Фантастика 2002. Выпуск 3

— Pater noster, qui es in caelis… — одними губами прошептал Антуан, где-то в глубине души понимая, что в такой ситуации это, вероятно, надо читать наоборот, с конца к началу.

— Не поможет, — усмехнулся Дух. — Ни так, нй этак. Иди же! Или ты передумал?

И Антуан сам не заметил, как оказался в центре звезды. Уже почти не сознавая, что делает, он с силой вонзил золотое копье в каменную плоть пола, и столб огня вырвался из свежей раны собора и устремился ввысь под его темные своды. Раздался грохот и звук падающих камней — это взорвался купол и разлетелся вдребезги, открыв неровный лоскут усыпанного звездами неба. —

Антуан посмотрел на свою руку и ужаснулся. Она больше не была рукой. Это был язык пламени. Бывший студент понял, что стал огнем, так же, как тот Дух, что привел его сюда.

— Теперь мы почти равны, — торжественно сказал Дух Огня, взял с алтаря причастную чашу и слегка пригубил ее. — Подойди!

Антуан повиновался.

— Пей! — приказал Дух и протянул ему чашу.

— Отсюда? — с ужасом спросил алхимик. — Там кровь?

— Нет. Возьми!

В чаше не было крови. Там был огонь. Живой и ослепительный, он бился о ее золотые стенки, как плененный зверь. Антуан набрался мужества и отпил из чаши. Но пламя не обожгло ему ни губ, ни горла, ведь он и сам был огнем. И в тот же миг, как огонь вошел в него, Антуан вновь стал человеком, и его плоть стала обычной плотью.

— Теперь ты сможешь оживлять мертвое, — сказал Дух Огня, который остался Духом Огня. — Надо только сказать: «Именем Несущего Свет!»

Алхимик посмотрел вокруг:

— Позволь, я попробую.

— Я не волен позволять или запрещать тебе. Теперь ты решаешь сам.

Взгляд Антуана упал на скульптуру Мадонны, и наш студент недолго думая повернулся к ней, гордо и властно посмотрел в лицо Марии и проговорил:

— Именем Несущего Свет, оживи!

Фигура мадонны встрепенулась, подняла голову, посмотрела на Антуана и, разняв руки, сложенные в молитвенном жесте, простерла их к нему. Кажется, ее губы уже приоткрылись, чтобы что-то сказать, но Антуан остановил ее:

— Не надо! — вскричал он. — Остановись! Именем Несущего Свет!

И фигура вновь замерла, так и оставшись с простертыми вперед руками..

— Не стоит оживлять Христа, Мадонну и Святых, — назидательно проговорил Дух Огня. — К тому же ведь это не твои творения.

— Я должен сейчас отдать тебе свое тело? — обреченно спросил Антуан.

— Нет. Со следующей ночи. А сейчас можешь возвращаться в свою гостиницу.

Близился рассвет, и, не более получаса проплутав по незнакомым улицам, Антуан неожиданно вылетел прямо на Грев-скую площадь. Этот факт показался ему не слишком хорошим предзнаменованием, но зато отсюда не составляло труда найти дорогу к дому. Наш студент чувствовал себя совершенно обессиленным после треволнений этой ночи и, придя домой, не раздеваясь упал на кровать и немедленно заснул.

Прошло около месяца. Но и этого времени с избытком хватило, чтобы по городу поползли странные слухи о колдуне с улицы Фуар.

— Он сделал восковую куклу человеческого роста и оживил ее, — нервным шепотом рассказывала хозяйка гостиницы торговкам на рынке, у которых закупала еду к ужину для постояльцев. — Теперь эта кукла ему прислуживает и везде за ним ходит, почти как человек. Издалека посмотришь — и не отличишь от человека. А еще у нас возле лестницы висит большая кабанья голова. Так вот, этот мсье только посмотрел на нее, и она раскрыла пасть и оскалила зубы. Мой муж это видел. Точно так и было.

Служанка трактирщицы стояла рядом с огромной корзиной для продуктов и преданно кивала.

— А он точно был трезв, твой муж? — недоверчиво осведомилась торговка.

Хозяйкин муж был человеком тихим, незаметным и явно под каблуком у жены. Особого пьянства за ним тоже не ii числилось, так что трактирщица даже оскорбилась:

— Если и выпил — то уж не так, чтоб мерещилось! Не то что твой благоверный!

Но оставим этих достойных дам выяснять отношения и вернемся к нашему алхимику. А он вовсе не был рад чересчур широкой огласке, которую получило его открытие, и про себя проклинал болтовню хозяйки. Ожившую восковую куклу он тоже не выставлял напоказ и то, что о ней стало известно хозяевам трактира, объяснял себе наличием многочисленных дыр, просверленных в стенах излишне любопытными постояльцами. Но Антуана волновало не только это. Да, его творения оживали, но не были независимы. Наибольшее, на что они были способны, — это четко выполнять его приказы.

— Дух Огня! — позвал Антуан. — Дух Огня! Ты обманул меня!

— Нет! — прозвучал в его голове ответ. — Твои творения живут. А я обещал тебе только это. Разве я говорил, что они будут свободными?

— Но я хочу, чтобы они были таковыми.

— А ты не боишься, что они взбунтуются против своего создателя, что они проклянут тебя?

— Пусть. Но только тогда я стану настоящим творцом.

— Это не так просто. Чтобы стать настоящим творцом, нужно умереть и возродиться снова в своем творении, отдав ему себя. Только в момент смерти, когда твоя душа вырвется на свободу, ты сможешь создать поистине живое, только если забудешь о том, что умираешь и найдешь силы думать лишь о своем творении.

— Ты предлагаешь мне самоубийство?

— Ритуальное самоубийство, — со смаком уточнил Дух Огня.

— Нет! Я люблю мир и жизнь и не собираюсь с ними расставаться ради твоей химеры. Убирайся! Я больше не хочу тебя слышать. Твое время — ночь.

— Мне что, совсем уйти? — осведомился Дух.

— Да.

— Смотри, не докричишься!

— Больно ты мне нужен!

— Ну что ж, прощай! — И голос Духа Огня надолго замолк в душе Антуана.

Но зато слухи о таинственном студенте росли и ширились, несмотря на все усилия Антуана прекратить это безобразие. Так что он не очень удивился, когда однажды ранним утром в дверь его комнаты кто-то громко и требовательно постучал.

— Да? — ответил полусонный Антуан. — Кто там еще?

— Лейтенант полиции Пьер де ла Деор. Именем короля откройте!

Тюрьма Шатле, куда заключили нашего несчастного студиозуса, была ничуть не лучше всех остальных заведений подобного рода. Маленькая камера с низким каменным сводом, охапка соломы на полу, зарешеченное окошко, в которое виден лишь крошечный кусочек неба, да и то только если достать до прутьев решетки и подтянуться на руках. Антуан в сердцах ударил кулаком по ни в чем не повинному камню стены и проклял свою доверчивость и неумеренное любопытство, не забыв, разумеется, и о лукавом Духе Огня.

Как и ожидал Антуан, его дело разбирал церковный суд, а это значит, что нашему герою грозил костер или в лучшем случае виселица на паперти Нотр-Дам, где епископ вешал своих осужденных.

— Ваше имя? — строго спросил судья.

— Антуан д’Эль.

— Мсье Пишар, вы узнаете этого человека?

Из темноты в центр зала вывели высокого худого человека, по виду студента. Вид он имел замученный и отрешенный. «Верно, какой-нибудь магистр искусств», — предположил Антуан. Никогда раньше он не встречал этого человека.

— Да, — ответил мсье Пишар. — Это он.

— Так это он возглавлял ваши нечестивые сборища? — уточнил судья.

Пишар кивнул:

— Он смеялся над рассказом о грехопадении. Он говорил, что его придумали люди, чтобы оправдать свою леность и отсутствие любознательности. Настоящим грехопадением было то, что люди объявили запретными плоды с древа познания и приписали этот запрет Богу. Тогда они убили в себе подобие Божие, потому что запретили себе творить.

— Что ты несешь? — воскликнул Антуан. — Я никогда не говорил ничего подобного! Я даже никогда тебя не видел! — Он рванулся было к клеветнику, но сильные руки стражей удержали его.

— Ты же знаешь, что я помогаю тебе, — печально проговорил Пишар. — Трудно решиться самому.

— Преступник опознан! — торжествующе объявил судья. — Уведите!

Только по пути в камеру Антуана наконец осенило. Как он не понял этого сразу. Верно, хлеб и вода и отсутствие свежего воздуха не способствуют нормальной работе мозга. Да, конечно! Дух Огня, овладевая по ночам его телом, организовал какую-то еретическую секту. И теперь Антуану ни за что не оправдаться. Все члены секты видели его и без труда опознают. «Да будь он проклят!» — прошептал наш незадачливый алхимик.

В секте оказалось человек двадцать. Все они не только во всем признались, но и с готовностью выдавали своих товарищей, почти без всякого давления со стороны следствия, так что это удивляло даже церковный суд, пока не стало известно, что в секте были в чести ритуальные самоубийства. Двое молодых людей даже совершили этот ужаснейший из грехов и наложили на себя руки. По решению церковного суда их тела были эксгумированы и повешены возле позорного столба рынка. Да и обречь на смерть единоверца считалось среди сектантов делом добрым и достойным всяческой похвалы. «Смерть — это освобождение, — считали они. — Но не каждый решится сам порвать свои путы. Помочь в этом ближнему, готовому к таинству смерти, — наш долг». У парижского суда вовсе не было намерений устраивать массовую казнь, и если бы еретики попросили о снисхождении, их бы, возможно, и помиловали, но никто из них не произнес слов покаяния, и все они были приговорены к сожжению.

По традиции, прежде чем сжечь, преступников выставили у позорного столба рынка. И Антуан стоял там вместе с теми, кого он никогда раньше не знал, но кто считали его своим вождем. Он был единственным, кто не сознался в ереси, но это не спасло его от смертного приговора. И наш бывший студент смотрел на жаждущую зрелища толпу и вспоминал себя несколько месяцев назад, когда он мечтая открыть тайну жизни и смерти, стоял в такой же толпе и ждал казни того легкомысленного поэта. «А что, если он не во всем лгал, этот Дух Огня? — неожиданно спросил себя Антуан. — Что, если попробовать. В конце концов, мне все равно нечего терять». И когда у ног его запылал костер, Антуан собрал в кулак все свои силы и думал лишь о том, что он должен сделать. Дыхание его перехватило, и на Миг он увидел площадь рынка где-то далеко внизу. Потом все накрыла тьма. «Нет! — беззвучно прокричал он. — Именем Несущего Свет! То, что было огнем, — стань огнем!» И столб огня взлетел в небеса и обжег землю, и Антуан почувствовал, как его обволакивают клубы густого черного дыма. «Дух обманул меня, — в отчаянье подумал он. — Это просто дым от костра». Но налетел ветер, и в слое дыма возник узкий разрыв, обнаживший далекую землю. Она была безвидна и пуста.

— Зачем ты дал им эту власть, Люцифер? Нельзя творить, не имея любви. Каждый из них лишь сотворит себе ад.

— Пусть так. Но нельзя научиться поистине любить, не став творцом, — ответил Несущий Свет, и звездный ветер качнул его огненное тело. А внизу под их ногами закручивался спиралью Млечный Путь, и двадцать новых миров расцветали на его сияющих крыльях. А эти двое все продолжали спорить, и ни один не мог победить другого, и спор этот не кончался до свершения сроков.

Роман Афанасьев

ВЕЧЕР ТЕПЛЫЙ. ВЕЧЕР ТАЛЫЙ

Зеленая поляна была залита солнечным светом. Огромные деревья, в зеленом мареве листвы, стояли словно часовые, охранявшие покой тихой поляны. Он лежал на спине, в центре зеленого великолепия, уставившись невидящими глазами в бездонное синее небо, и не пытался шевелиться.

Внезапно в поле его зрения появилась прелестная женская головка — с золотыми кудряшками волос, с черными длинными ресницами, голубыми глазами и чувствительными алыми губами. На вид — девушка, даже скорее девочка, лет шестнадцати. Розовые щечки пылали утренней зарей. Она наклонилась ниже.

— Ты кто? — спросила она.

— Человек, — просто ответил Он.

— Так не бывает, — звонко рассмеялась девушка. — Какой же ты человек? Они все страшные…

Он закрыл глаза, надеясь, что мираж пропадет. Так не хотелось сходить с ума.

Его тронули за плечо, и глаза открылись сами собой. Девушка по-прежнему стояла над ним, заинтересованно разглядывая свою находку.

Он перевернулся на живот, со стоном поднялся на колени и встал, морщась от боли в пояснице.

Вокруг был лес. Настоящий сказочный лес, и он стоял посреди него на залитой солнцем поляне рядом с прекрасной девушкой, напоминавшей ангела.

— Пойдем? — прощебетало это создание. — Пойдем к нашим? Какой ты забавный…

Все-таки девушка. Белоснежное платье с бретельками на загорелых плечах, венок из одуванчиков на голове, белокурые длинные волосы в мелких кудряшках.

— Ну пойдем! — Она взяла его за руку и потянула на себя.

Он вяло шагнул вперед. Ноги отказывались служить, как, впрочем, и голова. Перед глазами плавал странный туман, и память как-то пугливо пыталась скрыться за ним.

Девушка, обрадовавшись, потянула его за собой:

— Пойдем-пойдем! У нас давно новеньких не бывало!

Он покорно шагнул вперед, подчиняясь этому натиску. Его права рука была захвачена в плен нежной дамской ручкой. А вот левая почему-то противно ныла, словно он потянул связки. В этой руке была зажата какая-то тяжесть. Он опустил глаза, пытаясь рассмотреть, что там такое, и увидел автомат. Автомат! Сапоги, гимнастерка, ремень и кобура на нем… Помнил! Как все это называется, он помнил! Помнил, что это автомат и зачем он нужен…

Остальное… Остальное скрывалось за темной пеленой, где-то на краю сознания. Темная туча, где-то там, далеко в голове, напряглась, в ожидании грозы. «Имя! — подумалось ему. — Какое же имя вертится у меня в голове? Кто я?»

— Кто ты? — снова спросила девушка.

«Кто я?»

— Человек, — машинально ответил Он.

Девушка снова звонко рассмеялась в ответ, и в этот момент из грозовой тучи на краю памяти ударила молния, на мгновенье ослепив его. Память навалилась, подминая под себя сознание…

В углу палатки, на свернутой грязной шинели лежал человек. На китель с погонами капитана был накинут халат, бывший когда-то белым. Сейчас он приобрел багрово-коричневый цвет — цвет запекшейся крови, чужой и своей.

— Ближе, — прошептал капитан, и Он наклонился над ним.

— Как там? — спросил военный, ворочая запекшимися губами.

— Отступаем. — Ответ горький, как слеза, скатившаяся на щеку. — Отступаем, Михалыч!

— Все ушли?

— Все.

Врач умолк, прикрыв глаза. Осколок в бедре, в левой руке, в боку и еще черт знает где. Бомба. Авиационная бомба.

Налет вражеской авиации — вот как это было. Фашисты, бомбя позиции, специально выцеливая госпиталь, метились по красному кресту. Когда начался налет, в полевом госпитале шла операция. Капитан-медик Самойлов Лев Михайлович, профессиональный хирург, отнимал ногу молодому бойцу Филиппову из второго взвода. Когда стали падать бомбы, операция была в самом разгаре. Никто из врачей не ушел. Ни хирург, ни его ассистент, ни сестра Ирина, ни две санитарки.

Бомба разорвалась довольно далеко, но вот осколки, волна… Что для них стенки полевого госпиталя устроенного в большой палатке.

Одни умерли сразу, другие потом. К утру остался в живых лишь хирург.

— Отступаем мы, Михалыч, — сказал Он. — Гонят нас и в хвост и в гриву…

— Беги, — внятно произнес капитан.

— Михалыч, мы тебя на грузовик…