Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIVвв.). Курс лекций

Зато в Хронике Иоанна Малалы землю делят уже даже не сыновья Ноя, а их колена.

Ближе всего к рассказу Повести, по наблюдению А. А. Гиппиуса, текст «Толковой Палеи». В ней, в частности, читаем:

«…Жить же Нои по потопе лет 300 и бысть же всих днии Ноев лет 9 сот, и оумрет. Посем же оубо 3-е сынове Ноевни Сим, Хам и Афет разделиша землю. И яшася Симове всточьныя страны… яко же есть рещи от встока даже и до полудьня, толкоуеться тепло и красно. Хамови же вся полуоденьская часть… Афетоу же яшася полоунощные и западня страны…» [58].

Правда, исследователь вслед за А. А. Шахматовым полагает:

«…не исключено, что в данном случае именно текст Палеи восходит к ПВЛ, а не наоборот»[59].

Между тем такая направленность выявленной параллели не очевидна. Скорее, текст Повести повторяет Палею. Об этом, в частности, может свидетельствовать уже отмечавшееся текстуальное заимствование именно летописцем фразеологизма «временные лета» Толковой Палеи (обратная зависимость просто невероятна, поскольку в Палее это выражение плотно связано с контекстом, что, кстати, подтверждается наблюдениями самого А. А. Гиппиуса, а также М. Ф. Мурьянова и X. Г. Ланта над оборотом «времянные лета»)[60].

Наконец, чрезвычайно близкий текст находим и в Летописце Еллинском и Римском:

«…жить же Нои по потопе лет 300, бысть же всех днии Ноеве лет 900 и умре. По сем же сыне Ноеви разделишя себе землю: Симу вынеся всточьныя страны, а Хаму полуденьныя, а Афету полунощныя и западныя»[61]

Как видим, и здесь нет прямого упоминания, как происходил раздел земли. Тем не менее именно в Летописце Еллинском и Римском присутствует мотив жребия. После описания частей Сима, Хама и Афета уточняется любопытная деталь:

«…Си же есть имя стране, ли острова вчинено в жребии иного, или по бывших на времена от селных, или по насилию Хамову: насилова бо и вся части Симовы. Сим убо языком сице от треи сынов бывшим и натрое миру трем сыном разделену, якоже рекохом клятву им повеле дати отец, яко никомуже поступити на братень жребии. Преступающему же клятвеное заповедание погубити, рекша, вступающего на землю брата своего, насилие творяще брату своему»[62]

По мнению А. А. Гиппиуса, в данном тексте

«…принцип…не поступати в жребий братень упоминается [только] в качестве клятвы, которую Ной повелел дать своим сыновьям, что лишь оттеняет расхождения с ПВЛ»[63]

Тем не менее полагаю, что текстологическое совпадение выражений: «не преступати никому же в жребии братень» (вводная часть Повести временных лет) и «никомуже поступити на братень жребии» (вводная часть Летописца Еллинского и Римского), скорее всего, противоречит источниковедческому в данном случае вспомогательному выводу А. А. Гиппиуса, будто

«…прямое упоминание в ПВЛ о жребии как способе раздела земли между потомками Ноя вообще не находит себе соответствия в хронографической литературе»[64].

Кроме того, в анализе возможных источников данного мотива отсутствовал текст, на который указывал выше упоминавшийся С. Франклин: греческий фрагмент 28-го вопрошания Анастасия Синаита, который мог быть известен летописцу через посредство какого-то произведения, близкого Изборнику 1073 г. В нем тоже говорится о богоустановленности и нерушимости разделения земель между братьями, братского жребия[65].

Впрочем, мотив разделения земли (уделов) между братьями (коленами) по жребию один из распространенных в Библии (см.: Чис 26,5256; 33,5354; 34,115; Нав 14,12; 18,128; 19,151).

Так что для нас в данном случае гораздо более важным представляется даже не абсолютно точное установление протографа данного сюжета, а его смысл. В этом отношении вполне убедительным выглядит предположение А. А. Гиппиуса, что

«…причины различной трактовки авторами Начальной летописи рассматриваемого библейского мотива следует, как кажется, искать в эволюции древнерусской политической ситуации в конце XI начале XII в. Автор статей 1054 и 1073 гг. (входивших, вероятно, еще в свод 70-х гг. XI в.) работал в период, когда ситуация эта определялась взаимоотношениями трех старших Ярославичей, идеальным фундаментом которых было…завещание Ярослава. Библейская параллель в статье 1073 г. возникает поэтому в связи с идеей подчинения воле отца. Нарушивший завет Ярослава Святослав уподобляется сыновьям Хама…преступившим предел Сима вопреки завещанному Ноем.

В совершенно иной обстановке работал составитель библейско-космографического введения ПВЛ. В начале XII в. ни одного из сыновей Ярослава уже не было в живых; на исторической сцене действовало уже другое поколение князей, отношения между которыми строились на иных основаниях. Рубеж XI–XII вв. — эпоха княжеских съездов. На Любечском съезде 1097 г. впервые формулируется новый принцип наследования:…каждый да держит отчину свою. На этом этапе…горизонтальные отношения договаривающихся между собой братьев приобретают самодовлеющий характер, не будучи связаны с…вертикальными отношениями исполнения сыновьями воли отца.

Роль старейшего в роде, специально оговоренная завещанием Ярослава, при этом заметно ослабевает. В этой ситуации важнейшим средством разрешения княжеских споров оказывается жребий. Жребием, в частности, был разрешен спор между Мономахом и Олегом, возникший при перенесении мощей Бориса и Глеба в 1115 г. (одна из возможных дат составления ПВЛ). Этот новый порядок межкняжеских отношений, вероятно, и наложил отпечаток на рассказ библейского введения ПВЛ о сыновьях Ноя: принцип…не преступати в жребий братень формулируется здесь уже не как заповедь отца, а как договор братьев, разделивших землю по жребию»[66].

Напомню, что горизонтальные связи между братьями-князья-ми действительно занимали летописцев едва ли не более всех прочих вопросов, связанных с межличностными отношениями: по числу упоминаний существительные брат, братья занимают в Повести временных лет второе место после слова лето (в среднем, 4,6 упоминания на каждую тысячу слов текста).

Реализацией новых принципов междукняжеских отношений стало расчленение той территории, которую мы обычно именуем Древнерусским государством, на уделы, закрепленные за потомками того или иного Ярославича:

«…Девять земель управлялись определенными ветвями древнерусского княжеского рода Рюриковичей: столы внутри земли распределялись между представителями ветви. Ранее всех обособилось в династическом отношении Полоцкое княжество: еще в конце X в. Полоцкая волость была передана киевским князем Владимиром Святославичем своему сыну Изяславу и закрепилась за его потомками. В конце XI в. за сыновьями старшего внука Ярослава Мудрого Ростислава Владимировича были закреплены Перемышльская и Теребовльская волости, позже объединившиеся в Галицкую землю (в правление Владимира Володаревича, 11241153 гг.). С вокняжения в Ростове сына Владимира Мономаха Юрия (Долгорукого) в начале XII в. берет начало обособление Ростово-Суздальской земли, где стали княжить его потомки. 1127 годом можно датировать окончательное обособление Черниговской земли. В этом году произошло разделение владений потомков Святослава Ярославича, закрепленных за ними Любецким съездом князей 1097 г., на Черниговское княжество, доставшееся сыновьям Давыда и Олега Святославичей (с 1167 г., после прекращения ветви Давыдовичей, в нем княжили только Ольговичи), и Муромское, где стал править их дядя Ярослав Святославич. Позже Муромское княжество разделилось на два Муромское и Рязанское под управлением разных ветвей потомков Ярослава: потомки Святослава Ярославича княжат в Муромской земле, его брата Ростислава в Рязанской. Смоленская земля закрепилась за потомками Ростислава Мстиславича, внука Владимира Мономаха, вокняжившегося в Смоленске в 20-х гг. XII в. В Волынском княжестве стали править потомки другого внука Мономаха Изяслава Мстиславича. Во второй половине XII в. за потомками князя Святополка Изяславича закрепляется Турово-Пинское княжество»[67].

Такой порядок, однако, установился не во всех вновь появившихся княжествах. Как отмечает А. А. Горский:

«…четыре земли не закрепились в XII в. за какой-то определенной княжеской ветвью. Одним из них было Киевское княжество. Номинально киевский стол продолжал считаться…старейшим, а Киев столицей всей Руси. Ряд исследователей полагает, что Киевское княжество стало объектом коллективного владения: князья всех сильнейших ветвей имели право на…часть (владение частью территории) в его пределах. Другим…общерусским столом был новгородский. Если в XI вв. его занимал, как правило, сын киевского князя, то в XII столетии усилившееся новгородское боярство стало оказывать решающее влияние на выбор князей, и ни одной из княжеских ветвей не удалось закрепиться в Новгороде. По-видимому, аналогичная система сложилась к середине XII в. в Пскове, ранее входившем в Новгородскую волость; при этом Псков сохранял элементы зависимости от Новгорода (ее характер и степень являются предметом дискуссии). Не стало отчиной определенной ветви и Переяславское княжество. Им на протяжении XII в. владели потомки Владимира Мономаха, но представлявшие разные ветви (Ярополк и Андрей Владимировичи, Всеволод и Изяслав Мстиславичи, сыновья Юрия Долгорукого Ростислав, Глеб и Михалко, Мстислав Изяславич, Владимир Глебович)»[68].

Любопытно отметить, что среди этих центров по крайней мере два Киев и Новгород были сакральными столицами Руси.

Полагаю, что в отношении Киева этот тезис не вызывает никакого сомнения. Город, который в современной историографии принято именовать столицей Древнерусского государства, как мы помним, воспринимался современниками скорее всего как центр мира, богоспасаемой, православной земли Русской земли в широком смысле слова. Основой для этого, в частности, была одна деталь, точно подмеченная А. В. Назаренко. Говоря о столичности Киева, исследователь подчеркивает:

«…источники знают применительно к Киеву два термина такого рода:…старейшинствующий град и…мати городов, оба они весьма поучительны. Первый недвусмысленно увязывает проблему столицы с более общей проблемой сеньората-старей-шинства как особого государственно-политического устройства. Так, в…Слове на обновление Десятинной церкви (которое мы склонны датировать серединой второй половиной XII в.) Киев назван…старейшинствующим во градех, как киевский князь…старейшинствующим во князех, а киевский митрополит…старейшинствующим во святителех. Второй, являясь калькой с греческого μητροπλιζ, одного из эпитетов Константинополя, указывает на значение для столичного статуса Киева цареградской парадигмы. Это выражение встречается в источниках неоднократно (в ПВЛ, стихирах святому Владимиру), но наиболее показательно его упоминание в службе на освящение церкви святого Георгия в Киеве (середина XI в.):…от первопрестольного матери градом, Богом спасенего Киева. Здесь Киев назван еще и…первопрестольным: калькированная с греческого терминология усугубляется специфически церковным определением, употреблявшимся по отношению к первенствующим кафедрам προεδρος, πρωτοθρονος. Тем самым становится очевидной важность еще одного момента наличия в Киеве общерусского церковного центра, Киевской митрополии…всея Руси (титул митрополитов, проэдров, архиепископов…всея Руси с 60-х гг. XII в. неизменно присутствует на митрополичьих печатях)»[69].

Действительно, наличие в Киеве резиденции митрополита всея Руси факт, значение которого для древнерусского общества трудно переоценить.

Другое дело, казалось бы, Новгород. Однако и здесь мы имеем некоторые черты, которые позволяют догадываться, что древнерусская северная столица вполне могла ощущать себя соперником Киева не только в качестве политического, но и сакрального центра Русской земли (впрочем, для рассматриваемого нами времени, кажется, понятия политический и сакральный чрезвычайно близки, если не тождественны…). Во всяком случае, на такие размышления наводят и строительство в Новгороде храма святой Софии, и вполне серьезные претензии новгородских архиереев на независимость от киевского митрополита, и колоссальная роль архиепископов и архимандритов в государственных делах Новгорода. Вот, к каким выводам приходит А. С. Хорошев крупнейший специалист в области изучения места и роли церкви в новгородских государственных структурах:

«…Историю новгородской церкви невозможно рассматривать в отрыве от истории Новгородской республики в целом. <…> Этапные моменты истории новгородской церкви хронологически совпадают с коренными преобразованиями новгородской государственности. Установление местного представительства на софийской кафедре неизбежный итог борьбы Новгорода за…вольность в князьях. Относительная церковная независимость епархии от митрополита была подготовлена в ходе борьбы за автономию республики. Усиление роли владыки в светском государственном аппарате явление, ставшее возможным лишь в ходе коренных преобразований республиканских органов управления в конце XIII середине XIV в. Изменение структуры посадничества подготовило почву для внедрения владыки в светское судоустройство республики и дальнейшей эмансипации новгородской церкви от митрополита. Ликвидация новгородских республиканских органов в 1478 г. повлекла за собой уничтожение автокефалии новгородского святителя и переход его на положение рядового иерарха в системе русской церковной организации.<…> Усиление роли новгородского владыки постоянно вызывало серьезные опасения боярской олигархии. Именно этим можно объяснить те защитные действия, которые были предприняты боярством перед лицом усиливающейся власти церковного князя. <…> Возросшая роль владыки в органах управлений республики стимулировала боярство на создание особой, во главе с архимандритом, организации черного духовенства, тесно связанной с городскими концами, с одной стороны, и стоящей вне юрисдикции новгородского иерарха с другой. <…> Подобные мероприятия новгородского боярства… неизбежно… вели… к сращению государственных органов с церковными. Однако этот процесс был остановлен крестоцеловальной грамотой 1478 г., превратившей вольную республику в… отчину московского великого князя»[70].

Кстати, в полном объеме роль новгородского архимандрита в городском управлении была установлена сравнительно недавно трудами В. Л. Янина. В частности, выяснилось, что

«…новгородскую архимандритию следует представлять себе в виде особого государственного института, независимого от архиепископа, подчиняющегося вечу и формируемого на вече, опирающегося на кончанское представительство и экономически обеспеченного громадными монастырскими вотчинами. В системе новгородских республиканских органов архимандрития была прогрессирующим институтом, поскольку процесс увеличения ее богатств был необратим»[71].

Неудивительно, что многие исследователи считают Новгород теократической республикой, во главе которой фактически стоял новгородский владыка (частным основанием для этого служило то, что новгородского архиепископа де Ланнуа называл сеньором города[72]). Тем не менее, уже упоминавшийся А. С. Хорошев категорически возражает против такого определения:

«…Экономическое и политическое могущество новгородского Дома святой Софии безусловно; однако вся его политика в основе своей отвечала замыслам новгородского боярства»[73].

Впрочем, даже такой жесткий вывод не снимает вопроса об особом сакральном статусе Новгорода (а впоследствии и выделившегося из состава Новгородских земель Пскова) в Русьской земле.

Что же касается Переяславского княжества, то его особый статус, скорее всего, можно было объяснить все-таки тем, что им владели потомки лишь одного из отпрысков Ярославова рода Владимира Мономаха, который сам приобрел особое место в числе наследников великого князя киевского.

Во всяком случае, вопрос о том, почему эти города, так сказать, выпали из нормальной системы управления русских земель, нуждается в серьезном исследовании.

* * *

Итак, основные итоги нашего анализа сводятся к следующим положениям:

1. Новая модель существования единой Русьской земли, представлявшей теперь систему множества суверенных государств, была найдена и легитимирована.

2. Прежняя государственная идея была сохранена: все князья отныне держали отчину свою, но при этом над Русьской землей была рука Божия, даровавшая им единое сердце, чтоб исполнить повеление царя и князей, по слову Господню[74].

3. Связующим звеном при этом, несомненно, выступала церковная организация, глава которой носил титул митрополита Киевского и всея Руси.

Лекция 2

РУСЬ И СТЕПЬ

Касаясь понимания летописцем того, что представляла собой Русская земля в широком смысле этого словосочетания, я уже упоминал довольно странный, на первый взгляд, вывод одного из лучших отечественных специалистов в области исторической географии В. А. Кучкина. Напомню, о чем шла речь.

Под 6653/1145 г. в Новгородской первой летописи старшего извода упоминается поход на Галич:

«…Томь же лете ходиша вся Русска земля на Галиць и много попустиша область ихъ, а города не възяша ни одиного, и воротишася, ходиша же и из Новагорода помочье кыяномъ, съ воеводою Неревиномь, и воротишася съ любъвью»[75].

Тот же поход описывается и в Ипатьевской летописи, но гораздо подробнее:

В лето 6654[Год указан по ультрамартовскому стилю.] Всеволод съвкоупи братью свою. Игоря и Святослава же остави в Киеве а со Игорем иде к Галичю и съ Давыдовичима, и с Володимиромъ, съ Вячеславом Володимеричем, Изяславъ и Ростислав Мьстислалича сыновча его и Святослава поя сына своего и Болеслава Лядьскаго князя зятя своег̑о, и Половце дикеи вси. И бысть многое множество вои, идоша к Галичю на Володимирка[76]

Сопоставление приведенных текстов позволило В. А. Кучкину вполне резонно заключить:

«…Если новгородский летописец имел в виду всех участников похода, тогда под его Русской землей нужно разуметь еще поляков и половцев»[77].

И если присутствие в числе представителей Русской земли польского князя Болеслава автор известия Ипатьевской летописи хоть как-то оправдывает (уточняется, что тот зять Всеволода), то дикие половцы выглядят в приведенном перечне действительно дико… Правда, если забыть так называемое этнографическое введение к Повести временных лет, в котором половцы стоят в одном ряду с восточнославянскими племенами:

«…Поляне имеют обычай отцов своих кроткий и тихий, стыдливы перед снохами своими и сестрами, матерями и родителями; перед свекровями и деверями великую стыдливость имеют; имеют и брачный обычай: не идет зять за невестой, но приводит ее накануне, а на следующий день приносят за нее — что дают. А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое, и браков у них не бывали, но умыкали девиц у воды. А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как и все звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены. И если кто умирал, то устраивали по нем тризну, а затем делали большую колоду, и возлагали на эту колоду мертвеца, и сжигали, а после, собрав кости, вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах по дорогам, как делают и теперь еще вятичи. Этого же обычая держались и кривичи, и прочие язычники, не знающие закона Божьего, но сами себе устанавливающие закон.<…>Так вот и при нас теперь половцы держатся закона отцов своих: кровь проливают и даже хвалятся этим, едят мертвечину и всякую нечистоту — хомяков и сусликов, и берут своих мачех и невесток, и следуют иным обычаям своих отцов»[78]

Как видим, летописца вовсе не смущает такое соседство. Оно странно для нас. Мы даже не замечаем, как срабатывает стереотип: половцы извечные враги Руси. Другого просто не могло быть.

Чтобы разобраться с подобными недоразумениями, попытаемся понять, кто такие половцы для автора и читателя XII на-

Под 6569/1061 г. в Повести временных лет имеется запись:

«…В лето 6569 (1061). Впервые пришли половцы войною на Русскую землю; Всеволод же вышел против них месяца февраля во 2-й день[Дата выделена киноварью: первое сражение с половцами пришлось на праздник Сретения Господня.]. И в битве победили Всеволода и, повоевав землю, ушли. То было первое зло от поганых и безбожных врагов. Был же князь их Искал»[79].

Правда, при ближайшем рассмотрении оказывается, что это вовсе не первое появление половцев не только на страницах летописи, но и в пределах Русской земли. Еще под 6562/1054 г. встречаем сообщение о событиях, непосредственно последовавших за смертью Ярослава Владимировича:

«…Начало княжения Изяслава в Киеве. Придя, сел Изяслав на столе в Киеве, Святослав же в Чернигове, Всеволод в Переяславле, Игорь во Владимире, Вячеслав в Смоленске. В тот же год зимою пошел Всеволод на торков к Воиню и победил торков. В том же году приходил Болуш с половцами, и заключил мир с ними Всеволод, и возвратились половцы назад, откуда пришли»[80].

Однако настоящая опасность, исходящая от половцев, стала ясна лишь через несколько лет, когда в начале осени 1068 г. объединенные силы русских князей не смогли противостоять им в битве на Альте:

«…В лето 6576 (1068). Пришли иноплеменники на Русскую землю, половцев множество. Изяслав же, и Святослав, и Всеволод вышли против них на Альту. И ночью пошли друг на друга. Навел на нас Бог поганых за грехи наши, и побежали русские князья, и победили половцы»[81].

Следствием поражения на Альте стал переворот в Киеве: место изгнанного киевлянами Изяслава занял сидевший до того в порубе Всеслав. Однако торжество половцев оказалось недолгим:

«…Впоследствии, когда половцы воевали по земле Русской, а Святослав был в Чернигове, и когда половцы стали воевать около Чернигова, Святослав, собрав небольшую дружину, вышел против них к Сновску. И увидели половцы идущий полк, и приготовились встретить его. И Святослав, увидев, что их множество, сказал дружине своей: «Сразимся, некуда нам уже деться». И стегнули коней, и одолел Святослав с тремя тысячами, а половцев было 12 тысяч; и так их побили, а другие утонули в Снови, а князя их взяли в 1-й день ноября. И возвратился с победою в город свой Святослав»[82].

* * *

Кто же эти новые враги Русской земли, которых летописец (пока!) лаконично характеризует иноплеменниками, погаными и безбожными?

Вот предельно краткая и в то же время достаточно емкая история этого этноса в изложении В. Я. Петрухина и Д. С. Раевского: Господствующее положение в степях [Восточной Европы] вплоть до монголо-татарского нашествия XIII в. заняли кипчаки (шары или сары восточных источников, куманы или команы западноевропейских, половцы русских летописей), кочевья которых к середине X в. простирались до Поволжья, в XI до Дуная: сама евразийская степь стала именоваться Дешт-и-Кипчак, Половецкое…

«…Само имя кипчак означает, видимо, неудачливый, злосчастный, пустой человекы: по гипотезе С. Г. Кляшторного, таким презрительным именем победители-уйгуры стали именовать одно из тюркских объединений сиров, — некогда занимавших наряду с тюрками-ашина главенствующее положение в разгромленном уйгурами Тюркском каганате. Это парадоксальное для народа наименование вместе с тем характерно для исторической ономастики раннего средневековья… Несмотря на презрительное наименование, потомки сиров кипчаки смогли возродиться после разгрома: их этноним в героическом эпосе тюркских (огузских) народов возводится уже к одному из соратников Огуз-кагана, эпического правителя и культурного героя тюрков, беку по имени Кывчак (прочие беки также получили имена, ставшие эпонимами огузских племен). Имя кипчак сохранилось в этнонимии многих современных тюркских народов (алтайцев, киргизов, казахов, узбеков) как родовое или племенное название кипчаки приняли участие в их этногенезе, равно как и в этногенезе народов Северного Кавказа ногайцев, кумыков, карачаевцев и др. Русское наименование кипчаков половцы связано с характерными для тюрков цветовыми этническими и географическими классификациями: цветовое обозначение…половый, светло-желтый, видимо, является переводом тюркского этнонима сары, шары— желтый»[83].

Сама этимология этого этнонима породила в среде исследователей самые разные толкования его происхождения:

«…Многие историки (Д. А. Расовский, М. И. Артамонов, Л. Н. Гумилев и др.), исходя из того, что самоназвание половцев означало…светлые…желтые, предполагали, что половцы-кипчаки были светловолосым народом. Мнение это, однако, данными письменных источников не подтверждается. Ни русские, ни венгерские, ни византийские источники ничего не говорят о подобных внешних особенностях половцев. Также и путешественники Петахья, Плано Карпини, детально описавшие быт половцев, ничем не выделяют их среди прочих тюркских народов, которым…белокурость вовсе не была свойственна. Скорее, это самоназвание может быть связано с тюркскими географическими представлениями, согласно которым термин…желтый мог означать…центральный…срединный. Действительно, на своей прародине половцы проживали в самом центре кочевого мира Евразии. К западу от них кочевали карлуки, торки, печенеги, к востоку киргизы, монгольские племена»[84].

Такая точка зрения не противоречит наблюдениям антропологов, обследовавших черепа из половецких погребений:

«…немногочисленные антропологические определения скелетов поздних кочевников дали интересную информацию: черепа печенежского периода почти не отличаются от болгарских черепов так называемого зливкинского типа это те же брахикранные европеоиды с незначительной примесью монголоидности. Что же касается половецкого времени, то черепа половцев нередко бывают монголоидными, хотя наряду с ними попадаются и совершенно…зливкинские черепа»[85].

Появление половцев у южных и юго-восточных границ Руси было связано с миграционными процессами, охватившими всю Центральную Азию и степи Восточной Европы. В 1048 г. господствовавшие в Северном Причерноморье печенеги были вытеснены из южнорусских степей в пределы Византийской империи своими давними соперниками торками (гузами). Однако всего через несколько лет торки сами вынуждены последовать за печенегами под давлением народа, называвшегося сары. По сообщению сельджукского историка Марвази, причиной движения саров на запад стало переселение некоего народа кунов:

«…Их преследовал народ, который называется каи. Они многочисленнее и сильнее их. Они прогнали их с тех новых пастбищ. Тогда куны переселились на земли сары, а сары ушли в земли Туркмен. Туркмены переселились на восточные земли гузов, а гузы ушли в страну печенегов поблизости от берегов Армянского [Черного] моря»[86].

Этническая принадлежность кунов до сих пор вызывает разногласия. Если одни исследователи (И. Маркварт, И. Г. Добродомов) считают их половцами, то другие (Б. Е. Кумеков, С. М. Ахинжанов) полагают, что это самостоятельный народ, который с кипчаками смешивать не следует. Любопытную гипотезу по этому поводу выдвинул И. О. Князький:

«…На наш взгляд, есть достаточно оснований полагать, что куны никто иные как восточная ветвь половцев, западной же ветвью были половцы-сары.

В пользу этого мнения говорят следующие факты: то, что половцы получили в Западной Европе известность под именем кунов, едва ли может быть случайным совпадением; в древнетюркском языке слово…кун имеет такое же значение, как и… сары светлый, желтый. Следовательно, это могли быть названия двух ветвей одного народа; в… Слове о полку Игореве половцы фигурируют и под именем… хинов. Лингвистический анализ, проведенный И. Г. Добродомовым, показал тождественность наименований кун-хын-хин; в русских летописях половцы порой именуются… саракине……сорочины. Эти названия могли произойти от слияния слов…сары и…кун, поскольку русские рассматривали половцев как один народ; в пользу того, что половцы пришли в степи Северного Причерноморья двумя волнами, говорит и факт деления Половецкой земли на две части: Белую Куманию к западу от Днепра и Черную Куманию к востоку. Исходя из этого, представляется обоснованным мнение, что половцы пришли в южнорусские степи двумя волнами: первая волна половцы-сары, вторая половцы-куны»[87].

Оставим пока без комментариев догадку о слиянии слов…сары и…кун: к ней мы вернемся чуть позже, поскольку она связана с рассуждениями автора о восприятии половцев древнерусским летописцем. В данный момент для нас важна как раз сама фактическая сторона дела: происхождение и расселение половцев, их социальная структура и организация, культура. Однако, повторяю, все эти вопросы будут интересовать нас лишь поскольку они дают объектную основу для предмета нашего рассмотрения: как воспринимали своих южных соседей наши предки и насколько их точка зрения отличается от нашей.

Итак, предоставим слово археологам:

«…Несмотря на большое количество раскопанных в настоящее время кочевнических курганов, все они разбросаны на такой огромной территории, что делать какие-либо выводы о расселении народов в степях, а тем более об их передвижениях по степи представляется нам преждевременным. По ним можно получить только самые общие сведения о географии, этнических особенностях, быте и оружии кочевников того времени. Неизмеримо больший материал дает для решения всех этих вопросов изучение каменных статуй, или, как их называли долгое время…каменных баб. <…>

Картографирование половецких статуй по районам дало картину расселения половцев в восточноевропейских степях, поскольку естественно предположить, что они ставили статуи в память умерших предков только на землях своих постоянных кочевий, в собственно Половецкой земле. Центр Половецкой земли находился в междуречье Днепра и Донца (включая приазовские степи). Там обнаружено было подавляющее большинство изваяний. Там же сосредоточены и все ранние типы статуй, что свидетельствует о первоначальном заселении этого района степи половцами и расселении их на другие территории именно отсюда, с берегов среднего Донца и Таганрогского залива. Расселение это шло последовательно на средний Днепр и верхний Донец, в низовья Днепра, в Предкавказье, в Крым и, наконец, уже в XIII в., в междуречье Дона и Волги…

О последовательности расселения дает нам возможность заключить картографирование различных типов статуй и построение эволюционных рядов этих типов… <…>

Половецкие изваяния интересны нам и потому, что на них изображено большое количество предметов от костюма, украшений, оружия и разного бытового инвентаря… Многие из деталей костюма и украшений не были бы известны, если бы не изображения их на статуях. Таковы, например, сложные женские прически-шляпы, мужские косы-прически, детали женской прически…рога. Остатки этих…рогов находим иногда в могилах, но они не были бы понятны без материала, полученного при изучении изваяний. Это войлочные валики с нашитыми на них полукруглыми выпуклыми серебряными пластинками. Покрой кафтанов, воротов рубах, фасон сапог, ремни, подтягивающие голенища, нагрудные ремни и бляхи, панцири из длинных, видимо металлических, пластин, вышивки на одежде все это мы знаем только благодаря древним скульпторам, умело и точно изображавшим их на своих произведениях.

Картографирование отдельных деталей прически и костюма показало, что в различных половецких группировках они распространены не равномерно. Это наблюдение весьма важно для выявления этнографического своеобразия различных половецких объединений. Правда, сложение такого своеобразия только еще начиналось в половецком обществе и было прервано нашествием монголо-татар»[88].

Письменные источники дают нам совсем иной объектный материал. Это, прежде всего, огромное количество более или менее подробных описаний столкновений русских и половецких войск. Видимо, именно такие рассказы, дополненные гениальным Словом о полку Игореве, сформировали стереотип восприятия половцев в научной и научно-популярной исторической литературе, а тем более в современном обыденном сознании. Создается впечатление, что заветной мечтой половцев, действительно, было, как пишет Д. С. Лихачев,

«…прорвать оборонительную линию земляных валов, которыми Русь огородила с юга и с юго-востока свои степные границы, и осесть в пределах Киевского государства»[89].

Образ чрного ворона — поганого половчина стал своеобразным символом доордынской Степи. Однако, вопреки широко бытующему мнению, рассказы о русских набегах на кочевья половцев, пожалуй, ничуть не реже сообщений о разорении русских земель номадами. Достаточно вспомнить хотя бы самый знаменитый поход Игоря Святославича, совершенный в 1185 г. новгород-северским князем на оставленные без прикрытия половецкие вежи. Нередки были и случаи совместных походов русских князей с половецкими ханами. Мало того, поведение коварных, хищных, злобных и алчных (какими обычно рисует их наше воображение) половцев сплошь и рядом вызывает недоумение именно потому, что оно радикально не соответствует клишированному образу исконного врага Русской земли.

Напомню некоторые наблюдения Б. А. Рыбакова по поводу такого ненормального поведения хана Кончака в заключительном акте драмы, разыгравшейся на берегах загадочной Каялы:

«…Прибыв к окруженному стану Игоря, Кончак был, скорее, зрителем, чем предводителем разгрома.

Ни в летописи, ни в…Слове ничего не говорится не только о главенствующей роли Кончака в этом разгроме, но даже имя его ни разу не упоминается при описании хода битвы…

Кончак выступает как повелитель лишь после окончания битвы и направляет свои войска не на земли Игоря, а на Переяславль, на город врага Игоря, князя Владимира Глебовича, с которым Игорь воевал в прошлом году.

Может показаться, что часто повторяемые мною сведения о союзнических отношениях Кончака и Игоря теряют силу при сопоставлении с рассказом о разгроме Игоря у Каялы. Однако следует учесть, что в той ситуации, когда половцы Поморья, Предкавказья и Волгодонья, проскакавшие по 200–400 километров и окружившие (без ведома Кончака) русский стан близ Сюурлия и Каялы, уже ощущали этот неукрепленный, оторванный от мира стан своей законной добычей (ведь в стане Игоря были и половецкие пленницы, и половецкое золото).

В такой ситуации Кончак не мог приостановить, даже если бы и хотел, естественной, с точки зрения половцев, расправы.

<…>

Если подытожить признаки дружественных отношений в 1185 г. между Кончаком и Игорем, то мы получим следующее.

Игорь не нападал на юрт Кончака. Кончак не организовывал окружения Игоря.

Кончак прибыл к Каяле одним из последних, когда русский лагерь был уже обложен.

На поле битвы Кончак…поручился за плененного тарго-ловцами Игоря (выкупил его?), как за своего свата, отца жениха Кончаковны.

После победы над северскими полками Кончак отказался участвовать в разгроме обезоруженного Северского княжества.

Кончак предоставил Игорю вольготную и комфортабельную жизнь в плену.

После побега Игоря из плена Кончак отказался расстрелять его сына как заложника.