— Вижу, драконы — ну, по крайней мере, вы, — не пренебрегают образованием, — заметил философ с улыбкой.

Главку показалось, что он ослышался — на его памяти хозяин мог критиковать и солнце в весенний день, и воздух, которым дышат. Тем временем старик продолжил:

— Тогда вы должны признать, что подобный эффект вполне объясним и распространен.

Каждый год то тут, то там возникают всевозможные чудотворцы и пророки, — и я не говорю уж об официальных культах: там-то чудеса творятся регулярно! Так вот.

Например, совсем недавно к югу от Кельдерга объявился очередной Сын Божий…

Пепел и Фибий обменялись понимающими усмешками.

— Которого бога-то? — между делом заметил Гром.

Сопляка никто и не подумал осадить.

— Сила его внушения была такова, что его последователи утверждали, будто он ходил по воде и возносился в небеса. Явления бесполезные, но эффектные, потрясающие воображение толпы. Не трудно дать чудо тем, кто жаждет его. А уж обладая техникой гипноза, которой неподвластны лишь единицы, легко самому стать богом.

— Ваши рассуждения точны, — вежливо признал Пепел, — Но вы не можете не видеть, что ситуация с драконами несколько отличается. Мы не рвемся в ваши боги. Каждый из нас сам себе бог — и поверьте, это уже очень много! Кроме того, я как-то не припоминаю, что бы все эти чудотворцы собирались вместе и демонстрировали одни и те же способности.

— Вы правы. Еще ни один из пророков не додумался собрать таких же, как он, и провозгласить их отдельным видом!

— И ни один из этих пророков не был способен произвести себе подобного, — черные глаза женщины торжествующе сверкнули.

Пепел покосился на подругу, и одобрительно кивнул, признавая ее правоту.

— Буря сказала верно. Почему мы должны думать иначе? Наши дети рождаются драконами. Не все из них способны к полету, но в любом виде появляются на свет слабые и уроды.

— Вы убиваете их? Как в Лакойе? — полюбопытствовал Фибий.

— Не мы. Жизнь, — невозмутимо поправил Пепел.

— И ваши женщины, — а вижу, вы признаете их равными себе, — согласны? — ехидно бросил старик.

С устланного свежей соломой пола вскочила Искра.

— Да, мы равны! Мы сами выбираем, куда и с кем идти, с кем лечь и когда уйти! А счастье матери — в здоровом, сильном, могучем потомстве, которое не опозорит ее имя и продолжит род! — она обернулась к Пеплу, — Зачем мы слушаем его? Идем или убей!

— Он будет нам полезен, — спокойно и совершенно не стесняясь присутствия философа и его раба, ответил дракон, — Ведь его книги читают многие. Слово порой бывает самым сильным оружием.

Фибий наблюдал эту сцену прищурившись, — тоже на манер ящерицы, пригревшейся на солнышке. Главк мог с уверенностью сказать, что знает, о чем он будет писать в своем новом труде.

— Что ж, — голос философа сочился медом, — Оставим рассуждения о волшебстве, поскольку спор наш бессмыслен. Будем рассматривать драконов, как некую социальную общность, обладающую одинаковыми признаками. Но всякая такая общность, едина прежде всего за счет цели. Так что же требуется вам?

— Что нам нужно? — Пепел прижмурился мечтательно, — Ничего… А это значит — весь мир!!!

Даже более спокойная Буря от восторга, едва не сгрызла собственную косу, с торжеством глядя на философа. Гром переводил прозрачные серые глаза с вожака на его оппонента. Искра вертелась так, словно сидела на углях, — понятно, за что она получила свое имя.

— Что же, вы намерены захватить его? — засмеялся Фибий.

— Нет, — Пепел поднялся, а вслед за ним и все остальные, — Он уже наш!

Философ Фибий собирался что-то возразить, а дракон этого и ждал, — но в следующий момент Гром вдруг вытянулся в струнку:

— Пепел… что это… слышишь?!!

— Враг! — оскалилась Искра.

— Это Гроза! Ее гнездо! — Буря тоже уже прислушивалась.

— Это Скай!!! Он зовет! — выдохнул Пепел.

Драконы сорвались с места, больше не объясняя и не слушая никого. Они двигались длинными летящими прыжками, мгновенно растворившись в зарослях по направлению к реке.

В нескольких милях от миссии несла свои воды Данна, чье русло достигало здесь ширины в три мили — но, похоже, драконов это не волновало.

Фибий из Мессемии выглядел разочарованным, зато его раб чувствовал огромное облегчение оттого, что драконы заинтересовались чем-то другим. Рабы иногда бывают мудрее своих хозяев.

* * *

Клодий Север и его сопровождение скорым маршем продвигались на северо-восток по вполне приличной дороге. Как видно, монастырь служителей Безымянного пользовался популярностью. Поселения, встречавшиеся вдоль тракта, были довольно крупными и радовали глаз своей зажиточностью: даже война двухлетней давности обошла эти места стороной, что воспринималось жителями как свидетельство силы и покровительства поселившегося в их краях бога. К чужакам и путешественникам здесь привыкли, тем более, что до муниципий Понтийского побережья — было рукой подать. И потому, в очередной деревне с первого же мига Клодий заметил неладное.

Селение даже имело на отшибе корчму в два этажа, так что и странники, и богомольцы здесь были не в диковинку. Тем более странно выглядело поведение жителей: не играли на улицах дети, не было заметно обычной повседневной суеты — даже скотину и птицу не выпустили со двора.

— Беда у них какая-то, — заметил трибуну центурион Флакх.

— Не хватало только встревать в распри местных, — согласно заметил Клодий.

В гостином доме тоже было необыкновенно пусто. Внизу, в общем зале, не было никого из жителей, если не считать хозяина, мрачного, как на собственных похоронах. Да трапезничало десяток монахов, — подававшая им скоромную снедь девчонка, отчаянно строила глазки хорошенькому, еще не остриженному иноку.

«Значит, мир еще на месте!» — улыбнулся, видевший это Клодий.

Узрев вновь прибывших, хозяин еще больше сник — и приговоренные на столбах повеселее выглядят! Он поспешил исполнить требуемое, извлекая откуда-то высокую, тощую, как жердь женщину — скорее всего жену, и крепкого парня, в него лицом.

Уразумев, что важный господин и солдаты рассчитывают лишь на отдых и пищу, трактирщик оживился немного. И наконец, заметил, чем занята девушка: пнул жену, та, улучив момент, перехватила девку, — молоденькую, довольно миловидную и гладкую, — и шваркнула в кухню.

Прежде чем тяжелая дверь захлопнулась, до лациев донеслось:

— Че?!!

— Цыть, дурища! Приспичило блуд почесать, — вон, на солдатиков погляди! — максимально приближено к смыслу перевел Яррей, которому здешнее наречие было родным, — Эти ж драконье гнездо разорили…

Клодий сдвинул брови и стал следить за монахами с утроенным вниманием.

Одеты братья были одинаково, как все служители Безымянного: серо-коричневый скапулир, такого же цвета рубаха и штаны из грубого холста. Одинаково светили бритыми затылками, кроме троих младших. Вот только на поясах — не веревочных: а Клодий не первый раз видел таких, — кожаных, воинских, — было оружие: кинжалы по три пяди каждый — не меньше… В простых ножнах, — не для забавы, не для хвастовства… Одинаковых.

Братья мало напоминали смиренных богомольцев, удалившихся от мира в поисках благодати: крепкие спины их не были согбенны от молитв, а суровые лица не изнурены постом сверх меры. А на ногах были мягкие сапожки-мокасины, более удобные для лазания по лесам, чем предписанные сандалии…

Авл Руффин знал, куда посылать магистратов, уверился трибун.

Девица все же выскользнула из-под надзора и продолжила начатое, подавая монашку красноречивые знаки. Один из братьев повернулся в ее сторону: и ту словно кипятком ошпарило — так поспешно она ринулась обратно в кухню. Монах перевел взгляд на послушника — юноша вспыхнул и потупился…

«Ах, да, — им же нельзя знать женщину! — вспомнил Клодий, — А культ змеиной Такхирис предписывает храмовую проституцию… До чего же причудлива бывает вера!» С монахами, не иначе как посланными самой Фортуной, следовало поговорить до того, как они отбудут, а они задерживаться явно не собирались. Убедившись, что о его людях уже позаботились, Клодий отдал приказ быть на чеку — ведь случилось же здесь что-то, — и уже собрался осуществить свое намерение, но не успел…

В дверях, по случаю жуткой жары, распахнутых настежь, возник словно бы ниоткуда высокий загорелый до черноты субъект с иссиня-черными длинными волосами, которым позавидовала бы записная красавица. При виде него трактирщик отчетливо икнул и повалился под стойку. Когда и куда делись его домочадцы, — осталось загадкой.

Впрочем, ими никто и не интересовался…

Темные, непонятного цвета, глаза пришельца сверкнули на монахов, медленно и аккуратно поднимавшихся из-за стола. Потом он молча развернулся и сделал шаг обратно во двор…

Нож должен был войти ему точно в шею (если конечно пробился бы сквозь такую гриву!), но странный человек словно знал, что именно так и будет, и уклонился на мгновение раньше, коротко свистнув.

А дальше началось нечто невообразимое! Они налетели сразу со всех сторон… Еще семеро: четверо мужчин, и три женщины, схлестнувшись с монахами на смерть…

Клодий был солдатом всю свою жизнь, хорошо разбирался в гладиаторах, но такого — он не видел никогда! Ни в кампаниях, ни на арене! В первый раз он растерялся и промедлил отдать приказ, а потом и вовсе задумался: у него есть приказ посетить Обитель Обретения с конкретной целью сбора информации и доставки ее легату Грецинну, а не спасать монахов, ввязавшихся в драку с неподобающим для священнослужителей пылом. И он знаком показал своим солдатам не вмешиваться…

Собственно, вмешиваться было уже поздно.

Позже, анализируя увиденное, Клодий поймет, что его так поразило. Нет, не потрясающая физическая форма всех драконов, — а лаций сразу понял, кто эти нападающие, — даже женщины были сильны и управлялись с оружием так, словно с ним родились, что было необычно для банд, состоящих в основном из городских пройдох и другой голытьбы… И не какая-то особая техника боя… Дело было в ином. Исход схватки простого среднего обывателя предопределен независимо от того, кто перед ним: солдат, гладиатор, монах или дракон, но между последними — существует огромная разница. Солдат тоже обучен сражаться, но ведь солдат никогда не сражается один и просто так, — он выполняет распоряжение командира, согласовывая свои действия с другими легионерами когорты, и зачастую успех зависит не от личной храбрости, а именно от точного, своевременного и согласованного исполнения приказа. Что доказывает опыт сражений с варварами.

Бои гладиаторов могут поразить воображение, но гладиатор и обучен прежде всего сражаться красиво, с броскими эффектными приемами, что бы воющий от восторга плебс ушел со стадиона прославляя консула, Республику и устроителя игр, за которого будет голосовать на следующих выборах.

Драконы же и монахи были похожи в том, что все они были обучены не сражаться, а убивать. И убивать эффективно и быстро. Отличие было только в том, что монахи стремились убить, но выжить: братья пытались отступать, искать более выгодную позицию, защитить своих раненых… И попадали под нож ближайшего дракона, совсем не того с которым монах бился последние несколько ударов сердца. Потому что драконы — стремились только убить.

Эта была дикая свора, рвущая добычу, пусть и сопротивляющуюся, огрызающуюся оскаленными клыками… Стая голодных волков. Ошалевшие от драки коты.

Взбесившиеся змеи…

Бой занял времени меньше, чем требуется, что бы о нем прочитать. Тощая стриженная девка, спрыгнувшая на противника откуда-то сверху, оттолкнула от себя уже мертвое тело. Мужчины: худой светловолосый юнец, чуть более старший, но с татуировкой на щеках, парень с косами у висков по вентскому обычаю и еще один с обожженным лицом к этому времени уже вытирали ножи.

Только чернявый, с роскошной шевелюрой, который появился первым, был слегка занят: он держал в захвате еще живого монаха. Того самого, голубоглазого инока, который четвертью часа раньше перемигивался с дочкой трактирщика.

Его рука с оружием была заломлена за спину, и хотя он не мог не понимать после того, что случилось только что, что дракон просто играет с ним, продолжал отчаянно выкручиваться.

Ладная рослая женщина с коротким ежиком слишком светлых — не иначе седых — волос, деловито добила монаха, которого хотел прикрыть парнишка, и бросила приятелю.

— Заканчивай, Скай!

— Э-э нет, Гроза! — раздался густой тягучий голос, — Пляска только начинается!

Любовно приникнув к уху своей жертвы, дракон ласково произнес:

— Хороший удар… Правда хороший! Мне понравилось. И ты тоже. Поэтому я даю тебе еще два месяца жизни. Целых два! А потом я приду и съем твое смелое сердечко, которое сейчас так быстро стучит… А еще, передай своему настоятелю, что я, Черный Скай, за ним приду тоже.

Кисть дракона словно погладила юношу по искаженному лицу, но на лбу и щеке немедленно проступила кровь. После чего Черный Скай просто швырнул монашка почти через весь двор. Чудо, что парень так и не выпустил свой кинжал, а еще большее — что сам же на него не напоролся, проехавшись в пыли.

Драконы развернулись, намереваясь уйти уже нормальным способом, когда дракон с вентскими косами пинком выкинул в проход местного мужичка. Тот и не подумал разогнуться, ползая в грязи под ногами безразлично наблюдавших за этим драконов.

Бледный, как самое дорогое полотно, Яррей пытался сдержать лязгающие зубы и заикаясь переводил трибуну. Как становилось понятно, староста деревни молил сильнейших из славных, и славнейших из сильных, могучих, мудрейших, величайших и так далее — молил взять что, либо кого им хочется и оставить деревню в целости.

Оставалось только решить — презирать ли такую феноменальную трусость, или восхищаться самопожертвованием старосты.

— Пшел с дороги! — рявкнула черная девка, замахиваясь ятаганом.

Староста поспешно отполз к плетню, и драконы исчезли, словно растворившись в жарком мареве…

Некоторое время единственным живым на дворе оставался силящийся подняться инок.

Потом все же, жители деревни начали осторожно появляться из своих укрытий, уверившись, что угроза и впрямь миновала. Сгрудившись у изгороди, словно боясь переступить невидимую границу, селяне опасливо косились в строну тел.

По мере того, как отпускал страх, нарастало возбужденное оживление. Пробуждалось не только любопытство, но и тщеславие — визит драконов, чем не повод утереть нос соседям! Возбужденные, взбудораженные люди спешили поделиться друг с другом переживаниями и впечатлениями, обсудить происшествие, предположить возможные последствия. Деревня, только что казавшаяся вымершей — теперь просто кипела.

Приговоренный драконом монашек все еще стоял посреди двора, дико озираясь шальными глазами. Люди старались даже не смотреть в его сторону и обходили кругом, как будто в списке живых его уже не было.

Неизвестно, сколько еще он так стоял бы, но тут спор о том, что делать с трупами, — никому не хотелось связываться с врагами драконов, даже с мертвыми, — перешел на повышенные тона и достиг его слуха. Парень дернулся, утирая с лица кровь и возвращаясь к реальности.

— Я сам… — глухо проговорил он.

Его не сразу услышали.

— Я сам, — повторил монашек громче и настойчивее, и качнулся к селянам.

Ответное молчание становилось невыносимо тягучим. Юноша медленно шел к ним и остановился, когда солидные мужчины едва не отшатнулись от него. Кажется, он начинал кое-что понимать.

— Сам! — заявил послушник останавливаясь, и с угрюмым вызовом поинтересовался, — Лопату дадите?

— Бери, — так же неласково отозвался хозяин гостиного дома и мотнул головой.

Его сын тут же принес требуемое, но не отдал, а воткнул в землю, словно имел дело с заразным больным.

Светло-голубые яркие глаза инока уже совсем прояснились от одури, и в них мелькнуло даже подобие гнева. На скулах горели красные пятна, когда он круто развернувшись, наклонился над первым телом и, ухватившись за скапулир, потащил к жальнику.

— Телегу бы… — посочувствовал, кто-то из баб, исподлобья следивших за происходящим с безопасного расстояния.

— Вот и пособляй! — резко отозвался староста, — Чего не поняли, люди? Мы теперь под драконами ходим…

— Это как же понимать, — раздался холодный надменный голос трибуна, — Вы уже не признаете власть консула?

Староста поперхнулся словами, пошел пятнами, начал мямлить, порываясь снова упасть на колени, как перед Черным Скаем. Он похоже, как и драконы, совсем забыл о посланцах из Реммия. Общий смысл его все более теряющих связность заверений сводился к тому, что они-де добрые дети Республики, но консул далеко, а драконы — вот они… не пустите по миру, не посиротите детушек…

Клодий и сам понимал, что в каждой деревне солдат не поставишь, а против этих «драконов» нужны бойцы отборные, не уступающие им в лютости, и едва не сплюнул от досады.

Надо было как можно быстрее выполнять миссию и возвращаться докладывать.

— Строится! Выступаем! — скомандовал он.

Ни у кого из солдат, не то что ослушаться — секунду промедлить — не возникло желания.

Монашек вернулся на гостиный двор уже на закате. Ткнул лопату у входа, вошел. С посеревшим лицом рухнул на лавку и долго сидел так, свесив меж упирающихся в дерево рук голову с растрепанными буйными каштановыми кудрями. Потом превозмог усталость и потрясение, начал разбирать вещи братьев — все десять сум ему было не унести.