Помоги проекту - поделись книгой:
Мы стали уже ветеранами авиации, на смену нам приходят молодые пилоты, они создают молодые семьи. Нередко совсем маленькие проблемы они преодолеть не умеют. Помочь им так же некому. Нет общественных организаций, нет замполитов. Всё замыкается на эскадрильи. Вот мы и помогаем им советами, примерами старших, даже стихи посвятили их жёнам. Их написал командир эскадрильи — ветеран Виктор Передреев
Я с Валентиной Васильевной идём рука об руку по жизни. И днём и ночью, многие годы, уводил свой корабль в голубые дали и всегда благодарю создателя за судьбу, давшую возможность быть лётчиком, пролетать сорок лет, судьбу которая свела меня в круговерти снежной пурги с моей любовью.
Москва — Тунис — Катану
Короткая июльская ночь застала нас высоко в небе над водами Средиземного моря. Меньше часа осталось лететь до берегов Серверной Африки. В кабине полумрак, святятся многочисленные приборы, их стрелочки показывают на то, что все системы работают нормально. Если какая-нибудь стрелочка уйдёт от нормального положения, опытный глаз заметит это и пилот примет необходимые меры. Это случается редко — техника надёжная.
За бортом самолёта чёрная мгла и 50 градусов мороза. Мириады звёзд окружают нас, внизу море. Иногда небо освещается от падающих метеоров, которые сгорают не долетев до земли. На востоке небо уже начинает сереть, вскоре появляется узкая полоска света, которая быстро расширяется вверх и в ширь, завоёвывая всё больше и больше пространства в небе. Обозначается разовый горизонт, из розового он становится более ярким, красным. Лучи, словно от огромного костра, освещают облака. Наконец из-за горизонта выкатился огромный огненный шар. Солнце ещё не греет, но его свет осветил большую часть неба, заглянул в нашу кабину. Внизу под нами ещё сумерки. Пройдёт ещё немного времени и короткие южные сумерки растают в солнечных лучах нового дня.
Всё в движении, мы летим над землёй с севера на юг, огибая её, земля несётся вокруг солнца со скоростью 29,8 километра в секунду и вращается вокруг своей оси, последовательно подставляя свою поверхность лучам солнца в течении 24 часов, сменяя ночь на день, день на ночь.
Наш полёт продолжается. На экране локатора вырисовываются северные берега Туниса, город Бизерта от которого берег моря идёт на юго-восток к удобной бухте, где расположен город Тунис, затем береговая черта уходит на север, образуя мыс, после которого суша уходит на юг в сторону Ливии к городу Триполи. Всё как на географической карте, только видим это на экране локатора в любую погоду и ночью.
Со скоростью 15 километров в минуту приближаемся к африканскому континенту. Уже и без локатора, в утреннем прозрачном воздухе наблюдаем границу моря и суши. Покинули свой эшелон, снижаемся всё ниже и ниже. Видно корабли, танкеры, направляющиеся в порт, что бы разгрузить или взять груз, наполнить свои танки нефтью. Они оставили тысячи миль за кормой, мы то же расстояние преодолели за четыре часа. Внизу уже светло. Наступил новый день, оживает земля и всё что на ней.
Аэропорт работает круглосуточно у него как у пилотов нет ночного перерыва. Утро самое хорошее время для прилёта и вылета тяжёлых самолётов. Дневная жара действует не только на людей, но и на технику. Высокая температура снижает плотность воздуха, соответственно уменьшается тяга двигателей, длина разбега самолёта увеличивается. Поэтому все взлётно-посадочные полосы в жарких странах имеют длину 3500–4000 метров.
Берег всё ближе и ближе. Радиодальномер показывает 35 километров до посадочной полосы. На приборе спутниковой навигации те же 35 километров и ещё указано, что самолёт справа от створа полосы на четыре километра. Уже и сами увидели аэродром и его полосы. Рассчитываем сесть с курса на самую длинную ВПП. Летим визуально, но постоянно контролируем себя по приборам. Заняли 500 метров, летим в горизонтальном полёте, вышли строго в створ полосы. Скорость 400 километров в час, выпускаем шасси, уменьшаем скорость до 370 километров в час. Дальнейшее снижение скорости небезопасно, с крыла начнётся срыв потока воздуха, то есть плавное обтекание крыла нарушится. Садится на этой скорости так же невозможно, не хватит длины полосы, да и колёса разрушаться. Поэтому мы выпускаем закрылки. Они находятся в задней части крыла и отклоняются вниз, на них есть щели. Крыло становится как бы изогнутым, воздушный поток снова плавно обтекает крыло, устремляется в щели, образуемые закрылками, не даёт образовываться завихрениям. Эта механизация крыла позволяет дальнейшее уменьшение скорости, что мы и делаем, уменьшая её до 260 километров в час. На этой скорости самолёт будет снижаться к полосе.
Удаление 12 километров, от диспетчера получено разрешение на посадку со словами Ин Ша Алла ─ по-арабски «да поможет вам Бог», Happy Landing — по-английски «счастливо приземлиться».
Снижаемся по расчетной траектории с вертикальной скоростью 4 метра в секунду, поступательно 260 километров в час. Самолёт всё ниже и ниже, под нами мачты парусников, рыбацкие лодки, берег, лачуги рыбаков.
До полосы один километр, высота 60 метров. Никаких препятствий под нами уже нет. Только огни в ряд до полосы, они помогают пилоту ориентироваться ночью и в сложных условиях. Пролетаем торец полосы на высоте 15 метров, о чём сообщает штурман, он её видит на радиовысотомере. Командир слушает его и визуально сам определяет расстояние до земли. Высота шесть метров, высота начала вывода самолёта из снижения на высоту один метр. Нужно уменьшить вертикальную скорость с 4 метров в секунду до нуля.
В эти полторы-две секунды проявляется всё мастерство, искусство, талант пилота. В эти секунды командир выполняет огромную работу: следит за приближением к земле, поступательной скоростью, отсутствием крена, направлением полёта, слушает доклады членов экипажа, определяет касание с бетоном. Эти секунды в лётном училище служат мерилом быть или не быть лётчиком. Это самый сложный этап в обучении. Инструктор часами летает на высоте один метр над лётным полем, что бы курсант запомнил её, научился выводить самолёт на эту высоту а затем досаживать самолёт.
При переучивании с самолёта на самолёт командиры так же испытывают некоторое затруднение на этом этапе. Однако твёрдые навыки, полученные за тысячи часов налёта делают своё дело. Пилот успешно их преодолевает.
Вот и наш самолёт мягко коснулся бетона и катится, уменьшая скорость за счёт реверса двигателей и торможением колёс. Сруливаем на рулёжную дорожку и рулим к аэровокзалу на котором написано Тунис.
Нас ожидают несколько дней отдыха. После вылета из Москвы Тунис, как и Каир и Триполи являются первыми пунктами в Африке где происходит смена экипажей, их отдых, затем дальнейшие полёты в Центральную и Южную Африку.
Город Тунис хорошо знаком экипажам. Сюда мы летаем много лет. Здесь как и во всех арабских городах востока Африки старый город начинается с крупного торгового центра, занимающего огромную площадь, в центре которой мечеть. От неё расходятся улочки, переходы, спуски, подъёмы, образуя кварталы опоясывающие центр. Здесь много рынков, называются они «сук». Весь этот район называется Медина, по названию морского залива. В центре у мечети многочисленные лавки где торгуют экстрактами для приготовлении духов и парфюмерии. Лавки, где можно купить изделия из золота и серебра, украшения из камней, различные ткани и изделия из них. На периферии торгового центра расположен рынок кожаных изделий — сумки, куртки. Здесь кожу вырабатывают делают из неё всё что можно.
Улицы Медины никакой красоты не представляют лавки, затем глухие стены с узкими и низкими дверьми и наглухо закрытыми небольшими окнами. Наш шофёр из местных и мы в его сопровождении попадаем за заветную дверь к его знакомому. Перед нами открывается другой мир, просторный садик с навесами, нишами, много цветов, проточный ручей, где можно найти уют и уединение. Попив чая, распрощались с радушным хозяином, выходим на соседнюю улочку через другой выход.
Вторая часть Туниской столицы — то что теперь называется «Современным городом». Он застраивался в конце 19 века на север от старого. Улицы здесь широкие, образуют чёткие кварталы. Рядом со зданиями вековой давности выросли небоскрёбы из стекла и бетона, банки, офисы. Здесь расположена и наша четырёх звёздная гостиница «Дипломат». На улицах много зелёных насаждений, есть скверы.
В городе живёт много людей разной национальности и веры. Мечети, католический костёл, англиканская церковь и синагогу можно увидеть в одном районе. На одной из главных улиц стоит православный храм Воскресенья Христова, куда иногда заходим и мы, причастится церковным Кагором.
Этот город частица русской истории, истории Русского флота. Раз в год, зимой, когда не так жарко, мы обязательно экипажем ездим в город Бизерту, что в двух часах езды от Туниса.
Под натиском Красной Армии Черноморская эскадра покинула Севастополь и отплыла в неизвестном направлении в составе сорока боевых кораблей. После блужданий по Средиземному морю в декабре 1920 года эскадра пристала к берегам Туниса. Бросив якоря на рейде Бизерты, команда сошла на берег. 5500 матросов, офицеров и их семей с детьми обосновались здесь, организовали поселение, держали в боевой готовности флот, открыли морское училище. Все они таили надежду вернуться на Родину в Россию. Но судьба распорядилась по своему, навсегда похоронив их надежду.
Забираемся на гору Кабир, близ Бизерты, видим заброшенные развалины старинного форта — здесь и размещались корпусные казармы. На плацу между ними в течении нескольких лет по утрам, под звуки горна, поднимался Российский трёхцветный и Андреевский с косым крестом флаги. Всё ушло в историю, живых свидетелей той поры уже нет, а потомки растворились среди местных жителей и во Франции куда уехали из Туниса в 1956 году когда он получил независимость от Франции.
Ещё одно историческое место есть в пригороде Туниса. Это Развалины и остатки древнего Карфагена. Город Карфаген, основанный 2800 лет назад был во втором-первом веках до нашей эры могучим, владел многими землями в Средиземноморье, в том числе и Испанией. Его галеры и парусники бороздили Средиземное море от края до края. Этот город-государство громил римскую армию и держал в страхе римские города. Римляне поклялись отомстить Карфагену. Два года длилась осада Карфагена, и наконец в 146 году до нашей эры римские легионеры ворвались в город. Целую неделю шли уличные бои, город пал и ещё 16 дней горел пожар. Но и этого было мало Риму. Город был полностью разрушен и никогда уже не восстанавливался.
Две тысячи лет прошли с той поры, но и сейчас его развалины говорят о былом его величии и красоте. Великолепные статуи, остатки колон, мозаика, место расположения города, гавань с набережной — всё это говорит об изысканном вкусе их творцов. А какой великолепный театр был сделан на склоне холмов. Амфитеатр рядами сидений спускался и сужался к сцене. Время каким-то образом пощадило его, солнце, вода, ветер не смогли его полностью разрушить, что делает возможным в наши дни давать небольшие представления, позволяет мысленно шагнуть в тысячелетия назад.
Как всегда время пролетело быстро. Мы снова на аэродроме готовится к вылету. Нам предстоит перелёт из Туниса в Бенин, в город Катану. Выполнив круг над аэродромом, для набора высоты, позволяющей безопасно лететь над горами вблизи аэродрома и городом, мы взяли курс на юг Африки.
Впереди около четырёх тысяч километров полёта, из них две тысячи над самой большой пустыней земли Сахарой. Пейзаж под нами меняется на глазах, буйство зелени оазисов, плантации финиковых пальм уступают место небольшим островкам зелени и наконец сплошные пески. Среди песчаных дюн проложены автомобильные дороги, линии электропередач, идущие к многочисленным нефтепромыслам. Вскоре остатки цивилизации заканчиваются, не видно факелов горящего газа. Пустыня не пускает дальше. А может ещё и время не пришло.
Остались бесконечные караванные тропы по пескам, сухим руслам рек, горным расселинам, которые ведут вглубь бесконечной пустыни. По ним из века в век странствуют караваны бедуинов, передвигаясь от одного оазиса к другому. Пустыня с вечно движущимися песками переходит в каменную, в горы высотой до двух-трёх километров и снова пески и так до самых южных широт. Мы летим над этой пустыней, здесь на тысячи километров нет аэродромов, где можно сесть в случае необходимости. Нет здесь и характерных ориентиров в виде рек, озёр, помогающих ориентироваться. Только бортовое радиоэлектронное оборудование и расчёты штурмана позволяют точно лететь по маршруту. Здесь всё под контролем экипажа. Все экипажи, летящие над Африкой, в точках донесения передают в эфир о своём месте, высоте и расчётном времени пролёта следующей точки. Эту информацию от других самолётов мы тоже постоянно прослушиваем. Если другой самолёт летит на одинаковой высоте с нами, то тогда мы договариваемся между собой, меняем высоту что бы не столкнуться. Одна радиостанция на всех летящих самолётах настроена на эту частоту. Частота эта 126,9 мегагерц. Позывной её «All Station» — всем станциям.
Проходит час за часом, под нами пустыня. Она, как утверждают учёные, ежегодно отвоевывает километры плодородной земли, стремится к югу. После пролёта четырнадцатого градуса северной широты начинают появляться зелёные участки земли, реки, водоёмы, начинаются тропические леса. Это уже африканские тропики, чувствуется близость экватора, влияние Атлантики, Гвинейского залива, на берегу которого город Катану — пункт нашей посадки. Здесь нам предстоит прожить неделю до следующего рейса из Москвы. Однако среди недели прилетит рейс из Москвы на острова Малабо и Сан-Томе и наш экипаж слетает из Катану туда и обратно. Эти острова вулканического происхождения, находятся на экаторе. Они утопают в тропической зелени, здесь диковинные птицы и большая опасность заболеть малярией.
Рыболовные суда заходят сюда для текущего ремонта и смены экипажей, которых мы привозим и увозим.
Полёт протекает спокойно на высоте 10650 метров, изредка пролетают встречные самолёты выше или ниже нашего эшелона. Мы приветствуем их включением специальных фар, означающих, что мы видим друг друга и взаимно желаем счастливой посадки.
При самых благоприятных условиях полёта выхожу в пассажирский салон, поинтересоваться самочувствием пассажиров, ответить на любой вопрос о полёте. Пассажиров не много, всего 60. В салоне первого класса семья из четырёх человек. Он негр, жена славянской внешности и двое детей. Старшему лет десять, младшему года четыре. Младший мальчишка непоседа, крутиться юлой, пристаёт к брату или к матери, за что и получает от неё шлепок и плачет. Но через несколько секунд начинается всё сначала.
Отец длинный, худой, чёрный, как все негры экваториальной зоны, отставив рюмку с виски, нежно положив руку на плечо жене говорит: «Галя, не дратуй Ваню». Галя громко, но по доброму отвечает ему: «Мовчы, пый свою горилку!». «Як бы то була горилка… Та с салом, а то тю — виски», — с грустью ответил он, выпив очередную порцию.
Мы со старшей бортпроводницей Наташей стали свидетелями этого разговора. Подхожу к этой доброй семье, спрашиваю есть ли проблемы, как самочувствие, давно ли в дороге? Вас, как я услышал зовут Галиной?
— Да, а это мой муж Поль, старший сын Марсель и малыш Ваня. Летим мы домой в Бенин, а гостевали в Полтавской области. Рядом с Полтавой есть село Ковалёвка, там где была детская колония А. Макаренко, автора известной книги «Педагогическая поэма». Наверное, вы её читали. — Так она подчеркнула, что её родина не только Полтавщина, но и историческое место, известное по книге знаменитого педагога А. Макаренко.
— Там и музей его, — добавил я.
— Вы откуда это знаете? — с удивлением взглянула она на меня
— Дело в том, что я там неоднократно бывал, в этом селе на улице Луговой живёт брат моей жены Александр Черкасский.
— Сашко!? — воскликнула она и привстала с места. — Да мы с ним учились в одной школе. Несколько дней назад я его видела, когда шли из гостей с Полем. Помнишь, мужчина с усами встретился нам, я ещё долго с ним балакала? — обратилась она к Полю. Поль кивал головой молча соглашаясь с ней.
— Как же вы, Галина, попали в Бенин?
— Судьба… Не думала, не гадала, оно так обернулось, что краше и не трэба.
Училась я в Киевском мединституте, Поль в аспирантуре, там же познакомились, поженились, вскоре и Марсель родился. Рассчитывала, уедем с Полем в Полтавщину и будем врачевать. Но Поль на уговоры не поддался, говорил, что «трэба домой, там батька — мэр города и ждёт нас» Так я приехала в Бенин. «Город» оказался селением, состоящим из сотни хижин, а «мэр» — отец Поля — старостой этого поселения. Выделили и нам, как молодым специалистам, хижину рядом с полуразрушенной больницей. Поля назначили главврачом, а меня врачом по всем болезням.
Два дня плакала я, ходила к огромному баобабу, где молятся своим богам местные люди, а я молила своего Бога, что бы он помог уехать отсюда. Но обратного пути не была. На третий день подобрала юбку, засучила рукава и принялась замазывать щели в своей хижине, побелила снаружи и из нутрии. Навела уют. Начала наводить порядок и в больнице.
Больных было очень много и болели они часто, новорожденные большей частью умирали и всё это от ужасающей антисанитарии. Взялась за деревню. Проверила финансы у «мэра» и взяла их под свой контроль. Добилась что бы провели элементарный водопровод. Запретила пить не кипяченую воду, под предлогом эпидемии. С помощью местной власти заставила навести хоть какой-то порядок в хижинах внутри и снаружи. Через три года деревня стала немного походить на украинскую. Побеленные хижины, кое-где появились палисадники с цветами в них, улицы стали чище. Самое главное — больница заработала. Болеть стали реже, роды принимала только в больнице, смерть новорожденных стала редким явлением.
Люди, которые в начале были настроены не очень дружелюбно, вскоре потянулись ко мне по любому вопросу домой и в больницу. Ни один вопрос в деревне уже без обсуждения со мной уже не решался. Если кто буянил, бывает и такое, полицейский приходил за мной и мы вместе всё улаживаем. «Мэр» полностью отдал мне власть. Добилась увеличения штата в больнице. ЮНЕСКО нам как лучшей больнице в пригороде Катану, выделил деньги на современное оборудование и аппаратуру. Пошла хорошая молва о нас. Даже из города стали приезжать на приём пациенты.
Мы с Полем построили себе коттедж, разбили сад, наняли садовода и дворника. Нам стали подражать многие более зажиточные люди, рядом с нами появились современные дома. Родился Иван, ему уже четыре года. Теперь иногда хожу к тому Баобабу, благодарю господа за мою судьбу.
Прошло четыре недели как покинули свой дом в Бенине, а кажется так давно! Соскучилась по деревне, и её обитателям, по своему образу жизни. Так приятно осознавать, когда ты всем нужен и что-то можешь сделать для них.
— Галя, а как вы общаетесь с людьми? на местном диалекте или на французском?
Она лукаво посмотрела на меня и сказала: «Який такий Французский? Всэ село вже балакае по-украински», и задорно засмеялась глядя на Поля.
Время полёта подходило к концу. Я поблагодарил Галю и Поля за интересный рассказ, пожелал им счастья и удачи в их жизни.
Занимаю кресло второго пилота, нужно ознакомить молодого командира с заходом на посадку и посадкой со стороны залива. Посадочная полоса начинается в нескольких десятках метров от воды.
Длина её для тропической Африки ограничена, требует тщательного пилотирования, ошибок пилотов не прощает. Огромные волны накатываются на берег, кажется зальют его и полосу. Хочется пролететь повыше начала полосы, но тогда перелёт, может не хватить полосы. Летим строго по расчётной траектории снижения, а волны разбиваются о прибрежные камни, разносятся множеством брызг, не причиняя нам никакой опасности.
Стоим у самого аэровокзала, выходят пассажиры, по переднему трапу сходит и знакомая мне семья. Навстречу им устремляется целая делегация с букетами, венками из лепестков цветов. Обступают и обнимают, что-то говорят Гале. Поль с детьми стоит рядом и наверно испытывает огромную гордость за свою жену и людей своего племени.
Так и хочется сказать по-арабски «мак туб» — всё записано в верху, или как говорят у нас «у каждого своя судьба». Одни живут в больших городах, имеют всё, что им нужно и не испытывают счастья. Есть они или нет, никто этого не замечает, никому они не нужны. Постоянная неудовлетворённость жизнью преследует их. Другие проходят через испытания и чем тяжелее были трудности, тем больше ощущение счастья после победы. Без борьбы, наверно и нет счастья. Все другие удовольствия это лишь подобие счастья.
Это красивая, умная украинская женщина — Галя, с благодатного края Полтавщины нашла в борьбе с вековыми предрассудками, образом жизни, в далёкой экваториальной Африке своё счастье, своё призвание миссионера. Проявив всю широту славянской натуры, стала нужным, своим человеком, окружающим её людям. Наверно это и есть вершина её счастья.
Авиационная эскадрилья
В организационной структуре авиации есть важное производственное звено — это авиационная эскадрилья (АЭ). В этом подразделении, состоящим из 12–15 порой и 20 лётных экипажей, реализуется производственная деятельность авиакомпании. В транспортной авиации это связано с перевозкой пассажиров. Здесь же ведётся работа по вводу в строй пилотов, штурманов и бортинженеров после окончания авиационного учебного заведения или после переучивания с одного типа самолёта на другой.
Командир эскадрильи со своими помощниками — пилотами инструкторами, штурманом АЭ, бортинженером-инструктором обеспечивает необходимый уровень подготовки экипажей, что бы безопасно выполнять перевозку пассажиров. В эскадрилье проводится подготовка к полётам и контролируется качество их выполнения. В АЭ реализуются указания вышестоящих авиационных инстанций, требования Наставления по производству полётов, Воздушного кодекса и строгого выполнения Руководства по лётной эксплуатации самолёта. Отсюда вытекает, что корни всех неприятностей в авиации нужно начинать искать в этом многофункциональном подразделении. Только в эскадрилье знают уровень техники пилотирования, сильные и слабые стороны командиров и членов их экипажей.
Работу, задачи, решаемые в этом подразделении, попытаюсь раскрыть на примере авиаэскадрильи самолётов Ту-154, выполняющей международные полёты.
Читатель, не связанный с авиацией, представление об авиационной эскадрилье, в какой-то мере, имеет из художественного кинофильма «В бой идут одни старики» режиссёра Л.Быкова. Романтизм и правдивость этого фильма волнует не только лётчиков, прошедших войну, но и сегодняшних авиаторов. Не оставляет равнодушным любого зрителя. Это нестареющий фильм, хотя первый показ его был в 1973 году. В эскадрилью капитана Титоренко (играет Леонид Быков) приходят молодые лётчики. Окрылённые верой в побед, они рвутся в бой. Но несмотря на суровое время, нехватку лётчиков, командир АЭ не спешит выпускать их в небо. Терпеливо готовит их на земле, они изучают район полётов, проводятся тренировочные полёты, разыгрываются воздушные бои. И только после этого, командир АЭ берёт их с собой на боевой вылет.
Мы видим как молодые лётчики эскадрильи Титоренко быстро набираются опыта, уверенно ведут бои, в скорее сами становятся «стариками», командирами и передают свой опыт новому пополнению. Эскадрилья воюет, несмотря на большие потери и помогает им в этом песня. Кстати этот фильм возродил всеми забытую песню о смуглянке-молдованке, которая была написана ещё в 1943 году композитором Анатолием Новиковым. Но была почему-то тогда принята холодно. Благодаря фильму, «Смуглянка» стала одной из самых популярных песен в наши дни.
Прошло более 60 лет после Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Изменилась авиация, как военная, так и гражданская. Сменилось несколько поколений лётного состава, но авиационная эскадрилья, как единица в структуре авиации, осталась и её суть не изменилась. В наши дни пилоты гражданской авиации выполняют сложную небесную работу. Приземляют воздушные корабли в различных частях планеты. Летать приходилось в непростой международной обстановке, в те страны, где шли военные действия. Лётчики эскадрильи, где я начинал летать вторым пилотом, выполняли полёты на Ил-18 во Вьетнам, затем на Ту-154 в Афганистан, Анголу, Эфиопию и Ливан. Не всегда проходило всё гладко, были опасности и проблемы. Но лётчики-междунароники с честью выполняли задания.
Конечно песен и музыки в нашей работе было меньше, чем в вышеуказанном фильме. Но как и в фильме, на смену опытным лётным кадрам, в эскадрилью приходит молодёжь. Нить, связывающая «стариков» и молодых авиаторов, не прерывается. Те, кто ещё за штурвалом, передают свой опыт на земле и в воздухе, а кто на заслуженном отдыхе, делятся о былом в лётных подразделениях. В Управлении международных линий стало традицией проводить вечера встречи с ветеранами: на юбилейные даты отрядов, управления, в день гражданской авиации и предновогодне дни.
В большом зале гостиницы «Новотель», что в Шереметьево-2 встречаются первооткрыватели международных линий и молодёжь. «Старики» рассказывают как впервые проложили небесные дороги в Индонезию, Кубу, Америку и Африку. Идёт деловой, задушевный разговор. Убеленные сединой командиры корабле, штурманы, бортинженеры снова «летают и летают».
Эти встречи для этих людей — радость воспоминаний, для молодых пилотов — заряд романтики, образец благородства и влюблённости в свою профессию. Не обходится и без танцев и песен. А авиации во все времена были и есть таланты.
Нужно сказать, что лётчики — особенные люди. Породнившись с небом, человек остаётся предан ему на всю жизнь. Часть своей жизни эти люди проводят высоко в небе, возле самых звёзд. На землю они возвращаются как бы с другой планеты — планеты Небо. Состояние небесного человека у пилота остаётся и некоторое время на земле. Он всё ещё мысленно в небе, возбужден, свои чувства и эмоции хочет передать окружающим его людям. Вот здесь его нужно выслушать и разделить с ним радости, порой и неудачу.
Проходит время, он вживается в земное окружение, но снова ждёт, порой требует, что бы оказаться там в мире тысячи звёзд. Парить над землёй, над заснеженными вершинами гор, жёлтыми песками Африки или водами Индийского океана. Любоваться необыкновенной красотой облаков в лунную ночь или дальними зарницами тропических гроз, короче — быть в своей стихии.
Штабники, политработники и все нелетающие чиновники часто упрекают пилотов словами: «Вам бы только летать». Хотя они рядом с этими летающими людьми, но не могут понять, что для лётчика полёт это радость жизни, состояние души, остальное второстепенно.
В эскадрилье постоянно кипит работа. Это место где командир АЭ лицом к лицу встречается с командирами кораблей и их экипажами. Здесь оценивается качество их работы и разбираются ошибки, если они были допущены в полётах.
На каждый месяц эскадрилья получает план на выполнение рейсов и командир АЭ планирует рейсы по экипажам. Каждый командир и его экипаж знают куда им придётся лететь в текущем месяце. На самые сложные аэродромы, такие как Аддис-Абеба, Сану, Катманду, Шпицберген полетят самые опытные экипажи. На аэродромы с интенсивным движением, оборудованные современными посадочными системами полетят экипажи, допущенные к полётам в предельных метеоусловиях. Например такие аэродромы как Лондон, Цюрих, Мюнхен, Вена, где эти экипажи взлёт и посадку смогут произвести в любых метеоусловиях. Им нужны видимость на взлёте не менее 200 метров, посадке 350 м и это видимость по огням высокой интенсивности (ОВИ). На простые, равнинные аэродромы, планируются экипажи не имеющие большого опыта.
Всем командирам кораблей приходится проходить длинный путь в совершенствовании своего лётного мастерства. Конечно в каждом командире живёт известное профессиональное честолюбие. Ему хочется верить, командир АЭ замечает его успехи и что он так же способен выполнить любое задание. В этом нет ничего дурного, если командир действительно умеет делать то, что ему положено, если стремиться быть впереди. Вот здесь задача командира АЭ, инструктора не дать командиру переоценить себя, иначе жди неприятностей. Шаг за шагом растить мастерство командира, ели готов, доверять ему более сложные задания, пройдёт 2–3 года и он полетит на любой аэродром.
Каждый день экипажи эскадрильи летают где-то в Юго-Восточной Азии, Африке, Ближнем Востоке или над Европой. Кто-то готовится в эскадрилье к предстоящему полёту-командировке. Один-два экипажа повышают квалификацию в учебном центре (бывшем УТО) и совершенствуют английский язык.
Отличное знание стандартов ИКАО по ведению радиосвязи на английском языке учётом особенностей местного произношения в каждой стране — является гарантией безопасности полётов. Порой одно непонятное слово или команда может привести к сбою в работе экипажа. Начинается переспрашивание друг друга что сказал диспетчер, отвлечение от пилотирования, а самолёт летит. Это наглядно было видно, когда у нас в эскадрилье проходили стажировку экипажи из других городов России с нетвёрдым знанием английского языка. Изучение языка даже в объёме фразеологии требует кропотливых занятий. Рассчитывать, что доучусь в полёте нельзя — это шаг к большим неприятностям. В полётах можно только совершенствоваться. В моей эскадрилье и в других было строгое правило: в экипаж можно включать только одного человека не имеющего опыта ведения связи. За десятилетия полётов по всему миру в эскадрильях накоплен прекрасный опыт в части ведения связи на английском языке, а также приветствия на всех языках, куда летают экипажи, это украшает связь.
Самое неприятное для авиаторов это прохождение медкомиссии. У лётного состава к медикам противоречивое отношение. Они безгранично благодарны им за внимание и заботу, за их самоотверженную борьбу за жизнь авиаторов, скажем, после аварии. Я со своим экипажем испытал это на себе после посадки в поле на горящем самолёте. Это были родные и близкие нам люди.
Но совершенно другими они становятся, когда дело доходит до медицинского освидетельствования молодого пилота или опытнейшего командира корабля. Создаётся впечатление, что медики с каким-то азартом, стремятся во что бы то ни стало выискать у здорового человека признаки какой-то болезни и не допустить его к лётной работе. Используя всевозможные технические средства исследования — велоэргометры, центрифуги, барокамеры, болезненные зондирования и прочее. Хотя полёты на современных самолётах стали надёжнее и комфортабельнее, а требования медиков к организму летчиков сильно усложнились. Создан какой-то барьер между пилотом и врачом. Скажем, прошёл осмотр у хирурга или невропатолога, врач молча что-то записал в медицинскую книжку и что бы пилот не прочитал, что написано о его здоровье, книжку в руки пилота не дают, медсестра переносит её к другому врачу. Какие-то тайны о здоровье человека. И идёт порой пилот к председателю комиссии и не знает, какое заключение он получит.
Мне пришлось быть свидетелем, как молодого пилота 25 лет врачебная лётно-экпертная комиссия списала с лётной работы, он не выдержал тест в барокамере. Командира самолёта Ан-2 лишили любимой профессии. Никто не вник, что он выше 300 метров и не летает и никакое кислородное голодание ему не грозит.
К сожалению бывают случаи, когда несмотря на глубокое, придирчиво обследование эти специалисты не могут спрогнозировать здоровье пилота, а он после комиссии через месяц умирает. И это не только в авиации.
Приходит командир корабля в эскадрилью после очередного освидетельствования словно после боя. Поздравляем его с получением «хлебной карточки» — заключение о допуске к полётам. «Прошёл» — со вздохом отвечает он, «правда чуть на изнанку не вывернули».
Профессия людей, место работы у которых небо, действительна только в течение года. Только после прохождения медкомиссии, сдачи экзаменов по основным предметам и английскому языку, проверки техники пилотирования ночью и днём, продляется лётное свидетельство. Год можно спокойно летать. Через каждые три месяца эскадрилья планирует экипаж на тренажёр. Там отрабатываются действия экипажа в экстренных случаях и пожаре на самолёте. Под контролем командира АЭ проводятся предварительные подготовки к полётам, куда полетит экипаж. Если предстоит лететь на высокогорный аэродром, то перед вылетом экипажу необходимо на тренажере выполнить заход на посадку на этот аэродром. После чего проводится розыгрыш полёта, так что бы неясных вопросов не было. И после этого, командир АЭ подписывает задание, что экипаж готов выполнить такой полёт.
Если командир корабля допустил грубое отклонение в технике пилотирования, что к сожалению бывает, так как каждый полёт неповторим и фактически в каждом бывают отклонения. Не всегда виноват в этом командир и его экипаж. Неожиданная болтанка, сдвиг ветра, попадание в грозу, которая не всегда прогнозируется и экипаж попадает врасплох.
Но если вина экипажа он сдаёт зачёты в части допущенного отклонения, тренируются на тренажёре и проверяется в воздухе командиром АЭ или пилотом-инструтором и снова допускается к полётам.
Командир АЭ, пилоты-инструкторы постоянно работают с лётным составом. Опыт, накопленный в авиации, показывает, что нельзя надеяться на класс, большой налёт и даже безаварийную работу командира. Пока пилот летать его нужно постоянно контролировать, сообщать ему об ошибках, допущенных его коллегами в своём коллективе. А так же пилотами во всём мире на любых самолётах. Ошибки одни и те же и повторяются они как на ксерокопии.
Как видно из вышесказанного, лётному составу некогда расслабляться. Они постоянно учатся, сдают экзамены, расширяют свои познания, и не только в области авиации. Авиаторы это эрудированные люди во всех областях. Среди них многие умеют играть на различных музыкальных инструментах, петь и слагать стихи. Эти люди имеют неплохие знания в области искусства и истории. Этому способствует ещё и профессия.
Как писал Антуан де Сент-Экзюпери: «Самолёт не только средство передвижения, но и средство познания окружающего мира». Лётчики знакомятся с культурой, обычаями и религией тех стран, где они бывают. Эти люди могут рассказать что они видели в музеях Лувра или Прадо, что в Мадриде, о развалинах Карфагена, о древних храмах и пагодах Юго-Восточной Азии или о странах, где экватор землю делит и баобабы вечные растут. И о многом многом другом.
В 1977 году на предстояло впервые открыть трассу в Эфиопию. Подготовкой к полёту руководил командир лётного отряда самолётов Ту-154, заслуженный пилот СССР П.Н. Картерьев. В полёте он был в качестве командира корабля, я был назначен вторым пилотом. Нам предстояло выполнить полёт на аэродром Аддис-Абебы, расположенный на высоте 2500 метров в горах. Ту-154 на такой высоте ещё не производил посадок. Подготовка к полёту была на уровне министерства ГА. Были разыграны все варианты захода на посадку, в том числе визуально с курсом 75 град.
В этом первом полёте были представители Министерства ГА, дипломаты, пассажиры как русские, так и эфиопы. Полёт был успешно выполнен, хотя заходить на посадку пришлось визуально из-за сильного ветра. Это было непросто. Это был первый урок для меня как выполнять визуальный заход на таком корабле как Ту-154.
Местные власти, работники нашего посольства, встретили нас хорошо, с музыкой и цветами. В аэропорту был поднят ещё один флаг — флаг нашей страны. Нам предстояло прожить несколько дней в Аддис-Абебе. Консульство организовало для экипажа ознакомительную поездку по городу и его окрестностям. Каково было наше удивление, когда в километрах двадцати от города мы увидели поселение, напоминающее наше село. Белые хатки, палисадники с цветами, плетень из прутьев, на кольях сохнут горшки, в поле стога сена. Мы просто забыли, а может нам и не рассказывали в школе, что ещё в 1896 году в войне Эфиопии с Итальянскими колонизаторами принимали участие русские добровольцы, в основном казаки. В битве при Адуа Эфиопия при участии русских воинов наголову разбила Итальянцев. После войны сложилось бедственное положение, было очень много раненых и больных. По просьбе царя Менелика второго Россия послала отряд русских врачей с транспортом лекарств. Это было в 1896 году, а в 1897 а Аддис-Абебе уже постоянно работал русский госпиталь, который работает и в наше время. Мы его посетили и встретились с русскими врачами. Одна из улиц Аддис-Абебы носит имя — улица русских врачей. Однако русские солдаты, казаки, медицинские работники в силу сложившейся ситуации так и остались в Эфиопии, где и поныне живут их потомки, впитав русскую культуру и язык. Но из поколения в поколение передают русскую веру, культуру и обычаи. Так мы встретили потомков русских людей, которые оказались в далёкой стране волею судьбы.
Но вернёмся ближе к теме. Современный воздушный корабль сложнейшее и умнейшее творение человека. Это высоконадёжная машина.
Я пишу о наших самолётах, они не хуже иностранных, а кое в чём и превосходят их. Недостаток один — менее экономичные двигатели. Время исправит и этот недостаток. Надёжность гарантируется тройным резервированием систем, обеспечивающих управление самолётом, выпуска шасси, систем радионавигации и приборного оборудования. Всё это исключает попадание экипажа в непредвиденные ситуации при отказе одного или двух каналов сразу. Например: перед глазами командира и второго пилота на приборной доске находится главный прибор — авиагоризонт.
По этому прибору пилоты выполняют горизонтальный полёт, набор или снижение, развороты вне видимости земли. На этом приборе он видит искусственную линию горизонта. На заре авиации этого прибора не было и лётчики боялись заходить в облака. Его подстерегало явление иллюзии. Начинает казаться, что он летит боком, с креном 90 град., если лётчик поверит своим ощущениям, его ждёт неминуемая гибель. Это явление хорошо знакомо начинающим лётчикам. Уже в 30-е годы прошлого столетия появились первые прототипы авиагоризонтов. Они были не особенно наглядны и назывались просто гироскопом. Это гироскоп с одной степенью вращения — фактически это был указатель поворота. Он и поныне устанавливается на всех самолётах как дублёр.
Пилотов учили, так называемым, «слепым полётам», т. е. вне видимости земли. Это был сложный процесс. С. Экзюпери в рассказе «Ночной полёт» так описывает полёт своего друга: «Каждые 30 секунд Фабьен нагибался к приборам что бы проверить гироскоп и компас». Так он контролировал своё положение в пространстве относительно горизонта по гироскопу и ещё убеждался по компасу. Курс не меняется, значит летит без крена. В послевоенные годы, лётный состав учили летать по приборам ещё в лётных училищах. Авиагоризонт был усовершенствован, его показания стали хорошо наглядные, ибо он имел уже три степени вращения. По нему стало возможным выполнять даже высший пилотаж.
Ныне на всех воздушных кораблях установлено по три независимых друг от друга авиагоризонта. Если произошёл отказ одного или даже двух — ничего страшного, есть ещё третий, резервный. Отказы сигнализируются и пилот видит, что прибором нельзя пользоваться, показания у него ложные. Есть ещё рекомендация пилотам при входе в облачность сделать крен влево-вправо, что бы убедиться у всех ли авиагоризонтов одни и те же показания.
Я описал это потому, что многие мои собеседники, к сожалению, не знают о свойстве гироскопа не менять своё положение в пространстве. Ровно как не знаю за счёт чего возникает подъёмная сила крыла, хотя понятие об этом даётся ещё в средней школе.
Авиаторы хорошо подготовлены, неплохо знают устройство, принцип действия систем и оборудования самолёта. Практическая эксплуатация которого отрабатывается в учебных заведениях, на тренажёрах и в производственной деятельности под контролем командиров и инструкторов. Истина состоит в том, что пока пилот летает, его полёты и знания всегда под контролем. С ним ведётся работа в эскадрилье до и после полётов, при проверочных полётах.
Поделиться книгой: