Сила Трех

Банот помотал головой.

— Нет. У дороги. Мы повстречали по пути друзей, то есть мы с Гестом, — ты их не знаешь, но они чудные ребята, и на обратном пути я заночевал с ними. — Он засмеялся. — Замечательные друзья.

— Когда же Гест намерен вернуться? — законно поинтересовались все разом.

— Дня через два, — зевая, ответил Банот. — Если вообще вернется. И не исключено, что он будет очень спешить. — И с этими словами он снова засмеялся, зевнул и побрел спать, оставив всех в полнейшем недоумении. Назавтра он почти ничего не добавил.

Гест вернулся посреди следующей ночи. Все об этом сразу узнали, потому что на пороге кургана Гест обернулся и выкрикнул слова, которые запечатывали главные ворота от врагов. Жители Гарлесья, напуганные грохотом и криком, повылезали из постелей. Кто-то сообразил зажечь огонь, после чего все застыли в изумлении. Гест привел с собой прекрасную девушку — высокую, бледную, с волосами черными, как торф. Оба они были с ног до головы в болотной грязи и запыхались так, что едва могли говорить. Золотой гривны на Гесте не было. Зато на девушке оказалась гривна настолько богатая и затейливая, что ничего подобного в Гарлесье в жизни не видывали.

— Заговорите остальные ворота! — прохрипел Гест первому, на кого наткнулся.

Мальчик бросился выполнять приказ. Остальные столпились кругом и загалдели.

— Что случилось? Там дориги?!

Гест совсем задохнулся и мог только качать головой. За него застенчиво ответила девушка:

— Там мой брат Орбан. Я Адара, дочь Огга.

При этих словах все заахали и зашептались.

Всем было известно, что Огг любил свою дочь больше жизни. Адара считалась самой красивой девушкой в Низинах и к тому же самой мудрой. И вот, судя по всему, Гест ее похитил.

— Война, — мрачно проговорил пасечник. — Теперь будет война.

— Нет, — ответил Гест, которому было никак не отдышаться. — Я выполнил три задания. Завтра свадьба. Теперь спать. Готовьте пир.

— Здрасьте пожалуйста! — возмущенно говорила Мири, провожая Адару на ночлег к Тилле. — Он что, думает, будто пир можно приготовить за пять минут?

— Конечно нельзя, — согласилась Адара. — Вряд ли он так думает. Давайте я вернусь и уговорю его отложить свадьбу.

Тут, конечно, Мири и Тилле закусили удила.

— Не вздумай! — воскликнула Тилле. — Как-нибудь управимся.

— К тому же неприлично откладывать свадьбу, если тебя похитили, — добавила Мири.

— Он меня не похищал, я сама с ним убежала, — возразила Адара.

— Твое мнение никого не интересует, — сурово ответила Мири. — Ложись и поспи. Утро вечера мудренее.

Но пока они устраивали Адару на ночлег, оказалось, что устоять перед ее очарованием не по силам ни той ни другой. Теперь они не могли винить Геста за то, что и он был ею очарован. «Отдал ей сердце да и голову в придачу», — кисло заметила Мири. Адара была мила, отзывчива и ничуть не горда. Но больше всего в ее пользу говорило то, что хотя ее и считали самой мудрой женщиной в Низинах, этого никак нельзя было заподозрить по ее обхождению. Мири и Тилле были в этом единодушны.

— Не выношу мудриц, которые вечно кичатся своим умом, — заявила Мири, которая натерпелась этого на собственном горьком опыте — ведь она сама была мудрицей. — Хотя все равно жалко, что она нам ничего не рассказала. А теперь придется ждать ее брата Орбана — может, он нам все объяснит.

При этих словах появился Орбан. Гарлесье так и задрожало. Крик и грохот у главных ворот стоял такой, словно вместе с Орбаном примчалась по меньшей мере половина бойцов Отхолмья.

Гест, как следует освежившись пивом, вывел из боковых ворот всех бойцов Гарлесья. Два отряда сошлись под полной луной, и в кургане все стали ждать, когда начнется битва.

Орбан, ставший с годами неуклюжим надутым детиной, вышел перед сплоченными рядами отхолмцев и свирепо уставился на Геста.

— Потолкуем один на один, — сказал он.

Гарлесяне начали уже привыкать к Гесту.

Они не удивились, когда он согласился. А вот отхолмцы удивились. Они тревожно глядели вслед Орбану и Гесту, плечом к плечу взбиравшимся на вершину кургана. Однако ударить Геста Орбан не пытался. Он начал что-то говорить бешеным шепотом. Во время этой речи Гест то и дело качал головой, а потом вдруг поднял руки к шее, словно собираясь снять свою гривну. Но тут он, видимо, вспомнил, что гривны на нем нет, и опустил руки.

— Да не эту, дурак! — донесся до зрителей голос Орбана. — Ту, которую Каста… — Тут он понял, что его могут услышать, и снова понизил голос.

— Каста — это кто? — шепотом спросил у Банота младший кузнец.

— Жена Орбана, — ответил Банот. — Ужасная женщина. Она…

Его прервал рев Орбана:

— ВЕЛИКАНЫ! Ах ты!..

Одновременно и Гест что-то произнес в полный голос. Орбан, судя по всему, поутих. Он стоял в свете луны, сложив на груди руки и гневно рыча на Геста, а Гест пристально глядел на него. По крайней мере, одно было ясно: Орбану Гест не нравился, а самому Гесту до этого не было никакого дела. Гест что-то сказал. И тогда, ко всеобщему изумлению, они пожали друг другу руки. Орбан повернулся и весело сбежал с кургана, словно бы сбросив давнее бремя. Он улыбнулся и беспечно махнул рукой семи десяткам отхолмцев, ожидавших его под Гарлесьем.

— Все отлично, — сказал он. — Да. Уходим.

— Уходим? Без Адары? — ошарашенно спросил один из бойцов.

— Да. Я сказал Гесту, что она может остаться. Он же выполнил за нее три задания, — радостно ответил Орбан и повел свой отряд к дороге. Бойцы неохотно потащились за ним, и было видно, что они крепко озадачены.

Вот так Гест и женился на Адаре. Гарлесяне диву давались, как ему это удалось. Но, судя по тому, что они слышали, Гест был самый настоящий герой и вождь из древних легенд. Три задания! Гарлесяне сгорали от любопытства и гордились сверх всякой меры. Хотя самые здравомыслящие из них и придерживались того мнения, что-де подобные штучки были хороши во времена короля Бана, а в наши дни нужен просто разумный и крепкий вождь, — всем не терпелось узнать, что же такое Гест совершил ради Адары.

Однако ни Гест, ни Адара ничего так и не рассказали, и если Банот что-то и знал, то тоже молчал. Гарлесяне лихорадочно готовились к свадебному пиру, выковывали Гесту новую гривну, шили Адаре платье и делали тысячи важных дел, а при этом вовсю вслушивались и всматривались, чтобы не пропустить ни намека, но никто так ничего и не выяснил до самого свадебного пира. В самом разгаре праздника получилось так, что Мири поднесла Баноту вина как раз в тот миг, когда с другой стороны к нему подошла Адара.

В свадебном наряде Адара была прекрасней прежнего, но вид у нее был встревоженный.

— Банот, — сказала она. — Расскажи, что ты знаешь о Силе Древней, Средней и Новой?

Банот вместе с прочими заклинателями выбивался из сил, подыгрывая песням и пляскам. Он был весь красный и потный. Однако Мири заметила, что когда он поднял глаза на Адару, то побледнел.

— Это дориговы штучки, — ответил он. — Во время пира о таких вещах не говорят.

— Ты мне только скажи, ты знаешь, как их умилостивить? — умоляюще спросила Адара.

Банот отвел от нее взгляд. Он уставился прямо перед собой, держа пальцы наготове на струнах.

— Я знаю только один способ, — проговорил он. — Жертвоприношение. Но если бы я рассказал тебе, какое именно и как его совершить, нам пришлось бы прекратить пир и до самого новолуния творить заклинания удачи. — И он ударил по струнам и заиграл, чтобы Адара больше ничего не спросила.

Адара огорченно отвернулась. И не сразу смогла продолжить веселье. Мири расстроилась не меньше. Всем было известно, как дориги совершают жертвоприношения. Иногда охотники натыкались на трупы их жертв, вывешенные гнить на солнце. Если уж не повезет и наткнешься на такой труп, остается только остановиться и произнести самые что ни на есть сильные слова, а не то на тебя набросятся Силы доригов. Великаны тоже иногда приносят такие жертвы, но они используют для этого только кротов, хорьков и прочих мелких животных, а дориги — мужчин, женщин и доригов. Мири не понимала, зачем Адаре было спрашивать, и заподозрила, что Гест или Адара пробудили Силы доригов, чтобы Гест выполнил те три задания. Теперь Мири больше всех рвалась выяснить, что произошло в Отхолмье.

Правда выплыла постепенно, по капле, — никто так и не понял, как так вышло. Судя по всему, Гест с Адарой полюбили друг друга с первого взгляда. Гест тут же попросил у Огга позволения взять Адару в жены. А Огг надеялся, что Гест пришлет ему бойцов, чтобы сражаться с доригами, так что не хотел его обижать. Но при этом он и слышать не хотел, чтобы его любимица Адара отправилась жить на другой конец Низин. Он очень разволновался.

— Глупая старая баба! — презрительно говорила Мири. В Гарлесье Огга никто не жаловал.

Бессонной ночью Оггу пришла в голову мысль заставить Геста выполнить ради руки Адары три задания. Ему подумалось, что это понравится Гесту — любителю приключений. Однако задания Огг изобретет совершенно невыполнимые. А когда Гест с ними не справится, Огг выразит глубокое сожаление и будет с ним очень добр, оставит Адару при себе, а с Гестом не поссорится и заручится его поддержкой в борьбе с доригами. Как и рассчитывал Огг, Гест был просто в восторге, узнав о трех заданиях, но поскольку он понимал, что Огг всеми силами постарается не отдать ему дочь, то отослал Банота домой, чтобы никто не подумал, будто ему помогал заклинатель.

Огг был уверен, что поступил очень хитро. Он объявил, что первым заданием будут загадки. Ведь Гест — человек дела, а не мыслитель, это Огг сразу понял. Да и в Гарлесье или Ольстрове это подтвердит кто угодно. Гесту ни за что не удастся отгадать загадки. И тем не менее Гест весь день напролет упорно отвечал на все вопросы, которые изобретали сам Огг и его заклинатели, причем отвечал верно.

Пришлось Оггу признать, что первое задание Гест выполнил. Второе задание Огг продумал со всей возможной тщательностью. Гест должен был принести ему золотую гривну с шеи дорига. Орбан и многие прочие отхолмцы возразили, что у доригов нет золотых гривен. А Адара еще сильнее все запутала, воскликнув: «Я ни за что не пойду за тебя замуж, если ты убьешь дорига! Ни за что!» Однако Гест только улыбнулся и отправился попытать счастья в Низины. К вечеру он вернулся с великолепной гривной.

Тут уж Огг окончательно испугался и третье задание выдумал просто ужасное. Поначалу даже у Геста опустились руки. Адара была так расстроена, что Огг в утешение подарил ей великолепную доригову гривну. Огг велел Гесту убрать огромный валун с вершины Призрачного Кургана, протащить его четверть мили и водрузить на вершину Отхолмья. Валун был величиной с дом и прикован к месту словами. Его не смогли бы сдвинуть и десять сильных мужчин — да что там, двадцать. Но Гест это сделал. Около полуночи он пришел к Оггу и пригласил его выйти из Отхолмья и посмотреть. И пожалуйста — на вершине Отхолмья громоздился огромный валун, а через все поле от Призрачного Кургана тянулась борозда.

Огг чуть с ума не сошел. К этому времени он так боялся Геста, что не хотел иметь с ним никакого дела. Он решительно отказался дать Адару ему в жены и убежал обратно в Отхолмье. Тогда Гест рассердился. Он пошел вслед за Оггом и наткнулся на Адару, которая как раз выходила из ворот. И они пробежали большую часть пути через Низины, а за ними бежал Орбан.

Некоторые подробности этого рассказа вызвали у Мири сильное сомнение. Было очень странно, что Гест сумел отгадать все загадки. Потом, чтобы отобрать гривну, ему наверняка пришлось убить дорига, но тем не менее Адара не только вышла за него замуж, но и носила эту гривну не снимая. Гривна была выкована красиво и затейливо, колдовские знаки изысканно переплетались вокруг узоров Богатства, Могущества и Истины и на концах плавно, словно песня, вливались в узлы в виде птичьих голов исключительно тонкой работы. Мири понимала, что не доригова это гривна. Это была гривна из Старых Времен, достойная того, чтобы ее носил сам король. Мири решила, что Гест выменял ее на собственную, пропавшую гривну.

А еще было совершенно непонятно, что там вышло с этим валуном с Призрачного Кургана. Ведь отец Геста был заклинателем, и Мири в глубине души надеялась, что все это морок и долго не продлится. Однако после свадьбы Огг великодушно простил Геста и Адару, и между Гарлесьем и Отхолмьем началась бойкая торговля и прочее сообщение. Мири отправилась в Отхолмье и своими глазами увидела камень на вершине кургана. Он там был. И борозда — там, где его тащили от Призрачного Кургана, — еще не заросла. Мири была потрясена, поскольку понимала, что ничего подобного не удалось бы совершить без помощи какой-нибудь могущественной Силы.

— Что ж, — проворчала она, — остается только пожелать Оггу радоваться такому приобретению. Вот я бы нипочем не хотела, чтобы на моем кургане лежала такая громадина. Я бы все время боялась, что этот дурацкий валун проломит крышу и раздавит меня.

Может быть, Огг и простил Геста, но сам Гест явно продолжал злиться на Огга. Он наотрез отказался помогать Оггу драться с доригами. Пришлось Оггу с Орбаном управляться своими силами. Осенью, тщательно вымуштровав и вооружив отхолмцев, они напали на большой отряд доригов, направлявшихся через Низины на восток. Доригов удалось застать врасплох. Отхолмцы произнесли слова, чтобы не дать им превращаться, поэтому враг пустился в беспорядочное бегство к югу и к западу. На Ольстрове заметили его приближение и быстро заперли ворота. Но дориги не стали нападать. Они попрыгали в реку, что протекала близ Ольстрова, и некоторое время их никто не видел. Жизнь в Низинах стала куда более мирной.

После этого в Отхолмье, судя по всему, вернулась удача. Тамошние жители начали богатеть. Жена Орбана Каста родила очередного младенца, и младенец не умер. Она назвала его Ондо. Ондо был мальчик крепкий и здоровый, однако Каста тряслась над ним так, словно ребенка нежнее свет не видывал.

— Меня от нее тошнит! — заявила Мири после особенно утомительного посещения Отхолмья.

— Но ведь у нее до него было четверо детей, и все умерли, — напомнила ей Адара.

— Конечно! — вспылила Мири. — И из-за этого ее Ондо необыкновенно способный и необычайно умненький, — она передразнила сиплый голос Касты, — и прямо-таки создан стать вождем! Да откуда она знает? Пусть, в конце концов, подождет — вот когда у тебя родится сын, тогда посмотрим! Я сама буду его воспитывать, и я ей покажу!

Несмотря на то что Мири уже была мудрицей и женой пасечника, она твердо решила стать воспитательницей сына Адары. За это право боролись многие, но Мири всех победила, потому что была мудрицей.

Но когда Адара родила ребенка, это оказалась девочка. Мири лишилась дара речи. Целый час она не знала, что сказать, и наконец воскликнула:

— Только не вздумайте выдать ее за этого Ондо!

— Не бойся! — ответил Гест.

Он был очарован дочерью. Он назвал ее Айна и гордо расхаживал с ней на руках. Девочка была белокурая, розовенькая и очень похожа на отца.

Мири не без труда свыклась с разочарованием, усердно нянчила Айну и дожидалась следующего ребенка.

Он родился через год. Адара назвала его Гейр.

— Ах! — гордо сказала Мири. — Ты только погляди на него, Гест!

Гест поглядел и едва не подпрыгнул. Гейр был темноволос и бледнолиц, как Адара, и величаво смотрел на Геста снизу вверх огромными серыми глазами.

— А почему он не улыбается? — спросил Гест.

— Они сначала не умеют, — ответила Адара. — Даже Айна не умела.

— Ну, наверное, ты права, — проговорил Гест. Однако он все равно несколько побаивался странного величавого младенца, даже когда Гейр подрос и начал улыбаться.

Еще через два года у Адары родился второй сын. Гест с покорным видом привел Айну поглядеть на него. Сияя от гордости, Мири распеленала младенца с большими синими глазами и такими же темными волосами, как у Гейра.

— Это Сири, — сказала она. — Ну разве не красавчик?

— А не слишком он хорошенький для мальчика? — усомнился Гест. Он бы предпочел еще одну девочку.

Мири выбранила его. Она была в восторге. Что бы ни говорила Фанди, кормилица Ондо, — Мири была уверена, что семья Геста теперь лучше Касты в три раза.

Дети росли со всеми прочими детьми, кувыркаясь и ссорясь под лучами Светлого Солнца, лившимися в Гарлесье. Это было хорошее время, в самый раз для того, чтобы подрастать. Гест оказался не просто героем, выполнившим три задания, но и тем самым разумным вождем, на которого все уповали. Гарлесье процветало, пищи было вволю. Адара учила детей. Мири баловала всех троих, особенно Сири. По вечерам Мири рассказывала им истории о том, что было изображено на настенных покрывалах. Больше всего дети любили самую свежую историю — «Как Гест исполнил три задания, чтобы получить руку Адары». Мири рассказывала ее, как все. Она никогда не намекала на свои сомнения, но чувствовала себя неловко, когда дети жадно выслушивали эту историю и просили рассказать ее еще раз, и еще, и еще.

Глава 3

И вот однажды, когда Гейру было пять лет, а Айне шесть, Гейр тоскливо спросил:

— Когда же меня возьмут на охоту?

— Наверное, в следующее полнолуние, — ответила Айна.

Гейр посмотрел на нее, не веря своим ушам. Айна стояла очень прямо, и лицо у нее было суровое и серьезное. Было видно, что она не шутит. Гейр не стал тратить время и выяснять, откуда она это знает, а сразу побежал к Гесту и сказал, что намерен отправиться на ближайшую же охоту.

Гест поднял глаза — он шлифовал наконечник копья — и засмеялся:

— С чего это тебе в голову взбрело?

Гейр не любил, когда над ним смеялись.

Губы у него задрожали.

— Айна говорит, меня возьмут. Она мне сказала.

Айна из любопытства пошла к отцу вместе с Гейром. Гест сердито спросил, почему она забивает Гейру голову всякой чепухой.

— Это не чепуха, это правда, — ответила Айна. Она была совершенно в этом уверена.

Гест открыл было рот, намереваясь рассказать, что бывает с детьми, которые слишком много выдумывают. Но не успел он произнести ни слова, как к нему подскочила Мири.

— Спроси у нее еще что-нибудь! — взволнованно воскликнула она. — Ну, давай!

Гест разозлился. Мири слишком уж любила всюду лезть и мешала ему отчитывать детей.

— Спроси сама, — буркнул он.

— Хорошо, — кивнула Мири. — Айна, кто первым придет в Гарлесье?

Айна снова стала сурова и серьезна.

— Дядя Орбан. Он поранился.