Таинства красоты [Стихи и поэмы о любви]

*  *  *

Проснувшись, ты с улыбкой засыпаешь вновь,         Вся нега красоты и вся любовь, “Венера” Тициана иль Джорджоне, - Весь мир передо мною, как в тумане тонет,          Сияя утренней звездой. Воспоминания восходят чередой - Зарницы грез и новых знаний, Волненья, стыд несбышихся желаний, -           Вся жизнь и утро, утро дней. А небо на востоке все ясней. Пора, вставай! У Музы завтрак на столе. И ей на лекцию. Я снова на Земле           С ее зарей в полнеба, С прекрасным городом, во славу Феба!

*  *  *

Я выбегал к Неве, где не было гранита, И берег, как в селе, земля изрыта Дождями и водой, с полоскою песка; К мосту стремительно неслась река. С Литейного вступал я в мир старинный,          Всегда таинственно пустынный. И мимо Эрмитажа на Дворцовый мост, Где я оглядываюсь, словно здесь мой пост. Так некогда ходил я в Университет И в дождь, и в снег, рассеянный поэт, Взволнованный и тихий, как в музее, Что с небом на заре все ярче и светлее, Весь упоенный грезами, мечтой И города всемирной красотой.

*  *  *

О, Летний сад! Я вновь приветствую тебя, Как  детства милые, предвечные края. Приветствую твои таинственные сени, Приют богов и муз, и стольких поколений, Что здесь прошли преважно иль смеясь, И стар и млад в загробный мир сойдя в свой час. Я некогда вступил в твои пределы юным И ныне внемлю отзвучавшим струнам.                   Как солнца яркий луч           Ликующе пробьется из-за туч,           Отрадой мне повеяло небесной           От мифов Греции чудесной. Лишь боги вечны, полны юных чувств, Волшебные создания искусств.

*  *  *

Бесплодной жизнью духа утомленный, К прекрасному весь устремленный, Я здесь бродил, всесилья красоты Улавливая всюду знаки и черты.                 Деревья и листва,                Меж ними синева. Вокруг прекрасный город, солнцем освещенный,          И остров-сад уединенный, Как в роще посвященный музам и богам                 Античный храм.          Или, как сцена, где актеры мы,          Взошедшие едва на свет из тьмы,          Уж время наше истекает,           Как сад пустеет на закате.

*  *  *

“Божественной комедией” впервые здесь, Под сенью вековых деревьев сада, Я зачитался и, сходя по кругам Ада,            В края родные уносился весь. Все впечатления в мои младенческие годы От дней, ночей величественной природы,             От мифов и сказаний старины             Вдруг ожили во мне, как сны,             Иль страхи, что поныне будят слезы,             Иль первые пленительные грезы О счастье, о любви - из детства моего,             Сродни по тайному значенью             Поэта странному виденью.             Поэзии чудесной волшебство!

*  *  *

Какая связь меж Адом и годами детства, Когда природа впрямь - таинственное действо? Между Чистилищем и юности порой, Когда душа стенает мировою скорбью? Меж Раем в небесах и первою любовью, Привнесшей в сердце вечный идеал и строй?          Свершилось чудо: чтоб не быть обузой          Любовь и вера обернулись Музой, И Данте сотворил жестокий мир, как Бог,          Велик, прекрасен и убог. И лишь поэзии ярчайший свет          Сквозь потрясения веков и лет Сияет, как сверхновая звезда, на удивленье, Все мироздание взывая к Возрожденью.

II

*  *  *

    Свершилось. Как! Единый мир,     Отрада наша и кумир,     Повержен, как землетрясеньем,          С рассудка помраченьем,     И прах дымится, льется кровь... Обезображено все чистое, живое. В анафемах клянут великое, родное, Мечты весенние и первую любовь...   Добро и зло переменив местами,     Как над детьми, смеясь над нами,   Писатели, художники, актеры     Бесчинствуют, как мародеры, В стране своей, в ее хранилищах искусств   В восторге от разбоя и беспутств.

*  *  *

Когда приветливость у города - девиз, И он прекрасен так, то, верно, Парадиз, О чем мечтал строитель чудотворный,             Могучий и проворный. Под  именем иным он сохранил, как друг, И старое прозванье - Петербург, Лишь просиял таинственней и чище - Великих теней вечное жилище. А ныне что? Вновь наг и зол пришел разврат, В обличье новом - за сто лет назад. Не помня ничего,  не имя возвратили, Могилы повсеместно взрыли. И нечисть мира хлынула на нас, С экранов не сходящая сейчас.

*  *  *

Не странно ли заговорить стихами вновь, Когда все позади - и юность, и любовь, И воспоминаний радость, - только мука От потрясений роковых с великою страной, Разрушенной невиданной войной, И с нею мучает нежданная разлука?        Что поднимает душу, и она поет,         Как в детстве, уносясь в полет         В тоске по всей Вселенной         С ее красой нетленной? И Родину она находит без оков,         Встающей из глубин веков До грозной для народов мира славы         Евроазийской сверхдержавы.

*  *  *

Страна смиренья и молитв, Как сделалась, о, Провиденье,         Ареной непрерывных битв Сил мировых, как наважденье?         С востока полчища татар. Ужели испытанье - божий дар? Из века в век войну до гроба Ведет и просвещенная Европа, Цивилизацией своей гордясь, Торгашеской насквозь, как грязь И грех в обличье респектабельном, конечно. Прочь, нечисть, прочь! О, дивная страна, Прекрасная, как юность и весна! Такой отныне ты пребудешь вечно.

*  *  *

О, век, восторженный, блистательный в начале, Влекомый к равенству, добру и красоте, Как скоро ты споткнулся, с разумом в опале,            И изменил возвышенной мечте! От взрывов и смертей сошла с оси планета, Пространство искривилось, время вспять ушло; В борьбе смешались ипостаси тьмы и света,            Изнанка и лицо, добро и зло. И вот венец: прославленные вернисажи Из свалок выбранных предметов и вещей, Подобья чучел, - ужасающие шаржи На Землю, кладбище отходов, без людей. Здесь нет пророчества, как нет искусства В игре бесплодной с извращеньем чувства.

*  *  *

На празднествах элит и юности безумной Жизнь полыхает вечеринкой шумной, И мир ликует от веселья и беспутств. Дерзанья пыл угас. Куда ни глянь, кровь стынет,             Имен великих нет - пустыня             В высоких сферах мысли и искусств. О, век двадцатый, старец, впавший  в детство,             С программой звездных войн,             Какое обветшалое наследство             Готовишь ты для будущих времен? Иль Разум, воспылавший во Вселенной,             В полете мысли дерзновенной             Пристанища лишенный на Земле, Погаснет без следа во звездной мгле?

*  *  *

Россия обезумела, о, боже! Не ведая куда, несешься ты, похоже, Среди пожарищ и торжеств, Среди бесчисленных жертв. Недаром всадник выбран бравый,       Придурок шалый и подлец; Он вскоре изнемог от вящей славы       И ныне он полумертвец. А конь на поле с мертвецами Косит безумными глазами - И на дыбы. Жокей спадает, весь из праха,       И вопиет толпа от страха. А мы-то рассмеемся: “Сгинь! Рассыпься наконец. Аминь.”

*  *  *

В сияньи звезд восходит небосклон, И грустно-радостный несется перезвон.     То соловьи ль поют, поэты? Россия, соловьиный сад планеты, Во тьме ночей сверкает, словно ключ,           Таинственный и вечный,           Мятежный и беспечный, Когда в него ударит солнца луч. Я внемлю звукам чистым то свирели, То неба, что мы помним с колыбели, И юность вновь, с волнением в крови Душою вторит песням о любви. О, сад! Как осенью, он тихо светел ныне.     Оазис, гибнущий в пустыне!

*  *  *

Нет горьше, кажется, разлуки с близким другом, Умершим молодым; мечты его, как дым,     Рассеялись над вешним лугом, Где небо в звездах вопрошали мы     О смерти, о любви, о вечной жизни, Убежище, как в детстве, находя в отчизне, Безмерной, с сотнями народов и племен,         Единых из глубин времен.     Семья распалась, дети, что сироты, Пусть даже нет у них о том заботы. А что же сталось с нами без страны,         Ее естественных границ,                   Ее столиц,         Ее небес, ее весны?!

*  *  *

С Победой дивная весна сошла на Землю. Как пробужденный чудной силой, внемлю         Я шороху летящих в бездне звезд И реву динозавров, снившихся мне днесь. А я все небо на плечах держу. Кто знает, Что здесь стою один? Мне душу грусть снедает От одиночества, безвестности, тоски. Так я пою и ныне, сжав виски, Безвестный, одинокий. Мне не внове. Жив чудом в мире, что в своей основе Разбился вдребезги, и нет его, Вокруг твердят, в том видя торжество.         А небо над Россией  пламенеет Из края в край и миром вешним веет.

*  *  *

С какою мстительной отвагой и злорадством, Казалось, навсегда прощаясь с рабством, На памятники двинулась толпа Кумиров прежних сбрасывать с столпа. Явился новый идол и воссел на троне, Со свечкой Богу, токмо не в короне, Из прежних, перевертыш, пьяница большой. Толпа вопила: он, такой-сякой, Совсем, как мы, и с ним у нас свобода!            И то был глас народа? Ему - всю власть, а нам - все злато        Из недр земли и из казны! Так сговорились геростраты,        Лихие разрушители страны.

*  *  *

А идол требовал все новых потрясений, Не в силах созидать, и жертвоприношений. Пусть льется кровь. И сотни молодых парней Во всякий день бросают на закланье. Война развязана в стране своей Неведомо кому в какое наказанье.     А идол, упиваясь кровью, Возжаждал призаняться и любовью. Сам немощен, он страсти развязал, Пусть девушки в принцессах ходят, указал,     Когда весь мир - вертеп и биржа, Мы к лону цивилизации будем ближе.     Но идолу не спится от свечей     По сонму неродившихся детей.

*  *  *

Прием ли, презентация иль вернисаж,         Когда воможен эпатаж, Что ж все там отдает неловкой Почтенных личностей тусовкой, Над всем великим ерничающих зло,         Всерьез толкующих об НЛО, О магии, шаманах, экстрасенсах,         Мифическом чудовище Лох-Несса? “Здесь цвет интеллигенции”, - смеясь,         Сказала дикторша тотчас.         Да, ерничество ныне в моде,         Как исстари в простом народе. Зато у всех мозги и мысли набекрень. В России восторжествовала чернь.

*  *  *

Самолюбивые мечты, сомненья, неудачи               Поблекли пред вселенскою бедой.               В ночи, с погасшею звездой, Я вновь пою, решая те ж задачи, Что юность подсказала невзначай, И ей я говорю не первый раз: “Прощай!” “О, нет! - смеется. - Буду ль я тебе обузой?”               И вновь предстала Музой. Прощай навеки, юность! Наконец пора Мне повзрослеть. Предвижу много в том добра,               Когда бы Муза не покинула поэта До часа смертного, последнего привета, Что, может быть, в бреду произнесут уста,               И в мире воссияет красота!

*  *  *

    Друзья! Умчалась юность наша. Пустеет час от часу жизни нашей чаша. Да, грустно, но тужить нет смысла. Рок. Иное бедствие постигло нас врасплох. Собрались мы, как после кораблекрушенья,     Немногие, и нет нам утешенья. Страна огромная, как целый материк, Где новый мир недаром ведь возник, Осталась лишь таинственным виденьем,     Ужасным для кого-то наважденьем, Прекрасным и пленительным для нас,     В ком свет души поныне не угас. Здесь, на брегах Невы, взросли мы, юность мира,     Свободные, как пушкинская лира.

*  *  *

Но что же с нами сталось? Где наш дом? Как на чужбине, мы в отечестве своем,     Мы - пленники чужой свободы Нас грабить, лгать, натравливать народы, -     Все ради барыша нуворишей, воров, Как будто этот путь не стар, как мир, а нов.     Что ж, милые друзья, философы эпохи Великих катастроф, дела-то наши плохи? Не веря в Бога с детской простотой Сократа иль Христа и в Рай земной, - Его, глумясь, отвергла мстительная злоба, - Чем можем мы утешиться у гроба,     С последними прости-прощай, С тревогой за Россию, чистый вешний край?

*  *  *

И все же мы счастливцы, как ни странно, Родившиеся в мире новом, верно, слишком рано,     Мы, как посланцы будущих времен,     Сонм жизней прожили. О, чудный сон!     Все было, как впервые: новой жизнью Повсюду веяло над милою отчизной -     Зимой - в сиянии снегов, А летом - в пышном разнообразии цветов; И осень означала - в школу снова     За тайной света, тайной слова, И с таинством взросления весной В мечтах и песнях вместе со страной,     Встающей из глубин тысячелетий,     В грядущее унесшейся в полете.

*  *  *

Так, с детства рос я с чувством Новой Жизни, Анафемам не веря, отвергая тризны, У Данте находя ее приметы вновь, Петрарке внемля, как  поет любовь. А ныне, что ж, как свет за горизонтом,           Сияющим прозрачным зонтом Она восходит, устремляясь ввысь:           Рожденье заново - ее девиз. Ее не изолгать всей журналистской своре В угоду торгашам. Все сгинете в позоре По кругам Ада, - жребий ваш таков. А мир предстанет снова чист и нов,           Как в первый день творенья                 В эпоху Возрожденья.

*  *  *

О, город юности моей, нет, ты не сон! Но где же ты? Иль в небо вознесен Рукой Петра, как парусник на шпиле, Когда здесь, на земле, вновь бесы в силе? Вновь поклоняются не Богу, а Тельцу,         С ножом у горла брату и отцу,         Когда они препятствие успеху. Вновь русских дев бросают на утеху Цивилизованных, с деньгой, иных причин У них так зваться нет, - мужчин. Россия ж стынет на дожде осеннем, Убогая и нищая, как в старой песне.         О, город мой, восстань! Очнись! Красой и подвигом России вновь явись!

III

Трагедия Греции.

1

Мудрейший из людей, маститый, В веках философ знаменитый, Судом Афин, -  судьбы такая круговерть, -         Он осужден на смерть. - Беги! В тюрьме открыты двери. Всяк будет рад, - твердят друзья,         Приняв все, видно, меры. А он: - Искал я истину в себе.         Она - в моей судьбе, -             И принял яд. В Афинах горькое смятенье. Суд отменил свое решенье,          Нарушив сам закон, Неправый будто, как и он.

2

        И сбросил все оковы, Как раб, свободный гражданин. Так расшатались все основы         Единых некогда Афин - В зените славы, в век Перикла... Давно душа моя привыкла Любить тот век, век золотой, И, уносясь мечтой свободной, В России находить подобный,         Весь упоенный красотой. Но ныне в бедственных годинах, Постигших Родину мою, С тревогой горестной в Афинах         Судьбу России узнаю.

*  *  *

       Нежнейшая душа, каким в сонетах Предстал он в тайне как бы, первым и в поэтах Прослыть желая, верно, мастерство Оттачивал, как маги - волшебство. А лучше, как актер, с друзьями милый,         На сцене - исполинской силы Герой, как Макбет, Гамлет, Лир,         Когда против него - весь мир. Как мало знаем мы о нем и много, Он - океан страданий и восторгов.         Другой таинственный пример - Слепой, исполненный величия Гомер.               Они сродни на диво,               С истоками у мифа.

*  *  *

В блистательный, жестокий час заката Эпохи Ренессанса, что, как ночь, богата Сияньем звезд ярчайших, - всех имен Мне не назвать, Шекспир - из первых он. Мир гибнет, зло повсюду, власть - злодейство. Но Дездемона, с нею наше детство Оправданы вовек. Ромео и Джульетта -              То юность наша и поэта.              Любовь не ведает оков. Офелия - певучая печаль веков. Все в лете канет - власть и сила злата,         Жизнь губящих на острие булата. Лишь мир поэзии, взошедший, вновь взойдет Сияющей плеядой вечных звезд.

*  *  *

Периоды взросленья есть у века И больше, чем у человека. Игрою случая, не без затей, У новых поколений и идей          Является предтеча. Таинственна их встреча. Так, юность дивная Петра, В ученьи страстная игра Эпоху новую открыли, Что веком Просвещенья окрестили, С веселым празднеством в садах,          В кринолинах, в париках, В жемчужинах Ватто запечатленных, Сияньем красок в небо вознесенных.

*  *  *

В Париже русский царь. Толпою окружен На площади, всех выше ростом он; Без свиты, быстр и прост, он ходит всюду, Дивясь всему и сам подобен чуду. Там Аруэ героя своего узрел И, духом века загораясь, юн и смел, С беспечной пылкостью студента Он эпиграммой разразился на регента. В Бастилию засажен, как пример Для неугодных, под именем Вольтер Прославился, язвительный и строгий;        Одобрив выдумку о Боге,        Спустил Всевышнего с небес,        Сняв ореол с его чудес.