случае несогласия против него, Корбина, выступит альянс четырех провинций. Потом надо было немного осадить зарвавшегося маркиза, сказав ему, что армию вот лично его сюзерена он, Корбин, нарежет на ломтики хоть сейчас, пока тот не успел провести мобилизацию, а имеет под рукой всего лишь собственную невеликую дружину, причем почти без магов, а потом примется за остальных. С учетом того, что маг высшего ранга мог открыть неперебиваемый портал в любую точку и перебросить туда свои войска, угроза выглядела более чем реальной. Не факт, что получится, конечно — гвардия герцога все-таки сила, да и у остальных войск немало, но крови, в любом случае, будет много. Хотя… Армия Тенора тоже была большой, и ключевым словом здесь являлось «была» — сейчас ее явно не было. Как раз в этот момент, очень, надо сказать, вовремя подошел отряд Лика, таща за собой целый обоз трофеев, и маркиз слегка сбледнул с лица. Вместо сухого и надменного голоса в его речи послышались вполне человеческие, панические нотки.
Дальше главное было не дать дипломату окончательно запаниковать и начать творить глупости, а дать понять, что сам-то Корбин воевать, в общем-то, не собирается и если его оставят в покое, то готов ограничиться только Тенором. Маркиз, поняв, что переговоры продолжаются, и лично ему вот прямо сейчас по голове никто не настучит, воспрял духом и заявил, что это никак невозможно. Корбин почесал кончик носа и деликатно намекнул, что понес некоторые издержки, которые надо бы компенсировать, а без компенсации он никуда не уйдет. Маркиз поинтересовался, какие издержки, и получил ответ, что, мол, шли, сапоги били, стрелы опять же тратили. Поняв, что над ним издеваются, маркиз попытался вспылить, но тут как раз, в строгом соответствии со сценарием, вошел Шепелявый, выбранный на эпизодическую роль в этом спектакле исключительно за колоритную внешность, и доложил, что войска к переброске готовы. Маркиз снова сник и предложил условия, компенсирующие Корвину его издержки. Сам предложил, чего Корбин, собственно, и добивался. Дальше оставалось только поторговаться и получить ровно столько, сколько и планировалось. Новая граница графства Карри проходила теперь по высокому берегу реки, крайне затрудняющей любому, кто полезет с этой стороны, возможность переправы. Вдобавок, новая граница была всего в половине дневного перехода от города, поэтому теперь войска графства Карри могли непрерывно угрожать главному и единственному городу Тенора, что делало новую войну для тенорцев безумием. Под руку Корбина отходила почти треть Тенора, причем отнюдь не та часть, которая была завязана на торговлю, а западная часть герцогства, в которой традиционно процветали ткачество, добыча руды и выплавка железа. Корбин не без основания считал, что деньги имеют свойство кончаться, а хорошее железо всегда в цене. Словом, тенорцы считали, что легко отделались, а на самом деле экономику их графства сильно подкосили. А еще они, давно не видевшие войн, успели подзабыть о том, что солдатам, захватившим город, он отдается на три дня. Традиция такая, а нарушать традиции не стоит. Конечно, если бы маркиз начал настаивать на том, что город, в общем-то, принадлежит тому же королевству, что и графство Карри, а потому его не стоит разорять, Корбин бы пошел навстречу — доля правды в этом была. Однако маркиз, похоже забыл про эту старую, добрую традицию, а напоминать ему Корбин, естественно, не стал.
Дождавшись, пока маркиз и сопровождающие его маги исчезнут в портале, и портал закроется за их спинами, Корбин позволил себе расслабиться и усмехнуться. Мальчишка, возомнил себя дипломатом! Он, помнится, успешно занимался переговорами еще тридцать лет назад с противниками, не чета этому, и не какому-то сопляку его учить. Еще раз усмехнувшись, Корбин дал отмашку, и с этого момента все последующие три дня город грабили.
Правда, грабили его дисциплинированно и аккуратно, но от этого горожанам легче не было — скорее, наоборот. При обычном грабеже ведь что? Пробежали солдаты по городу, хватая то, что плохо лежит и торопясь, как бы их не опередили более удачливые собратья — и все. Ну, кого-то неизбежно прибьют по дороге, особенно если спрятаться не успел, что-то сожгут, вина налакаются, если подвалы винные разорят… Ну, баб, конечно, перепортят, без этого солдату никак, но все это зло неизбежное, можно сказать, привычное, особенно для того, кто тихо подхихикивает, зная, что свою жену успел спрятать, а вот соседскую пьяная солдатня только что толпой разложила на сеновале. И пересидеть можно, и самое ценное спрятать успеть, особенно если заранее обеспокоиться. Ну, даст потом муж в глаз жене, за то что позволила… Как-то забывая при этом, что не защитил, не уберег. Ну, забегают потом по городу дети с нетипичным для этих мест разрезом глаз или цветом волос, и будут их мужики тихо ненавидеть, потому что это будет напоминать им об их позоре и о том, что они сами оказались слабы и трусливы, и как бы не били себя пяткой в грудь в трактире, по пьяни рассказывая о своих подвигах, все равно будут они знать, что не защитили, не сберегли… Но все это — зло обыденное, часто встречающееся и потому, можно сказать, привычное, а для большинства тенорцев все, что не связано с деньгами, не так уж и важно. Сейчас же происходило нечто совсем другое, с чем жители города еще ни разу не сталкивались.
Никто не носился бесцельно по городу, никто не пытался шарить в подвалах. Вместо этого солдаты просто согнали народ на центральную площадь города и рассортировали: мужчин — отдельно, женщин и детей — отдельно. Грабить в обычном понимании этого слова никто не пытался — все равно самое ценное жители успели попрятать. Нет, конечно, если кому-то что-то попадалось на глаза, то перекочевывало он в карманы солдата незамедлительно, добыча — святое дело, но это все были лишь эпизоды, главное действо разворачивалось как раз на площади, где происходил допрос.
Допрашивали только мужчин — Корбин считал, что нет смысла без крайней необходимости воевать с бабами и тем более с детьми. Узнаешь немного, а вот подгаженная репутация может потом выйти боком, в следующий раз к городу подойдешь — так все на стены выйдут и постараются умереть, но город не отдать. Оно надо?
Мужчин допрашивали быстро: подводили к Веллеру, вооруженному распознающим ложь амулетом, там задавали вопрос, а Веллер, соответственно, определял, правду ли сказал мужик про то, что беден и брать у него нечего, или нет. Некоторые говорили правду, и тогда их отправляли в тот же барак, где уже были заперты женщины и дети. Большинство врали, и тогда им показывали походную пыточную с выложенными в ряд щипцами, крючьями, жаровней, в которой уже калилось железо… Словом, сами все отдавали, некоторые успев поорать перед этим, правда.
Но все это было мелочью, на которую была брошена лишь незначительная часть сил. Основным, что интересовало Корбина, были богатейшие склады, на которых находилось огромное количество товаров со всего света. Именно эти товары были главным, и теперь их срочно отправляли через порталы к замку графа де'Карри. Что именно на этих складах было и что со всем этим делать разбираться было решено потом, сейчас главным было успеть все это уволочь.
Отдельной статьей проходил второй по величине в королевстве невольничий рынок. На него у Корбина тоже были серьезные планы и, хотя сейчас был вроде как не сезон, в огромных грязных бараках оказалось под тысячу невольников обоего полу и разных возрастов. С этим товаром обращались бережно, ибо он имел для Корбина свою цену, куда большую, чем полагало большинство дворян.
Корбин не без основания считал, что лучше всего человек работает на себя, любимого, поэтому рабов, работающих из-под палки, держать не видел смысла. Что с рабами делать дальше он знал совершенно точно — методика была уже проверена практикой. Раб (лучше всего, если он был с семьей) сажался в какой-нибудь деревне на хозяйство, ему давался участок земли, а крестьянам отдавался приказ помочь новому соседу со строительством дома и, на первые два года, со вспашкой и посевом. Налог, конечно, накладывался, но скорее символический, чтоб не забывал, кто здесь хозяин. Ну а дальше все было в руках самого раба. Если за пять лет он вставал на ноги, то получал свободу и становился обычным крестьянином, со всеми правами и обязанностями, если же нет — его или продавали, или отправляли на рудники, где он живо начинал понимать, как вредно для здоровья лениться.
Детей же Корбин планировал или отправлять с родителями, или же тех, у кого родителей в пределах барака не наблюдалось, помещать в специальную, только еще планируемую к организации учебную роту. Там Корбин собирался с детства готовить из них воинов, преданных лично ему и не знающих иного ремесла, кроме войны. Лет через десять, совсем немного по меркам мага, они должны были или стать солдатами, или умереть, не выдержав нагрузок.
Правда, среди рабов его интересовали только те, кто был не старше сорока лет. С остальных, конечно, тоже снимали цепи (если они были, конечно), просто чтоб тенорцам досадить, но тащить за собой лишнюю обузу Корбин не собирался. Так что, как говорится, пинок под зад — и свободен, крутись, как знаешь. Вопли о том, что сына или дочь угоняют, в расчет не принимались — графа интересовали исключительно собственные проблемы.
Ну и, естественно, замок самого графа, его резиденция, расположенная в самом центре города. Оттуда выгребли всю казну, вывезли драгоценную посуду, коллекцию оружия, картины… Словом, Корбин оставил там голые стены. Особенно грела его душу мысль о том, как взвился бы старый правитель Тенора, узнав, для чего это предназначено. Не все, даже, более того, всего лишь малая часть этого, но все же предназначалась тому самому наследнику Тенора, который был сейчас у Корбина в плену. Несложно было представить его реакцию, когда он узнает, что больше не наследник и что отец не только не заплатил выкуп, но и публично лишил его наследства. Корбин не сомневался, что очень скоро в графстве Тенор начнется смута, на гребне которой правителем станет как раз таки законный наследник, полностью подконтрольный его, де'Карри, воле. А куда он денется, если вдуматься? Отнюдь не обязательно завоевывать что-либо, бряцая оружием, деньги могут сделать то же самое.
Случилась, правда, совсем маленькая накладка. Корбин, пользуясь наличием незапланированных денег, все-таки хотел организовать у себя конезавод, чтоб и дружину свою наконец полностью на коней посадить, и крестьян лошадьми снабдить. Последнее тоже было немаловажно — больше будет пахотной земли, больше заготовлено леса, больше добыто руды, и все это, в конечном итоге, принесет деньги в его, Корбина, карман. Лошадей, естественно, у местных реквизировали всех, но вот тут выяснилось, что четырех лучших лошадей у державшего огромную конюшню правителя Тенора увели буквально только что. Корбин даже немного растерялся — он, значит, давненько к этой конюшне присматривался, облизывался, не первый год, можно сказать, и вдруг — на тебе, опередили. Ну, Корбин из-за этого немного расстроился и даже набил морду конюху за то, что не уследил, но затем успокоился — зачем переживать о том, что не можешь исправить? Он даже поаплодировал мысленно шустрым воришкам, пообещал примерно наказать, если поймает, да и забыл об этой мелочи.
Через три дня армия де'Карри покинула ограбленный до нитки город и, довольная, отправилась домой, праздновать и подсчитывать прибыль. Прибыль была немалая, поэтому и настроение было приподнятое. Веллер, например, ходил в радостном обалдении — Корбин сказал, сколько ему, как походному целителю и чуть-чуть боевому магу причитается, какова его доля добычи. Теперь Веллер не мог понять, почему это он раньше не занялся военной карьерой — на деньги от одного этого похода он мог купить себе небольшое поместье, а ведь Корбин считал по самому минимуму. Правда, вначале молодой маг пытался проявить скромность, говоря, что какой из него боевой маг? Да и лечить почти никого не пришлось. Корбин лишь рассмеялся в ответ: «Амулеты взрывал? Взрывал. Щеки надувал? Надувал. Значит, заработал. Потом буду тебя всерьез натаскивать, а сейчас считай это авансом».
Сам же Корбин, закончив с делами, отправился в столицу — надо было поставить в известность короля об изменении внутриполитической карты королевства. А еще он хотел переговорить со своим учителем, и разговор обещал быть серьезным.
Гроссмейстер
Насколько все-таки предсказуемы люди. Всего-то пара фраз, правильно составленных и сказанных в нужный момент, и вот разбойники уже режут друг друга, не понимая даже, что тем самым они питают ЕГО силу. Пешки, не более, их не жаль, а польза от них есть, пусть даже такая…
Двести лет назад ему бы не потребовалось стравливать их, чтобы впитать посмертную силу — он просто выпил бы ее, оставив пустые оболочки. Увы, те времена давно канули в лету — жестокая схватка с магами Ковена, стоившая жизни одному магу высшего и трем магам первого рангов, закончилась его поражением. Он предвидел это — по его собственным расчетам, его шансы на победу при тех раскладах были не более двадцати процентов, однако избежать схватки он не смог. Увы, нелепая случайность — деревня, в которой он решил перехватить своих противников, как оказалось, за месяц до схватки вымерла от черной смерти, оставив его без источника силы. Какая подлость! Вместо того, чтобы ударить внезапно, со всей своей немалой мощью, поражая выходящих из порталов противников, когда они еще дезорганизованы и слабы, ему пришлось драться только с тем, что у него было запасено на крайний случай. Ну и еще амулетами, которые он не любил и в изготовлении которых был не слишком силен. Поэтому, вероятно, маги высшего ранга перебивали их действие, практически не напрягаясь. Единственный по-настоящему сильный амулет, точнее, артефакт, передающийся от отца к сыну, его посох, отдал почти всю силу, защищая хозяина, но всего этого было слишком мало. Вполне закономерно, что сил не хватило, и его просто смяли. Он едва успел бежать, но заковыристое заклинание одного из противников достало его в самый последний момент, практически заблокировав канал и лишив его, Гроссмейстера, сил.
Он долго, по крупицам восстанавливал свои возможности — и все равно то, чем он мог распоряжаться сейчас, было крохами, тенью былого величия. Впрочем, сейчас процесс шел уже быстрее, а с накоплением энергии все более удавалось восстановить канал. Еще десяток-другой жизней — и ему не потребуется больше управлять пешками. Они будут покорны его воле и сами с радостью отдадут самое ценное, что у них есть — свои жизни…
Между тем побоище закончилось. Последний уцелевший разбойник, пошатываясь от полученных ран, опираясь на иззубренный, окровавленный меч, шагнул к Гроссмейстеру.
— Ну что, старик…
Договорить он не успел. Резной посох с неожиданной силой опустился на его голову, прервав никчемную жизнь. Глубоко вздохнув, старый некромант впитал ее и бодрым шагом пошел дальше.
Глава 12
Джурайя
— Далеко ли собрались? Чего так быстро, даже не погостили? — голос, прозвучавший сзади, заставил Джурайю испуганно встрепенуться. Ерунда какая. Я что преступница? — с запоздалой злостью подумала она, приторачивая последний тючок к седлу кобылы.
— Я ничего не украла учитель, одежда лежит в комнате. Но нам надо ехать…
— Чего-й то? Вроде собиралась на обучение остаться, на подружку твою у меня тоже большие планы, а вы подхватились — и бежать. Ни тебе спасибо, ни графу здрасьте, ни нам досвиданья…
Поделиться книгой: