Предисловие.Поэма посвящена великому композитору и пианисту Скрябину, его жизни и мечте о мистерии, вселенской по масштабам, благодаря свету, несущему в унисон с музыкой высшие устремления человека к совершенству в полете вечном, с обретением бессмертия, как верили древние. Чтение сопровождается музыкой Скрябина - то этюдами, то отрывками из «Божественной поэмы», «Поэмы экстаза» или «Прометея», разумеется, если эти вещи у вас на слуху. «Симфония света» примыкает к трагедии «Аристей», в которой явится юный Скрябин с его воскрешением.
I Прекрасно море, но равнины, Леса и топи, тихие долины - Мир детства моего - Во мне рождают грусть и торжество. Какое здесь раздолье! И человек на воле Возносит ввысь встречь солнцу по крылу, Подобен гордому орлу, Окидывает взором мирозданье, Как грезу и свое созданье, Он дух его И торжество! Весенний день сияньем нежным света Благоухает, и полна привета Вся в зелени, в цвету Земля В летящих трелях соловья, И небо от рассвета до заката Неслышной музыкой сверкает, И человек возносится все ввысь, Как жаворонок трепеща: «Дивись!» Он с виду юн, в движеньях истый франт, Он наш герой, философ-музыкант, В глазах веселость до усмешки, Сам мал, а все вокруг лишь пешки, Поскольку важен, как дитя, Что новый мир творит шутя, Каскадом звуков постигая Стремления души без края... Он здесь, за фортепиано, нет, Он там, где вешний свет Играет бесподобно на просторе, Купаясь, как дельфины, в море И в небо возносясь В слепящих звуках, как сейчас. А с волн бегущих радужная пена Слетает переливами Шопена, И птичий гам по всей Земле Возносится во звездной мгле В призывных пересвистах В лесах недремлющего Листа... II В московских улицах весна, И небо лучезарное без дна, Как море, где снуют дельфины, И изумрудны вновь долины... Он весел и смущен до слез, Как под дождем весенних гроз. - Я снова юн, что ж делать? Ко мне вернулось детство, И я влюблен... Прости! - Оставить нас, уйти, Когда мы счастливы все вместе, И я, и ты, и дети... Тебя не узнаю... - Я вас по-прежнему люблю. Поэтому тут нет измены. - У нас не будет перемены? - Как знать? Я не приемлю лжи... - Теперь хорошего не жди. С женою, тоже пианисткой, Он думал просто объясниться. - Она юна, как юн я был, Когда впервые полюбил... Мы переписывались тайно И виделись случайно, Но счастьем жизнь была полна, Как в море плещется волна. Вновь свежесть чувств и нега, Как в первый день от снега, Мелодией струится кровь... - Здесь посягают на любовь Твою ко мне и к нашим детям, И нет измены? Бог свидетель... - О, не взывай к нему. Я с ним расчелся. - Так ты и с нами разошелся В понятиях любви, добра и зла? - У юности моей любовь взошла Самосознаньем личности пред миром, Не перед немощным кумиром, Который лишь глумиться мог, Любовь разыгрывая, бог! - Ты вновь в тисках: твоя богиня, - Дадим же ей такое имя... Твоя любовь из юности взошла. Ее любовь себялюбиво зла... Другая бы любя сокрылась. У юности достойной крылья, Не у нее, твои нужны Ей для полета в дни весны... - В полеты уношусь один, могучий, В грозу сквозь кучевые тучи, И чрез созвездия всегда один, Как дух, всесветный господин. - Ты всем хорош, откуда же гордыня? - От Люцифера... - Дьявола то имя! - Нет, ангел светоносный - образ мой, Взлелеянный моей мечтой, Мечтою человеческого духа, Вселенной зренье, ухо, А без него она сплошная тьма И света всепобедного тюрьма. - Ты музыкант, а не философ... Зачем тебе еще и слово? Будь в музыке ты чародей, Пронзая дали без людей В призывах к совершенству... Зовешь еще к священству... - О, Вера, ты мила, проста, И в горе, и в любви, как красота И за тобою правда, О, будь же рада Тому, что было, лучше нет, Любовь ведь движет свет... Она всегда стремленье И новое рожденье Во красоте! - То упованье лишь в мечте! То звуки музыки мгновенной... - Летящей вечно во Вселенной... - Прекрасны в музыке мечты, Как перлы красоты... - Мой дух возносится, озвуча Свой страх, как громом туча, И с молнией играя, будто Зевс, Могучий и влюбленный весь... - Со Зевсом спорить я не стану. Влюбленность детскую за тайну Хранил бы лучше как поэт, Восторгами пронзая свет, Скорбя, торжественно ликуя И совершенства лишь взыскуя... - А счастье юности - любовь, Когда она восходит вновь, Не здесь, - в полете дерзновенной В потоках света во Вселенной? - Я перепиской нот - о, красота! - «Божественной поэмы» занята. - Прости! Ведь решено уехать, И это словно зов, как эхо Стремлений детства за мечтой: В Швейцарию уедем всей семьей! III Здесь дали и высокое ущелье Рождают, как гроза, веселье, В алмазных брызгах водопад Струит мелодий радостный каскад... Из звездных далей неземное соло: У Космоса чудесный женский голос, Ликуя и в тоске поет любовь, - Хор женщин отзывается на зов, И птичий хор, и сонма насекомых, К любви и красоте влекомых... И человек возносится: «Я есмь!» В полетах мысли в синеве небес И в бурю грозную над океаном, В борениях мужая в небе рваном, Беспечен и могуч, Как солнца чистый луч... Соблазны славы и любви, вестимо, Высокий и могучий стимул... Звук трепетный возносит ввысь мой дух, Чтоб свет летящий вечно не потух В бездонном мраке звездной ночи, Да просияют человечьи очи, - Как расцветает на Земле весна, Вселенная да будет спасена! - Ты здесь, Татьяна? Я предатель! Признаюсь все ж, влюблен, о, Данте! Любовь ведь движет миром, как и мной, Когда я жив мелодией одной, Гармонией вселенской, Как воли дерзновенной Мир новый сотворить. Но и тебя любить... - Прости! В Москве я не могла остаться... И как поверить, что бегут от счастья? Поехала домой, в Брюссель, Куда доеду и отсель, Но свидеться с тобой всяк может, А нам нельзя, когда нас гложет, Как в буйстве юном кровь, Сладчайшая любовь? - Сладка любовь лишь в юности, но мука, Когда томит заранее разлука, Как с жизнью, уходящей в ночь, И счастье больно превозмочь. - Бежать любви, как вдохновенья, Поэт не станет... - Наслажденья, Минутного, когда он ценит власть Высоких озарений всласть. - Благоразумный гений! Отдайся власти песнопений. А я во власти лишь любви. Когда захочешь, позови! - Мне надо, знаешь, быть в Париже... - Я буду там к тебе все ближе... Так близко, - как нам здесь не сметь, - От счастья только умереть. IV Бездомный, без семьи, Беспечный от любви С возлюбленной ревнивой Порой для творчества счастливой Творит прелюдий целый рой, Гармоний новый лад и строй, «Поэмою экстаза» и этюдов - Хоров вселенских чудо! И раб восстал, свободен и могуч, Как Человек и солнца жгучий луч, И выше нет кумира, Он символ обновленья мира - Не для богов, а для людей, Восставший Прометей! И звезды водят хороводы, Лучась, приветствуя народы С очами, полными огня, Любви всесветная возня Возносится до края В сиянии чудесном Рая... Элизиум? Страна ли света? Видна отсюда вся планета Во времени, как дивный сон, У озера знакомый павильон Из Северной Пальмиры - Росси, И солнцем брызжут росы... Там за роялем юный музыкант, Все юны, каждый оркестрант, - То репетиция оркестра... Лужайка, что палестра С амфитеатром, - нет свободных мест, Под вечер начинается концерт, С каскадом звуков и с игрою света, Как будто в поднебесье вся планета, Взывая к мириадам звезд, поет, Вся устремленная в полет. Концерт вселенский Скрябина бушует, Как небеса в грозу, не скажешь всуе, Безмолвие миров пронзает Хор, - В призывах слышишь приговор Стремленьям высшим, как и жизни Здесь на Земле, на крохотной отчизне. Но свет умчит высокие мечты - Творить, как исстари, мир красоты В оазисах Вселенной Гармонией нетленной, И наша жизнь взойдет, Как новою весною, среди звезд! 2009
ЧАСТЬ III СОНЕТЫ
Предисловие
Известно, сонеты - это стихотворения в 14 строк с весьма изощренной рифмовкой, при этом патетической тональности в выражении чувств, чаще любовных, и мысли. Здесь явно заключено противоречие. Недаром эта форма кажется искусственной у многих поэтов.
Но прибегал ли Петрарка к изощренной рифмовке? Он просто пользовался особенностями итальянского языка. Сонет и у Шекспира предельно прост. Ничего искусственного, свободное высказывание, непрерывный монолог поэта в драме его жизни. Нередко и речи персонажей у Шекспира обретают форму сонета без рифмы, а где-то и с рифмой.
Словом, существует особая внутренняя форма поэтического высказывания чувства или мысли, что нашло внешнее выражение в сонете, с ограничением числа строк и с той или иной рифмовкой. Здесь главное - внутренняя основа поэтического высказывания особой тональности. Если это есть, есть и сонет. Но самая изощренная конструкция стихотворения в 14 строк не создает еще песни души особой тональности.
Посвящение
В высоком чистом небе тают облака. Переливаясь и журча, бежит река, И берега, охваченные зноем, Как в детстве, веют негой и покоем. На всем печать иль думы, иль мечты, Блистающего взгляда красоты. Что ж день преображен моим воспоминаньем? Или природа ведает познаньем, Как женщина, ее же тайн и грез, Одаривая нас кустами роз? И мир претерпевает обновленье. Здесь таинство. Примите посвященье, Как ныне я Пред вечною загадкой бытия. I
* * * В прогулках бесконечных в даль времен Прошла вся юность, точно сон. За лирикой Серебряного века Открылась мне эпохи новой веха, Как сад цветущий, весь в росе. О серии новелл или эссе Мне грезилось, как впал в моральные исканья, Придумав лишь себе же испытанья При свете исчезающей звезды, Чтоб пробудиться в час беды. Теперь не до сентенций. На новом рубеже столетий, Воспомня сны и грезы, воспою Из юности заветной песнь мою. * * * Я рос в глуши лесов, в дали времен, Где синей цепью гор означен небосклон, Как знаками далеких континентов, - Так простиралась предо мною вся планета. В ту пору книжка детская попалась мне, С кентавром на обложке. Помню, как во сне. Без навыка читать свободно, с увлеченьем, Что я успел прочесть? Но с трепетным волненьем Заметил я поверх высоких облаков Присутствие богов, Могучих и ужасных, Богинь, пленительно прекрасных, С Олимпа весело взиравших на людей, Как мой отец из памяти моей. * * * Струился свет с небес, купались облака, И нимф влекла к себе река. То девушки собрались стайкой За дальним лугом как бы втайне. А за кустами спрятался сатир С ухмылкой горделивой, из задир. То был еще юнец, беспечный волокита. Над ним превесело смеялась Афродита. А день все длился, будто вечен он. Зевс-Громовержец, Гера, Аполлон, Другие боги на веселом пире, Мне мнилось, возвестят о вечном мире. Душа наполнилась таинственной мечтой. Все в мире просияло красотой. * * * Вблизи села я помню местность Край Земли. Хотя к нему тропинки нас вели И далее, а все ж вселяло то названье В душе моей тревогу, как преданье О небе, что на Землю упадет, И все живое на Земле умрет. О, как пугался я, прознав о смерти рано. Как! Все умрут? И я? Прекрасно. Теперь я знал, что предпринять. Пойду на Край Земли и стану, как Атлант, держать Я небо на плечах, а жизнь земная Вновь потечет от края и до края, С трудами и весельем в череде времен, С пожарами и войнами племен. * * * Собрались мы из дальних деревень В селе большом в один прекрасный день. Здесь было много русских, я впервые Воочию увидел: мы в России! Две родины: большая, малая сошлись, В судьбе моей переплелись. Язык я знал неведомо откуда, Как дети, но не в том таилось чудо. В учительницах я улавливал черты Богинь, знакомых мне, и новые мечты С их женственностью милой сопрягались, Как будто тайн души моей они касались, Влекущих, стыдных, научая быть Достойным и одно прекрасное любить. * * * Есть странные растения - хвощи И плауны, не то, что бы не хороши; Растут они в воде иль на болоте, В местах, где не заметишь бабочек в полете. Я в детстве их бежал, как от стыда, И в том бы не признался никогда, Когда бы не узнал, что то - реликты, И ими были воды и земля покрыты, Пока цветковые на смену не взошли. Для украшения Земли? Учительница, о, она сошла б за Флору, Кивнула важно мне с улыбкою во взоре. С тех пор за истину я чту: Природа исстари творила красоту. * * * Еще зимой нежданно снег подтает, И солнце, грея горячее, просияет, И в воздухе повеет новизной И побежденной стариной. И осень приносила мне приметы Начала новой жизни. Как барчук одетый, Проехав пол-планеты, Я, сирота, однажды вдруг предстал не где-то, А в центре Ленинграда, как в мечте Родиться снова - в красоте. И мир открылся мне старинный, Как скифу древние Афины, В извечной новизне, С сияньем чистым неба по весне. * * * Пришедший школьником впервые в Эрмитаж, Застывший мир старинный, Не очень удивился я, как юный паж Времен Екатерины, Что понаслышке роскошь эту знал, Хоть мал, а был удал. Что вынес я из первых посещений? В игре беспечной детских чувств Не ведал, как свесветный гений Открыл мне храм искусств. Ведь такова от века младость, Вы помните, друзья, Для детства новизна, как радость, Отрада бытия! * * * Высокой живописи пышный пир! Надеждой странною влекомый, Входил я в Эрмитаж, как в мир, Мне исстари знакомый, Из детства моего, В чем ощущал я торжество; Средь публики многоязыкой Бродил с беспечною улыбкой. И боги Греции всходили вновь... Все тайна и любовь, Что всех влечет от века - И Запад, и Восток , - Как счастья чаемая нега Или бессмертия залог. * * * Здесь в страствиях провел я годы, Претерпевая грусть и тяжкие невзгоды, Моральною рефлексией томим, Безмолвный, точно мим, Средь публики разноязыкой, Столь временной, как тени, зыбкой, Сходящей где-то ныне в мир иной Безвесною толпой. О, Время! Сохрани хоть наши чувства, Как сны Весны, В отсветах пламени искусства. Иначе, что ж, музей - Всего лишь мавзолей? Лоджии Рафаэля в Эрмитаже. Высокий узкий коридор Вдоль окон сада, Всего лишь переход куда-то, Но если вдруг поднимешь взор На стены, на плафоны, Восходят словно небосклоны Мифологических времен, С идиллией пастушеских племен. И тут же завитки, виньетки и узоры Со всем богатством фауны и флоры, Природы вещей письмена, Как жизни радость и весна. Весь мир в высоких сводах Гармонией пленительной воссоздан. * * * Я шел осенним лесом над Амуром, Далеким, словно древний Муром, Вернувшись много лет спустя В родные, вешние края. Земная ширь, как в поднебесье, - На всем и дума, и веселье. Берез высоких женская краса И стать мужская сосен, - В них память отшумевших весен Сияет, как роса. Я шел осенним лесом, внемля Гармонии тишайшей бытия, Как в сводах Рафаэля. О, милые, заветные края! * * * Прощай, о, юность! Ты была, была, Была наивна и светла, Но не скажу я, скоротечной, А как весна, предвечной. Впервые повстречалась мне На берегах Невы, где, как во сне, Я школу посещал у Невского и Мойки, Воображая все прыжки и стойки, Живя гимнастикой, как юный грек, Во красоте каналов , рек. Призванье мысля не в атлетах, Но также отнюдь не в поэтах, Мужая, много я ошибок совершил, Всю жизнь, казалось, упустил. * * * Пришла любовь, и ночь, как день, была светла. С картины Боттичелли милая моя сошла, С “Весны” или “Рождения Венеры”, В призвание нежданное мое поверив. И юность возвратилась, как весенний пир; Впервые я писал стихи, влюбленный в мир. Избалованный щедрыми дарами, О, юность, ты прости, боюсь, я не сумел Взирать на мир счастливыми глазами, Творить с чудесной силой, - не успел, Как впал в хандру, в мучительные думы О суете сует, и сирый и угрюмый, Бродил, как тень, среди живых, В их притязаниях убогих и нагих. * * * Я помню Ленинград в границах прежних, Классических времен. В лучах зари и в грезах безмятежных, Объятый тишиною, возникает он. Пустынны улицы, сады и парки, Как бы дождем умытые с утра. А в горожанах свежесть, словно Парки Забылись сном, и всюду детвора, И юность чистая мелькает стайкой, С улыбкой, с речью нежной, без утайки Всю прелесть жизни излучая в дар, - В душе моей волненья жар И ныне пробуждается отрадой - Всесветной тишиною Ленинграда. * * * Все высшее на небе, на земле от века, Все лучшее, что важно так для человека, Застал я здесь, не ведая о том еще. Весь светел, без туманов и трущоб, В войну не побежденный, С блокадных лет вновь возрожденный, С породой новою людей Меня он встретил лаской, как детей Среди родных охотно привечают, Поскольку добрых всходов ожидают. Откуда я и кто? Улыбка, нежный взгляд... Досадно даже, все же горд и рад. В деревне так бывало, в детстве раннем, И рос я, зла не зная, добр и раним. * * * Судьба свела нас в танцевальном классе. Я издали следил, как ты кружилась в вальсе, Не смея подойти, столь странный, как сатир, Что нимфу повстречал, придя на пир. Сатир хотя и стройного сложенья, С копытцами - достоин сожаленья, Когда с ним нимфа, женственность сама, - Нашла кого свести с ума. Но в таинствах любви возможны превращенья И новые рожденья. Вочеловеченья возжаждал он, Его мольбы услышал Аполлон. Ведь нимфа знала муз из свиты бога света, И те ей обещали в спутники поэта. В Царском Селе.1 У озера, где всюду тень поэта Являлась нам, в сияньи вод и света, Мы обнаружили пещеру нимф. В святилище вошли мы вслед за ним. Он принял нас за Дафниса и Хлою (О них впервые слышал я, не скрою). - “О милые друзья, - приветствовал он нас. - Чудесный отдых ожидает вас. Невинный, вы еще, как дети, Но ваша слава не потонем в лете. Купайтесь вволю вы вдвоем, Счастливые в неведеньи своем”. Там был источник освященный, Из моря чудно освещенный. 2 Нагие, мы купались не без страха в нем, Всплывая то и дело из глубин времен, И зрели мы картины там вдоль стен пещеры: Чудесное рождение Венеры; Гефеста-кузнеца, как в сети он поймал Новорожденную, и тут же в жены взял; И с таинством веселого зачатья Природа осветилась вся от счастья; Рождение Амура в тайне от богов Среди зверей и птиц, в тени лесов... Сошедшего в аид Орфея, Иль “Обручение Марии” Рафаэля, С пустынным храмом в вышине, Куда вошли мы, как во сне. * * * Прелестна в платье тайна красоты. В моих объятиях вся ты. И стыд, и нега, и любовь таились В изгибах тела, - мы равно дивились, Как женственность причудливо мила. А ночь была, как день, светла. Влюбленный уж без памяти, я жажду счастья. А ты в сомнениях нежна, полна участья. Как сладостно волнение в крови При муках счастия любви. Иль это восхожденье, Как на кресте, И новое рожденье Во красоте? * * * У нас был ранний брак, к тому же тайный, В чем проступает смысл, как смерти ранней, Каков был брак Амура и Психеи, - Феб Предугадал веление судеб. Психея отдана чуловищу и смерти, И нет печали горьше той на свете. Здесь таинство; в него вовлечены, Какие бедствия и гибельные сны Мы пережили, и разлуку злую, Продлись она, быть может, роковую; И юность вновь, ее невинные грехи - Совсем нежданные мои стихи... Кто ведал, вновь представ студентом, Явлюсь, по воле Феба, я поэтом. * * * Мне в имени твоем все слышится Эллада, Хотя ему ты с детских лет не очень рада, Быть может, ласкою родных обойдена, - О, дивная, волшебная страна! Росла ты неприметной. Мир уединенный Твой цвел, как ландыш потаенный, Мной найденный среди пырея и вьюнков, Идея красоты классических веков. Была ты мне женой и самым верным другом, Хотя, бог весть, каким я был супругом. Но музы знали, я служил тебе Всечасно, преданный своей судьбе, Таинственной, неведомой доныне, Как милое твое же имя. * * * В твоем присутствии или в разлуке Я постигал чрез творческие муки И тайну женственности, и уз, Что связывают нас и милых муз, Твоих сестер, как Данте в Беатриче, Чтоб вознести ее, смотрите, До высших райских сфер, Петрарке горестный пример. Ветшает и загробный мир. Нас не прельщает И Рай. Неведомо, что нас там ожидает. Что ж остается нам? Поэзия одна. Ведь вечно юной пребывает лишь она. Туда, мой друг! Мы в ней пребудем вечно, И наша жизнь продлится бесконечно.
