Помоги проекту - поделись книгой:
Зеленов Иван
087: Ночной рейс
Простому человеку доверили такую большую государственную задачу – проложить первую дорогу в космос! Можно ли мечтать о большем? Ведь это – история, это – новая эра! … В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что-нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. … Надеюсь, что через несколько дней мы опять будем вместе, будем счастливы. До свидания, мои родные. Крепко-накрепко вас обнимаю и целую.
— Пусть над землею ветер стонет… пусть в темных тучах небосвод, — вполголоса, едва слышно мурлыкал космонавт навязчивую мелодию. — В пути вас коршун не догонит… с пути вас коршун не собьёт…
— «Кедр», я «Заря-1». Минутная готовность, — ожил динамик шлемофона. Космонавт не отреагировал, продолжая напевать:
— Летите, голуби, летите… Для вас нигде преграды нет…
— «Кедр», я «Заря-1». Минутная готовность. Как слышите? Космонавт вздрогнул, словно очнувшись от забытья.
— «Заря-1», я «Кедр». Вас понял: минутная готовность. Я… занимал исходное положение, занял, поэтому несколько задержался с ответом. Приём.
Предстартовая подготовка шла своим чередом. Здесь, в непроницаемой для солнечного света, тесной кабине обитаемого отсека царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь шуршанием скафандра да сухими командами и отчетами по радиосвязи.
«Ключ на старт. — Понял. — Дается продувка… Ключ поставлен на дренаж. — Понял вас. — Дренажные клапана закрылись. — У меня все нормально, самочувствие хорошее. — Отошла кабель-мачта. — Понял вас. Слышу работу клапанов…»
Пятнадцать километров проводки. Полторы тысячи реле. 287 тонн веса. Двадцать миллионов лошадиных сил. Один человек.
— Дается зажигание.
— Понял вас, дается зажигание.
— Предварительная ступень.
— Понял.
— Промежуточная.
— Понял.
— Полный подъем.
— Поехали!
Пульс Гагарина подскочил в два с половиной раза, корабль загудел и завибрировал, голос Королева утонул в помехах. Космонавт часто дышал, думая – «Ну что же?… Поехали же?!.. Ну?!!..» Лишь спустя несколько секунд он ощутил, как перегрузки плавно начали нарастать – земля к этому времени была уже далеко внизу. Очень мягкий старт. Осталось надеяться, что и дальше все пройдет столь же гладко. Хотя как на это можно рассчитывать, мчась в неизвестность…
Пронзительный писк известил о том, что до отправления остаётся пять минут. Кира сняла стереоочки и, полуобернувшись в водительском кресле, протянула их единственному пассажиру автобуса. Режиссер, сидевший в салоне в первом ряду, принял очки из рук девушки, убрал во внутренний карман пиджака и спросил:
— Ну, как?
— Мне понравилось, — на симпатичном лице девушки-водителя блуждала отрешенная улыбка. — Действительно впечатляет. Погружение в ситуацию полное! И мне кажется, лицо у него один в один.
— Ну, не совсем, — улыбнулся режиссер в ответ. — На самом деле он не сильно похож. Была мысль воссоздать абсолютную похожесть с помощью компьютерной графики, но в итоге мы отказались. Называйте меня ретроградом, но я уверен – даже самый совершенный захват мимики не передаст всех нюансов.
— А они нужны? — простодушно поинтересовалась девушка. — Из этого отрывка мне показалось, что кино о корабле, а не о человеке. Вся эта техника… старт… это всё просто потрясает!
— Да-да, — кивнул режиссер. — Это и должно потрясать. Но надеюсь, мне удалось также передать мысль, что всё это – творение рук человеческих. Смелость замыслов конструкторов. Смелость первого космонавта планеты. Вот что лично меня потрясло, когда я начал работать над этим фильмом.
Пассажир устроился поудобней в обшарпанном кресле и выглянул в окно автобуса. Глухие бетонно-блочные стены автобусной станции, тускло освещаемые лишь потолочными лампами дневного света, две-три из которых мигали, пара фикусов в кадках, ряды пластиковых скамеек для ожидающих. Зал был практически пуст, если не считать уборщика, флегматично подметавшего выложенный бежевой плиткой пол.
— Прямо как у нас, — покачал головой режиссер. — Даже не верится. У меня какое-то сюрреалистическое чувство – словно все это нереально.
— А что вы ожидали увидеть? — пожала плечами девушка. — Люди везде одни и те же. Обстановка тоже. Романтика только в кино бывает.
— Только в кино?.. Не согласен, — возразил режиссер. — Но спорить не буду. Вы сами однажды поймёте. В салоне повисла тишина.
— Скажите, Кира, — прервал режиссер неловкую паузу. — А если вообще ни одного пассажира не будет, вы всё равно отправитесь в рейс? Насколько я вижу, — пассажир окинул взглядом пустой салон, — у вас тут далеко не час-пик.
— Автобусы отправляются на маршрут вне зависимости от наличия пассажиров, — ответила девушка. — Все как везде. Просто на ночных рейсах мало кто ездит. Тут все-таки все поселения достаточно автономны.
Вновь пропищал сигнал. Режиссер увидел в окне, как огромные внутренние створки шлюза медленно раскрылись.
— Рейс 27–70, даю разрешение на отправление, — раздался из динамика голос диспетчера.
— Вас поняла, — ответила Кира и её руки запорхали над приборами.
Мягко заурчал двигатель, автобус чуть вздрогнул и, лязгая тяжелыми гусеницами по исцарапанному пандусу, вкатился в шлюз. Внутренние створки закрылись, табло над внешним выходом замерцало цифрами, начав обратный отсчёт.
— Эксцессы в пути часто происходят? — несколько нервно поинтересовался режиссер.
— Лучше бы произошел хоть один, — вздохнула девушка, наблюдая, как начинают открываться внешние створки. — Несчастный случай может произойти только одного характера – умрете от скуки. Пристегните ремень, а то тут диспетчеры лютуют.
Режиссер и Кира пристегнулись (пассажир не без труда справился с пятиточечным ремнем), девушка собрала волнистые каштановые волосы в хвост, перетянула их резинкой, взялась за штурвал и направила автобус в открывшийся створ.
— Часов через пять будем на месте. Наслаждайтесь Утопией.
Вздымая широкими траками небольшие облачка красно-бурой пыли, автобус выкатился на залитую предзакатным солнцем, плоскую как стол равнину, простиравшуюся во все стороны до горизонта. Лишь позади, за куполами базы «Надежда» имелись намеки на какой-то рельеф. Рыжее марсианское небо переходило в сине-фиолетовые цвета у горизонта, над которым раскаленной каплей висело крошечное солнце, а на противоположном краю небосвода уже сверкала россыпь звезд.
— На утопию не очень похоже, — скептически отозвался режиссер, который, тем не менее, жадно рассматривал открывавшийся в окне пейзаж.
— Эту равнину назвали Утопией на Земле, — пояснила Кира, плавно ускоряя автобус. — С Земли весь Марс казался утопией…
— Откуда столь критические настроения? — обернулся к девушке режиссер. — Можно подумать, вас сюда пинками загнали? Кто же были эти гнусные мерзавцы? — сыронизировал он.
— Да нет, — мотнула головой девушка, отгоняя смурные мысли, и улыбка вновь заиграла на её губах. — Сама, конечно. Всегда была примерной комсомолкой, отличницей и далее по тексту, как говорится. В двадцать два года, когда объявили набор в универе, рвалась изо всех сил и… пробилась. Полтора года подготовки, и два с половиной года вот теперь здесь уже торчу, в режиме: два дня – автобус, три – стажировка по специальности, два – выходные. Через полгода срок выслуги должен окончиться и буду уже полноценно заниматься наукой, геоморфологией Марса. Надеюсь, к тому времени ещё останется, что открывать и изучать…
— Ну конечно, останется! — успокоил режиссер. — Все мы только в начале пути. Марс велик и непознан.
— Вы же впервые видите его с поверхности, — иронично приподняла бровь Кира, уверенно мча автобус по испещренному следами траков маршруту. — И уже осознали его величие?
— Я всегда об этом знал, — подмигнул режиссер. — Но только сейчас осознал, насколько может бы… ой, что это?!
Метрах в ста деловито и неторопливо прокладывал себе путь по пустынной долине небольшой пылевой вихрь.
— Бывает, — отозвалась девушка. — Атмосфера-то тут все же есть, хоть и слабенькая, хоть и из углекислого газа. Это ж не Луна. Сейчас за бортом, кстати, тепло, — Кира кинула быстрый взгляд на приборы. — Всего минус двадцать. Если бы не низкое давление, можно было бы даже без скафандра пару минут выдержать.
— До сих пор не могу поверить, — ошарашено качал головой режиссер. — Я на Марсе! Красная планета! Колонисты! Герои космоса. Все стройные, подтянутые, как на подбор. Настоящие марсиане!
— Родившихся здесь пока немного. Ну а то, что стройные… Тут особо не пошикуешь в пище, как на Земле. Да и суточный цикл у нас длиннее, значит, в период земного года едим меньше вас! — хихикнула Кира.
— Да-да, — кивнул режиссер. — Сутки на сорок минут длиннее, знаю. Кстати, никак не могу привыкнуть к местным наручным часам с двумя циферблатами. Как вы только живете с такой двойной ориентировкой?
— Земное время тут мало кого интересует. Только Новый год, майские праздники и седьмое ноября. А так мы сами по себе.
Пожелав счастливого пути, диспетчер, наконец, пропал с миниатюрного экрана на приборной доске, и Кира немедленно освободилась от ремня безопасности, поудобнее устроилась в скрипучем кресле. Недоверчиво косясь на водителя, то же самое сделал и режиссер, разгладил смявшийся костюм. Без тугого ремня путешествие сразу показалось более приятным.
— Эх, вот ещё покурить бы… — неосторожно выдал тайное желание пассажир. — С самого отлета не курил, так и бросить недолго!
— Сигареты есть?
— Да, у меня их на таможне не отобрали, — неуверенно пробормотал режиссер. — А что, должны были?.. Вместо ответа девушка указала:
— Дым выпускайте сюда.
Палец показывал на воздушный фильтр, прямо под табличкой с перечеркнутой сигаретой.
— А… можно?
— Фильтр справится, не волнуйтесь. Только молчок, никому ни слова.
Режиссер щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся, потом, спохватившись, предложил сигарету девушке.
— Марсиане не курят, — ответила та с загадочной улыбкой.
Автобус продолжал нестись по бескрайней равнине, усеянной каким-то подобием невесть как оказавшейся здесь морской гальки.
Медное пятнышко Фобоса торопливо проплывало по вечернему марсианскому небу, пронзая знакомые созвездия. Солнце уже скрылось за горизонтом, но треть небосклона ещё была освещена призрачным фиолетовым заревом.
— Какие тут эм-м… мощные сумерки, — заметил режиссер.
— Ага. И очень долгие. Тут вообще закаты и рассветы очень красивые, особенно в горных районах. Я даже хотела зарисовать их. В школе я очень неплохо рисовала. Хотела стать художницей.
— Почему же не стали?
— На Марсе художники не нужны. А я с детства грезила Марсом. Вот и поступила в МИИГАиК, переехав в Москву из Свердловска.
— Художники всюду нужны. Если однажды мы решим иначе – пора будет передавать эстафету другой цивилизации. Более человечной.
— В водителях тут потребность острее, — вздохнула девушка.
— Ну а что, — подмигнул режиссер. — Хороший автобус, кстати. Совсем нет тряски. Ощущение, словно на корабле плывешь.
Он был прав – характер местности наконец-то сменился, теперь автобус лихо переваливал через небольшие холмы, но подвеска гасила любые неровности поверхности.
— Ну, среди советских ВАЗовские, пожалуй, да – лучшие, — согласилась девушка, вглядываясь в разрезаемую лучами фар темноту. — Почти как «форды», только те пошустрее всё-таки.
— А где это вы на них ездили?
— Да в рамках обмена опытом летали в НАТОвский район, в долины Маринер, там и опробовала.
— Хорошо же американцы обосновались, почти вплотную к Олимпу! — с досадой крякнул режиссер. — Небось, регулярно ездят любоваться видами!
— Ерунда, — махнула рукой Кира. — Во-первых, от них до вулкана расстояние всё-таки немаленькое. А во-вторых, была я там в составе экспедиции. Да, думала – более двадцати километров высотой, вот это зрелище! Так ведь он полтысячи километров в диаметре, за горизонт уходит. Стоишь на нем, на склоне, а он кажется почти плоским. Словом, далеко не Эверест. Правда, с запада есть довольно крутые обрывы семикилометровые, вот там здорово. Там…
В это время автобус резко дернуло, накренило в сторону. Пассажир слетел с сиденья, Кира каким-то чудом удержалась, вывернула штурвал и выровняла машину. Замедлив ход, она обернулась в салон.
— Я в порядке, я в порядке, — режиссер торопливо вскочил с пола, замахал руками. — Что такое?.. что-то серьёзное?
Кира смахнула капельки пота со лба, вытерла чуть подрагивающие ладони о видавший виды, некогда белоснежный, комбинезон.
— Крутой склон не заметила, — потупила девушка взор красивых карих глаз. — Заговорилась. Извините. Черт, второй раз уже тут спотыкаюсь. Месяца три назад вообще едва не перевернула машину. Не ушиблись?
— Нет-нет, всё в порядке, — успокоил Киру режиссер, усаживаясь в кресло, вытирая испачканное колено. — Ну вот, хоть какое-то развлечение, а то сами жаловались на скуку.
— Да уж, — пробормотала водитель, вновь разгоняя машину. — Извините ещё раз.
— Всё в по-ряд-ке, — с нажимом произнес режиссер. — Правда. Не буду вас больше отвлекать расспросами. Пересмотрю-ка пару эпизодов материала, не уверен в монтаже до сих пор.
Он достал стереоочки, выбрал на крошечном сенсорном дисплее нужный файл и погрузился в просмотр.
— Открыл светофильтр «Взор». Вижу горизонт, — докладывал космонавт. — Горизонт Земли выплывает. Но звезд на небе не видно. Земная поверхность…
Космонавт задумался. «Описывай все, что видишь. Все.» Установка была дана предельно четкая. Слишком четкая. Но как описать то, что он видел сейчас? И тем более как описать то, что чувствовал?
Руки и ноги были невесомы, почти не ощущались. Голова слегка кружилась от прилившей крови. Невесомость. Краем сознания Гагарин замечал, что его слегка подташнивает. Ерунда. По сравнению с центрифугами и тренажерами это было ничто. Практически не замечалось. За десятки минут полета состояние невесомости стало даже привычным.
А вот к пейзажу в иллюминаторе «Взор» привыкнуть было невозможно. Вот эта вот призрачная, голубая, светящаяся поверхность – весь мир?! Мир, где живут миллиарды людей? Где первые люди добывали огонь, где затем строили величественные пирамиды, создавали могучие империи, вели кровопролитные войны? Все умещается на этой маленькой планете! Политические игры и открытия ученых, детские площадки и огромные лайнеры, все радости и печали всех людей на земле, от тропиков до полюсов – всё – ВНИЗУ. ТАМ. Он – единственный, кто смотрит на все это со стороны. Единственный, кто не на планете. Единственный, кого ни при каких условиях не удастся спасти… Космонавт отогнал тревожную мысль и продолжил.
— Земную поверхность видно в иллюминатор. Небо черное и по краю Земли… — «Земли… планеты с миллиардами людей… планеты, где находятся все остальные, кроме него», — по краю горизонта такой красивый голубой ореол, который темнее по удалению от Земли. Динамик ожил – подключилась очередная станция связи.
— «Кедр», я «Заря-3». «Кедр», я «Заря-3». Как слышите меня, прием.
— «Заря-3», я «Кедр». Вас слышу хорошо. Как меня? Прием. Объект осве…
Внезапно корабль сотряс удар. Освещение отсека погасло, послышался свист стремительно уходящего в пространство воздуха. Карандаш и бортжурнал стремительно пронеслись по кабине мимо Гагарина, которого тоже рвануло из кресла, но он ремни удержали его.
Все произошло в течение секунды. Теперь космонавт находился в мертвом, неторопливо вращающемся корабле. В герметично закрытом скафандре дыхание было оглушающим, пульс молотом бил в виски. Глазами, в которых едва сдерживалась паника, космонавт смотрел на десятисантиметровую дыру в корпусе корабля, прямо напротив забрала его шлема. За дырой была чернота. Абсолютная пустота космоса. Так. Собраться. Действовать по инструкции.
Поделиться книгой: