Рваная грелка-2

— Слушай, дедуля, откуда ты такие фишки про меня выдаёшь? Говори, пень старый, шпионил, что ли? Как?

— Да я всё про тебя знаю, Макс, — молвил он и снова посмотрел на свои супер часы. — Я же мысли твои читаю. Сейчас ты, например, думаешь, откуда у такого старого оборванца такой дорогой «ролллекс». Да только не «роллекс» это вовсе…

Признаюсь, вот тут я вздрогнул — я, ведь, действительно так подумал, и именно про «роллекс», все мы в плену стереотипов.

«Вот же сука!» — пронеслась в голове мысль.

— Сука тут не при чём, — укоризненно сказал старик и я снова вздрогнул — не слишком приятно, когда твои мысли, действительно, читают.

Я втянул носом воздух, выдохнул и сказал:

— Ладно, убедил! Говори, что хочешь.

Старика снова посмотрел на свои часы, и теперь я чётко заметил, что там располагалась какая-то странная система циферблатов и дисплеев, хотя сами часы были не слишком большие.

— Тут всё мелкое, поэтому и зрение они оставляют отличное до самого конца. Как обещали, так и осталось, — сказал старый пень.

— Кто это — они? — резко спросил я.

— Я тебе рассказываю, а ты не перебивай, — старик тоже перешёл на «ты». — Поскольку времени мало.

— Ну, ладно, слушаю. Зачем я тебе…э-э… вам понадобился?

Старик потёр друг об дружку сухие ладони, ещё раз посмотрел на свои странные часы и начал говорить. Говорил он быстро, иногда покашливая, а я слушал и недоумевал.

По словам странного старикашки выходило, что его ровно семьдесят лет назад наняла некая группа то ли инопланетян, то ли каких-то демонов, чтобы устроить Апокалипсис, как он сам пояснил ещё раз. Они наделили его необычайными способностями, точнее — дали некое устройство, которой я принял за часы, и которое позволяло ему быть неуязвимым, летать, находиться без специальных средств под водой, в космосе, мгновенно перемещаться в пространстве, улавливать самые тихие звуки, ощущать запахи лучше собаки. И всё это — просто по своей воле, одним словом, быть неким аналогом Супермена. Он мог даже менять внешность, правда, я не понял, как: то ли оказывать некое гипнотическое воздействие на окружающих, то ли действительно производить некую перестройку тканей организма. Василий Фёдорович Буравлёв, или тогда просто Вася, сын простого слесаря из города Липецка в тридцать первом году окончил всего лишь школу рабочей молодёжи и в таких тонкостях, естественно, не разбирался.

Устройство одевалось на руку и никто, кроме самого избранного, да и то только в определённое время через семьдесят лет не мог его снять даже со спящего. Одним словом, избранник становился практически всемогущим, но помимо своих способностей не обладал никакой технической мощью, кроме того, какую могла предложить земная цивилизация. Да, он сам был неуязвим, но для выполнения своего задания мог пользоваться только возможностями земной техники, политик и прочего. Но — не более. Никакого супер оружия у него не было.

Что же он должен был сделать? Основной задачей получившего такой Дар (это были слова самого Василия Фёдоровича) было устройство на земле Апокалипсиса. Не обязательно всего человечества, но, как минимум, столкновения и гибели ведущих мировых держав должны были иметь место. Ценилась масштабность и то, чтобы это было «красиво». Хотя, как он понял, если бы удалось устроить гибель всего человечества, то это бы тоже не возбранялось, но и не было непременным условием.

Вася, воспитанный на традициях пролетарского интернационализма решил устроить гибель проклятых буржуев, и все эти годы старательно шёл к своей цели, но не дошёл — время вышло. Неизвестные Игроки ввели ограничение: семьдесят лет, и ни минутой больше. Почему они сделал именно так, Василий Фёдорович не знал, да и не слишком задумывался.

Если бы Творец Апокалипсиса успел уложиться в отведённое время, то ему обещали оставить его Дар, присовокупив сюда и неограниченную продолжительность жизни. Если не успевал — то откидывал копыта, как простой смертный. Правда, если ему удавалось хотя бы найти продолжателя своего дела среди таких же землян, то он получал как бы утешительный приз: возможность воскреснуть после того, как приемник осуществит нечто грандиозное из задуманного.

— Слушайте, Василий Фёдорович, — спросил я, почесав в затылке, — а эти ваши, то ли инопланетяне, то ли демоны, они что же, сами не могли Землю уничтожить? Чего вас наняли? Они вас как хоть выбрали-то?

— Выбрали меня, как сами сказали, случайно, вроде как в лотерею разыграли. А сами… Сами они могли, наверное, и не то, что Землю уничтожить, коли такие штуки имеют. — Старик потряс рукой, на которой были одеты его чудесные часы. — Но у них это вроде как игра. Они так и говорили, что ставки на меня делают: успею, не успею красивое зрелище им устроить за установленный срок. Да и задачи всю Землю уничтожить не ставилось. Всю и не нужно было уничтожать, я же говорю. Можно было уничтожить какой-нибудь народ, экономически развитый, но не племя мумба-юмба, конечно. У них специальная комиссия это решал: красиво — не красиво.

— Вот даже как! И ты, Василий, продался каким-то инопланетянам-извращенцам? — снова переходя на «ты», сказал я. — Свою родную планету продал. Всё же ты — сука!

— Да не скука я! — почти с молодым задором воскликнул старик и тут же закашлялся. — Вот, видишь, как всё обстряпали, паразиты: тело старое стало всего за какие-то последние пару месяцев — а до этого-то я вообще молодцом был. Правда, так и обещали, сволочи! Глаза только всё ещё видят хорошо, поскольку тут всякие цифры мелкие на циферблатах этих. Я, как только вот так быстро стареть начал, понял, что проиграл, и даже на себя совсем перестал внимание обращать. Мне же замену нужно было найти. Попробуй, подгадай, чтобы парень нашёлся, которому именно в этот момент двадцать лет стукнуло. И всё в один день. Видишь, как пообносился? Ты, вот, думаешь, что я бомж, а у меня только в Лондонском банке почти десять миллионов фунтов стерлингов лежит.

— Вижу-вижу, большевик ты наш ненаглядный, — сказал я. — Вижу, что ты человечество в угоду мерзким тварям из космоса продал. Продался за обещание жизни вечной, как Иуда.

— Да нет же, говорю тебе! — Старик уже не кричал, но его жаркий и не слишком ароматный шепот веял прямо мне в ухо. — Я решил с мировым империализмом покончить — думал устроить гибель всего их дьявольского отродья.

— Подожди, так выходит…

— Ну, конечно! — радостно залопотал Василий Фёдорович. — Я и Вторую мировую зачал, и потом всякие штуки против них… Жалко не было меня с товарищем Лениным!

— Что-то ты плохо «против них» работал. Хотел уничтожать мировой империализм и буржуев, а сам войну развязал, говоришь, в которой двадцать миллионов наших людей полегло. И даже, говорят, тридцать!

Старик развёл руками:

— Ну, издержки, считай. Но я старался. Кто же знал, что Гитлер всё-таки на Россию попрёт, а не задушит эту паршивую Англию, после чего вместе с японцами Америку придавит? Но Пирл-Харбор я американцам всё же устроил!

— Про паршивую Англию — ты это точно, сказал я, вспоминая только что прочитанную статью про центр исламских экстремистов, пригретый правительством Великобритании. — Ладно, но на что ты рассчитывал? Допустим, взяли бы немцы с японцами, в конце концов, Штаты — что потом?

— Германия и Япония оказались бы ослабленные войной, а тут нас бы товарищи во Франции, Испании и Латинской Америке поддержали. СССР их бы смял тогда и немцев, и японцев! Я хотел такой вариант провернуть, чтобы польза для мировой революции была…

— Однако плохо ты постарался для пролетариев всех стран: этих пролетариев больше всего и покрошили в мясорубке, — с горькой усмешкой сказал я. — А что же ты делал после сорок пятого года? Когда уяснил, что хрен тебе, а не мировая революция?

Старик Буравлёв грустно покачал головой:

— Запил я, почти год пил. В магазин какой-нибудь перенесусь, минуя все замки, наберу водки и закуски — и пью неделю. Потом — снова.

— По-нашему оттягивался, в общем-то, по российски, — заметил я. — Ну, а потом?

— Пропился, понял, что нужно что-то делать. И решил, что империалистические державы должны свалить изнутри терpоризм и религиозный фанатизм в третьих странах…

— Вот козёл! — воскликнул я. — Так это ты всяких Ильичей Карлосов и Бен Ладенов выкормил?! Вот урод! Опять, кому хуже сделал? Своей Родине, прежде всего. Они сейчас небоскрёбы в Америке взорвали, а завтра так же Кремль грохнут! Как на сволоту всякую можно ставки делать?!

— Я уж понял! — горестно воскликнул старик. — Ну, не вышло у меня, хотел ведь как лучше…

— Ага, а получилось, как всегда! Говно, одним словом, получилось.

— Но эти, Игроки, говорили, что они за эти годы получили большое удовольствие, и поощрение я всё-таки заслуживаю. Если я в последний день своей жизни найду двадцатилетнего юношу, у которого идёт первый день его двадцатилетия, то смогу передать ему Дар с указаниями, как им пользоваться при условии, что юноша согласится продолжить моё дело. То есть устроить кому-нибудь Апокалипсис… Я тебя нашёл, Макс, умоляю согласись. Тогда у меня ещё будет шанс.

Я задумался. Если такое может быть… Правда, стать всемогущим убийцей и сталкивать народы и государства в кровавой бойне? Стоп, а если…

У меня в голове мелькнули какие-то очень интересные мысли. «Только не думать, только не думать», — лихорадочно повторял я себе. Но мой собеседник, увлечённый своими переживаниями, похоже, в данную минуту не концентрировался на чтении содержимого мой черепной коробки.

— Ты уверен, что они тебя не облапошат, как последнего лоха?

— Они обещали. Конечно, я не уверен, но у меня нет выбора. Так — хоть какая-то надежда.

— А почему именно такие условия: юноша в первый день двадцатилетия в твой последний день? Почему срок именно семьдесят лет? Почему, скажем, не пятьдесят или не сто?

— Да ну не знаю я, не знаю. Это их какие-то заморочки.

— Значит, всю Землю колбасить не обязательно?

— Нет, конечно. Локальный, но достаточно масштабный, так сказать, Апокалипсис им вполне подходит. Позволяет растянуть удовольствие. Ну а нам из этого нужно извлечь свою пользу, верно?

— Хм, верно-верно… — сказал я, энергично растирая ладонью подбородок и лихорадочно стараясь загнать свои мыслишки поглубже.

— Так ты согласен? Да, Максим?

— А ты меня, всё-таки, не дуришь? — поинтересовался я, чтобы проверить его окончательно.

— Дуришь? Ха-ха, дуришь! Ах ты, господи! Я тебе сейчас покажу…

Он нервно засуетился, посмотрел на свои часы, пробормотал «Времени ещё немного осталось..», после чего крепко схватил меня за руку и сказал:

— Приготовься!

— Это ещё к чему…? — начал, было, я, но не успел даже закончить фразу.

Вокруг ничего не мелькнуло, свет не мигнул, но мы уже не сидели на скамейке в парке моего города, а стояли на ледяном карнизе. Вокруг вздымались величественные горы и, видимо, мы находились очень высоко, поскольку воздух был явно разрежён.

У меня в прямом и переносном смысле захватило дух. Кроме того, в моей легкой летней ветровке я сразу почувствовал дикий холод — было градусов двадцать ниже нуля, если не ниже.

— Убедился? — несколько самодовольно изрёк старик. — Мы в Гималаях, в районе восхождения одной международной альпинисткой экспедиции. Вон, они как раз лезут.

Он кивнул куда-то за кромку ледяной стены, и я осторожно, чтобы не поскользнуться, подошёл к краю обрыва и посмотрел вниз. Действительно, метрах в пяти ниже карабкался первый альпинист в оранжевой куртке.

— Убедился? — повторил Василий Фёдорович.

— У-у-бедился, — ответил я, стуча зубами.

— Пятнадцать минут у меня осталось. Давай руку! — потребовал он.

Впрочем, Буравлёв мог этого и не требовать: мне совершенно не улыбалась перспектива остаться на этом пронизанном ветром уступе, и я схватил протянутую мне ладонь, как спасательный круг.

Мы вновь очутились на скамейке в парке. Было изумительно тепло, и я потёр уже слегка завядшие уши. Старик, казалось, и не замечал смены температур.

— Ты согласен принять мою эстафету? — несколько напыщенно спросил он.

— Так как же вы мне эту штуку передадите, если снять её с вас невозможно? — Я снова переключился на «Вы» — полёты сквозь пространство вызывали невольное уважение.

— Дурак, ты, Макс, — усмехнулся Василий Фёдорович. — Именно я и могу её снять с себя в эти свои последние минуты. Но после того как это устройство надето на другого, только тот новый обладатель сможет сделать это, когда придёт срок.

— Откуда эта штука энергию берёт? — спросил я.

— Да мне почём знать? — фыркнул Буравлёв. — Для тебя есть разница?

— По большому счёту, нет, — покачал я головой. — Так и куда она позволяет перемещаться?

— В любое место, в какое пожелаешь. Конечно, если точно не знаешь, куда, то получается очень приблизительно. Не бойся, никогда не случается так, чтобы ты попал внутрь скалы какой-то или стенки, например, пояснил но, предвидя мой вопрос: очевидно, в этот раз прочитал в моих мыслях, но того, чего я опасался, он там не заметил, поскольку меня действительно интересовал именно этот момент.

— Лучше, однако, если ты знаешь, куда попасть — фото там имеешь или ещё как. Одним словом, разберёшься быстро. По всей Земле можешь колесить — куда угодно! Вне Земли — желательно ориентир иметь чёткий.

— Так и вне Земли можно?!

— А то! К Игрокам иногда придётся наведываться — ну, отчитаться, там немного чего рассказать. О планах своих, туда-сюда. Они это любят.

— А… вот как, — сказал я, глотая слюну, — понял-понял. А они какие — зелёные, с рожками?

— Да почему?! Люди как люди, хотя, может, и демоны какие в человечьем обличии. Я с ним не слишком долго болтал. Ну, может с полчасика каждый раз, не больше.

— И…

— Да, сидят они на этой самой планете, на Марсе, там у них то ли база, то ли штаб какой. На Землю им по правилам Игры, как я понял, соваться часто не следует. Для того чтобы я мог точно к ним туда попадать, они мне камень дали оттуда: вроде как маяком для этой штуки служит. — Старик показал на свои «часы». — Прямо туда и доставит.

Одновременно посмотрев на циферблат, Василий Фёдорович всплеснул руками:

— Ну, всё, мне уже почти пора, Максим. Вот тебе подробное описание действия этого, как они его называют, Пространственного коммуникатора, вот номера счетов. — Он протянул совсем не затёртую маленькую книжечку типа паспорта к электронным часам и ещё какую-то бумажку, исписанную цифрами. — Давай я тебе его одену. На какую руку привычнее? Ну, вот, теперь ты — Творец Апокалипсиса…

Когда на моей левой руке защёлкнулся мягко обхвативший её браслет, я почувствовал какой-то лёгкий укол внутри. И сразу же стал слышать мысли старика Буравлёва.

«Слава тебе, господи!» — думал старик. — «Успел передать парнишке это дело! Может, чертовы Игроки меня не обманут, поживу ещё разик?»

Я невольно покачал головой — совсем его, выходит, угрызения совести не мучают, повторно пожить хочется! Зато я теперь мог думать совершенно свободно.

— Послушайте, — спросил я, давя на лице ехидную усмешку, — а по правилам игры имеет ли какое-то значение, против какого человечества устраивать Апокалипсис? Какие-то запреты есть?

— Что значит, против какого?!… - Он осёкся. — Но если ты думаешь, что…

— Да, именно я это и думаю, — сказал я, улыбаясь до ушей.

— Нет-нет, ты что… — Он зашатался, очевидно, силы уже покидали его, — так нельзя, верни мне Дар — лучше он не перейдёт ни кому…

— Чего захотел, поздно, дедушка Вася! Кто сказал, что нельзя?! Этого в правилах нет, как я могу у тебя в голове прочитать — ничего Игроки не говорили. Устрою я похохотать твоим нанимателям. Поиграть захотели получат Игру, по полной программе, с извращениями…

Я на всякий случай проверил действие своих новых способностей. Взял и перенёсся на ту же самую Гималайскую вершину. По несчастью первый альпинист как раз выбирался на карниз, где четверть часа тому назад стояли мы со стариком Буравлёвым.

Альпинист увидел меня в лёгкой курточке и вытаращил глаза. Возможно, вспомнил старый анекдот о том, как взобравшись по крутому склону, покоритель вершин нашёл там шашлычную. Парень забыл зафиксировать верёвку за только что вбитый костыль, рука его соскользнула, и альпинист оранжевым апельсином полетел куда-то вниз.

— Твою мать, твою мать, твою мать…. — Отразилось эхо от скал вибрацией чистейшего горного воздуха.

«Соотечественник, однако», — подумал я, поспешно выловил парня из провала, и пристегнул его карабин к вбитому крюку.

— Страховаться надо, — посоветовал я так, словно сам всю жизнь лазил по горам.

Вернувшись в парк, я застал уже теперь бывшего Творца Апокалипсиса лежащим на скамейке и ловящего воздух раскрытым как рыба ртом — отходил в мир иной, бедняга.

— Верни — верни Дар, — прохрипел он. — Коммуникатор верни…

Я сел рядом и подложил старику под голову его шляпу, упавшую на песок. Я читал его мысли: ему было страшно умирать и ещё очень обидно, что он сам не додумался до того, что сразу же пришло мне в голову. В течение семидесяти лет не додумался, глупый Игрокам попался старикашка. Впрочем, тогда он был ещё такой же молодой, как я сейчас, молодой и глупый, воспитанный, видимо, на Сталинских бреднях — смерть империализму, и всё такое. Потому и не сообразил, наверное.

— Vaya con Dios, amigo, — прошептал я, немного рисуясь сам перед собой, и добавил чуть громче: — No pasaran! Марс будет свободным!

Он дёрнулся и умер, видимо, опорожнив мочевой пузырь, поскольку под скамейку потекло, и, соответственно, запахло.

Вокруг по-прежнему было безлюдно. Впрочем, я и не беспокоился, что меня кто-то увидит: если и увидит, так кого мне теперь бояться?

Прикрыв глаза экс-слуге Апокалипсиса, я встал и потянулся. Значит, Марс, говоришь? Есть мне работа на ближайшие семьдесят лет. Ох, и поиграем, Игроки! И даже с одним земным оружием: Вася Буравлёв нашёл себе, надеюсь, хорошую замену…