Помоги проекту - поделись книгой:
Очерки современной бурсы
Они называют себя верующими, и лгут они: у них и для них не существует того бога, к которому так любят обращаться женщины, дети, идеалисты и люди, находящиеся в несчастии. И что может развить в них религиозное чувство? Уж не божественные ли науки, которые зубрят они с проклятием и скрежетом зубовным?
ИСКУШЕНИЕ
Утреннюю тишину города прорезали звуки колокола.
«Бом… бом… бом…» — раздавалось с высокой колокольни кафедрального собора. Церковь скликала верующих к обедне, которую по случаю воскресного дня собирался служить сам архиепископ.
Большой каменный собор, вмещавший около трех тысяч молящихся, был уже наполовину заполнен. С разных концов города к нему благочинно направлялись верующие. Их можно было сразу отличить от людей, спешивших по своим обычным житейским делам. Женщины в большинстве случаев были в черных или беленьких платочках и имели тот особый, смиренно-елейный вид, какой свойствен богомолкам, регулярно посещающим храмы. Мужчины, шаркая башмаками, неторопливо плелись к соборной паперти.
Без десяти минут десять открылись царские врата главного алтаря собора, и духовенство вышло навстречу архиерею. Батюшки составляли довольно разительный контраст по сравнению со своей паствой. Если богомольцы состояли в основном из людей пожилых, скромно одетых, то священнослужители были среднего возраста, упитанные и выхоленные мужчины в дорогих шелковых рясах, с серебряными и золотыми крестами, усыпанными драгоценными камнями.
Духовенство расположилось по обе стороны ковровой дорожки, ведущей от входных дверей собора до алтаря. Напротив входа стояли два протодьякона с кадилами в руках. В ожидании прибытия владыки священники шепотком переговаривались между собой, а протодьяконы, дымя кадилами, с достоинством откашливались, готовя свои басы к торжественной службе.
У входных дверей стояли двое юношей, одетых в парчовые стихари и опоясанные орарями. То были иподьяконы, прислуживающие архиерею при богослужении. Сейчас они ждали, когда мерные звуки колокола сменятся трезвоном всех колоколов, означавшим, что архиепископ подъезжает к собору.
Молодые иподьяконы невольно привлекали к себе взоры богомольных старушек, которые с восхищением смотрели на этих, как они называли их, «ангелочков», в наш век связавших свою судьбу с церковью.
Ровно в десять часов удары колокола сменились трезвоном. Духовенство приосанилось. Протодьяконы зажгли свечи, которые они держали в руках, подложили ладана в кадила. Открылись входные двери, и оба иподьякона вышли на паперть, чтобы встретить у входа в собор прибывающего архиепископа.
К паперти подкатила легковая машина. Один из иподьяконов — Андрей — открыл дверцу ее и подал руку, опираясь на которую из машины вылез архиепископ — грузный старик, весом килограммов на сто пятьдесят, одетый в черную бархатную рясу. На голове его был черный клобук с маленьким бриллиантовым крестиком, на груди крест, усыпанный драгоценными камнями, и панагия — иконка, украшенная теми же драгоценностями, что и крест.
Благословив иподьяконов, владыка, поддерживаемый ими с обеих сторон под руки, с достоинством поднялся по ступенькам, и едва он переступил порог собора, как протодьякон могучим голосом рявкнул:
— Пре-е-мудрость!
— От восток солнца до запад хвально имя господне, буди имя господне благословенно отныне и до века! — пропел хор.
Андрей и его напарник облачили архиерея в мантию. Поцеловав поданный ему на подносе одним из священников крест и взяв в левую руку посох, архиепископ медленно двинулся на середину собора. Начались обедня.
Прислуживая владыке, иподьяконам приходилось не раз выходить из алтаря на амвон со свечами в руках, которые они подавали архиепископу.
— Иже херувимы… — протяжно запел хор.
Наступил один из самых торжественных моментов обедни, когда священникам надлежало перенести с жертвенника на престол чашу с вином, которое, по учению церкви, должно было превратиться в кровь Христову. Процессию священников открыли мальчики в стихарях, несшие архиерейскую шапку — митру, посох и другие предметы. За мальчиками следовали иподьяконы с горящими свечами в руках.
Андрей нес в руках трикирий — особый подсвечник, на котором были укреплены три длинные восковые свечи. Он шел, чувствуя важность момента, медленно, потупя взор. Выйдя на амвон и остановившись, как положено, по правую сторону царских врат, юноша взглянул на вышедшего из алтаря архиерея, который, взяв в руки чашу, возглашал молитву за патриарха.
Пока читалась молитва, Андрей перевел взор сперва на стоявших напротив него священников, а затем на народ. Перед ним была толпа людей: одни из них стояли на коленях, другие смиренно опустили головы. Андрею бросилась в глаза фигура девушки, почти девочки, резко выделявшейся из общей среды верующих не только своей молодостью, но и тем, что стояла прямо, не наклонив головы. Видно было, что девушка не постоянная богомолка.
Андрей смотрел на нее всего несколько секунд — разглядывать народ во время богослужения, да еще в столь важный момент, было нельзя. Но он все-таки успел заметить, что она красива. Ее юное, свежее личико выделялось на фоне старческих, сморщенных лиц пожилых богомольцев.
«Вот искушение!» — подумал иподьякон и тут же дал себе слово больше не смотреть в сторону девушки, однако ему не удалось побороть себя. Как только пришлось по ходу службы снова выйти на амвон, Андрей, повинуясь какому-то непреодолимому желанию, скосил глаза. Теперь, когда почти все молящиеся стояли в полный рост, он не сразу отыскал девушку, а найдя ее, уже внимательнее пригляделся. Она ему понравилась — ее милые черты лица, густые брови, большие глаза… Их взгляды встретились. Но, заметив, что иподьякон продолжает смотреть на нее, девушка тут же потупила взор.
Служба подошла к концу. Архиерей, разоблачившись в алтаре, вышел на середину храма и стал преподавать последние благословения. Друг за другом подходили смиренные старушки и богобоязненные старички под благословение своего духовного владыки. Оба иподьякона, как телохранители, стояли с двух сторон возле архиерея, с тем чтобы, когда он кончит благословлять народ, проводить его до машины.
Теперь Андрей уже смело наблюдал за приглянувшейся ему девушкой. Она стояла немного в стороне и, видимо, не собиралась подходить к архиерею. На ее лице промелькнула едва заметная насмешливая улыбка — ей странно было смотреть, как взрослые люди выстроились в очереди ради того, чтобы поцеловать пухлую руку старого мужчины.
Незнакомка так и не подошла к архиерею; когда толпа заметно поредела, она, не перекрестившись, вышла из собора» вместе с какой-то женщиной.
Андрея взяла досада из-за того, что он не может последовать за девушкой. Больше того, его пугала мысль, что вдруг он видит ее не только в первый, а и в последний раз: надежда на вторичное посещение собора по всей вероятности неверующей молодой особой была ничтожно мала.
После того как иподьяконы проводили архиерея к его машине и под трезвон колоколов отправили его, они сняли в алтаре свои стихари и вышли на шумную улицу, прилегавшую к собору.
— Андрюша, — хитро глядя на него, сказал приятель, — ты что-то не в духе. Отчего бы?
— Нет, я ничего, — ответил Андрей.
— Уж не причиной ли тому молодая особа, а? — с ехидцей в голосе продолжал допытываться иподьякон.
— Какая такая особа?
— Ты думаешь, я не видел, на кого ты смотрел во время службы?
— Ни на кого я не смотрел, — попытался отговориться Андрей.
— Андрюха, не притворяйся. Я, признаться, сам на нее поглядывал.
— Ну и как она? — с живостью спросил Андрей, видя, что ему не скрыть от приятеля этого обстоятельства.
— Знаешь, ничего. Хороша девчонка! А как она на меня смотрела!
— И на тебя смотрела? А я думал, только на меня.
— Ишь, какой монополист! Только на него… — поддразнил Андрея приятель.
— Слушай, Колька, как ты считаешь, придет она еще раз в собор?
— Думаю, что придет, — ответил приятель.
ЯБЛОКО РАЗДОРА
И Николай оказался прав: в следующее воскресенье незнакомка появилась в соборе. Приятели заметили ее сразу, как только она вошла в храм. Переглянулись… и улыбнулись: каждый из них решил, что она пришла ради него.
Андрей всегда искренне молился за службой и прислуживал архиерею. Но теперь в его душе воцарилось смятение. Он не мог уже всецело отдать себя, все свои помыслы богу и, волей-неволей думал о девушке. Улучив свободную минутку во время службы, он забежал в подсобное помещение при алтаре, где висела одежда, внимательно оглядел себя в зеркало, оправил складки на стихаре и туже подтянул опоясывавший его плечи орарь. Ему хотелось в более выгодном свете предстать перед юной посетительницей собора. А в те минуты службы, когда ему приходилось выходить на амвон, Андрей уже довольно смело смотрел на девушку и исподволь за Колькой. Но вот обедня кончилась, и, как в прошлый раз, не дождавшись отъезда архиерея, она ушла из собора, бросив на иподьяконов прощальный взгляд.
Так продолжалось около месяца. Девушка появлялась в соборе каждое воскресенье вместе с женщиной средних лет, стояла обедню, а затем уходила.
Она все больше нравилась Андрею. Юность всегда хороша. Даже самая, казалось бы, некрасивая девушка прекрасна уже своей молодостью. Симпатия же Андрея была не просто юным созданием. Она была по-настоящему красивой. В соборе девушка выглядела распускающимся цветком среди высохшей и поникшей травы.
В конце концов Андрей решился перейти от взглядом к знакомству. Помог случай. Как-то весенним вечером Андрей вместе с Николаем прогуливался по бульвару недалеко от собора. На одной из скамеек они заметили знакомую фигуру. Но она была не одна. Рядом с ней сидела еще одна девушка, приблизительно такого же возраста и очень похожая на нее.
От неожиданности у Андрея екнуло сердце.
— Коля, видишь?!
— Это она, — тихо проговорил Николай.
— Подойдем познакомимся с ними!
— Давай. Ты подойди, а я за тобой, — несмело предложил Николай.
— Нет уж, иди ты первый. Тебе удобнее.
— Нет, ты!..
Делать нечего. Нельзя упускать благоприятный момент. Но с чего начать?
Очевидно, заметив замешательство молодых людей, обе девушки, немного пошушукавшись, поднялись и направились в их сторону. Когда они поравнялись, Андрей поклонился и сказал:
— Здравствуйте!
Получилось естественно и непринужденно. Девушки мило улыбнулись и ответили на приветствие; видно было, что они не возражают против знакомства.
Андрей и Николай пошли рядом с ними. С минуту длилось неловкое молчание. Его нарушила юная посетительница собора.
— Я давно хотела узнать, когда день моего ангела? Не можете ли вы мне сказать? — обратилась она к Андрею.
— С удовольствием, — ответил он. — Однако для этого я должен знать, как вас зовут.
— Лида, — ответила она.
— Очень приятно с вами познакомиться, — в свою очередь, сказал Андрей. Затем он остановился, слегка наклонил голову и, протянув руку, представился: — Андрей!.. Андрей Смирнов!
Лида нежно пожала ему руку. Андрей заметил это и постарался задержать ее маленькую ручку чуть дольше положенного. Потом он представил своего приятеля:
— Николай.
— Я вас тоже видела в церкви. А теперь знакомьтесь: моя сестра.
— Муза, — немного жеманно проговорила сестра Лиды.
Знакомство состоялось. Все оказалось проще, чем думал Андрей. Его волнение было понятно: до сих пор он почти не встречался с девушками и потому побаивался их.
Андрей и Николай учились в одной школе, в одном классе и даже сидели за одной партой.
Как и все юные сорванцы в возрасте десяти-двенадцати лет, они сторонились девчонок и даже немного презирали их.
Андрею же особенно не везло. С детства он, внук священника, родившийся и выросший в религиозной семье, прислуживал в церкви, верил в бога, не скрывал, да и не мог бы скрыть это от своих одноклассников. В особенности девочки подсмеивались над ним, звали «попилой» и сторонились его. Постепенно Андрей привык к такому отношению, а мальчишеская гордость подавила желание быть дружным с девочками. «Раз они меня дразнят за веру в бога, не нужны они мне!» — твердо решил он и стал сторониться их.
Но годы брали свое. И когда Андрею исполнилось шестнадцать лет, он уже не мог оставаться равнодушным к красивым девушкам. И все-таки, памятуя прошлое отношение к нему представительниц прекрасного пола, Андрей не решался на знакомство. Ни школьные вечера он не ходил — танцевать не умел, а где еще познакомишься?..
Андрей был на верху блаженства. Еще бы! У него появилась знакомая девушка, которая ему нравится и которая, судя по всему, не презирает его за то, что он прислуживает в церкви. Напротив, она сама, правда, неизвестно почему, но посещает собор.
Он решил осторожно выяснить, почему она туда ходит.
— Вас зовут Лидой, — начал он издалека. — Я сейчас не помню, когда день памяти святой мученицы Лидии, но дома у меня есть церковный календарь. Я посмотрю и обязательно скажу вам. А неужели вы до сих пор ни разу не праздновали день своего ангела?
— Представьте себе, нет. Рождение справляем всегда, а вот именины в нашей семье как-то не отмечали.
— Почему же? Разве ваша семья неверующая?
— Я и сама не знаю, что вам ответить, — смутилась Лида. — Папа у нас неверующий, коммунист. Он работает главным инженером на заводе, — и Лида назвала одно из крупных предприятий города. — А вот мама, та ходит в церковь… изредка. Вы ее, наверно, видели, это с ней я бываю у вас в соборе. Она называет себя верующей, хотя о религии знает очень мало, правда, Муза?
— Да, — подтвердила сестра.
— Ну, а вы? — спросил Андрей.
Сестры переглянулись и рассмеялись.
— Какие мы верующие, — ответила за обеих Лида. — Мы и не знаем ничего из церковного.
— Простите за нескромный вопрос, почему же вы бываете в соборе? — полюбопытствовал Андрей.
— Как-то раз я с мамой случайно зашла туда… Просто так… И мне стало любопытно. Вот и стала я вашей «прихожанкой» — рассмеялась девушка.
Андрею стало как-то не по себе от этих слов, но его обнадежило то, что девушка хоть не смеется над религией. «Не знаем ничего из церковного», — это можно исправить, — подумал он. — Я постараюсь приучить ее к церкви, познакомить с верой».
Вечер прошел незаметно. Расставаясь, Лида с сестрой пригласили обоих друзей заходить к ним домой.
— А родители не будут против нашего прихода? — спросил Николай.
— Что вы… Маме вы оба очень нравитесь, — поспешила успокоить Лида. — Заходите!
Через несколько дней, воспользовавшись любезным приглашением, приятели зашли домой к, девушкам. Дверь открыла сама Лида. Увидев молодых людей, она обрадовалась и пригласила пройти в комнаты.
Музы не было дома. Поэтому с гостями занялась одна Лида. Но вскоре раздался звонок: пришла Лидина мать. Лида представила приятелей Вере Николаевне, которая оказалась очень любезной женщиной, умело выведшей из некоторого замешательства молодых людей. Она сказала, что видела молодых людей в храме и теперь рада их приходу. Затем разговор перешел на девочек. Вера Николаевна рассказала о дочерях, о том, как они учатся, что Лида после окончания школы хочет быть учительницей, а Муза увлекается музыкой, искусством, словно оправдывая свое имя.
Естественно, Вера Николаевна заинтересовалась и гостями, кем они мечтают стать.
— Я еще не выбрал профессии, — уклончиво ответил Николай.
— Ну, а все же, к чему у вас душа лежит? — спрашивала Лидина мать.
— Вообще-то я люблю математику, физику, — признался Николай.
— Это интересная область. В наш век, пожалуй, самая перспективная, — добавила она и обратилась к другому молодому человеку: — А вы, Андрюша, кем намерены стать в будущем?
— Я хочу быть священником, — решительно сказал Андрей.
— Как… священником? — несколько удивленно произнесла Вера Николаевна. — В наше время — и вдруг священником? Даже как-то не верится.
Поделиться книгой: