Помоги проекту - поделись книгой:
— А почему вас удивляет мой выбор? — в свою очередь, изумился Андрей. — Теперь открыты духовные семинарии и академии, и некоторые молодые люди идут туда учиться.
— Вы простите меня, но все же это странно, — сказала она.
— Ничуть не странно, — с жаром воскликнул Андрей. — Я верю в бога. С детства. Я знаю, что есть бог. Вот я и хочу посвятить свою жизнь служению ему. Мне кажется, что если веришь, то нужно отдавать всего себя без остатка богу!
— Верно, что всякому делу следует отдавать себя целиком. Но мне непонятно, почему молодой человек в наше время стремится стать священником. Правда, Лида?
Девушка промолчала. Видимо, ей не хотелось в первый же приход к ним молодых людей чем-либо обидеть их.
— Я изредка тоже хожу в церковь, — продолжала Вера Николаевна. — Вы спросите почему? Потому, что я привыкла к этому с детства. Тогда у нас в семье считалось хорошим тоном в большие праздники бывать в церкви. Я усвоила эту привычку и теперь, когда свободна, люблю иногда зайти туда.
— А ваш муж не против таких посещений? — спросил Андрей.
— Видите ли, Андрюша, он очень занятый человек, дома бывает редко. Нет, вообще-то он знает, что я туда хожу. Подсмеивается надо мной, но не запрещает. Он смотрит на меня, как на ребенка, который тешится церковью со скуки. Если бы я верила всерьез, тогда, наверно, он забил бы тревогу. Не советую я вам, Андрюша, быть священником. Правильно я говорю, Коля?
Николай хитро улыбнулся, но ничего не ответил.
Видя, что одному из собеседников этот разговор неприятен, Вера Николаевна перевела его на другие темы. Вскоре гости встали и попрощались. Вера Николаевна пригласила их заходить чаще. Лида проводила молодых людей до дверей. При расставании они договорились на следующий день пойти в кино.
С этих пор молодые люди виделись почти ежедневно. Вместе ходили в кино, бывали в театрах, читали книги, просто гуляли по весеннему городу. Андрей ухаживал за Лидой, которая с каждым днем все больше ему нравилась. Николай попытался было ухаживать за Музой. Но у них что-то не ладилось. Муза относилась к нему с холодком. Вскоре она под разными предлогами стала уклоняться от встреч с молодым человеком, а потом и вовсе, как выразился однажды Николай, «откололась» от их компании.
Теперь друзья вдвоем ухаживали за Лидой, стараясь ей понравиться. Но девушка отдавала предпочтение Андрею, и это вызывало неудовольствие Николая. Вскоре их отношения испортились. Николай не упускал возможности выставить перед Лидой приятеля в невыгодном для него свете, подковыривал Андрея и по мелочам старался чем-либо уколоть его самолюбие.
Лида не могла не заметить всего этого. Если еще совсем недавно они часто встречались все вместе, втроем, то с некоторых пор молодые люди стали назначать ей свидания поодиночке, старались не встречаться у Лиды. Девушке нравилось, что она является не только предметом ухаживания и известного преклонения обоих иподьяконов, но и служит своего рода яблоком раздора между ними. Это было у нее впервые в жизни и вызывало своеобразную гордость, льстило девичьему самолюбию. Поэтому она старалась не отвергать ни одного из них, принимала ухаживания обоих.
ОГОРЧЕНИЯ
Весна уже властно вступила в свои права. Приближалась пасха.
В конце великого поста, каждый день последней недели, утреннее богослужение в соборе служил архиепископ. Поэтому и иподьяконам следовало участвовать в богослужении. Но оба они занимались в школе в первую смену. Перед ними возникала дилемма: либо пропускать занятия в школе, либо — богослужения.
Правда, подобное случалось и раньше. Многие религиозные праздники приходились на будние дни, когда в школе были занятия. Обычно Николай и Андрей пропускали их, но делали это по-хитрому, так, чтобы не вызывать неприятностей в школе. Они сговаривались между собой, и кто-нибудь из них (по очереди) принимал участие в церковной службе, а другой в это время бывал на занятиях в школе. Это не вызывало неприятностей, потому что всегда можно было отговориться болезнью, да и о церковных праздниках вряд ли кто знал в школе, чтобы заподозрить юношей в прогуле ради посещения церкви. Кроме того, одно дело — прогулять день, а совсем другое дело — неделю или полторы. Это могли заметить.
Поскольку теперь отношения между обоими иподьяконами стали весьма натянутыми, то они, не сговариваясь, день за днем пропускали занятия и являлись в собор.
Это заметил даже архиепископ. Как-то после службы он спросил их:
— Вы ведь оба учитесь в школе. Как же вы бываете за утренними службами? Видимо, пропускаете занятия в школе?
За обоих ответил Николай:
— Ничего, владыка. Как-нибудь вывернемся…
— Смотрите, — покачал головой старый архиерей. — Оно, конечно, похвально, что вы имеете такое усердие к храму божию, но как бы вас не наказали в школе. Нежелательно также, чтобы и на нас падали нарекания со стороны светских властей. Скажут, что мы отвлекаем молодежь от учебы. Шли бы себе в школу, мы тут как-нибудь и без вас обойдемся.
Андрей, с юных лет привыкший проводить в храме все предпасхальные дни, и мысли не мог допустить, что он это время будет не в церкви, а за партой. Это значило бы, что праздничная радость для него потеряна. Поэтому он решительно сказал архиерею:
— Владыка, разрешите мне все же прислуживать вам. Всего несколько недель осталось до окончания школы. Надеюсь, что меня не исключат за пропуск занятий из школы. А претерпеть за веру я всегда рад!
— Больно ты горяч, Андрюша, — произнес архиерей. — Я старше и мудрее тебя, знаю, что с властью надо ладить… Иногда не мешает поступиться чем-то церковным. Помнишь, что сказано во святом евангелии: «Будьте мудры, как змеи». Запомни эти слова Спасителя и в будущей своей пастырской деятельности всегда руководствуйся ими. Словом, советую не ссориться со школой.
— А мы и не будем ссориться, владыка святый, — сказал Николай. — Все будет в порядке. Не извольте беспокоиться.
— Смотрите, смотрите. Ну, бог с вами. Благослови вас бог за усердие, — архиепископ поочередно благословил обоих иподьяконов пухлой, выхоленной рукой.
Страстные дни бежали своей чередой. Вот уже прошел великий четверг — день, когда вспоминаются последняя, тайная вечеря Христа со своими учениками, прощальная беседа с ними, предательство Иуды и осуждение Христа на смерть. Сердце Андрея содрогалось от любви к божественному страдальцу. Он мысленно представлял себе далекую Палестину около двух тысяч лет назад. Вот Христос собрал в Сионской горнице двенадцать своих учеников, двенадцать близких друзей, чтобы разделить с ними прощальный ужин. Он как бог знает, что его ждет людская неблагодарность за все хорошее, что он сделал своему народу. Он исцелял больных, воскрешал мертвых, кормил тысячные толпы народа хлебом, проповедовал свое учение мира, любви и милосердия. Но неблагодарные люди, пользовавшиеся всем этим, забыв обо всем, оставили своего благодетеля и вот-вот потребуют его осуждения на смерть. Даже ученики, которые были свидетелями чудес Иисуса, в последний момент усомнятся в его божестве, оставят его и в страхе за свою жизнь, позорно убегут. Один из них — страшно подумать! — за жалкие тридцать монеток предаст божественного учителя. А Христос? Он все знает, все предвидит, но все прощает.
Как не любить его за то, что он, как сказано и священном писании, «первее возлюбил нас»?! Андрей мысленно давал себе клятву, что он никогда не предаст Христа, его церковь, никогда не откажется от веры в бога.
Его мысль перенеслась на Николая. И они были друзьями. А теперь? Вот цена дружбе человеческой! Сегодня она есть, завтра нет. Только один бог постоянен, только он любит тебя всякого: хорошего и дурною, красивого и безобразного, молодого и старого. Для него ты возлюбленный сын. Сказано ведь: «Если и мать забудет свое дитя, я, господь бог твой, не забуду тебя!»
В таких благочестивых размышлениях провел Андрей и великую пятницу. В его душе воцарилось безмятежное состояние мира и спокойствия.
По традиции в канун пасхи — великую субботу — Андрей решил причаститься, чтобы встретить светлый праздник, соединившись со Христом через вкушение его тела и крови. Перед исповедью, по правилам церкви, полагается со всеми примириться, испросить прощения у тех, кого ты сам обидел, или кто обидел тебя, дабы совесть была спокойна и безмятежна. Мысленно перебирая тех, с кем он мог быть в недружелюбных отношениях, Андрей не нашел никого, кроме Николая. Не чувствуя за собой никакой вины перед ним, Андрей все же решил попросить прощения.
Перед началом обедни, прежде чем исповедаться у настоятеля собора, Андрей, едва в алтаре появился Николай, отозвал его в сторону и стал перед ним на колени.
— Коля, друг! Прости меня, Христа ради, если я перед тобой в чем-то виноват!
— Это что еще за фокусы! — сухо ответил Николай. — Встань сейчас же и перестань паясничать!
— Я не паясничаю, а прошу у тебя прощения. Ты же знаешь, это требование церкви. Сегодня я причащаюсь.
— Причащайся себе на здоровье. Я тебе не помеха.
— Да понимаешь ли ты, не могу я со спокойной совестью идти на исповедь, если знаю, что на меня кто-то в обиде.
— Не делай так, чтобы другой обижался. Не нужен мне твой иудушкин поцелуй, — сквозь зубы процедил Николай.
— Чем же я виноват? Ты же знаешь, что Лида ко мне хорошо относится. По-твоему, я должен перестать с ней встречаться, чтобы уступить тебе? Этого ты от меня хочешь?
— Ничего я от тебя не хочу. Отстань от меня! — с раздражением ответил Николай.
— Прощаешь ты меня или нет?
— Нет!
— Так же нельзя! — воскликнул Андрей. — Мы с тобой в алтаре! Нельзя служить богу, имея на сердце злобу и ненависть!
— Отстань от меня со своим богом! Сейчас приедет архиерей, а ты пристаешь ко мне с глупостями.
Не примирившись с другом, Андрей с тяжелым сердцем исповедался и причастился.
После обедни Андрей зашел к Лиде домой. Она только что вернулась из школы и обедала вместе с Верой Николаевной и Музой. Юношу пригласили к столу, но он отказался под предлогом того, что спешит. В действительности причина была другая. Андрей строго соблюдал великий пост. Это было для него не только выполнением предписаний церкви. Андрей любил пост и за то, что воздержание в пище в течение сорока девяти дней резче подчеркивало праздничную пасхальную радость. Кроме того, соблюдая пост, он воспитывал в себе силу воли, способность обуздывать свои желания.
Андрей перешел сразу к делу, ради которого он, собственно, и зашел сегодня в дом Вековых:
— Вера Николаевна, девушки! Завтра пасха. Надеюсь, вы об этом не забыли? Я хочу вас пригласить на пасхальную заутреню. Будет очень много народу. Мне не хотелось бы, чтобы вы теснились в толпе. Поэтому я постараюсь вас провести на клирос. Там вам будет удобнее, никто не будет вас толкать и оттуда лучше видно все богослужение. Хотите?
— Спасибо, милый Андрюша, — поблагодарила Вера Николаевна. — Муза не пойдет, а мы с Лидой придем. Воспользуемся вашей любезностью. У нас был Коля и тоже предложил провести на клирос. Выходит, мы получили двойное приглашение.
Юношу неприятно поразило это известие. Однако он не подал виду, что его оно огорчает. Договорились, что он встретит Веру Николаевну с Лидой у бокового входа в собор в одиннадцать часов вечера. Побыв еще немного и поговорив с Лидой об учебных ее делах, Андрей ушел.
НЕБЕСНОЕ И ЗЕМНОЕ
Вторая половина дня прошла для Андрея в предпраздничных приготовлениях. Дома он помог матери покрасить яички, сбегал в магазин за последними покупками, прибрал свой письменный стол, мелом почистил серебряные ризы на иконах, висевших в комнатах, и, наконец, прилег отдохнуть перед ночным богослужением.
В девять часов вечера его разбудил пронзительный звон будильника. Вскочив с постели, он наскоро перекусил и выпил крепкого кофе, чтобы не клонило в сон. Затем надел лучший костюм, предварительно выутюженный и почищенный, повязал свой любимый галстук, спрыснул себя духами. Еще оставалось полчаса свободного времени. Юноша зажег перед иконами лампадки, сел за стол, взял библию и начал читать книгу «Деяний святых апостолов». Это была традиция, которую Андрей неукоснительно выполнял в каждый канун пасхи с тех пор, как научился читать. Эту библейскую книгу в предпасхальный вечер читают в храмах дьячки или мужчины из богомольцев в ожидании начала службы. Поскольку Андрей приходил в собор к началу богослужения и не слушал чтения в храме, он, чтобы соответственно настроить себя, прочитывал «Деяния апостолов» дома.
Родители Андрея — богобоязненные пожилые люди — обычно посещали ближайшую приходскую церковь, в которой служил священником дед юноши. Они не любили пышных архиерейских богослужений, сутолоки и многолюдства главного храма города. Отец говорил, что все это отвлекает его от молитвы, заставляя смотреть на всевозможные церемониалы, которыми изобилует архиерейская служба. Вот и сейчас они отправились в свою церковь, а Андрей пошел в собор.
Пошел, а не поехал в троллейбусе, чтобы не развеивать праздничного настроения. Он любил в этот вечер шагать по улицам затихающего города, который, как казалось молодому человеку, тоже готовится встретить радостный праздник. Идя по улицам, он время от времени поднимал голову и смотрел на яркие звезды, мерцающие на черном безоблачном весеннем небе. Луны не было: пасхальная ночь всегда бывает безлунной — при распятии Христа, говорится в евангелии, солнце померкло и луна не дала света своего.
Шагая, он вспоминал отрывки стихотворения, которое мама читала ему в детстве:
— Царь царей! — почти молился юноша. — Создатель всей великой вселенной, ее промыслитель и спаситель, заключен сейчас в малом гробе! Остаются какие-то считанные часы до того момента, когда господь победит смерть, выйдет из гроба, и восторжествует жизнь… Слава тебе, победителю ада и смерти! Слава тебе, господи наш, господи мой!
Вот и собор, окруженный высокими деревьями с распустившимися молодыми листочками. Ни малейший ветерок не колышет веток. Сама природа, кажется, притихла в ожидании священного момента.
Пока собор освещен слабо. Сквозь узкие окна выделяется чуть заметный свет. Но пройдет еще немного времени — и широченный купол монументального здания засияет огнями.
У входа в собор, на паперти, собралась толпа. Это те люди, которые не могут попасть в переполненный до отказа храм. Среди них преобладают старушки, сменившие черные платочки на белые по случаю светлого праздника. Они стоят тихо, смиренно, со свечечками в руках, которые они зажгут, как только выйдет крестный ход. Но в толпе немало и молодежи — это любопытные, которые приходят, чтобы поглазеть на пасхальную службу. Они ведут себя вольно, разговаривают, пересмеиваются, вызывая злобное шипение «церковных старушек».
Через служебный вход Андрей прошел в празднично убранный алтарь. За престолом стояли цветы. Были разложены приготовленные к службе самые дорогие облачения. Из-за иконостаса в алтарь доносился приглушенный гул голосов наполнивших до отказа собор богомольцев, в котором едва выделялся голос чтеца, монотонно читавшего «Деяния апостолов».
В суетне, царившей в алтаре, Андрей сначала не заметил Николая. Он встретился с ним у дверей, когда ровно в одиннадцать часов вышел встречать Лиду с ее матерью. Николай уже прохаживался, поджидая их.
Как только Вера Николаевна с Лидой подошли к боковому входу, оба иподьякона проводили их на клирос.
В половине двенадцатого ночи прибыл владыка-архиепископ. На нем по случаю пасхи была не черная, а белая ряса. Он важно прошествовал в алтарь и стал облачаться.
Настали последние минуты перед началом крестного хода. Духовенство выстроилось вокруг престола. Архиепископ держал в правой руке кадило, из которого струился нежный ароматный дымок ладана, а в левой — крест и трехсвечник с зажженными свечами. Священники держали в руках кто икону воскресения Христа, кто евангелие, кто артос — пасхальный хлеб, кто какие-либо другие «священные» предметы. Дьяконы и протодьяконы стояли позади престола с толстыми зажженными свечами из красного воска.
Едва часы, висевшие в алтаре, мерно пробили двенадцать ударов, как весь собор озарился светом паникадил и электрических ламп. Молящиеся — а их было более трех тысяч — зажгли свечи. Духовенство запело первую пасхальную песнь:
«Воскресение твое, Христе спасе, ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем тебе славити».
С пением духовенство во главе с архиепископом вышло сквозь раскрытые царские врата из алтаря и направилось к выходу.
Пройдя собор, процессия вышла на паперть. Андрей был горд, что он участник столь парадной службы, что на него сейчас смотрят. Лишь одно обстоятельство омрачило его радость. При самом выходе из собора он увидел стоявшего в толпе Вукула, секретаря комсомольской организации их школы. Тот с любопытством смотрел на процессию духовенства, а увидев в ней Андрея, презрительно поморщился.
Презрение комсомольского вожака мало его огорчило — иного ожидать было бы трудно. Беспокоило другое. Пропуская занятия на страстной неделе и на пасху, он надеялся в оправдание сослаться на болезнь. Теперь этого уже сделать было невозможно — придется держать ответ перед школьным начальством.
Однако этот эпизод не смог подавить в юноше пасхальных чувств. Он снова отдался им. Он чувствовал себя на месте жен-мироносиц — учениц и последовательниц Христа, которые две тысячи лет назад такой же темной ночью шли ко гробу своего возлюбленного учителя, чтобы отдать ему последний человеческий долг. И вместо мертвого тела божественного страдальца они нашли пустой гроб с сидящими на камне ангелами, которые и возвестили им первым о свершившемся чуде из чудес: восстании Христа из мертвых.
Пройден крестный ход. Духовенство остановилось перед запертыми дверями собора. Все замерло. Слышно, как шуршат шины проезжающего мимо троллейбуса. Но вот и этот шум стих: водитель остановил троллейбус, чтобы посмотреть на необычное зрелище.
«Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав», — запел старческим голосом архиепископ. Ему сразу же начали вторить духовенство, а затем и стоящая возле храма толпа. Архиепископ обернулся к толпе и воскликнул: «Христос воскресе!» В ответ на это приветствие грянуло несмолкаемое, переливающееся, словно рокот морских волн: «Воистину воскресе!»
Все вошли в собор, так залитый светом, что после тьмы улицы становилось больно глазам. И здесь слышалось бесконечное: «Христос воскресе!», «Воистину воскресе!»
Трудно передаваемые словами чувства охватили молодого иподьякона. Он, и раньше веривший в воскресение Христа, теперь снова и снова, захваченный пасхальной службой, чувствовал истинность этого чуда. Он не мог понять, как находятся люди, которые отрицают историчность Иисуса Христа и его восстания из гроба. Ему казалось, что эти истины настолько очевидны, что не нуждаются ни в каком логическом и историческом доказательстве. Надо просто верить.
Когда наступило время христосоваться, Андрей, после того как был выполнен этот обряд с духовными лицами, сразу же направился на клирос и подошел к своим знакомым.
— Христос воскресе! — обратился он к Вере Николаевне.
— Воистину воскресе! — произнесла она и трижды поцеловала юношу.
Настала очередь христосоваться с Лидой, с которой они еще ни разу не целовались. Андрей, набравшись смелости, обратился с теми же словами пасхального приветствия к девушке. Она ответила ему. Молодой человек наклонился, чтобы троекратно облобызаться, но Лида покраснела и слегка отвернулась.
Вера Николаевна, заметив краску смущения на лице дочери, сказала ей:
— Что же ты, Лидочка, отворачиваешься? Надо отвечать.
Андрей робко поцеловал Лиду и торопливо отошел, чтобы принять участие в продолжавшемся богослужении.
После службы, несказанно счастливый, возвращался он домой. Все пело и ликовало в нем. Радость пасхальная сливалась с чисто земной, человеческой радостью, которую испытывает юноша, впервые запечатлевший поцелуй на устах любимой девушки.
ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ
Прошла пасха.
Снова с портфелем в руках Андрей шагает в школу. Настроение неважное: придется держать ответ за пропущенные дни.
В класс он зашел вместе со звонком и быстро уселся рядом с Николаем, который даже не поздоровался с ним. Андрею очень хотелось обсудить с ним единый план действий: ведь и Колька тоже будет держать ответ за пропуск занятий. Но гордость не позволила ему заговорить.
«Будь что будет! — решил юноша. — Все равно осталось немного до поступления в семинарию. Авось не выгонят из школы. Остальное как-нибудь перетерплю».
Первый и второй уроки прошли без особых происшествий. Все шло своим чередом. Но вот наступил третий урок — тригонометрия, — его, как и все математические предметы, вел классный руководитель Михаил Николаевич Павленко. Это был старый, многоопытный педагог.
Как только он вошел в класс, Андрей сразу увидел, что Михаил Николаевич не в настроении. Он сухо поздоровался с учениками, сел за стол, дрожащими руками надел очки и раскрыл классный журнал. У него была привычка в начале урока посвящать некоторое время классным делам, в том числе и выяснению причин, по которым его питомцы пропустили занятия.
Так случилось и сегодня. Он пальцем водил по журналу, рассматривая клеточки, в которых за вчерашний и предшествующие дни стояла буква «н» — не был.
Тех учеников, против фамилий которых стояла это злосчастная буква, Михаил Николаевич громким голосом подзывал к себе и требовал, как он говорил, «документации», подтверждающей мотивировку пропуска. Уже несколько человек предстали перед ним. Большинство благополучно отчиталось. Настала очередь Николая.
— Птичкин! — вызвал классный руководитель. — У вас пропущено полторы недели. Почему?
— Болел, — лаконично ответил юноша.
— Представьте документацию.
Николай протянул какую-то бумажку. Андрей с замиранием сердца следил, что будет дальше. Михаил Николаевич долго рассматривал бумагу, потом, слегка усмехнувшись, сказал:
Поделиться книгой: