Ведун Сар

— Обиженных много, — обнадежил гостей догадливый хозяин. — Но более всех досадил Ладорекс благородному Венцелину. Можно сказать, на посмешище всему городу выставил. А ведь Венцелин среди франков человек не последний, то ли боярин, то ли барон, не скажу точно, как у них знатные мужи прозываются. Уж больно мудрены франкские слова для галльского уха.

— А в чем обида-то?

— Обнадежил Ладорекс Венцелина. Вроде бы как собирался в жены его дочь взять. Многие франки уже завидовали грядущему возвышению боярина. А князь в последний момент возьми да и откажись от невесты. Порченая-де она. Не сумела себя до свадьбы соблюсти. Так ведь он же ее испортил. Вполз девке в душу, колдун проклятый! Улестил посулами и в кусты. Говорят, что князь богине языческой приглянулся. В честь этой Лады его и назвали. Вот она ему и помогает соблазнять женок и девок.

— А что Венцелин?

— Почернел с горя, — вздохнул Скудилон. — Шутка сказать, такое пренебрежение.

— А с дочерью что стало? — спросил заинтересованный Орест.

— Убил ее Венцелин. Собственной рукой. Я же сказал — у франков нравы суровые. А она своей слабостью и род опозорила, и отца.

— Варвары, — процедил сквозь зубы Эгидий.

— Я бы свою тоже прибил, — сверкнул глазами Скудилон, — но ведь нет на ней вины. Не добром же она с ним пошла.

— Не жене мстить надо, а насильнику, — рассердился на хозяина комит.

— Ну да, — криво усмехнулся галл. — Где он, а где я. Франки с мечом рождаются, с ним и в могилу ложатся. А я кроме ножа иного оружия в руках не держал. Даже охрану для торгового обоза мы, галлы, не вправе снарядить из своих. Приходится франкам кланяться. А эти такую цену заламывают, что от такой торговли сплошные убытки.

— Считай, повезло тебе, Скудилон, — усмехнулся Орест. — И будем надеяться, что повезет всему городу Паризию.

С Венцелином ловкий торговец свел римлян уже на следующий день. Встреча состоялась на загородной вилле, которые в этих краях назывались замками. Замок был обнесен высокой каменной стеной и окружен довольно глубоким рвом, видимо, высокородному франку было чего бояться в этом краю.

— Так ведь они между собой не мирят, — пояснил удивленным патрикиям Скудилон. — Чуть ли не век обиду помнят. Род на род, племя на племя.

— А вооруженных людей под началом у Венцелина много?

— Тысячу человек сможет поднять, — уверенно заявил торговец. — А если другие знатные франки его поддержат, то войско они вмиг соберут.

Боярин Венцелин был рослым широкоплечим человеком лет сорока, светловолосым, с холодными и удивительно синими глазами. Но гостей эти глаза смотрели с подозрением, но без злобы. Мебель в каменном логове была самая простая — столы, лавки и огромные лари, в которых франки хранили одежду, посуду и припасы. Что удивило Эгидия, так это оружие, развешанное по стенам. Здесь были не только франкские, но и римские мечи, взятые, судя по всему, на поле битвы. Особенно хорош был меч, висевший прямо над головой хозяина. Рукоять его венчала позолоченная голова дракона, с двумя небольшими рубинами вместо глаз, а ножны были столь густо украшены серебряными завитками, что у Эгидия даже в глазах зарябило.

— С гуннского бека снял, — пояснил хозяин. — На Каталунских полях. Знатное было дело.

На галльском языке франк Венцелин говорил почти чисто, видимо, перенял его у слуг, в немалом числе проживающих в его обширном замке. Но воинов здесь было еще больше. Все как один в длинных, до колен, белых рубахах, расшитых замысловатыми узорами у ворота и по подолу. За длинный стол, накрытый в большом зале, село вместе с хозяином и гостями более сотни человек. Римлян своим людям Венцелин представлять не стал, но те и без того, похоже, догадались, что к ним в замок залетели важные птицы. Орест, хорошо знавший венедский язык и обычаи варваров, не ударил в грязь лицом и сумел достойно ответить на приветствие хозяина, чем вызвал одобрительный гул среди собравшихся.

— Я своим людям доверяю, — негромко бросил Венцелин, — но для серьезного разговора время еще не приспело.

Разговор, впрочем, состоялся в тот же день у весело гудящего очага. Кроме самого Венцелина и двух римлян, в комнате никого не было, так что можно было говорить откровенно.

— Ты римский комит? — в лоб спросил Эгидия Венцелин.

— Да, — подтвердил гость. — Божественный Авит поручил мне разрешение проблем, возникших на северных границах империи.

— И что ты хочешь мне предложить, комит Эгидий?

— Я предлагаю тебе, благородный Венцелин, и всем франкам союз с Римом.

— В таком случае тебе следовало обратиться к князю Ладо, — сухо отозвался на предложение гостя хозяин.

— Сын Меровоя не устраивает Рим в качестве союзника. Этот человек вздорен и ненадежен. Божественный Авит предпочел бы иметь дело с человеком, имеющим за плечами огромный опыт, а не с зеленым мальчишкой, не способным обуздывать собственные страсти.

— Ты хочешь устранить князя моими руками? — зло прищурился на комита Венцелин. — Должен сразу предупредить тебя, римлянин, участвовать в убийстве Ладорекса я не буду. Этот вздорный юнец оскорбил мою честь и честь моего рода, но он избранник венедских богов и сын ярмана Меровоя. Его гибели мне не простят ни волхвы, ни бояре, ни даже мои родовичи.

— А зачем убивать? — вмешался в разговор молчавший до сих пор Орест. — Достаточно просто изгнать из Паризия человека, забывшего обычаи собственного племени. Возможно, с течением лет Ладорекс научится уважать достоинство франкских мужей и считаться с их мнением. И тогда он сможет вернуться, дабы занять подобающее ему место.

Венцелин задумался. Римляне его не торопили. Этому человеку предстояло принять непростое решение, чреватое для него большими неприятностями, а возможно, и смертью. Ладорекс за короткий срок успел досадить многим знатным мужам своего племени, но князем был все-таки он, и любая попытка лишить его власти неизбежно оборачивалась кровопролитием. А Венцелину, судя по всему, очень не хотелось втягивать франков в новую жестокую усобицу.

— В случае крайней нужды, благородный Венцелин, я готов поддержать тебя и твоих сторонников. Десять римских легионов выступят по первому же моему сигналу.

— Я дам тебе окончательный ответ через два дня, комит, — резко выпрямился франк. — А пока тебе лучше уехать из моего замка.

Князь Ладо был завзятым охотником, на этом и строили заговорщики свой расчет. Рано или поздно он должен был покинуть Паризий, дабы отдать дань жестокой забаве, которой знатные франки предавались со страстью, достойной лучшего применения. Во всяком случае, комит Эгидий на месте молодого князя призадумался бы, почему это знатные франки, предпочитающие проводить зиму в поместьях, вдруг изменили своим привычкам и в немалом числе съехались в заснеженный город. Но Ладорекс был настолько уверен в надежности своей дружины и в преданности бояр, что ему даже в голову не пришло позаботиться о защите не только города, но и своего дома, который он оставлял в это морозное январское утро. Князя сопровождали триста антрусов, самых преданных и самых верных его сподвижников. С такой дружиной Ладорекс мог не бояться случайного наскока разбойничьих ватажек, которые в немалом числе промышляли на землях франков. Эгидий и Орест с большим интересом наблюдали, как франки, облаченные в звериные шкуры, при мечах, но без доспехов покидают город.

— Они что же, охотятся без собак? — спросил Эгидий у Скудилона.

— У Ладорекса три замка в окрестностях Паризия, — пояснил торговец. — Там он найдет не только собак, но и людей, если потребуется.

Боярин Венцелин, надо отдать ему должное, действовал со стремительностью истинного стратега. Прежде всего его люди прибрали к рукам городские ворота, практически не прибегая к силе, действуя исключительно хитростью и обманом. Антрусы, оставленные Ладорексом следить за порядком в городе, почувствовали неладное только тогда, когда три тысячи мечников окружили самый роскошный в городе дворец, служивший резиденцией князя. Впрочем, Венцелин и здесь не стал проливать кровь, несмотря на численное превосходство своих сторонников. Он вызвал для переговоров боярина Годлава и настоятельно посоветовал ему убираться из города. Боярин Годлав, рослый, рыжеволосый человек лет двадцати пяти, попробовал было воззвать к совести франков, собравшихся перед княжьим дворцом, но понимания не встретил. Мечники угрюмо отмалчивались, недружелюбно поглядывая на антрусов. Судя по всему, простые франки не слишком жаловали этих холеных, отборных молодцов, гордящихся своей близостью к князю.

— Пусть нас с Ладо сыном Меровоя рассудит вече, — вскинул правую руку к небу Венцелин. — А в справедливость княжьего суда франки давно уже потеряли веру. Уходи из Паризия без крови, Годлав, и передай Ладорексу, что старейшины племени ждут его в городе для серьезного разговора. О нанесенных нам обидах он знает лучше, чем кто-либо, так пусть придет и ответит по правде венедских богов и по обычаям наших предков.

— Любо! — рявкнула площадь тысячами голосов. — Пусть придет.

Антрусов насчитывалось никак не менее двухсот человек, они уже успели облачиться в доспехи и сесть на коней. Теперь они теснились за спиной Годлава, готовые по первому же его зову ринуться на разгоряченную толпу. Толпа, впрочем, состояла не из безоружных галлов, а из природных франков, способных дать нешуточный отпор княжьим любимцам. Эгидий, стоявший неподалеку от места событий, с интересом наблюдал за Годлавом. Если судить по внешнему виду, это был отчаянный головорез, привыкший орудовать мечом даже в тех случаях, когда нормальные люди полагаются на силу убеждения. Но даже он не посмел пренебречь мнением простых франков, выраженным столь недвусмысленно.

Глава 4 Охота на Патрикия

Весть о победе сиятельного Майорина над князем франков достигла Рима на исходе зимы. Привез ее нотарий Орест, непосредственный участник знаменательных событий. Его рассказ настолько обрадовал божественного Авита, что он не сходя с места назначил сына Литория комитом императорских агентов. Среди чиновников свиты это назначение вызвало глухой ропот, который тут же и стих, стоило только императору повести бровью. Божественный Авит, принявший империю в пору ее тягчайшего поражения, сумел в течение двух лет доказать привередливым римским сенаторам, что в своем выборе они не ошиблись. Великий Рим медленно поднимался с колен, и победа, одержанная Майорином, была тому еще одним доказательством.

— Ты должен найти Ратмира, — пристально глянул Авит в глаза высокородного Ореста. — Он самый опасный среди внешних и внутренних врагов империи.

— Неужели он в Риме? — удивился новоиспеченный комит агентов.

— Его видели в одном из городских притонов, но не сумели задержать. Этот варвар вполне способен выведать наши планы и предупредить рекса Ярого о вторжении готов.

— Быть может, следует прижать Туррибия? — предложил Орест.

— Нет, — покачал головой Авит. — Слишком рано ссориться с вандалами. Ратмир — вот твоя цель, комит. Постарайся захватить его живым, но, в крайнем случае, убей.

Божественный Авит никогда не отличался красноречием. Зато в его умении плести интриги никто не сомневался. Этот человек в течение десятилетий держал в руках нити едва ли не всех заговоров, сотрясавших империю. Ходили упорные слухи, что он был любовником матроны Пульхерии. Во всяком случае, его связывали с ней теснейшие узы. Не потому ли он так ополчился на ее сына Ратмира? Высокородный Орест, ставший комитом агентов буквально вчера, очень хорошо понимал, какую ношу взвалил себе на плечи. Кроме всего прочего, он был почти чужаком в Риме. Более двух десятков лет сын Литория провел среди варваров, и это обстоятельство не могло не бросать тень на его репутацию. Следовало срочно найти и привлечь на свою сторону человека не просто влиятельного, но посвященного во все тайны Вечного Города. И такой человек на примете у Ореста был. Другое дело, что сиятельный Афраний не принадлежал к когорте тех людей, которые готовы бескорыстно помогать как ближним, так и дальним. А если быть уж совсем откровенным, то более жадного сукиного сына Рим еще не знал. Во всяком случае, так полагал Орест, имевший возможность присмотреться к префекту Вечного Города.

Афраний не выразил восторга по поводу прибытия незваного гостя, но принял комита агентов с неискренней любезностью, свойственной всем римским патрикиям. Человек раздражительный и желчный, Афраний тем не менее умел в случае надобности обуздывать свои эмоции и даже выказывать расположение людям, не заслуживающим, по его мнению, такой чести. Ореста он считал просто выскочкой и неудачником, пытающимся втереться в доверие к влиятельным людям.

— Даже не знаю, высокородный Орест, поздравлять тебя с новым назначением или выражать соболезнование.

— Почему? — искренне удивился таким словам сын Литория.

— Твоими предшественниками на этом посту были сам божественный Авит и высокородный Туррибий — выдержать сравнение с такими людьми не каждому под силу.

— Я справлюсь, — спокойно сказал Орест, салютуя хозяину наполненным до краев кубком.

Худое лицо Афрания перекосила презрительная усмешка, однако он нашел в себе силы, чтобы пожелать гостю успеха в служении на благо божественного Авита и Римской империи.

— Ты ведь хорошо знал матрону Пульхерию, сиятельный Афраний? — задал заранее приготовленный вопрос Орест, пристально при этом глядя на хозяина.

Вопрос, вроде бы совершенно невинный, почему-то заставил префекта поперхнуться вином и отставить кубок в сторону. При этом в небольших глазах его загорелись злобные огоньки.

— Ее знали многие, — пожал плечами Афраний. — И многие боялись, считая колдуньей.

— По моим сведениям, именно эта женщина организовала убийство кагана Аттилы. Во всяком случае, именно она привела в его стан женщину по имени Ильдико. Многие осведомленные варвары считали ее жрицей богини Лады очень высокого ранга.

— А какое мне дело до венедской богини? — презрительно хмыкнул Афраний. — Ты удивляешь меня, высокородный Орест.

— По моим сведениям, префект, Пульхерию убили люди Петрония Максима.

— Божественный Петроний уже два года как мертв! — побурел от гнева префект.

— Тогда почему жив ты, сиятельный Афраний? — жестко спросил Орест. — Ведь у русов Кия очень длинные руки.

Афраний с трудом пересилил желание запустить кубок в бледное, лишенное жизненных красок лицо гостя. Этот выкормыш кагана, обманом втершийся в доверие к божественному Авиту, оказался куда более опасным человеком, чем префект до сих пор полагал. А главное — очень осведомленным.

— Ты участвовал в убийстве Пульхерии, Афраний, и тем не менее Ратмир тебя пощадил. И сделал он это, надо полагать, не по доброте сердечной.

— Мы заключили договор, — нехотя признался Афраний. — Я указал ему место, где Петроний закопал его мать-колдунью, а он за это обещал мне сохранить жизнь. И, как видишь, держит слово.

Любой другой человек на месте Ореста, скорее всего, усомнился бы в искренности префекта Рима, но сын Литория очень хорошо знал, какое значение варвары придают погребению своих близких. А в данном случае речь шла не просто о женщине, а о ведунье богини Лады, чей уход из этого мира должен быть обставлен в соответствии с древним ритуалом. Ратмир потерял бы уважение волхвов, если бы не отдал долг праху своей матери.

— Божественный Авит опасается, что Ратмир узнает о готовящемся вторжении готов в Испанию и успеет предупредить рекса Ярого.

— Если и узнает, то не от меня, — отрезал Афраний, недружелюбно косясь на словоохотливого гостя.

— Есть еще одна причина, которая заставляет меня охотиться за опальным патрикием, — задумчиво проговорил Орест. — Наследство Аттилы. После смерти кагана казна попала в руки его сына Эллака. Но Эллак потерпел поражение в битве с венедами и остготами. И с тех пор о золоте, награбленном по всей ойкумене, никто не слышал.

— Большая сумма? — насторожился Афраний.

— Умопомрачительная, — усмехнулся Орест. — По моим сведениям, казну кагана поделили между собой победители Эллака. Их всего четверо: князь гепидов Родован, рекс остготов Тудомир, княжич Сар и патрикий Ратмир. На долю каждого пришлось ценностей по меньшей мере на десять миллионов денариев.

— Не может быть! — ахнул потрясенный Афраний.

— Это ведь ты, префект, сообщил Ратмиру о римском посольстве в Константинополь? — неожиданно круто сменил тему разговора Орест.

— О посольстве дукс узнал от Климентины, — нахмурился Афраний.

— После чего он встретился с тобой, — спокойно продолжил Орест. — И ты сказал ему, что божественный Авит сделал ставку на Прокопия как союзника в будущей войне с варварами.

— Он и сам обо всем догадался, — нехотя признался префект. — У Ратмира и без меня хватает осведомителей. Ты себе не представляешь, какую сеть соткала по всей империи эта паучиха и сколько патрикиев в нее угодило. Я уже не говорю о плебсе.

— Ты имеешь в виду Пульхерию?

— А кого же еще, — скрипнул зубами Афраний. — Авит ходил у нее в подручных. Он знал многое, но, видимо, не все. Ты думаешь, почему Римский Сенат так легко признал безродного комита божественным императором? Да потому, что у многих сенаторов рыльце в пуху. Вечный Город был сдан вандалам Гусирекса без всякого сопротивления. Тоже, по-твоему, случайно? Нет, высокородный Орест, империя уже давно пала, и пала так глубоко, что поднять ее со дна не под силу ни тебе, ни мне, ни Авиту. Варвары — в Риме, варвары — в Константинополе. Империя разлагается изнутри.

— Возможно, ты прав, Афраний, но у меня свой счет и к русам Кия, и к патрикию Ратмиру, и прощать им долги я не собираюсь. Так ты готов к сотрудничеству, префект?

— Уж не в императоры ли ты метишь, Орест? — скривил в усмешке тонкие губы Афраний.

— Пока нет, — пожал плечами комит. — Но я так долго верой и правдой служил кагану Аттиле, что это дает мне право считать себя его наследником. Я готов взять в долю и тебя, префект, если, конечно, ты согласишься.

— Твои условия? — холодно спросил Афраний.

— Мне нужен Ратмир, — пристально глянул в глаза собеседнику Орест. — Я должен знать время и место, где сын Пульхерии встречается с Туррибием.

— А разве дукс в городе? — удивился Афраний.

— Его видели в одном из городских притонов, но люди божественного Авита оказались то ли пугливы, то ли нерасторопны.

— Хорошо, комит, я постараюсь тебе помочь, с расчетом, что и ты меня не забудешь.

Высокородный Дидий был крайне удивлен визиту своего старого друга, да еще в столь раннюю пору. Сиятельный Афраний был чем-то сильно озабочен. Он отказался от обеда, которым его собирался попотчевать хозяин, чем удивил того до крайности. Префект города Рима отличался худобой, но отнюдь не отсутствием аппетита. Однажды на спор он за один присест съел молочного поросенка и двух гусей, чем поразил всех своих знакомых. Дидий до сих не понимал, как в столь тщедушном теле поместилось столько мяса.

— Печень в грибном соусе, — попробовал соблазнить Дидий гостя. — А вино из Африки. Высокородный Туррибий был столь любезен, что поделился со мной своими запасами.

— Давно ты виделся с ним?

— Вчера, — пожал пухлыми плечами комит финансов. — Мы ведь с ним соседи. Высокородный Паладий опять пророчествовал. Накаркал еще одно поражение Рима от вандалов. По-моему, он окончательно выжил из ума. Кричал о демонах, которые приходят во дворец по ночам.

— А что Туррибий?

— Смеялся.

— Речь идет о деньгах, Дидий. Об очень большой сумме.

— Ты хочешь взять у меня взаймы? — удивился комит финансов.

— Я хочу предложить тебе миллион, — поморщился Афраний. — Даже два.

— Возьму, — засмеялся Дидий. — Отчего же не взять.

Афраний бросил на веселого друга столь свирепый взгляд, что впечатлительный Дидий струхнул не на шутку. На миг ему даже показалось, что префект тронулся умом. А уж когда Афраний завел разговор о золоте Аттилы, тут у комита и вовсе не осталось сомнений. Безусловно, Дидий сочувствовал старому другу. Афраний вложил кучу денег в заговор Петрония Максима, рассчитывая со временем с лихвой вернуть потраченное, но — увы. Петроний не оправдал надежд своих сторонников. Он пал жертвой собственных честолюбивых устремлений и чужого коварства. А вандалы Гусирекса довершили начатое, разорив подчистую не одного Афрания. Дидий и сам потерял столько, что от одной мысли о понесенных убытках у него пропадал аппетит. Конечно, деньги комиту финансов не помешали бы. Тем более миллион денариев! Но принимать слова Ореста всерьез он категорически отказывался. Мало ли что наплетет сын Литория. Дидий достаточно хорошо изучил нового комита агентов за время поездки в Константинополь, чтобы верить ему на слово. Что же касается дукса Ратмира, то последняя встреча с ним оставила в душе Дидия неизгладимый след, а потому охотиться на этого демона в человеческом обличье он категорически отказался. Даже за два миллиона денариев.

— Вот именно — демоны! — поднял острый палец к небу Афраний.

— Так ведь глупости это! Мало ли что наплетет безумный Паладий.