Ринама Волокоса, или История Государства Лимонного

Скептически настроенный Жрес предложил Ринаме потратить незамедлительно тысячу «деревянных», пока их не отобрало государство под предлогом обмена на «серебряные» или «золотые». Поскольку самого лучшего, то есть импортного, гарнитура в продаже не было, он планировал грохнуть всю сумму на разнообразный досуг. Жена не разделяла скепсис мужа, но ей очень хотелось развлечься на полную катушку, поэтому она моментально приняла предложение Жреса посетить Большой театр, ресторан, дискотеку, бассейн, симфонический концерт, Ниленскую библиотеку, кинотеатр «Лимония», Сочи и Гагру. Правда, до Гагры очередь не дошла, потому что в кинотеатре Ринама вспомнила, что все здоровые мужние жёны рано или поздно беременеют. Было ещё не поздно, но уже не рано, то есть самое время выяснить, почему мужняя жена Ринама до сих пор не забеременела. Заодно любознательная женщина выясняла, много ли в Лимонии натыкано подслушивающих устройств. Таким образом Ринама работала на два фронта: в авангарде она брала штурмом гинекологическое кресло, составляла температурную карту, допрашивала скрытных специалистов; в арьергарде она вела разведку хитростью, терроризировала противника, добывала важные сведения. Информация, собранная на обоих фронтах, была мало утешительной: во-первых, у Ринамы оказалось бесплодие; во-вторых, в Лимонии оказалось полно подслушивающих устройств. И то, и другое, по мнению радикальной женщины, можно было устранить: бесплодие – посредством курса лечения, а подслушивающие устройства – посредством борвёгачной Переделки. Рационалистичный Жрес заметно расстроился: в курс лечения и в Переделку он верил так же мало, как в Иисуса Христа. Взяв себя в руки, старший лейтенант запаса приказал рядовой жене переменить фронт и с песней зашагал в аптеку закупать медикаменты от бесплодия. Совместное с Кичнелом предприятие давало хороший доход, и денег на лекарства было более чем достаточно.

Потрясённая нервным срывом невозмутимого и хладнокровного Жреса, Ринама в точности исполнила его приказ, но было уже слишком поздно. Во второй раз она столкнулась около подъезда со старым, лысым хулиганом, предвестником непоправимой беды. В третий и в последний раз в жизни Ринама увидела омерзительного стукача ночью – во сне, но как следует разглядеть его не успела, потому что внезапно проснулась от странного, непонятного толчка в сердце. Жрес мирно посапывал с улыбкой младенца и, очевидно, толкать её не собирался. Ринама почувствовала лёгкую боль, которая появилась в голове вместе с навязчивой мыслью: «Доигралась, голубушка». Мысль стучала по мозгам медицинским молоточком. Ринама потрясла головой, чтобы прогнать мысль, но она не уходила. «Может быть, принять цитрамон?» – самостоятельно подумала растерявшаяся женщина. В это мгновение она почувствовала укол в сонную артерию и моментально заснула. Утром Ринама поведала Жресу о странном ночном происшествии. Муж нахмурил широкие брови и на несколько минут ушёл в себя. Вернувшись, он медленно произнёс: «Надо подумать» и размеренным шагом отправился на работу.

Целый божий день Ринама глотала таблетки от бесплодия и разбиралась в Переделке – с помощью печатных изданий и электронных средств информации. Делать это было не трудно, потому что Борвёгач всю свою политику показывал по телевизору, а печать становилась всё смелее и откровеннее. Первый – наивный и закономерный – этап реформ подходил к концу.

Многие начальники разных уровней были заменены другими начальниками – не хуже предыдущих, кое-кто был наказан за кое-какие грехи, но продуктов от этого не прибыло, и даже в центре Совкмы мясные магазины продолжали закрываться на капитальный ремонт. Неверующие стали поговаривать, что борвёгачная кампания заканчивается. Но они глубоко заблуждались: всё только начиналось.

Борвёгач не был первым человеком в ксегенской верхушке, который осознал необходимость коренных перемен. Об этом в тесном кругу успел сказать Родповна, который так и не успел довести до полной победы коммунизм в отдельно взятом совковом центре. Об этом мечтали лучшие кремлёвские умы, не тронутые маразмом. Когда стало очевидно, что косметический ремонт не улучшил экономическое положение, Борвёгач приступил к капитальному ремонту ксегенского государства. Коммунистический ксеген рассчитывал на помощь и поддержку ксегенского народа, ради которого, в конечном счёте, затевалась Переделка. Обращаясь к лимонцам, он подошёл к ним на опасно близкое расстояние. Ошеломлённые люди стали впритык рассматривать чудного вождя, который не только держал в своих руках одну шестую от лунной поверхности, но ещё попирал ногами добрую половину планеты. Борвёгач не просто хотел – ему было необходимо понравиться ксегенскому народу. Памятуя о недавних вождях, которые хватались за бумажку с речью, как за спасательный круг, вождь новой формации завоёвывал авторитет свободными дискуссиями. Сначала народ поразился, глядя на словоохотливого, энергичного ксегена, который не собирался умирать, потом стал пристально его исследовать, затем ему захотелось проверить демократического ксегена на ощупь.

19

Ринама, которая жаждала перемен, как все лучшие люди Лимонии, очень переживала за судьбу Переделки и её крёстного отца, открытого всем ветрам и непогодам. Она строчила в разные инстанции одно письмо за другим, призывая, заклиная, предупреждая, поясняя, умоляя, аргументируя. Ринама почти не сомневалась в том, что её эпистолярные послания – это зов вопиющего в пустыне. Она писала, потому что не могла не писать; и её хлопоты не остались втуне, потому что ими с некоторых пор интересовались спецслужбы. За составлением очередного душераздирающего опуса Ринаму застал деловитый супруг, который вырвался с работы, чтобы сообщить преприятнейшее известие. Бабушка Жреса, боготворившая своего внука и Ринаму с ним заодно, узнав от дочери, как молодые мыкаются по чужим углам, немедленно подарила им свою двухкомнатную квартиру, а сама перебралась к дочери и зятю – доживать свой беспокойный век.

С трудом оторвавшись от эпистолярного жанра, Ринама принялась готовить к отъезду пещерный антиквариат. Через неделю супруги переехали в подсовковый город Ратис, а через месяц к ним на постоянное проживание приехала из Кауба ринамина мама. Генивея была на заслуженном отдыхе, на котором она не отдыхала, а боролась со своим коммунальным соседом Мизаном. Ископаемую коммунальную квартиру для Генивеи откопал начальник Управления байернаджазского пароходства. Проще и справедливее было бы поселить заслуженную женщину в изолированной квартире, но начальник не искал для неё лёгких путей. Он скрыл от Генивеи наличие свободных изолированных квартир, чтобы отомстить Мизану, с которым у него были личные счёты. Мизан пел байернаджазский фольклор и якшался с байернаджазскими бандитами, он имел многочисленную семью и не собирался впускать в квартиру посторонних. Он натравил на Генивею бандитов, участкового милиционера и свою жену – обладательницу бесценного документа, удостоверяющего её невменяемость. Однако начальник пароходства не зря верил в пробивную жизненную силу суперфемины. Собрав армию друзей, Генивея взяла штурмом неприступную квартиру и окопалась в завоёванной комнате. Партизанская жизнь сильно утомляла заслужившую отдых женщину, но её поддерживала надежда на воссоединение с любимой дочерью. Время от времени она навещала свою бывшую квартиру, но и там не находила отдохновения. Зато Генивея обнаруживала очередную пропажу, которую Миад обменял на бутылку водки. Оба неодушевлённых предмета лежали рядышком на дне пропасти, от которой Генивея не смогла уберечь своего слабовольного сына. Перетащив Миада на диван, удручённая мать шла к неувядающей бабе Шаме, чтобы от неё позвонить удручённой невестке Тевсе. Избитая жена, сбежавшая от опустившегося мужа вслед за отчаявшейся свекровью, безвылазно сидела возле телефона в запустевшей родительской квартире – в ожидании обнадёживающего звонка. Звонков было много, но один хуже другого. Наконец очередь дошла до ужасного телефонного звонка, который прогремел, как гром среди ясного неба. Подхватив на руки испуганную дочку, Тевса бросилась спасать от белой горячки непутёвого мужа. Порозовевший, охлаждённый Миад, выйдя из больницы, мужественно согласился на вшивание ампулы и начал новую, трезвую жизнь – без права на ошибку. Генивея помогла сыну устроиться на работу, но в возрождение алкоголика верила с трудом. Миад был её наказанием за какие-то грехи, о которых она не догадывалась. Дома он только ел и спал, а рос он на улице, где рано пристрастился к курению, к алкоголю и к анаше. Уроки он, вероятно, тоже делал на улице – в компании таких же отщепенцев. Но в школе навсегда никого не оставляли, и с грехом пополам Миад окончил восьмой класс. С помощью начальника Мореходного училища и хорошего маминого друга юный проходимец прошёл по конкурсу в престижное учебное заведение. На празднике, устроенном в ознаменование годовщины Ноябрьской революции, Миад познакомился со своей будущей женой, которую на всю оставшуюся жизнь оглушил неожиданным для возраста завывающим под гитару густым басом. Впрочем, Миад не допел до конца свою мореходную песню, потому что вовремя осознал, что по суше ходить легче и безопасней. Но ему не пришлось долго ходить по суше, потому что его сразу же обрили в авиацию. Из армии Миад вернулся с ворохом восторженных впечатлений и с дипломом об окончании Авиашколы. Тевса вприпрыжку побежала замуж за разудалого авиамеханика, сделавшего ей предложение расплющенным шаляпинским басом. Однако семейное счастье подверглось испытанию многочисленными командировками. Когда после пятнадцатой командировки Миад назвал жену Матильдой, Тевса потребовала объяснений и перемены работы. Без каких бы то ни было объяснений Миад устроился на Судоремонтный завод – с помощью всемогущей мамы. На заводе одна половина рабочих выпивала, другая половина – пила. Миад примкнул к пьющей половине и, не откладывая в долгий ящик, допился до белой горячки. Охладев к алкоголю после многочисленных медицинских процедур, убеждённый трезвенник занял на Судоремонтном заводе промежуточную позицию между выпивающими и пьющими. Отвечая собственной головой за вшитую ампулу, Миад быстро научился взвешивать свои поступки и обходиться без помощи мамы.

У Генивеи одним подопечным стало меньше, тем не менее под её крылом их собралось великое множество. К Генивее всю жизнь тянулись люди, потому что для многих заблудших она была светом в конце туннеля. Душа – человек вытаскивала на свет божий пропащие души, которые переселялись в хороших, порядочных людей. Душевные люди души не чаяли в своей спасительнице и ходили за ней по пятам, как паства – за своим пастырем. Стоило благодетельнице проронить одно – единственное слово – и паства выщипала бы из коммунальной квартиры всю бандитскую семью. Но Генивея сеяла в душах людей разумное, доброе, вечное и не собиралась превращать благодарную паству в скотское стадо. Не достучавшись до захлопнутых душ своих коммунальных соседей, Генивея меняла рясу на камуфляж. С каждым годом пороху в пороховницах оставалось всё меньше, и, сидя в засаде, пожилая женщина всё чаще поглядывала в сторону Совкмы. Когда взгляд её затуманился и она была готова выбросить белый флаг, в её окопе сверкнула «молния», посланная Ринамой. Дочь уведомляла «молнией», что она переезжает в собственную квартиру и с нетерпением ждёт не дождётся любимую маму. Генивея быстренько продала комнату Мизану, упаковала вещи, распрощалась с паствой – и выехала к дочери. У дочери Генивея сразу воспряла к новым подвигам. Не откладывая в долгий ящик, она вступилась в пошивочном ателье за униженного подсовковым сервисом пожилого клиента – и тут же обзавелась многочисленной пожилой паствой. Правда, подсовковая паства заметно отличалась от каубской: она была не такой преданной и активной. Зато она оказалась такой же сметливой и поспешила выдвинуть своего пастыря в председатели Совета ветеранов. Усилиями энергичной и добросовестной Генивеи на пожилых людей, как из рога изобилия, посыпались путёвки, подарки и пособия. От ветеранских щедрот перепало и Ринаме, потерявшей последнюю надежду на беременность. Семейный совет постановил больше не испытывать судьбу и здоровье, а взять ребёнка из Дома малютки. Хотя Детские дома и Дома малютки были переполнены, в них, очевидно, недоставало идеальных сирот, которых жаждали усыновители.

Ринама и Жрес не отставали от других бесплодных родителей и хотели заполучить идеального ребёнка – по своему образу и подобию.

После тщательных поисков они отыскали своё идеальное воплощение в образцовом Доме малютки, в котором работала воспитательницей внучка благодарного ветерана. Приютский интерьер блистал чистотой и порядком, а персонал – белоснежной униформой. Ухоженные и довольные малыши радовали глаз пышущим здоровьем. Больные дети здесь не задерживались, потому что знатная директриса без промедления уступала их иностранным усыновителям. Здоровые дети ждали отечественных родителей, которые выстраивались в бесконечную очередь за идеальными чадами. При посредничестве ветеранской внучки Ринама и Жрес без всякой очереди присмотрели чудную девчушку, удовлетворявшую идеальным чаяниям обоих супругов. Жрес усмотрел в будущей дочке своё идеальное отражение, а Ринама – свой идеальный характер. Получив подробные инструкции о кормлении, лечении и воспитании, счастливые родители зажили обновлённой жизнью, в центре которой был чужой ребёнок. Чтобы никто об этом не догадался, они изменили имя девочки, дату и место её рождения; а в ратисскую детскую поликлинику поступили сведения из роддома, который Ринама в глаза не видела. Между ребёнком и её кровными родственниками пролегла непреодолимая пропасть; беззаботная малютка не подозревала о том, что она стала ничьей. Волокосы смотрели на неё, как на драгоценную игрушку, которую надо приспособить к интерьеру. Они играли в куклы, пока их не образумили умудрённые жизненным опытом бабушки. Умные и порядочные женщины, не раздумывая, полюбили свою новую внучку Авбюлку и поделились любовью с бестолковыми, неопытными родителями. Жрес и Ринама увидели в живой кукле полноценного человека, только очень маленького. Они взяли девочку в свою любовную компанию, и она стала равноправной Волокосой. Волокосы были уверены в том, что получили от жизни всё самое главное, а второстепенное они доберут без её помощи. Ослеплённые счастьем, они не видели могущественных и беспощадных врагов, которые всё чаще и настойчивей давали о себе знать.

20

Ринама очень хотела забыть про странный укол в сердце и про потусторонние мысли. Они пришли из того мира, в который передовая женщина не верила, потому что его не существовало. Ринама была убеждённой атеисткой, не лишённой веры. Но её вера была материалистической, основанной на безграничных возможностях человеческого мозга.

Мысль о том, что Ринама «доигралась», была чужой и к её мозгу не имела никакого отношения. Она не исходила и не могла исходить ни от одного человека из ринаминого окружения. Тем не менее каждую ночь из фантастической неизвестности она возвращалась к растерянной женщине вместе с уколом в сердце и еле заметной головной болью. В конце концов Ринама пришла к выводу, что дальше нельзя игнорировать непонятное явление, которого не должно быть. Она решила поделиться наболевшим с мужем, и вот что у неё получилось:

– Заяц, я давно хотела тебе сказать, что, во-первых, я доигралась, а во-вторых, я слышу потусторонние голоса.

Жрес недоуменно и испуганно взглянул на жену, а потом надолго задумался.

– Может быть, на тебя подействовала переделочная болтовня? Ты знаешь, я прочёл в газете, один полковник требует для себя и своей семьи новую улучшенную квартиру, потому что в их квартире поселился барабашка и на всех не хватает жилплощади.

– Может быть, – немедленно согласилась Ринама. – И что мы будем делать с барабашкой?

– Для начала обратимся к невропатологу или психоневрологу – не знаю, кого предпочесть.

– Один чёрт. Но в ратисской поликлинике нет психоневролога.

– А тебе там делать нечего. Оттуда прямой дорогой можешь загреметь в психушку.

– А Переделка?

– Боюсь, что в поликлинике про неё ничего не слышали. Пойду пороюсь в газетных объявлениях.

Супруги решили довериться детскому психоневрологу и, переговорив с ним по телефону, отправились на противоположный конец Подсовковой области. Практикующим на дому психоневрологом назвался очень чистый и очень лысый мужчина неопределённого возраста. Он провёл Волокосов в свой кабинет через смежную гостиную комнату. Супруги вежливо миновали пожилую женщину с красивой сединой и трепетно перешагнули порог врачебного кабинета. Дверь доктор почему-то не закрыл, и на протяжении всего визита Ринама перехватывала пристальный взгляд из гостиной комнаты. Психоневролог внимательно выслушал пациентку, затем проверил её глаза и колени. Ринама привычно дотрагивалась пальцем до кончика носа и отвечала на бестактные медицинские вопросы.

– Всё ясно. Вас сглазили, голубушка, – поставил диагноз чистоплотный доктор.

– Кто?! – в один голос воскликнули Волокосы.

– Сие мне неизвестно, голубчики. Я врач, а не шарлатан. Лучше мы будем думать, как нам защититься от порчи.

Детский доктор провёл шершавой ладонью по зеркальной лысине и по слогам выговорил антиколдовской рецепт. По рекомендации доктора, Ринама «мысленно нащупала в черепной коробке воздушный комочек и стала катать его по кругу». Почувствовав лёгкость в голове, она «мысленно разделила комочек на две части и медленно спустила два образовавшихся комочка по левой и правой сторонам туловища». Когда комочки добрались до ступней, Ринама отбросила их далеко от себя так, чтобы они не попали на Жреса, на врача или на благообразную старушку, следившую за всеми её манипуляциями из гостиной комнаты.

– Может быть, вы выпишите какие-нибудь таблетки? – слабым голосом поинтересовалась утомлённая пациентка.

– Охотно, – живо согласился лысый невропатолог, лаская нежным взором свой деревянный гонорар, который Жрес извлёк из массивного портмоне. – Попринимайте ноотропилчик, голубушка. Он освежит вашу симпатичную головку и прочистит мозги. Няопийцы вообще с ним не расстаются и сосут, как леденцы.

Брезгливо опустив в карман пиджака рецепт няопийского процветания, Жрес увлёк жену на свежий воздух, подальше от чистюли, водящегося с нечистой силой.

– Ты веришь в этот бред? – пожал плечами закоренелый материалист, предварительно глотнув относительно свежего городского воздуха.

– А что ты предлагаешь? – вопросительно ответила выведенная из равновесия женщина.

Влюблённый муж лучезарно улыбнулся, за руку ввёл жену в равновесие и пообещал – кровь из носа – достать самую лучшую литературу про сглаз, порчу и нечистую силу. Затем он посадил Ринаму в метро, пробормотал: «Поживём – увидим» и побежал в свою фирму решать не терпящие отлагательства насущные, реальные, понятные дела.

А Ринама всю дорогу «мысленно катала воздушные комочки». Голова стала светлой, как у Эйнштейна. Порченой женщине так понравилось это занятие, что она «играла в комочки» целый божий день и по-детски радовалась забавной игре, которая принесла ей лёгкое выздоровление. Пожелав «доброй ночи» маме и дочурке, которые спали в «большой комнате», Ринама поделилась с мужем детскими впечатлениями и с удовольствием погрузилась в сон – вместе со своими «комочками». Проснулась она, как всегда, посреди ночи от укола в сердце и боли в голове. «Доигралась, доигралась, доигралась», – застучала мысль по сердцу, как молоточек по коленке. «Да, я доигралась», – вслух согласилась Ринама. Жрес улыбался во сне и ничего не услышал. Испуганная женщина, как утопающий за соломинку, ухватилась за «воздушные комочки». Она их «катала», как в хоккее, «подбрасывала», как в волейболе, «пинала», как в бильярде. «Ушла?» – вслух поинтересовалась Ринама, обращаясь к прилипчивой, как банный лист, чужой мысли. В качестве ответа в голове появилась новая мысль, которая никак не могла принадлежать убеждённой безбожнице. «А бог есть», – сообщила Ринаме верующая мысль и перекочевала в атеистическую грудную клетку. Ринама прижала к груди обе руки, чтобы защитить хрупкое сердце от тяжеловесной мысли. Но идея оказалась вездесущей, она впилась в женское сердце и не хотела его отпускать. «Может быть, разбудить Жреса?» – громко подумала несчастная женщина, опасаясь спутать свои мысли с чужими. «Не стоит. Что ты ему скажешь? – раздался в ринамином теле приятный мужской голос. – Что тяжеловесная мысль стучится, как в дверь, в твоё хрупкое сердце? Не смеши людей. Ты просто сходишь с ума. Лучше обратись в десятую совковую поликлинику. А теперь спи». Ринама почувствовала мягкий толчок в сонную артерию и мгновенно, как в пропасть, провалилась в глубокий и страшный сон. Из пропасти ей помог выбраться дребезжащий звонок будильника. Проигнорировав предупреждение ночного голоса, Ринама отрапортовала спешащему мужу о ночном происшествии. Жрес остановился на бегу и обеспокоенно прислушался.

– Я думаю, надо сходить в эту поликлинику, – убеждённо сказал настоящий мужчина. – Кстати, я принёс тебе кипу литературной чертовщины.

– Вот за это спасибо, – влюблённо улыбнулась Ринама. – Но ты же говорил, что из поликлиники меня отправят в сумасшедший дом.

– А мы будем начеку. Посмотрим на посланцев с того света.

В десятой поликлинике Красносолёного района «посланцев» оказалось очень много. Среди множества разных специалистов Волокосы выбрали экстрасенса.

– Этому ты можешь говорить всё, что угодно. Он сам ненормальный, – с облегчением произнёс Жрес.

– Тогда вперёд! – воскликнула боевито настроенная Ринама и одним махом распахнула небесно-голубую дверь. За ней скрывался сухопарый мужчина очень маленького роста. Подозрительно выглядывая из-за массивного стола, как солдат из ненадёжного укрытия, экстрасенс неохотно спросил, для чего к нему «пожаловала интересная женщина». Ринама смерила сверхчеловека саркастическим взглядом и выразила удивление по поводу того, что «доктор сам обо всём не догадался». После чего она назвала свою фамилию и в боевой позе устроилась на стуле на некотором отдалении от сверхъестественного специалиста. Услышав фамилию пациентки, экстрасенс внезапно преобразился и вперил в «интересную женщину» огненный взгляд. Потом он обхватил большую голову растопыренной пятернёй и надолго задумался. Спрятав испепеляющий взгляд в своём массивном убежище, экстрасенс приступил к долгожданным вопросам.

– Чего вы хотите? – неожиданным женским голосом спросил демонический мужчина.

– Поскорее отсюда уйти, – без обиняков ответила Ринама.

– Не то, – недовольно поправил её экстрасенс. – Что вы испытываете сию минуту?

«Желание лечь с вами в постель», – мелькнула в голове откуда-то взявшаяся мысль.

– Этого мне ещё не хватало! – Ринама решительно встала со стула.

– Сядьте! – мужским голосом повелел экстрасенс. – И рассказывайте, что вас сюда привело.

Ринама нехотя повиновалась и поведала соблазнителю про сглаз. «Мы вам обязательно поможем», – доверительно пообещал экстрасенс. Он что-то написал на клочке бумаги, положил записку в конверт, который склеил большим красным языком. «Отнесите конверт в соседний кабинет, – по-хозяйски распорядился коротышка. – Я сделал всё, что от меня зависит. Остальное вы получите от Валькирии Егоровны. И не забывайте к нам дорогу. Всего доброго, голубушка». Ринама из вежливости поблагодарила фантастического доктора, как бомбу, взяла неразорвавшийся конверт и пулей вылетела из кабинета, хлопнув небесно-голубой дверью.

Жрес долго смотрел на конверт взглядом экстрасенса.

– Знать бы, что в записке, – несколько раз повторил он вполголоса.

– Может быть, разорвать конверт? – неуверенно посоветовала сглаженная Ринама.

– Можно, конечно. Но тогда мы не попадём к Валькирии Егоровне. Ну, ладно, дьявол с ним. Я думаю, это не последнее послание исчадия ада. Кстати, пойду посмотрю на посланника.

Жрес бесцеремонно распахнул небесно-голубую дверь и внимательно взглянул на экстрасенса. Фантастический специалист не произвёл на заядлого скептика большого впечатления. «Какой-то завалященький», – без уважения констатировал Жрес, после чего проводил жену к Валькирии Егоровне. Ученица дьявола оказалась христианским апостолом казкавской национальности. Она усадила Ринаму на табуретку, зажгла свечку и пошла вокруг убеждённой неверующей, в которую вселился дьявол. Православная казкавской наружности не отрывала чёрный взгляд от колеблющегося свечного пламени, как будто выискивала в нём слова спасительной молитвы. Ринама с интересом следила за бормотанием намалёванных губ, но ничего не расслышала, кроме «Отче наш».

– Теперь вам надо сходить в ближайшую церковь, – наконец внятно произнесла шарлатанка широко раскрытыми жирными губами.

– Но я безбожница, – предупредила её Ринама.

– Вы ни разу не были в церкви? – недоверчиво спросила Валькирия Егоровна.

– Конечно, была – из любопытства.

– Значит, полюбопытствуете ещё раз – надеюсь, не последний. Я тоже была неверующей, но Христос вразумил и очистил меня от скверны.

– А я думала, вы – мусульманка, – бестактно сказала Ринама.

– На забывайте церковь, сестра. И вы перестанете задавать святотатственные вопросы, – укоризненно произнесла раба божья и напоследок пригласила вероотступницу для оказания дальнейшей божьей помощи.

– Какая церковь? Ближайшая? – задумчиво переспросил Жрес.

– Да, здесь – за углом, – пояснила Ринама.

– А что ты сейчас ощущаешь? – заботливо поинтересовался супруг.

– Облегчение, – прислушалась к себе необычная пациентка.

– Это хорошо, это самое главное, – обрадовался Жрес. – Тогда пойдём взглянем на конспиративную церковь.

За порогом поликлиники за Волокосами увязался белобрысый юнец. «Это ещё кто?» – не поняла Ринама. Не получив ответа от помрачневшего супруга, рисковая женщина повернулась к загадочному субъекту и спросила прямо в лоб: «Что вам от нас нужно?» «Ничего», – безразлично произнёс молодой человек и отступил на несколько шагов. Не обращая внимания на «юного следопыта», Волокосы быстро нашли обещанную церковь. Белобрысый юнец ступил в храм божий следом за напряжёнными супругами и расположился от них в непосредственной близости. «Ничего особенного», – осмотрев священный интерьер, расслабился Жрес. Действительно в рядовой церкви не было ничего отличительного, разве что тяжёлый запах неоконченного ремонта. «Когда они покончат с этим бардаком!» – не сдержался Жрес, имея в виду и божий храм, и безбожную страну. «Потерпи. Переделка только-только разворачивается», – обнадёживающе проговорила Ринама. Вместо ожидаемой скептической реплики влюблённая женщина вдруг услышала от мужа такое, от чего буквально остолбенела на месте.

– А может быть, бог есть, – неуверенно произнёс голос, несомненно, принадлежащий её законному супругу.

– Ты что, стал верующим? – Ринама вскинула на Жреса изумлённые глаза.

– С чего ты взяла? – ласково улыбнулся супруг и, поддерживая под локоть единственную женщину на всём белом свете, помог ей перебраться через кучу строительного мусора.

От Волокосов шарахнулся прилипчивый агент, который приблизился к носителям государственного секрета на недопустимо близкое расстояние.

– Заяц, пойдём из этого осиного гнезда, – предложила умиротворённая женщина, крепко прижимаясь к надёжному мужскому плечу.

– Ты права, Зайчишка, – немедленно согласился Жрес, улыбаясь жене нежными голубыми глазами. – Здесь нам делать больше нечего. Давай поспешим к Авбюлке. Как там с ней справляются наши бабушки?

21

Заботливые бабушки нянчились с прекрасным «цветком жизни» усерднее, чем с Ринамой и Жресом, когда они были «цветочками». Впрочем, нянчиться с Авбюлкой было одно удовольствие, потому что она росла здоровой девочкой, много спала, охотно ела, увлечённо играла и всё время улыбалась – тепло и ненавязчиво, как весеннее солнышко. «Солнышко ты наше ясное!» – умилялись счастливые бабушки и бежали в «Детский мир» за очередной игрушкой. «Вы портите мне внучку своим сюсюканьем», – сердился дедушка и спешил в «Книжный мир» закупать впрок азбуки, словари и энциклопедии. «Между прочим, ваша внучка прежде всего моя дочка», – энергично заявила тронутая благодатью Ринама, которая, вернувшись с религиозной стройки, обнаружила у ребёнка нездоровый румянец на щёчках.

Термометр бесстрастно продемонстрировал, что у девочки поднялась температурка, и, забыв про козни дьявола, самоотверженная мама с божьей помощью отдалась материнским заботам. Когда же дьявол опять напомнил о своём существовании, измученная женщина поняла, что пришло её время отвечать на два извечных водяных вопроса: кто виноват? и что делать? Усилием воли раздираемая противоречиями атеистка приучила себя к мысли, что она стала жертвой вражеского произвола, вынужденной нести свой крест, как жертва производства – гипсовую руку. Время от времени, по совету мужа, травмированная женщина подлечивалась у маленького, как Наполеон, экстрасенса. От услуг шарлатанки казкавской наружности, запачкавшей стеарином новое ринамино платье, порченая пациентка категорически отказалась. Она также отвергла навязываемую экстрасенсом помощь христианского вероучения, противоречащего её атеистической доктрине. Безбожница рассчитывала найти безоговорочную поддержку у супруга, но Жрес неожиданно потряс Ринаму ревизионистской позицией. Отведя в сторону голубые глаза, заколебавшийся мужчина порекомендовал жене «не судить априори и осуществить практические действия». Не на шутку испуганная женщина отбежала в сторону, чтобы заглянуть в затуманенные любимые глаза. «Ты хочешь, чтобы я слетала в космос и встретилась с богом визави?» – дрогнувшим голосом пошутила Ринама. Привычная шутка возымела немедленное действие, небесные глаза просветлели и загорелись атеистическим блеском. «Ни в коем случае, – последовал за блеском успокоительный ответ. – Я боюсь приревновать тебя к богу».

Обретшие согласие супруги самозабвенно поцеловались – и разбежались по своим делам. Жрес по горло погрузился в фирменные дела, а Ринама с головой ушла – в родительские. Она накупила массу воспитательной литературы и установила монополию на ребёнка. Родители Жреса обиделись и постепенно отошли от внучки. Однако Генивея была не из породы обидчивых, а из породы настырных. Проявив несгибаемый морской характер, бабушка добилась «справедливого разделения родительских обязанностей». В результате бурной семейной дискуссии выходные дни отвоевал себе папа, а будни поделили пополам мама и бабушка. Таким образом у Ринамы появилась уйма свободного времени, которую надо было куда-то девать. Сначала она вспомнила про работу, но Жрес в категорической форме отклонил эту идею из-за Авбюлки; тогда она увлеклась светскими развлечениями, но – ненадолго, потому что привыкла проводить досуг вместе с возлюбленным супругом, который уходил на работу в семь утра, а возвращался – в час ночи. У Ринамы остался единственный выход из сложившегося положения: заняться самообразованием. Впрочем, наука была ей не в тягость, так как она любила учиться, если это было ей интересно. Ринама сама удивилась тому, как быстро она одолела горы книг, книжиц, книжонок и фолиантов о воспитании детей и сверхъестественных явлениях. За спиной бабушки книжница испытывала на податливой Авбюлке новейшие методы воспитания, а за спиной супруга заряжалась энергией от живой и неживой природы. Увидев на «голубом экране» передачу о биополях и экстрасенсах, Ринама вплотную заинтересовалась телевидением. Она щёлкала переключателем, разыскивая на телевизионных каналах объяснение своей фантастической болезни. На всех каналах пестрели передачи об аномальных явлениях – вперемешку с передачами об оживлённой лимонной политике. Незаметно для себя Ринама увлеклась зажигательной политической дискуссией – и её страсть к Переделке воспылала с новой силой. Между тем борвёгачная революция набирала крутые обороты. Лимонные журналисты вошли в полную силу и стали показывать зубы, огрызаться и кусаться. Они попробовали Борвёгача на зуб – и он оказался им по зубам, они огрызнулись – он не ответил, они укусили – он извинился. Это было началом конца Борвёгача, Переделки, ксегенского государства, мировой социалистической системы. Правда, разошедшийся ксеген этого не заметил, зато бесноватая женщина учуяла неладное. «Чего он добивается – предательства?!» – кричала Ринама в прямом эфире телевизионному изображению такого обаятельного и такого беззащитного ксегена. «Зайчишка, угомонись», – встревоженный супруг останавливал гражданский порыв митингующей жены долгим поцелуем в распахнутые розовые губы. Ринама отталкивала законного возлюбленного, потому что Переделка была ещё выше любви. «Ты не понимаешь, – не унималась Зайчишка. – Под угрозой – наша Переделка». «Гори она синим пламенем. Я лично не имею к ней никакого отношения. Кончится одна Переделка – начнётся другая». «Ты что такое говоришь, Заяц? Другой такой Переделки не будет. Это же долгожданный шанс и, может быть, единственный в истории!» «Вот что, Ринама, – шансами сыт не будешь. Лучше покорми своего голодного мужа». «Почему бы тебе не поесть с бабушкой и с дочкой? Извини, мне надо написать письмо».

Спровадив в «большую комнату» несознательного супруга, Ринама с лихорадочной скоростью строчила политизированные послания на телевидение, на радио, в газеты, в журналы и, конечно, в Кремль. «Если прочитают хоть одно письмо, значит, я старалась не зря», – подбадривала себя застрельщица Переделки. Озарённая женщина не подозревала, что компетентные органы не только зачитывались её письмами, но и заслушивались её речами.

В отличие от Ринамы, которая, по ксегенской привычке, произносила пламенные речи в узком семейном кругу, доморощенные политики, которых надоумила Переделка, толпами высыпали на улицы и площади с готовыми ответами на все политические вопросы.

Борвёгач вытащил на свет божий любимый лимонный вопрос: «Кто виноват в том, что в ксегенском государстве до сих пор не наступил коммунизм?» Могущественный правитель пришёл в народ, чтобы выслушать его мнение и опереться на его мощь. И разуверившийся ксегенский народ стал обретать веру и выплёскивать наружу недюжинную силу. А поскольку народ состоял из разных людей, то и вера у них оказалась разная. Одни возродились для коммунизма, другие обратили взоры к капитализму, третьи подняли глаза к небу, чтобы за облаками разглядеть многочисленных богов. Впрочем, идолопоклонников в ксегенском народе не обнаружилось, и лимонцы отдали предпочтение уникальному богу. Правда, положение осложняло наличие нескольких уникальных богов, которых новоиспечённые верующие разобрали по национальной принадлежности. Спустившиеся с небес в мирскую жизнь конкурирующие боги возглавили борьбу фанатичных мирян, взявшихся за оружие, чтобы кровожадно доказать превосходство своего мирового бога над всеми остальными. Познавать религиозные азы раскаявшимся лимонным атеистам помогали всё те же знаменитости, которых нанял Борвёгач, чтобы разбудить народ к коммунистической вере. Среди знаменитых писателей, артистов, художников, режиссёров, композиторов было немало верующих, и они, наконец, перестали это скрывать, потому что перестали бояться ксегена. Нанятые знаменитости получили мзду за хорошую работу, но они никак не могли насытиться и продолжали трудиться изо всех сил, тормоша народ, не давая ему заснуть ни днём, ни ночью. Осознав свою исключительную значимость, знаменитости начали раздуваться от важности и, отпихивая друг друга, кинулись пересаживаться с тесных и жёстких стульев в просторные, мягкие кресла. Удобно устроившись в комфортабельных креслах, «прожектора Переделки» возгордились тем, что так хорошо «переделались», но решили не засиживаться на достигнутом. Борвёгачные отечественные кресла перестали удовлетворять их возросшие материальные потребности, и они положили глаз на шикарные – заграничные. Но заграничную мебель надо было тоже заработать, и «переделанные» знаменитости принялись искать богатых работодателей. За границей хорошо продавалась антиксегенщина, потому что заграница никак не хотела расстаться с привычкой ненавидеть ксегенское государство. Богатые работодатели, стремившиеся стать ещё богаче, заказывали лимонным знаменитостям махровую антиксегенщину – во вкусе заграничных обывателей. Заграничные налогоплательщики, оплачивавшие ласкавшую слух антиксегенщину, мазохистски плодили армию передовых и рядовых лимонцев, обиженных ксегенской властью. Знаменитые и безвестные ксегенские граждане, жаждавшие заграничной наживы, через микроскоп разглядывали дорогостоящие обиды, нанесённые им ксегенской властью. Когда свои обиды заканчивались, они одалживали чужие или, на худой конец, придумывали несуществующие.

Борвёгач, как руководитель социалистического государства, стремившегося к дружелюбным отношениям со всеми лунными странами – без оглядки на политическое устройство, не мог смириться с пошатнувшимся престижем Лимонии. Прорывая «железный занавес», он собственным примером убеждал мировую общественность в миролюбивых намерениях ксегенского государства. Открытый, обаятельный, демократичный, он с первого разговора располагал к себе собеседников и ломал лунное представление о Лимонии, как о «медвежьем угле» и «империи зла». Такое нелестное прозвище придумали для мирового соперника акимерзкие пропагандисты. В отличие от деградировавших ксегенских агитаторов и пропагандистов, рупоры акимерзкой пропаганды прогрессировали с каждым днём; они великолепно справлялись с ролью авангарда непримиримой борьбы двух супердержав, олицетворявших собой два враждебных политических лагеря.

В супердержавы Акимера стала выбиваться после второй мировой войны. Предпосылки у неё были превосходные: обширная территория, кипящая энергия, мощная экономика; не хватало самой малости: власти над другими странами. Но – не всё коту масленица: экономика возьми да и подведи Акимеру – разразись небывалым кризисом. Война для честолюбивой страны тоже сначала складывалась неудачно, но мало-помалу Акимера втянулась в военные действия и вместе со своими союзниками, под прикрытием Лимонии, даже научилась одерживать военные победы. Вторая мировая война перекроила карту Луны, расколола границами целостные страны. На планете появились новые социалистические государства, что очень не понравилось старым капиталистам. Они до потери сознания испугались растущей мощи Лимонии, но противостоять ей были не в состоянии, потому что сами нуждались в чужой поддержке. Такую поддержку от всей души стала навязывать разрушенной войной Певоре мало пострадавшая заморская Акимера. Поддержанный Акимерой певорейский и яизатский капитализм оказался ей обязанным по гроб жизни. Но «загнивающий» капитализм не собирался помирать, а, наоборот, рассчитывал жить долго и счастливо. Что касается Акимеры, то она рассчитывала на свою долю от счастливого певро-яизатского долгожителя. Её не сильно волновал тот факт, что младший капиталистический брат давно тяготился её неприкрытой опекой. Она жирела на своих и чужих харчах – и дожирела до статуса супердержавы. Во всём мире конкуренцию ей могла составить только возглавившая социалистический лагерь супердержавная Лимония. Правда, ксегенское государство в экономическом отношении отставало от конкурирующей супердержавы, зато в космосе и в вооружении соперничало на равных. Но самая острая борьба развернулась на идеологическом фронте, то есть на передовой XX века. Здесь Акимера разбивала Лимонию в пух и прах, потому что хилые лимонные агитаторы по всем статьям проигрывали вооружённым до зубов акимерзким пропагандистам. Проигрывающая сторона пошла ва-банк – с открытыми картами. Расчётливые акимерзкие игроки, поразмыслив, приняли новые условия игры, главным образом, по той простой причине, что старые правила обходились в кругленькую сумму. Акимерзкий президент во всеуслышание заявил, что Лимония больше не империя зла, а лимонный ксеген проложил дорогу к сердцам простых акимерзких граждан. За Акимерой к Лимонии потянулись младшие певорейские братья и сёстры. Премьер-министр Глинаи посетила Совкму и кокетничала с Борвёгачем. Президент Цинафри обсуждал с ксегеном будущее Певоры. Канцлер капиталистической Миянгеры забрасывал удочку в социалистическую Миянгеру – с далеко идущими планами. Певорейской верхушке пришёлся по нраву цивилизованный лимонный ксеген. Что касается простых певорейцев, то они впали в неописуемый восторг от потрясающего Борвёгача и его очаровательной жены. Певорейским жителям начало приедаться их пресное благополучие, и они потянулись к новым, острым ощущениям. Между тем экономическое благоденствие пришло к старушке Певоре не сразу. Она не просто возвращалась к жизни после второй мировой войны. Воспользовавшись навязанной Акимерой помощью, она попала к старшей сестре в экономическую и политическую зависимость; зато у неё не болела голова по поводу противостояния двух систем, так как за неё успешно противостояла Акимера. Благополучно развиваясь под крылом у могучей супердержавы, дряхлая Певора обрела второе дыхание, помолодела и почувствовала себя возродившейся для независимости. В то время как Акимера высокомерно игнорировала певорейское самочувствие, Лимония проявляла к певорейскому здоровью живой, искренний интерес. Благодарная Певора платила Лимонии той же монетой и даже примеривала к себе борвёгачную Переделку. Впрочем, Переделка вызвала живой отклик во всём мире: в большинстве случаев, положительный – у заинтересованных и искренних людей, иногда отрицательный – у незаинтересованных и неискренних людей, которым Переделка грозила финалом благополучия и карьеры.

22

Но самый живой отклик она нашла в женской душе, на которую посягал дьявол. Ринама видела в Борвёгаче и его Переделке избавление от собственных проблем. Патриотически настроенная женщина не отделяла личные интересы от государственных. Она переживала за борвёгачную Переделку, как за родное детище. Особенно тяжело Ринама переживала ошибки и промахи крёстного отца Переделки. Большой урон авторитету Борвёгача нанесла антиалкогольная инициатива, которая выродилась в тривиальную ксегенскую кампанию.

Идея исходила от писательской братии, которая любила изучать лимонный народ под алкогольным углом зрения. О проблеме алкоголизма ксегенские писатели знали не понаслышке. Отправляясь в народ с просветительской миссией, они не забывали взять с собой бутылку водки и, приняв для храбрости, читали ему актуальную лекцию о вреде алкоголя.

Народ, приученный пропагандой уважать просветительскую миссию писателей, слушал мессий с сочувствием и пониманием. Неудивительно, что именно писателей выбрал Борвёгач в качестве самых ярких «прожекторов Переделки». Воцарившиеся в комфортабельных креслах борвёгачные «помазанники» осветили народу путь в трезвое светлое будущее. Борвёгач пошёл на поводу у «генераторов идей» и развернул в стране крайне непопулярную антиалкогольную кампанию. Вкусившие гласности журналисты, которые от вседозволенности всё больше входили в раж, как собаки лакомую кость, принялись обсасывать недальновидное антиалкогольное постановление. Разумеется, всю ответственность за последствия общественное мнение возложило на Борвёгача, который, впрочем, не только не уклонялся от ответственности, но добровольно подставлял себя под удар беспощадной критики.

Испугавшись за судьбу Переделки и её духовного и материального отца, Ринама приняла решение провести своё собственное расследование. Она увлекла Жреса в безалкогольные бары и рестораны дегустировать безалкогольные вина. «Переделочные» напитки пришлись ей по вкусу, и она несколько успокоилась. Для полного восстановления нервной системы Ринама отправилась на курорт в сопровождении верного супруга. В программу разнообразного отдыха входили многочисленные экскурсии, в том числе посещение знаменитого Абрау-Срюдо, прославленного своими алкогольными традициями. Алкогольный экскурсовод в духе времени начал свой рассказ с антиалкогольного вступления. Прочтя лекцию о вреде алкоголя, законопослушный гид поведал насторожившимся от неожиданности экскурсантам славную историю Абрау-Срюдо. Теоретически подкованные Волокосы с нетерпением ожидали главной – практической – составляющей алкогольной экскурсии. Но к величайшему изумлению и разочарованию всех экскурсантов, их не только не допустили к дегустации опальных напитков, но даже не выпустили из автобуса, опасаясь, что вставшие на путь трезвости лимонцы надышатся винными парами, витавшими в воздухе Абрау-Срюдо. Упавшие духом экскурсанты через мутные автобусные стёкла робко поглядывали на пьяненьких иностранных гостей, которым, судя по весёлому настрою, пришёлся по вкусу знаменитый алкоголь. Расстроенная перегибами Переделки Ринама уговорила мужа немедленно вернуться домой. Увы! Здесь её ждали новые разочарования. Возомнившие о себе «помазанники», поднатужившись, выжали из себя новую инициативу. На этот раз они решили переименовать всё ксегенское государство. Ошарашенный писательским размахом Борвёгач попытался сдержать распоясавшихся просветителей, но было уже поздно: процесс пошёл и даже побежал. Пока «прожектора Переделки» переименовывали Лимонию, её «золотые перья» перечёркивали политические судьбы. Первым было разоблачено первое байернаджазское лицо товарища Велиа. Ринама знала Велиа, как борца с коррупцией. Посланный Жевберном в проворовавшийся Кауб, первый секретарь рьяно взялся за дело. В огромном «аэродроме», скрывавшем начальственную макушку, Велиа неожиданно возникал на каубских базарах с разгромными разоблачениями. Он увеличил водяной сектор в Байернаджазском Университете и сделал его доступным для ринаминой подруги Арии, у которой не было золота, чтобы позолотить ручку экзаменаторам. Гроза бесчисленных каубских коррупционеров, Велиа снискал устойчивую популярность у честных каубцев. Они даже помыслить не могли о тёмном прошлом их любимца и благодетеля. Неугомонная «Писательская газета» вытащила наружу всё грязное бельё байернаджазского лидера. Борвёгач вынужден был немедленно отреагировать на ослепительный сигнал светочей Переделки. Таким образом, Велиа впал в немилость к могущественному вождю, который потихоньку терял своё могущество. Однако облитый грязью байернаджазский лидер недолго горевал, потому что его тут же взял на вооружение косноязычный критик Переделки – политический авантюрист Ицлень. Провинциального коммунистического номенклатурщика Ицленя прибила к Совкме волна Переделки. С высоты своего исполинского роста Ицлень пытался смотреть на небольшого Борвёгача сверху вниз; однако ксегенский пост так высоко вознёс главного «передельщика», что болезненному честолюбцу всё время приходилось задирать бычью голову. Между тем по глубокому внутреннему убеждению Ицленя, его представительная фигура на лимонном троне выглядела бы намного убедительнее. Осуществлению далеко идущих замыслов мешал тот вопиющий факт, что вожделенное место было уже занято Борвёгачем. Факт, конечно, прискорбный, но не непоправимый. Оглядываясь на очнувшееся сонное царство, Ицлень начал осторожную атаку на Борвёгача. Ксеген ответил замаскированным контрударом. Позиция Ицленя была такой шаткой, что он бы на ней не удержался, если бы его не поддержал мускулистый депутат Поддубный, которому мускулы заменяли мозги. Зрелищная поддержка вознесла исполина над многолюдным Съездом, который транслировали все каналы ксегенского телевидения. Невиданное демократическое зрелище волновало и будоражило всю страну. На Съезде депутатов кипели нешуточные страсти. Необъятный зал был переполнен представителями всех слоёв ксегенского народа. Народные защитники несли на высокую трибуну проблемы, которые назрели и перезрели в ксегенском обществе. Каждый оратор обращался к Съезду, к Борвёгачу и к стране – одновременно. Грандиозное действие разворачивалось вокруг демократического вождя. Подавляющее большинство народных избранников с верой и надеждой смотрели в сторону отца Переделки. Поддерживая плюрализм мнений, им противоречила кучка критически настроенных депутатов, недовольных медлительностью Борвёгача. За кулисами Съезда критики нашли друг друга и состряпали план молниеносных реформ. Кроме того, они нашли своего вождя в лице спасённого для борьбы Ицленя. Презрительно окрестив сторонников Борвёгача агрессивно-послушным большинством, политические кухарки принялись по-быстрому изобретать рецепт своего политического и экономического благоденствия.

Вместе со всем ксегенским народом Ринама, затаив дыхание, следила за увлекательной политической интригой. Она накупила множество всевозможных газет и журналов. Ей не представляло большого труда разбираться в политических хитросплетениях, потому что гласность в Лимонии достигла своего апогея, и вся политика совершалась на глазах у народа и с его непосредственным участием. Это была неслыханная и невиданная человечеством демократия. Изумительный коммунистический царь, который повелевал половиной лунного мира, отдавал власть народу, чтобы в мире воцарилась не мнимая, а подлинная демократия. Ринама с интересом вглядывалась в борвёгачный социализм с миллионами человеческих лиц. Они оказались очень разными, самобытными и вдохновенно прекрасными – озарёнными великой идеей счастья для всех людей. Возвышенная женщина ощущала себя причастной к грандиозной миссии всеобщего благополучия и могущества. Эта высокая причастность наполняла жгучим счастьем всё женское существо, которое трепетало от гордости за себя, за народ, за страну, за весь лунный мир.

Новое лицо Лимонии вызывало симпатию и опасение у прагматического капитализма. Впрочем, за большинство социалистических стран он мог не волноваться, потому что они руками и ногами проголосовали за капиталистический уровень жизни. Но ещё оставалась огромная Лимония с привлекательным лицом Борвёгача, который был убеждённым коммунистом. В его лицо, как в зеркало, смотрелись самые разные люди из самых разных стран мира и видели в нём отражение своих надежд и чаяний. Для мировых капиталистов очень важно было скомпрометировать мировой социализм в лице нестандартного ксегенского вождя. Для этой цели они использовали простоватое и грубоватое лицо политического противника Борвёгача. В Борвёгаче Ицленю было противно всё: огромная популярность, огромная должность, огромная зарплата, огромная власть. Всё это больше подходило огромной фигуре самолюбивого выскочки, который не собирался упускать главный шанс своей жизни. Огромные материальные запросы Ицленя частично удовлетворили выросшие, как из-под земли, акимерзкие друзья; остальные огромные запросы помогло реализовать агрессивно-непослушное меньшинство. Передовики Переделки, которые почему-то назвали себя «демократами», как тяжёлой артиллерией, прикрываясь тяжёлым Ицленем, двинулись по пересечённой местности навстречу «демократическим» реформам, переворотам, деньгам, власти, войнам и терроризму.

23

Ох, как Ринама невзлюбила этих демократов! Они таили в себе прямую угрозу Переделке и её ценностям. Женщина во весь голос делилась своими опасениями с мужем, но он по горло погрузился в работу, и ему было не до Переделки. Генивея самозабвенно занималась ветеранами и Авбюлкой, и никакие демократы её не беспокоили. Не найдя понимания дома, Ринама убегала на улицу, где народ разбивался на два лагеря: один – за Борвёгача, другой – за Ицленя. Возбуждённая женщина бегала от группы к группе, но её никто не слушал. В бессильном отчаянии она возвращалась домой и строчила письма во все инстанции – от домоуправления до Кремля. В домоуправлении её письма выбрасывали в корзину, а в Кремле – читали. После тридцатого послания на стол Борвёгача легла выжимка из ринаминых писем.

Между ксегеном и его советником произошёл буквально следующий разговор:

Борвёгач: «Это информация о сегодняшних газетах?»

Советник: «Нет. Она – ниже. Это информация о письмах некой Ринамы Волокосы».

Борвёгач: «Гм, что-то не припомню. Кажется, имеет отношение к Яизе?»

Советник: «Нет, товарищ Борвёгач. Вы её не знаете. Эта наша домохозяйка из-под Совкмы».

Борвёгач: «Вы шутите? Вы что, без меня даже с домохозяйками не можете разобраться?»

Советник: «Но вы же сами призываете всех домохозяек управлять государством».

Борвёгач: «Неудачная шутка, товарищ советник. Вы разве уже не коммунист? И, пожалуйста, не передёргивайте».

Советник: «Простите, товарищ Борвёгач. Я убираю информацию Волокосы?»

Борвёгач: «Убирайте. Нет, постойте… Чем прославилась эта…»