Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, мы очень плохо провели эту операцию. Все знали о том, что место преступления не было опечатано. Есть, кстати, фильм, где все это безобразие запечатлено. Вам полезно бы было его посмотреть.
Сама мысль о том, что существует такой фильм, показалась мне совершенно невероятной. Я тут же бросился в архив, надеясь как можно скорее заполучить эту пленку, но мне пришлось ждать две недели, прежде чем соответствующий чиновник соизволил со мной встретиться.
Я не могу описать, что я почувствовал, когда он положил передо мной старый, грязный шестнадцатимиллиметровый фильм и сказал:
— Думаю, что за последние тридцать лет никто к этой пленке даже не притрагивался.
Я и помыслить не мог, что сейчас увижу на этой пленке, но чувствовал себя так, как, наверное, чувствовал себя лорд Карнарвон, когда вскрывал гробницу фараона Тутанхамона. Следующие несколько минут, пока архивариус вставлял пленку в старый кинопроектор, тянулись мучительно долго. Затем он повесил маленький белый экран, погасил свет и включил кинопроектор.
В кадре появился детектив Адамс. Дело происходило как раз рядом с мрачно известной фермой.
«Начали», — скомандовал голос за кадром, видимо принадлежащий офицеру, который держал камеру.
«Сегодня двадцатое августа 1973 года, — начал Адамс, — 15 часов 47 минут. Мы находимся во владениях Хьюитта. Здесь была найдена жертва номер 1. Сейчас мы начнем обход территории».
Камера выключилась. Когда она снова включилась, полицейские уже спускались по цементной лестнице. Адамса в кадре не видно. Очень темно, и почти ничего нельзя различить. Слышны шаги спускающихся по лестнице людей и голос детектива, продолжающего свой рассказ за камерой.
«Сейчас мы спускаемся в котельную. На обеих стенах я вижу царапины. На западной стене — коричневое пятно с чем-то напоминающим клок волос».
В кадре появилась котельная. На потолке мигала лампочка. В ее свете можно было разглядеть, что за ужас творился в комнате. Там вперемешку лежали трупы, инструменты и какие-то вещи, назначения которых нельзя было понять.
«Там за полками что-то движется, — прошептал Адамс. — В юго-восточном углу».
Камера быстро повернулась и направилась в ту сторону, куда указал детектив. Внезапно в кадре появилась рука, свет выключился и вся комната погрузилась во мрак. Раздался крик. Это кричал оператор!
«Что-то случилось!» — послышался голос Адамса.
Глухой стук и истерические крики.
«Что такое?! — крикнул Адамс. — В чем дело?!»
Кто-то включил ночник, теперь можно было разглядеть, что камера бессмысленно вертится в разные стороны, ничего надолго не захватывая в кадр.
За кадром снова послышался голос Адамса: «Господи милосердный!»
Затем звук отключился, камера повернулась, и стало видно, что детектив Адамс лежит на полу весь в крови. Последние кадры: некто в кожаной маске, размахивая топором, бросается к камере.
И все. На этом пленка обрывается.
Я оцифровал этот фильм и распечатал его последние, самые ужасные кадры.
Я видел его, Томаса Хьюитта, в действии. У меня просто в голове не укладывалось, что такая важная пленка, на которой была заснята гибель двух офицеров полиции, просто гнила в местном архиве. Этот невероятный, ужасающий репортаж составит главную часть моего документального фильма.
И не только потому, что на пленке можно увидеть это чудовище, но и потому, что его образ здесь значительно отличается от того, что был запечатлен на фотографиях, которые у меня имелись. Это были новые улики — улики, говорившие о том, что настоящий преступник так и не был найден. Но… ведь этого не может быть! Или может?
Единственный способ это выяснить — найти выжившую жертву Хьюитта, о которой упоминал Нэш на пресс-конференции в 1973 году.
И опять-таки это оказалось на удивление просто.
Из юридических соображений я не буду называть здесь не только имя, но и пол этого человека. Что я могу сообщить, так это, что возраст его определить мне удалось лишь приблизительно: где-то от пятидесяти до шестидесяти. Этот человек потерял руку и, к несчастью, не произнес ни слова со дня своей роковой встречи с Хьюиттом. Врачи описывают его состояние как близкое к каталепсии. Между тем их пациент постоянно ест шоколад и конфеты, чем объясняется то, что, кроме всего прочего, он страдает еще и от ожирения.
Я показал этому человеку фотографию вскрытия, на которой был изображен изрешеченный пулями труп.
— Полицейские свалил все на труп в маске, — сказал я. — И больше им уже ничего не нужно. На этом все и закончилось. Может быть, вы что-нибудь помните? Вы ведь ни слова не сказали с того дня. Постарайтесь что-нибудь вспомнить!
Мне ничего не ответили. Только на пол полетел очередной фантик. Но я надеялся, что если я покажу своему собеседнику фотографию настоящего Кожаного Лица, то это сможет вызвать у несчастного хоть какую-нибудь реакцию. Я вытащил фотографии, которые сделал с добытой мною пленки, — те последние кадры, на которых Хьюитт в маске размахивает топором. Если этот ужасающий образ не произведет впечатления, то, наверное, уже ничто не поможет.
— Полиция показывала вам эти фотографии? — спросил я. — Это единственная пленка, на которой снят человек, известный как Кожаное Лицо. Это он? Я хочу сказать, настоящий Хьюитт?
Тишина.
Я договорился встретиться с офицером Черчем еще раз и выяснил, что он тоже в свое время общался с выжившей жертвой Хьюитта, поскольку и его мучила та же мысль, что и меня.
— Знаете, что я сделал? — захихикал он. — Я добыл несколько фотографий со вскрытия трупа и показал их жертве. Может, вам стоит выключить камеру?
Когда я спросил Черча, сказала ли ему жертва хоть что-нибудь, то сам онемел от его ответа.
— А с чего бы ей молчать? — удивился он. — Ведь, в конце концов, из-за нее и началась вся заваруха, ведь это она уверяла всех, что мы поймали не того человека.
Черч явно говорил о ком-то другом — о другой выжившей жертве Хьюитта. Некая женщина, уверявшая, что полиция убила не того человека, подтверждала все подозрения, которые меня терзали.
Мне снова пришлось разбираться в том, что и зачем скрывала полиция в ходе своего расследования. Как могло получиться, что второй свидетель, вторая выжившая жертва, так долго оставалась никому не известной?!
Ситуация прояснилась, когда Черч рассказал об этой женщине подробнее. Ей было лет пятьдесят, и большую часть времени она проводила в разного рода клиниках для душевнобольных. Ее имя не фигурировало в первых отчетах полиции, потому что ее не было в доме Хьюитта, когда туда вломилось ФБР. Эта женщина появилась неделю спустя в полицейском участке в нескольких сотнях миль от места событий.
Делом занималось ФБР, а потому имя этой женщины так никогда и не фигурировало в записях полицейских округа Тревис. Она рассказала, что была на ферме Хьюитта 18 августа и сбежала оттуда на следующий день. Сперва сомневались, можно ли считать ее свидетелем, но проверка номеров найденного на территории фермы автомобиля доказала, что эта женщина действительно там была.
Таким образом, через три дня после того, как я встретился с единственной, как я полагал, выжившей жертвой Хьюитта, я назначил встречу второй оставшейся в живых свидетельнице. Она была готова к тому, что я буду ее снимать на пленку. Создавалось ощущение, что несчастная очень рада рассказать мне обо всем, что она знает; видимо, ей было приятно переложить груз знаний, который она долгие годы несла одна, на чьи-нибудь еще плечи.
Сперва она немного стеснялась и была сдержанна, но мне торопиться было некуда, и постепенно мы разговорились.
Я решил начать наш разговор с обсуждения того, как полиция вела это дело, на что моя собеседница охотно согласилась.
— После того как полиция расспросила меня о произошедшем, — начала она, — один из присутствовавших офицеров согласился с тем, что их операция не удалась, так как с самого начала они не смогли правильно оценить ситуацию.
Я позволил свидетельнице некоторое время поговорить об этом, а потом мягко спросил, не сможет ли она рассказать мне что-нибудь о событиях августа 1973-го. Но женщина лишь покачала головой и потупила глаза. Я тут же сменил тему и спросил, помнит ли она визит офицера Черча. Помнит ли она, что за фотографии он ей показывал?
Отвечать свидетельница начала очень медленно и неохотно, но потом слова полились просто потоком, словно внутри у нее прорвало какой-то предохранительный клапан. И я оглянуться не успел даже, как уже слушал историю выжившей свидетельницы всех этих ужасающих событий.
— Да, я видела эти фотографии со вскрытия трупа… Я думаю, мне хотели доказать, что все закончилось. Все. Дело закрыто. Но это был не он… Я знаю, он до сих пор бродит где-то на свободе. По ночам я не сплю от страха… Я ведь все, все помню… Это было ужасно. Стоял очень жаркий день…
Глава 1
Тишину знойного полдня разорвал крик.
Тем, кто находился рядом, могло показаться, что это был придушенный вопль напуганного, истекающего кровью животного. Или визг стадвадцатисантиметровой бензопилы. Это был оглушительный, пронзительный, просто кромсающий человеческий слух звук. Только удалившись от источника звука, можно было понять, что на самом деле его издал автомобильный двигатель с турбонаддувом.
Было восемнадцатое августа 1973 года. Фургон рассекал просторы округа Тревис, штат Техас: он мчался по сельской дороге через бескрайнюю равнину. Дорога была длинной и узкой, по обеим ее сторонам росли какие-то субтропические травы, цветшие, несмотря на безумствующее солнце. То и дело за окнами фургона мелькали стволы мескитовых деревьев и пирамидальных тополей. Кое-где попадались даже густые рощицы этих мужественных деревьев, привыкших к иссохшей песчаной почве, на которой они выросли. Пыль столбом поднималась из-под колес фургона.
Кому-то этот пейзаж мог показаться прекрасным — зеленая трава, листья высоких деревьев, чистое голубое небо без единого облачка, все видно до самого горизонта. А кому-то прерия кажется страшной: она осталась дикой и неприрученной даже после того, как люди стали заниматься здесь сельским хозяйством. Достаточно один раз проехать через такую иссушенную жарой равнину, чтобы понять, что все карты с их замысловатыми значками ровным счетом ничего не говорят о месте, которое они описывают.
Тот, у кого здесь сломается машина, может благодарить судьбу, если его подберут через несколько часов, а то и дней. А кроме того, что-то неладное происходит и с самой дорогой — она слишком, просто чертовски длинная. Никак не кончается не отмеченное на карте бетонное покрытие — и вам уже кажется, что вы едете в никуда. Не имеет значения, далеко вы отправились или нет, дорога все бежит и бежит под ваши колеса — и никак не кончается. Откуда бы вы ни начали свое путешествие, вы будете ехать и ехать, и ни за что не догадаетесь, где находитесь, пока не увидите какой-нибудь указатель. Такое чувство, что на этой дороге не существует времени, что вы умираете, пока едете по ней.
Да еще эта проклятая жара. Безжалостная, просто угнетающая. Местами воздух сухой, местами — влажный, но жарко везде, с утра до вечера. Сперва просто жарко, но потом становится еще жарче. Да-да, с каждой минутой дорога, ведущая через это проклятое место, становится все горячее и горячее.
Фургон ехал не слишком быстро, его прекрасный двигатель был способен на большее. Стоило только нажать на педаль — и бетонная дорожка скоро бы кончилась, но водитель никуда не торопился. Кемпер очень гордился своей машинкой, и водить ее было третьим среди главных удовольствий его жизни. Когда эту машину спустили с конвейера, это был самый обычный «крайслер додж». А посмотрите на нее теперь!
Во-первых, изменилась форма: задняя часть шасси поднята, так что создавалось ощущение, что машина сгорбилась над дорогой, как зверь над добычей, и жадно ее заглатывает. Колеса тоже были усовершенствованы: на их блестящие, хромовые ободы были надеты огромные, массивные шины, которые не просто ехали по дороге, но выбивали из нее остатки жизни. Однако вся эта роскошь была ничто по сравнению с турбонаддувом, производившим впечатление взрывающейся атомной бомбы.
Говорят, что тот, кто думает, что ярко-зеленый, голубой и темно-серый — лучшие цвета для машины, — неотесанный дурак. Кемпер родился и вырос в Техасе, и его машина была вся выкрашена в темно-серый цвет. И что из этого?
Ровным счетом ничего. Кемпер очень любил свою малышку и никого, ни при каких обстоятельствах не пустил бы за ее руль. Никогда. И плевать ему было на то, кто там что говорит. Спросите у любого техасца, кто тут неотесанный дурак, и он, скорее всего, ткнет пальцем в своего соседа. Но к Кемперу и четырем его спутникам это не относилось. Ни один «неотесанный дурак» никогда не сидел в этой машине, да и сам он не полез бы в автомобиль, у которого на одном крыле был изображен значок пацифистов, а на другом — национальный флаг Мексики.
Мексики! Неужели 1836 год ничего не значит для этих самодовольных парней?
Из окон фургона гремела музыка. Это был рок. Аккорды гитары смешивались с чуть приглушенным шумом двигателя. Девушка, сидевшая на пассажирском сиденье рядом с Кемпером, подпевала. Она тоже была из Техаса, и ее техасский акцент соответствовал акценту певца, но фальшивила она ужасно. Слушать это оказалось совершенно невозможно. Но ей-то на это было наплевать. Музыка играла очень громко, и девице очень нравилось на скорости пятьдесят миль в час путешествовать со своими приятелями по этой ужасной равнине. Стоял чудесный день — будь он проклят! — и ногти у нее выглядели просто великолепно. Вся компания ехала на концерт.
В правой руке Эрин держала пилочку для ногтей и шлифовала ею ногти на левой. Но стоило ей прекратить этим заниматься, как Кемпер взял ее левую руку и поцеловал. Ей стало очень приятно, но петь Эрин не перестала. Она закинула ноги на торпеду, так что ее грязные, ободранные туфли на высокой платформе торчали прямо в переднем окне. Это была проверка их отношений с Кемпером. Кемпер видел ее ноги, и Эрин знала, что он просто балдеет от них. Но ему придется выбирать, кого он любит больше, — ее или свой дурацкий фургон. К счастью для Эрин, секс был первым удовольствием в жизни Кемпера. К тому же он только что поцеловал ее руку.
«Если ты не понимаешь, что я хочу сказать…» — горланила Эрин, заправляя за уши выбившиеся из-под грязной белой ковбойской шляпы пряди волос. Эрин знала, что в этой шляпе она выглядит потрясающе. Кроме шляпы, на ней были потрепанные расклешенные джинсы и широкий кожаный ремень — такой ремень даже ее отцу бы понравился. В Эрин не было ничего безвкусного. Она была еще очень молода — в прошлом месяце ей исполнилось двадцать — и от природы привлекательна, так что девушке никогда не приходилось пользоваться разными ухищрениями, чтобы выглядеть получше.
Единственной причиной, по которой Эрин обнажила сейчас свои живот и плечи, была ужасающая жара. Она расстегнула свою белую рубашку и завязала ее узлом на груди. Двое других парней знали, что с Эрин лучше не связываться. И дело тут было не только в том, что она девушка Кемпера. Если бы существовал конкурс на звание Мисс Сорванец, Эрин бы завоевала этот титул. Она вполне бы могла отшить любого парня так, что у него еще долго потом болела бы задница.
Вдруг сзади раздался голос:
— Эй, кто-нибудь, заставьте ее замолчать!
Морган лежал, прислонив ухо к двери, и курил марихуану: ему доставляло удовольствие слушать, какой звук получается, когда Кемпер подпрыгивает на кочках или когда его заносит на поворотах. А теперь Эрин своим поганым голосом портила все развлечение. Морган не знал, чем еще заняться. Он мог смотреть в окно на бескрайнее ничто. Он мог повернуть голову влево и слушать, как Эрин портит хорошую музыку. Или повернуть голову вправо и наблюдать, что там сзади, прямо рядом с сумками, вытворяют Энди и Пеппер.
Замечательный выбор. Спереди Кемпер и Эрин, сзади Энди и Пеппер, а ты сидишь между ними один-одинешенек и можешь делать все, что захочешь, если только придумаешь что. Веселиться, прямо скажем, не с чего. Почему, интересно, Пеппер решила заниматься с Энди тем, что Морган делает значительно лучше? Эти двое ведь даже не знают друг друга.
В стране Моргана единовластным королем было раздражение, а королевой — отвратительный голос Эрин. Все казалось ему скверным.
Не то чтобы Морган искал своему раздражению каких-то оправданий. В конце концов, единственная причина, по которой им пришлось уехать из Мексики, — это то, что Кемп…
«Просто встань и закричи!» — верещала Эрин, не обращая внимания на хныканье Моргана.
Кемпер улыбался. Ему было столько же лет, сколько Эрин — недавно исполнилось двадцать, из которых последние десять он провел в состоянии безумной влюбленности в автомобили. Сколько парень себя помнил, автомобили были главной составляющей его жизни. Еще ребенком он тратил все свои карманные деньги на журналы и книги, посвященные автомобилям, кроме того, Кемпер собрал очень хорошую коллекцию моделей. Когда он подрос, то сдал на права и купил свою первую машину — раздолбанный «фольксваген».
Но возиться с моторами Кемпер начал задолго до того, как сделал эту покупку. Он начал подрабатывать автомехаником еще до того, как окончил школу. У Кемпера имелся врожденный талант к этому делу, и теперь б
А теперь представьте: то, что он носил, состояло отчасти из домашней, а отчасти из рабочей одежды. В темной джинсовой рубашке парень работал: ее рукава были закатаны до локтя, а прямо над левым нагрудным карманом вышито бело-голубыми замысловатыми буквами «Кемпер». Все это парню очень шло. Кемпер гордился своей индивидуальностью, а потому никогда нигде не появлялся без бейсболки, с огромной буквой «К», красовавшейся прямо на лбу. Черная футболка и обвисшие рабочие брюки завершали образ совершенно фанатичного механика.
Эх, что бы такое придумать против жары! Они уже открыли все окна, вплоть до маленького квадратного окошка в крыше, но Кемпер по-прежнему потел. Его длинное, желтоватое лицо блестело от пота, а черные волосы — всегда слишком длинные — прилипали к коже. Даже его эспаньолка, тонкие усики и длинные бакенбарды были совершенно мокрыми. Везде, где у Кемпера росли волосы, теперь было полным-полно соленой воды. Ощущение не из приятных.
Кемпер бросил быстрый взгляд в зеркало, чтобы узнать, что происходит сзади. Машина внутри выглядела тоже очень круто. Он повесил тонкие занавески на все окна, надел на сиденья чехлы и развесил по стенам разное симпатичное барахло. Если сесть в середину фургона и задрать голову вверх, то оттуда тебе улыбнется фотография Альфреда Ноймана. Просто не машина, а мечта. С турбокомпрессором, огромными шинами и с интерьером, как в отелях высшего класса. Конечно, Эрин немного помогала. Но и что из этого?
В зеркале Кемпер увидел Энди и Пеппер, которые своими страстями только увеличивали жару в машине, и Моргана, который явно завидовал. Или был просто слишком занят — он курил сигарету с марихуаной.
Но Кемпер заметил и еще кое-что и улыбнулся. А увидев, что Эрин смотрит на него, спросил:
— Скажи-ка, ты любишь меня? Насколько сильно?
Теперь, когда Эрин перестала петь, оказалось, что у нее на удивление приятный, роскошный низкий голос.
— Ну, примерно так, — сказала она и развела большой и указательный пальцы своей левой руки где-то на дюйм.
— Примерно так? — улыбнулся водитель.
— Приблизительно, — подтвердила девушка.
Кемпер оторвал руку от руля и, в свою очередь, как можно дальше развел большой и указательный пальцы.
— А я — примерно так, — сказал он, и они поцеловались.
Сзади раздался смех. Это было приятное мгновение. Даже Морган на секунду снова стал получать удовольствие от путешествия и от своих приятелей.
Когда смех утих, Пеппер и Энди продолжили то, чем они занимались. И вдруг девушка оторвала губы от губ парня и сказала:
— Даже не верится, что еще вчера мы друг друга не знали!
Они сидели, крепко прижавшись друг к другу. Рука Энди сначала скользила по гладким, влажным бедрам Пеппер, а затем — по ее голени, пока не добралась до ковбойских ботинок. Энди не постеснялся бы забраться и повыше, если бы ему не мешала тонкая, блеклая, доходящая до колен юбочка.
Пеппер было восемнадцать. Это была веселая и чертовски горячая девица. Именно для таких, как она, и была придумана Свободная Любовь. Куда бы Пеппер ни пошла, вокруг нее тут же начинали вертеться парни. Это было, безусловно, приятно, но иногда очень докучало.
— Просто удивительно! — согласился Энди. Он взял девушку за голову и снова впился в ее губы.
— А знаете, что самое удивительное? — внезапно спросил Морган.
Пеппер, едва дыша после поцелуя, подняла вопросительный взгляд на Моргана. В отличие от Энди, ей действительно хотелось знать, что скажет его друг.
— Каждый день, — ухмыльнулся Морган, — тридцать три тысячи человек заражаются болезнями, которые передаются половым путем, и, — он сделал паузу, чтобы произвести большее впечатление, — и две трети заболевших примерно твоего возраста.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Пеппер, и девушка быстро вывернулась из объятий Энди. Возможно, Морган что-нибудь знает про ее кавалера, да и вообще с венерическими заболеваниями всегда нужно держать ухо востро. Да и знакома она с Энди меньше суток.
Морган довольно улыбнулся и снова затянулся сигаретой. Он поостудил их пыл. Миссия выполнена.
Энди за спиной Пеппер скорчил рожу и показал Моргану средний палец. Он прекрасно знал, что за блюститель нравственности этот его так называемый друг, что, впрочем, не мешало Пеппер сидеть теперь, повернувшись к парням спиной, и нервно одергивать юбку.
Энди устремил глаза на кисточки, украшавшие блузку Пеппер, почему-то они напомнили ему занавеску на сцене стриптиз-клуба. Да, представляете себе, Энди ходил в стриптиз-клубы. И не раз, ну и что из этого? Вполне естественно для такого откормленного самца, как он, побаловать себя женской красотой.
Поделиться книгой: