Дышал он при это часто, то и дело переводя вздох. Были ли среди спутников его друзья, любимые наставники — кто знает, но и случайных знакомых, с которыми только что делил хлеб за одним столом, — хоронить своими руками не дешево обходится.

Отобрав все ценное и нужное в свою суму, парень замешкался, явно не зная, что ему делать дальше. Ночь на дворе, да только, когда он хотел что-то спросить, девчонка, еще днем всячески его завлекавшая, шарахнулась, как от чумного.

Юноша потерянно топтался. Видно, весь запал его вышел на похороны, и сейчас он держался уже на самом пределе. Взгляд, по-детски беспомощный, шарил вокруг, губы дрожали — вот-вот заплачет…

И, мало помалу осознавал, что гнать его, конечно, не будут — только не по доброте душевной, и не из-за монастырской тени за спиной, а что бы лишний раз дракону дорогу не заступить. Для селищан — он уже что-то вроде живого мертвеца, которому срок не вышел в могилу лечь: кто его знает, какая беда от него выйдет…

Последним усилием парень подобрался, гордо и решительно шагнул за порог, видимо рассудив, что голое поле да дремучий лес — роднее, чем такая милость! Судя по тому, что монашек догнал отряд трибуна на второй день пути, и по его сизому от усталости лицу, — он шел и по ночам.

Заметив уныло бредущую фигуру в монастырском одеянии, Клодий приказал позвать его. Монашек неуверенно, но с заметным облегчением обернулся на окрик. Его подвели к трибуну.

— Мое имя Клодий Север, трибун. Ты идешь в Обитель Обретения?

— Да, — парень невольно сглотнул.

— Не пойдешь ли с нами провожатым, инок? — спросил Клодий.

Послушник мог быть полезен не только как проводник, но и как источник информации.

От такого предложения, светлые глаза юноши раскрылись на пол лица, — все-таки его сильно задело отношение деревенских!

— Господь в своей милости да не оставит нас! — ответил он приложив сложенные ладони ко лбу, на котором ярко выделялась глубокая затянувшаяся корочкой ссадина от когтя дракона.

Юноша бодро зашагал рядом с чалой кобылой трибуна, явно оживившись и повеселев.

В окружении солдат он снова воспрял духом.

— Как тебя зовут? — первым делом поинтересовался Клодий.

— Лей, — назвался монашек, не упомянув ни деревни, как здесь было принято, ни имени отца, как у западных варваров, ни рода, как у самих лациев.

— Что же, далеко до Обители?

Юноша задумался, прикидывая, и ответил:

— Дорога тут не самая лучшая. Но вашим ходом за декаду дойдем. Может на пару дней меньше.

Клодий и сам знал, что они подходят не с самой удачной стороны — почти вдоль границы с дикими племенами, но Обитель Обретения, основанная выходцами из Пелопса, пользовалась большой славой. Настолько большой, что ее адепты уже появлялись и на побережье Понта и Тетиса, а сама Обитель слыла святыней у почитателей Безымянного Демиурга, благодаря тому, что ее основатель получил откровения едва ли не из его собственных рук. Но такие сроки его устраивали, тем более, что за это время он успеет вытянуть из мальчишки все возможное и о драконах, и о воинствующих монахах, которых тоже следовало взять на заметку.

* * *

Сулла Грецинн не изнывал от тоски в дороге. Надменный вид путешествующего господина не давал подступиться к нему особо любопытствующим, но сам он держал глаза и уши открытыми.

Последние сказали ему, что так называемые драконы — явление уже вполне привычное.

О них не болтали, суеверно считая недобрым знаком, зовущим беду, но удивления они не вызывали: их боялись, как опасаются наводнения, живущие на реке, на них досадовали — как на проливной дождь…

Да, пожалуй, вот оно — драконы были стихийным бедствием: неизбежным, неумолимым, но одновременно как бы не совсем обязательным. Настигнет оно тебя или нет не угадаешь, а когда настигнет спасаться уже поздно…

Грецинн только досадливо хмурил брови — происходящее не могло не беспокоить.

Безмерно раздражала так же необходимость торчать у затерянного в лесной глуши озера в ожидании неизвестно кого. Он — всадник, легат и республиканский магистрат, без малого сенатор, вынужден смиренно ждать, когда соизволит появиться какой-то варварский шаман! Но — долг превыше всего!

Лагерем стали неподалеку от деревушки, — да и то сказать: так, хуторка, на котором жили толи рыбак, толи лодочник с семейством.

Меряя шагами высокий берег, легат успел в очередной раз проклясть все и вся, когда раздался негромкий грудной женский голос:

— Я вижу слово лация действительно твердо.

Сулла резко обернулся и заметил стоявшую под акацией невысокую женщину в свободном платье из крашеной в синий шерсти с распущенными темно-русыми волосами.

Она была одна и спокойно стояла, внимательно рассматривая посланца. Сулла Грецинн ответил таким же откровенным взглядом: просто одетая, вся мягко округлая, с натруженными руками, но в тоже время в ней ясно ощущалась привычка скорее повелевать, чем подчиняться. Она, пожалуй, даже была довольно привлекательна, хотя пора ее уже клонилась к закату…

От нее он не стал скрывать свое настоящее имя и положение.

— Всадник Сулла Валерий Грецинн, прокуратор.

— Мое имя Гвиар и я служу Богине здесь на острове Виртринн, — говорила она довольно правильно.

Сулла подавил раздражение: не стоит винить их за задержку. После того, как консулы Пульхр Липид и Тит Випсаний Плавт педантично истребляли в северных провинциях всякого, кто хоть как-то походил на друида, было бы опрометчиво требовать от них безоговорочного доверия.

— Вы убедились, что я не привел сюда свой легион? Не думаю, что мое скромное сопровождение представляет какую-нибудь угрозу для вас и вашей богини! А какие гарантии вы дадите мне?

— Вы еще живы, — просто ответила Гвиар.

У легата гневно раздулись ноздри, но фламиника поспешила его успокоить.

— Я не хотела оскорбить вас, но вы же понимаете, что если бы мы хотели вас убить, то сюда пришла бы не я.

Итак, ее присутствие означает доверие и готовность к компромиссу, — легат был готов поверить в это.

— Мы будем говорить здесь? Беседа может быть долгой.

Фламиника немного смутилась.

— Я не могу пригласить вас на остров — нога мужчины не должна ступать на Виртринн… Но…

Сулла остановил ее взмахом руки. Немного отойдя, он подозвал раба и распорядился приготовить все необходимое. Спустя недолгий промежуток времени, на берегу был установлен полог, походный столик с угощением и два складных стула.

Гвиар опустилась на один из них не лишенным грации движением, и легат рассудил, что она еще может привлечь мужчину не только разговором.

— Я слушаю вас.

Сулла Грецинн задумался: у него было достаточно времени, что бы подумать, но это было скорее недостатком сейчас…

— Вам должно быть известно, о чем я хотел говорить: о драконах… — он решил действовать прямо.

Гвиар заметно напряглась.

— Что вы хотите знать?

— Все, что вы можете сообщить!

— Ничего! — заметив взгляд легата, она вскочила, тоже сильно волнуясь: не каждый день встречаются высшие лица Республики и «варваров», против которых она воюет.

— Я понимаю, что вы думаете! Но это не так! Верите вы или нет, но нас осталось очень мало! И мы поняли, что против Республики нам не выстоять! Гораздо удобнее примириться с ее владычеством… Мы надеемся сохранить если не свою свободу, то жизнь и своих богов! Драконы нам не только не полезны, но даже опасны — не вы один можете предположить, что это друиды посылают их, и снова прольется кровь!

— Какие значительные перемены претерпели ваши убеждения за десяток лет! — легат все еще сомневался.

— Да как вы смеете! Ведь вам известно, что лучшие из лучших, самые гордые, самые храбрые — погибли! Вы убивали даже женщин, никогда не державших в руках ничего, кроме хирургического ножа!

— Тем более! — легат не повышал тона, — Трудно поверить, что жажда мести вам не знакома.

— Возможно… Но мы приняли решение сражаться с вами по-другому, — теперь уже опечаленная, жрица успокоилась и снова села, — Не телом, но духом. И вы должны поверить: мы не управляем драконами… Не имеем и не собираемся иметь к ним никакого отношения!

Легат заинтересованно ждал продолжения.

— Мы чтим природу, как проявление божества. И чтим человека, как часть ее.

Драконы же — не чтят никого и ничего, кроме себя! — резко отозвалась фламиника.

— Откуда же они взялись?

Женщина побледнела.

— Не думаю, что мне хотелось бы это знать!

Теперь уже легат вскочил. Как сговорились все!

— Вы показались мне умной женщиной! И вдруг пытаетесь убедить, что драконы и впрямь представляют собой огромных летающих ящеров?! — с раздражением воскликнул он.

— Зверь — это их суть! Но они могут играть в людей, — тихо проговорила Гвиар.

Вглядевшись в нее, легат заметил, что женщина испугана, и именно это убедило его в правдивости ее слов. Кем бы драконы не были, она не имеет к ним отношения, как и другие друиды. А значит, пора было возвращаться, что бы Клодию не пришлось слишком долго ждать его.

— Я понимаю, что вам не достаточно просто моих слов… — начала фламиника, но Грецинн решительно покачал головой.

— Я верю вам.

На миг в ее глазах отразилось изумление.

— Не думала когда-нибудь услышать такое от легионера Республики! Теперь я понимаю, почему именно вы посланы сюда… — проговорила она в задумчивости.

— Почему же? — заинтересовался легат.

— Вы не позволяете ограничить себя привычными рамками и понятиями. Вы всегда готовы воспринимать нечто новое. Это качество тем более ценно, что не утрачено до сих пор, хотя вы достигли высокого положения и уже не так молоды…

Это была дерзость, но слышать ее было почему-то приятно.

— Я помогу вам больше, чем мы собирались! Я думаю, что вам следует встретиться с еще одним человеком.

— Кто он?

— Бард. Калиессир.

— Зачем?

— Во-первых, он всегда в дороге и видел гораздо больше меня, а во-вторых, он единственный из тех, кого я знаю, кто был среди драконов.

— Как мне найти его? — быстро спросил легат.

— Он сам найдет вас. Я пошлю ему весть и надеюсь, мне удастся убедить его встретиться с республиканским прокуратором.

После ухода жрицы, легату было о чем подумать. Он чувствовал себя неприятно растерянным, и дело было даже не в том, что он не представлял, что будет докладывать консулу и Сенату. Допустим, Лицинию можно будет просто рассказать о своих впечатлениях, но как втиснуть их в сухой и четкий доклад нобилям? Тоска проконсула, озабоченность Авла Руффина, боязливый восторг Брена, и страх друидки…

Сулла чувствовал, что все это начинает слишком глубоко входить и в него!

* * *

Мальчишка оказался настоящим сокровищем: он не болтал без умолку, но вытянуть из него что-либо было так же просто, как отнять игрушку у годовалого младенца. Хотя возможно, Клодий был к нему не справедлив, и Лей, польщенный вниманием республиканского магистрата, просто не видел нужды утаивать очевидное. Скоро трибун и так окажется в монастыре, а скрыть ежедневные тренировки братьев было бы довольно трудно.

Да и что в них предосудительного? Клодий вполне мог представить ответ, на его недоверчивый вопрос о причине, по которой скромные монахи изнуряют себя воинскими упражнениями. Места на северной границе все же дикие, и постоять за себя должен уметь каждый.

Тем более, что оставались еще и драконы.

— Я слышал, что Обитель противостоит драконам… — забросил пробный мяч Клодий, задумчиво разглядывая затылок юноши.

Лей, который только что весело улыбнулся какой-то грубоватой шутке легионера, выразительно споткнулся и ответил кратко:

— Да.

— И давно?

— Как только они появились, — на этот раз юноша явно не горел желанием поддерживать разговор.

Трибун не успел насторожиться: взгляд упал на щеку мальчишки, на которой четко выделялась вторая длинная ссадина, оставленная драконом, — и он вспомнил о странном обещании Ская. Ничего удивительного, что парнишка не хочет вспоминать об этих бестиях…

— Эта угроза, съесть твое сердце — он говорил серьезно? — Клодий внезапно испытал к юноше нечто похожее на сочувствие.

— Да, — спокойно подтвердил Лей, не отрывая взгляда от тропы, которая почему-то называлась дорогой, — Иногда они так делают.

Трибуну стало не по себе.

— А ты… давно сражаешься с драконами?

— Нет, — он все же бросил на Клодия напряженный взгляд, и признался, — Я первый раз покинул Обитель.

И сразу же нарвался на неприятности, — закончил про себя трибун. Парень ему понравился: подвижный, жилистый — не неумеха, за оружие знает, как браться, не трус, и к истерикам не склонен. Даром что монах.