Помоги проекту - поделись книгой:
В христианстве, как и в зороастризме, волосы ассоциировались с адом. Набожные иудеи сходным образом воспринимают ногти, из-за чего стараются подстригать их как можно короче. Они утверждают, что ногти — это обиталище зла и единственная часть тела, неспособная служить Богу. Аналогичные поверья бытуют на Мадагаскаре, где аборигены считают, будто под необстриженными ногтями живут злые духи. «Ведьмы, — пишет Парацельс, — вручают свои волосы Сатане как залог заключенного с ним договора. Но в руках врага эти волосы не пропадают впустую, ибо он мелко нарезает их и смешивает с испарениями, из которых делает град; вот почему в градинах мы часто находим маленькие волоски». Веру в то, что волосы — это главное пристанище дьявольских чар, разделяли и охотники на ведьм. Прежде чем отправить подозреваемого в ведьмовстве в пыточную камеру, его лишали всех волос на теле. В результате многие сознавались в своей виновности еще до пыток как таковых. Французский судья Жан Боден (1530 — 1596), считавшийся авторитетом в области ведьмовства, описывает следующий случай. В 1485 году в Северной Италии сорок ведьм единовременно признались в своих преступлениях, пройдя эту процедуру. Выступая в защиту такого обычая, Боден напоминает своим читателям, что точно так же поступили с Аполлонием Тианским, которого приказал схватить по обвинению в колдовстве император Домициан.
Возмутительные происшествия в освобожденной от нацистов Франции, когда патриоты остригали женщин, уличенных в связях с немцами, быть может, восходят все к тем же обрядам примитивной магии. В сущности, это аналог ритуала очищения, который производят в первобытных племенах над человеком, нарушившим табу. Волосы женщин были заражены «вирусом» табу, которое французы наложили на оккупантов.
3. Изгнание демона-мухи
Мухи, как мы уже знаем, — это несовершенные твари. Они рождаются из гнили и повсюду разносят эту гниль, вызывая болезни и портя пищу. Каждый, кому доводилось путешествовать по восточным странам, поймет, почему мухи порой воспринимались как настоящее бедствие. Зороастрийцы представляли себе муху трупоядной демоницей-насу, воплощением нечистоты, гниения и распада. Насу боялись «псов и птиц, пожирающих трупы,» — благих творений Ормузда, способных изгонять демонов одним взглядом. Под взглядом этих животных демоница обращалась в омерзительную муху и улетала, оставив труп в покое. Это поверье легло в основу церемонии, которую полагалось совершить над телом покойного, чтобы к нему можно было прикасаться без опасений. В противном случае нарушение табу влекло за собой необходимость в сложном обряде очищения под названием «барашном», которому подвергался всякий, прикоснувшийся к «неочищенному» трупу: «…пусть маздаяснийцы в первый раз три ямы в земле выроют, чтобы омыть их тело коровьей мочой, не водой. Пусть подведут моих собак; [собаку, пусть приведут ее — так это должно быть сделано и не иначе — перед человеком]». Эту процедуру следовало проделать трижды, причем в третий раз очищаемого омывали уже не коровьей мочой, а водой: «Сначала пусть вымоют руки. Ведь если руки не вымыты, то все тело это делает нечистым. А после того, как руки вымыты трижды, следует обмыть вымытыми руками переднюю часть головы с макушки».
Изгоняемая очистительной водой, демоница Друхш-йа-Насу перепрыгивает с одного участка головы на другой, с другого — на третий… Наконец, она покидает голову и спускается на грудь. Далее все части тела одну за другой следует омыть водой в ходе сложной, детально проработанной церемонии. При этом демоница проделает столь же сложный маршрут передвижений: с правого плеча — на левое плечо, с левого плеча — в правую подмышку, из правой подмышки — в левую подмышку, из левой подмышки — на спину, и так далее, пока, наконец, не будет загнана под подошву, где станет «подобна мухе». В конце концов, из-под подошвы Друхш-йа-Насу перебегает в свое последнее пристанище — в пальцы ног.
Разом на пальцы оперевшись и пятки задрав, правые пальцы следует облить, и тогда Друхш-йа-Насу на левые пальцы обрушивается. Левые пальцы следует облить. И тогда изгнан Друхш-йа-Насу в форме отвратительной мухи, [прилетающей] с северной стороны, с торчащими вперед коленями, поднятым кверху задом, [которая] вся покрыта пятнами, как ужаснейшие храфстра [т. е. демонические твари]. И так помолиться следует словами победоносными, наигромчайшими:
Сгинь, дэвовский Друхш! сгинь, дэвовское отродье! […] сгинь, Друхш! убирайся, Друхш! пропади пропадом, чтобы, на севере сгинув, не губить мира плотского Истины!».
Поражает сходство этого очистительного обряда зороастрийцев с католическим ритуалом экзорцизма, который совершали над людьми, одержимыми бесом. В 1582 году Иероним Менго опубликовал трактат «Бич демонов», посвященный этой непростой теме. Прошло более ста лет, прежде чем это любопытнейшее сочинение было включено в список запрещенных папой книг (1709 г.). А вплоть до этого момента священник-экзорцист вполне мог совершать ритуалы, подобные описанным в трактате Менго, где, помимо прочего, рекомендуется часто обмывать одержимого святой водой, — приблизительно так же, как в зороастрийском обряде. Как и в ритуале «барашном», демон систематически изгоняется из каждой части тела. А поскольку во времена Менго анатомию уже знали лучше, чем в Древней Персии, то и перечень частей тела в «Биче демонов» оказывается гораздо более внушительным, чем в «Видевдате», а церемония, соответственно, сложнее. На заключительном этапе экзорцизма тело одержимого целиком омывают смесью святой воды с другими жидкостями, «дабы очистить его от некого зла, против которого не было предусмотрено никаких средств, от неких чар, что все еще могут таиться в волосах околдованного».
Для защиты от «мушиной напасти» прибегали к помощи сверхъестественных сил не только древние персы, но и другие народы Востока. Ханаанеяне поклонялись божеству Ваал-Зебубу, храм которого никогда не оскверняли эти нечистые насекомые. Имя «Ваал-Зебуб» означает «повелитель мух». Впоследствии оно было искажено и приобрело форму «Вельзевул». Древние евреи — заклятые враги ханаанеян — называли Вельзевула «князем бесовским», а фарисеи обвиняли Христа в том, что он «изгоняет бесов не иначе как силою вельзевула» (Матфей, 12:24; Лука 11:15). Западные теологи и демонологи были отлично знакомы с Вельзевулом. Пьер ле Луайер (1550 — 1634), главный советник короля Франции и опытный специалист в вопросах демонологии, сообщает историю некой одержимой женщины из города Лан. Когда над этой женщиной провели обряд экзорцизма, Вельзевул вылетел у нее изо рта в облике мухи. «Это достоверно засвидетельствовано, — добавляет ле Луайер, — нотариусами и многими благонадежными людьми, так что сомневаться в истинности этого случая не приходится».
В христианской традиции Вельзевул нередко предстает верховным владыкой царства тьмы. Но своим авторитетом он во многом обязан другим демонам, принимавшим облик мухи, бесенятам, которых кормили грудью английские ведьмы, а также легендарной огромной мухе, ужалившей правителя Ломбардии Куниберта. Последнее случилось в тот момент, когда Куниберт обсуждал с неким приближенным, как избавиться от двух придворных, которые не выказывали своему господину должного почтения. Весь двор бросился в погоню за зловредной мухой, но преследователям удалось лишь оторвать у нее несколько лапок. А тем временем к двум вышеозначенным придворным подошел усталый одноногий человек и предостерег их о грозящей беде. Благодаря этому они успели спастись.
Древние евреи
1. Воины Иеговы
В плодородных долинах Тигра и Евфрата под властью вавилонских и ассирийских царей обитал один народ, не испытывавший почтения к сонмам добрых духов и не страшившийся полчищ злых демонов. Не желая пресмыкаться перед идолами, сколь бы прекрасными или, напротив, зловещими те ни казались, этот народ поклонялся лишь единому Богу — духовному владыке, который не вселялся в рукотворные изображения, но был незрим и всемогущ и правил всем материальным миром. В VIII веке до Рождества Христова самые знатные иудеи были переселены в Ассирию, и ассирийцы попытались навязать жителям Иерусалима чуждых богов. В 605 году до н. э. Вавилон вновь обрел могущество и основал очередную халдейскую мировую державу. Царь Навуходоносор разрешил многим иудеям вернуться в долину Евфрата. Но жители Палестины продолжали бунтовать, и тогда в Халдею было переселено еще больше иудеев, чем в прошлый раз. После убийства вавилонского наместника в Иерусалиме иудеи, опасаясь возмездия, бежали в Египет. Цари Месопотамии, должно быть, надеялись, что остатки мятежного народа исчезнут, смешавшись с населением других областей Вавилонской империи. Но упрямые иудеи не оправдали этих надежд: они всеми силами держались за свои обычаи.
Быть может, причиной ужесточения этических норм среди древних евреев, пришедшегося на тот период, стало охватившее изгнанников чувство вины. Ведь они были убеждены, что ссылка в чужую землю, в края идолопоклонников, — не что иное как кара, которую Иегова обрушил на Свой народ за совершенные им грехи. А величайший из всех возможных грехов как раз состоял в идолопоклонстве, а также в попытках обратиться к магии. Разве пророки не предупреждали народ Израиля о том, что Земля Обетованная не выдержит скверны и извергнет святотатцев? А ложные боги оказались бессильны перед судьбой: ни один из них не предотвратил опустошения Палестины. Иудеи, оказавшиеся в изгнании, не могли вспоминать об этих ложных богах иначе, как со стыдом и отвращением.
В Египетской земле они научились поклоняться Сету. Предание гласит, что кумир этого божества в облике кобылы или собаки полагалось устанавливать в согласии с некими астрологическими правилами. Моавитяне чтили нечистого Ваал-Фегора, обитавшего в ямах и расселинах, — и во времена Исхода израильтяне, соблазненные женщинами из Ситтима, вновь забыли об истинном Боге и приносили жертвы идолам этого ложного божества. Строгостью морали культ Ваал-Фегора, мягко говоря, не отличался, и пророк Осия так обличает его разлагающее влияние:
Поклонялись израильтяне и богине филистимлян Дагон — полуженщине-полурыбе*. Ее гигантское бронзовое изваяние имело облик прекрасной женщины, чье тело, как у сирийской богини Деркето или аскалонской Дирке, оканчивалось огромным рыбьим хвостом. Переняли они также культ вавилонской богине Суккот-Бенот, которая, согласно легенде, изображалась в виде наседки, окруженной цыплятами. Бог емафитян Асима имел обличье козла, Анамелех — обличье лошади, а самаритянский Нергал — обличье петуха. В Аккароне поклонялись идолу Ваал-Зебуба в виде мухи, к которому израильский царь Ахаз тщетно отправлял посланцев в надежде на исцеление от болезни.
Но самым отвратительным божеством был аммонитянский Молох, пожиратель детей. Только у него одного не было храма в Иерусалиме. Даже во времена величайшего падения нравов он так и не получил доступа в священный город. Но железное изваяние Молоха находилось в расположенной неподалеку от Иерусалиме долине Енном: сбивая с пути истинного своих приверженцев, этот жестокий бог втайне радовался их несчастьям. Имя «Молох» происходит от древнееврейского «мелех» — «царь». Первоначально целью кровавого культа Молоха являлось обеспечение здоровья и долголетия царя, который магическим образом распространял свое благополучие на весь народ, и, в первую очередь, способствовал богатым урожаям.* Однако Молох требовал чересчур высокую цену за это благоденствие, ибо люди в угоду ему вынуждены были сжигать собственных детей. Молох безраздельно властвовал над долиной Енном. Варварская какофония кимвалов, труб и барабанов заглушала вопли несчастных жертв.
И все же, несмотря на все эти колебания и частые отступничества от истинной веры, древние евреи представляли собой уникальное явление среди всех народов той эпохи. Снова и снова вдохновенные пророки напоминали им о старинном завете с единым Господом. И во времена гонений и бедствий иудеи сами вспоминали о Нем, узнавая в своих несчастьях суровую, но праведную десницу «ревнивого Бога». Именно этим особым восприятием несчастий древние евреи, в первую очередь, и отличались от своих соседей, веривших, что все беды проистекают от злых сил, с которыми следует пойти на компромисс, если все магические средства окажутся неэффективны.
Теперь мы знаем, что народ Израиля был вовсе не единственным и не первым изобретателем единобожия: еще в Древнем Египте при молодом фараоне Аменхотепе IV монотеизм стал государственной религией. В 1375 году до н. э. этот фараон ниспроверг старых богов и, преодолев сопротивление жрецов, учредил культ единого бога, Атона, имя которого, возможно, сохранилось в древнееврейском слове «Адонаи» («господь»). Атон не признавал никаких идолов и изображений: единственным его символом был сияющий диск солнца. Кроме того Аменхотеп, одновременно с введением единобожия изменивший свое имя на «Эхнатон»*, запретил культ мертвых и все связанные с ним магические обряды. Однако религия Атона оказалась недолговечной. Фараон-реформатор умер в 1358 году до н. э., и вскоре Атон навсегда утратил свое исключительное положение и лишился популярности в народе, питавшем немалое пристрастие к скульптурным изображениям богов.
Все народы, живущие бок о бок, исподволь учатся друг у друга и обмениваются идеями, — независимо от того, связывает ли их дружба или разделяет вражда. Так и иудеи в изгнании, несмотря на все свое упорное сопротивление, не могли противостоять чужеземным влияниям. Если верить апокрифической Книге Товита, то жизнь иудеев в Ниневии вовсе не ограничивалась узкими рамками замкнутых общин. Многие выходцы из Палестины достигали высокого положения в обществе и становились богачами. Сам Товит был поставщиком царя Салманасара V, правившего Ассирией в 727 — 722 гг. до н. э., ездил в Мидию с официальным поручением, а также, очевидно, путешествовал и по другим землям Западной Азии. При следующем царе, Асархаддоне, покорителе Египта, племянник Товита стал главным казначеем, ведавшим всеми счетами царства. Многие иудеи забыли свою родину, и лишь единицы, по-видимому, оставались тверды в вере отцов. Потому и не удивительна жалоба Товита: «…все братья мои и одноплеменники мои ели от снедей языческих, а я соблюдал душу мою и не ел, ибо я помнил Бога всею душою моею».
Даже те, кто остался в Палестине, едва ли могли укрыться от ассиро-вавилонского влияния. Из гневных речей Иезекииля (VI в. до н. э.) мы узнаем, что народ постоянно подпадал под влияние чужих религий. За исключением лишь немногих стойких приверженцев истинной веры, иудеи не могли противостоять соблазнам ложных культов и магических учений; магические обряды совершались даже в иерусалимском храме: «…и вот всякие изображения пресмыкающихся и нечистых животных и всякие идолы дома Израилева». А у северных ворот храма «сидят женщины, плачущие по Фаммузе». Но и этом не исчерпывались святотатства: «…у дверей храма, между притвором и жертвенником, около двадцати пяти мужей стоят спинами своими ко храму Господню, а лицами своими на восток, и кланяются на восток солнцу».
Так в Святая Святых вторглись отвратительные идолы Месопотамии и персидские культы. У ворот храма зазвучали пронзительные трубы и жалобные флейты в честь древнего бога Таммуза (Фаммуза), которого некогда чтили шумеры под именем Думузи — «истинный сын». От них-то древние евреи и заимствовали этот культ. Таммуз был молодым возлюбленным Иштар — великой богини-матери, олицетворявшей женское плодородие. Подобно Астарте, Кибеле, Афродите и Исиде, Иштар была воплощением всякой жизни и роста. Когда Таммуз умирает и спускается в подземный мир, его оплакивают все женщины. Иштар отправляется вслед за своим возлюбленным и освобождает его из-под власти ада. Таммуз возвращается к жизни, к свету дня, и вся природа ликует. Растения, увядшие во время путешествия Иштар в загробный мир, вновь начинают зеленеть и плодоносить.
С незапамятных времен Иштар почитали все девушки и женщины Западной Азии. Этот древний культ сопровождался магическим обычаем, обеспечивавшим плодотворную силу богини и принявшим форму храмовой проституции. Не исключено, что такой обычай восходит еще к тем далеким временам, когда брачные отношения были еще неизвестны людям или запрещались как нарушение первобытного общинного права. Разумеется, истинному последователю Иеговы предающаяся блуду Иштар должна была казаться отвратительной.
Итак, на долю иудейской веры выпало немало потрясений. Народ неоднократно отпадал от нее, обращаясь к разнообразным языческим культам (таким, как культ Таммуза), — и заимствовал из них элементы, которые затем включались в монотеистическую религию. Мировоззрение Даниила и Иезекииля носит несомненные черты персидских влияний. Трудно не заметить следы персидских верований и в рассказе Товита о своей снохе Саре, мидийской иудеянке. Ее преследовал демон Асмодей, убивший семерых ее женихов. Изгнали Асмодея с помощью дыма от сжигаемых сердца и печени рыбы. «Демон, ощутив этот запах, убежал в верхние страны Египта, и связал его Ангел».
С подъемом зороастрийской религии народ Израиля стал очевидцем краха империи своих угнетателей. В середине VI в. до н. э. персы вошли в Вавилон. Сорок тысяч иудеев вернулись в опустошенный и разрушенный Иерусалим. Потерпев поражение в политическом плане, древние евреи утратили веру в надежность земных благ. Они поняли, что Царство Божье — не на земле. Они осознали, что Палестина — это лишь перекресток, по которому проходят армии могучих империй, и решили, что только приход Мессии избавит их от политических неурядиц. Вслед за зороастрийцами, они погрузились в раздумья о загробной жизни, совершенно нетипичные для древней религии Моисея. Теперь они мечтали лишь об установлении Царства Божьего на земле, которое положит конец их безнадежной борьбе.
2. Магия в Священном Писании
Существование магии не вызывает ни малейших сомнений у авторов Священного Писания. Магия для них — реальность. Типичное для них осуждение оккультных практик проистекает не из подозрения о том, что магические операции — всего лишь мошенничество и шарлатанство, но из уверенности в том, что магия наносит моральный и социальный вред, ибо практикующий ее нарушают запреты Господа и попирают божественный закон. Бог в Священном Писании предстает небесным правителем, под юрисдикцией которого находится все человечество. К набожным и праведным людям Он относится благосклонно, однако в конечном счете судьба каждого человека — в Его руках: если Он обрушивает беды на голову праведника, то поступает так не из-за несправедливости, но потому, что пути Его неисповедимы и недоступны разумению смертного. Для религии Моисея, равно как и для христианства, магия была беззаконной попыткой подчинить себе волю Господню. Однако ритуалы самих этих содержат множество элементов, восходящих к магическим практикам, и отрицать это невозможно. Библейские чудеса во многом подобны магическим трюкам, упоминаемым в том же Священном Писании, и единственное различие между ними состоит в том, что чудо совершается по воле Иеговы и с Божьей помощью, а магия творится при содействии сил зла.
Советники египетского фараона Ианний и Иамврий, будучи волшебниками («волхвами»), способны воспроизвести некоторые чудеса, совершаемые Моисеем: они также превращают жезлы в змей и насылают жаб на Египет. Дьявол — «обезьяна Бога» — научил их противопоставлять свою магию божественным чудесам пророка. Однако сила дьявола ограничена: египетские волшебники могут лишь призвать жаб, но сделать так, чтобы они исчезли, уже не способны. Таким образом в Библии проводится разграничение между чудом и черномагической операцией. Впрочем, сторонний наблюдатель при дворе фараона наверняка сказал бы, что Моисей — всего лишь более опытный чародей.
Безусловно магическую операцию совершает патриарх Иаков. Иаков договаривается со своим тестем Лаваном о том, что Лавану будет принадлежать весь скот без пятен, а сам Иаков заберет себе всех пятнистых овец. «И взял Иаков свежих прутьев тополевых, миндальных и яворовых, и вырезал на них белые полосы, сняв кору до белизны, которая на прутьях; и положил прутья с нарезкою пред скотом в водопойных корытах, куда скот приходил пить». Затем животные совокуплялись, «и зачинал скот перед прутьями, и рождался скот пестрый, и с крапинами, и с пятнами». Иаков действовал в согласии с классическим принципом магии, гласящим, что подобное притягивает подобное: благодаря пятнистым прутьям появлялись пятна и на шкуре новорожденных ягнят. Своему дальнейшему богатству Иаков обязан вовсе не божественному вмешательству: пятна на шкуре овец возникали отнюдь не чудесным образом, а за счет того, что патриарх был сведущ в магии.
Из библейского повествования мы узнаем, что Иосиф практиковал гадание по воде — гидромантию. Когда братья Иосифа во второй раз покидали Египет с зерном, Иосиф велел своим слугам спрятать в мешке Вениамина серебряную чашу. Чаша эта, как выясняется, служила не только для питья: «…не та ли это [чаша], из которой пьет господин мой? и он гадает на ней…». Гидромантия, очевидно, была весьма распространенным видом гадания во времена Иосифа. Он говорит о ней как о чем-то общеизвестном, причем понятном не только египтянам, но и евреям: «…разве вы не знали, что такой человек, как я, конечно угадает?».
Моисей, чтобы избавить свой народ в пустыне от нашествия змей, устанавливает над станом израильтян «медного змия». Это изваяние послужило им талисманом. Подобные изображения использовались для защиты от злых сил с незапамятных времен. Подобное не только притягивает, но и усмиряет подобное. Григорий Турский (538 — 594) повествует о том, как парижане, копая ямы для моста, нашли странные медали, назначение которых осталось им непонятным. На одной из этих магических монет была изображена крыса, на другой — змея, а на третьей — огонь. Затем эти талисманы, — пишет Григорий, — так или иначе пропали, и с тех пор Париж познал нашествия крыс, ядовитых змей и пожары — три несчастья, от которых прежде был избавлен. Жак Гаффарель (1601 — 1681), маг и библиотекарь кардинала Ришелье, сообщает, что во время захвата Константинополя султаном Мухаммедом II была случайно отбита челюсть у бронзовой змеи. Так как это изваяние было талисманом, с тех пор в городе стали бурно плодиться змеи. Гаффарель упоминает и моисеева медного змия, однако не считает его магическим талисманом на том основании, что при виде меди змея якобы становится еще более ядовитой и злой. С точки зрения Гаффареля, Моисей взял для изваяния этот металл именно для того, чтобы народ Израиля понял: он имеет дело не с талисманом, а с проводником божественной силы, никак не связанной с магическими приемами. Но, разумеется, эти аргументы не выдерживают критики.
В Книге Чисел мы находим описание обряда, который можно классифицировать как магический на том основании, что исполнитель данного ритуала не просто молит Бога вынести решение, а, в сущности, вынуждает Его сделать это. Ревнивый муж, заподозривший свою жену в неверности, должен привести ее к священнику. Священник произведет подготовительные церемонии. Далее в тексте Библии говорится: «…и поставит священник жену пред лице Господне и обнажит голову жены». Налив святую воду в глиняный сосуд, священник совершает еще несколько ритуальных действий, после чего приказывает жене выпить эту воду. «…и когда напоит ее водою, тогда, если она нечиста и сделала преступление против мужа своего, горькая вода, наводящая проклятие, войдет в нее, ко вреду ея, и опухнет чрево ея и опадет лоно ея, и будет эта жена проклятою в народе своем; если же жена не осквернилась и была чиста, то останется невредимою и будет оплодотворяема семенем».
Еще один обычай, входивший в древнееврейский культ, сформировался на основе поверья о том, что злого духа можно изгнать из человека в тело животного. В Новом Завете повествуется о том, как Иисус исцелил бесноватого, который «всегда, ночью и днем, в горах и гробах, кричал […] и бился о камни». Иисус заставляет нечистых духов перейти из этого человека в стадо свиней. Этот ритуал основан на чрезвычайно древней традиции. Суккот, празднику кущей, предшествовал йом-киппур, день очищения, когда полагалось совершить очистительный обряд. Первосвященник брал двух козлов и по жребию определял, какой из них будет посвящен Яхве, а какой — Азазелю. Козла, посвященного Господу, приносили в жертву обычным способом, а козла Азазеля отсылали в пустыню, куда он уносил с собою и все грехи Израиля. Суффикс «el» («господь») заставляет предположить, что в древнейшую эпоху Азазель был божеством, возможно — местным богом семитских племен. Утратив функции бога, Азазель был «изгнан» в пустыню как нечистый дух. Он превратился в объект презрения, и народ Израиля стал перекладывать на него все свои грехи.
Из всех форм магии наиболее прочные корни в народе Израиля имела традиция гаданий о будущем и о местонахождении потерянных предметов. Из Книги Бытия мы узнаем, что во владении сирийца Лавана, отца Рахили, находились терафим — домашние божки. Лаван всецело полагался на их советы. Тайно покидая отцовский дом с Иаковом, Рахиль взяла с собой этих идолов, доверять которым привыкла с детства. Она опасалась, что терафим подскажут Лавану, в каком направлении они бежали. И даже когда Лаван догнал беглецов без посторонней помощи, Рахиль решила не отдавать идолов отцу и спрятала их под одеждами. Терафим оказались единственной вещью из отцовского дома, от которой Рахиль не смогла отказаться. Пережитки таких наивных поверий долгое время сохранялись в древнееврейской народной магии. Мы не знаем, каким образом гадающий обращался к терафим за советами и каким образом получал ответ, однако такие божки, подобные римским ларам, хранились во многих домах Древнего Израиля. И тщетно пророк Захария утверждал, что «терафимы говорят пустое».
Вопрошание Бога дозволялось и приветствовалось законом. Его совершали в святилище. Прежде чем принять важное государственное решение, следовало узнать Господню волю посредством особого оракула, входившего в устройство ефода первосвященника. Наплечники ефода были украшены ониксами и витыми цепочками из золота. Поверх ефода надевали квадратный наперсник с урим и туммим — двенадцатью драгоценными камнями*, через которые Иегова давал военные советы, указывал на преступников и предсказывал будущее. Но если Бог гневался, Он нередко отказывал Своему народу в советах и помощи. И тогда цари в отчаянии обращались к гадателям, несмотря на то, что по закону те подлежали смертной казни: «… а пророка того или сновидца того должно предать смерти…».
Царь Саул прибег к некромантии, когда ефод остался нем. Желая узнать исход битвы (в которой ему предстояло погибнуть), Саул с несколькими доверенными людьми отправился к Аэндорской волшебнице. «…прошу тебя, поворожи мне, — сказал он, — и выведи мне, о ком я скажу тебе». «…кого же вывести тебе?» — спросила та. «Самуила выведи мне», — отвечал Саул. И тогда из-под земли появился дух пророка Самуил — «муж престарелый, одетый в длинную одежду», — и возвестил устрашенному царю скорую гибель*. Был ли это и в самом деле дух Саула, посланный Господом с целью напугать и без того встревоженного царя, или же Саул беседовал с бесовским наваждением? Этот непростой для комментаторов вопрос остается в Библии без ответа.
Саул всегда старался искоренить в своем царстве колдовство и чародейство. Но при этом он был более суеверен, чем многие другие древнееврейские цари. Он слишком часто обращался к оракулу на ефоде, и Господь устал от его бесконечных вопросов. Не чужд был веры в магическую силу «урим и туммим» и преемник Саула, праведный царь Давид. Когда в стране наступил голод, Давид вопросил Господа о причине этого несчастья и получил ответ, что во всем виновен Саул. Правда, сам Саул уже давно отправился к праотцам и никак не мог навлечь гнев Господа на избранный народ, но еще оставались в живых многие его сыновья. Давид приказал схватить семерых из них, и «повесили их на горе пред Господом». Это произошло весной, в первые дни жатвы ячменя. И лишь когда пошли осенние дожди, Давид позволил собрать кости казненных и похоронить их в родовой гробнице. Так сыновья Саула сыграли роль талисманов, привлекающих дождь. Магическая сила, заключавшаяся в царской крови их тел, в их костях, сработала, как и предполагал Давид. В средние века ведьмы пользовались костями с точно такой же целью, вызывая дожди и бури. Они сохранили древнюю веру в то, что кости мертвого способны влиять на погоду, если обойтись с ними должным образом.
К самому кощунственному и отвратительному способу гадания прибегал Манассия, четырнадцатый царь Иудеи. «…пролил Манассия и весьма много невинной крови, так что наполнил ею Иерусалим от края до края». Сей царь избранного народа гадал на еще трепещущих внутренностях людей, убиваемых специально для этой цели. И даже великий Соломон не всегда действовал в согласии с заветами Господа. В преклонном возрасте он отвратился от веры своих отцов и стал почитать богиню-блудницу Астарту. Он взял себе множество чужеземных жен, которые поклонялись своим богам, и построил в Иерусалиме святилища для всех этих богов. Было сложено немало легенд об удивительных познаниях Соломона в области теологии и демонологии. Утверждали, что этот мудрейший из царей владел волшебной лампой и печатью, которая позволяла ему повелевать духами ада. Под именем Сулеймана он стал одним из излюбленных персонажей восточных сказок. Его трон из слоновой кости был обрамлен фигурами львов, на головах которых восседали орлы. Когда царь приближался к трону, львы рычали в знак приветствия, а орлы раскрывали крылья. Однако ни это, ни прочие чудесные предания не могут заслонить от исследователя тот факт, что после смерти Соломона в Иерусалиме воцарился религиозно-магический хаос. Священное Писание, столь красноречиво прославляющее богатство и величие Соломона, его несравненную мудрость, его лошадей и колесницы, оставляют без ответа вопрос о том, вернулся ли Соломон хотя бы перед смертью к вере в Иегову.
Египет
1. Сфинкс
«Я дитя дня вчерашнего;
Божественные Львы-Близнецы породили меня на свет»
Среди барханов и песчаных дюн в пустыне неподалеку от Гизы высятся три величественные пирамиды, гробницы трех царей — Хеопса, Хефрена и Микерина. А у подножья этих пирамид восседает Сфинкс, распростерший когти над городом мертвых и хранящий заключенные в нем тайны магии. Перед пирамидами, — пишет Плиний, — «находится Сфинкс, о котором, пожалуй, следует рассказать побольше, так как его обходят молчанием, божество окрестных жителей». Сфинкс и впрямь понуждает к молчанию. Арабский писатель XIII в. Абд аль-Латиф сообщает нам, что «истинная причина, по которой люди избегали всякого упоминания об этом памятнике, состояла в том, что он внушал ужас». В ту эпоху лик и тело Сфинкса все еще были прекрасны, а его уста, говорит Абд аль-Латиф, несли на себе «печать изящества и красоты и словно бы улыбались». Гигантская голова его, окрашенная красной краской, еще не уступила разрушительному дыханию времени. Арабы называли его «Абу-ль-хоуль» — «отец ужаса». На плоском камне, прислоненном к его груди, можно прочесть, что еще за четырнадцать столетий до Рождества Христова это создание, чудовищное и прекрасное, высилось над песками пустыни. И уже тогда Сфинкс не имел возраста и происхождение его было окутано покровом тайны.
За четырнадцать веков до нашей эры в тени Сфинкса, полузанесенного песком, остановился на отдых египетский царевич, позднее ставший фараоном Тутмосом IV. Все утро он охотился в окрестностях и лишь к полудню даровал своим слугам долгожданную передышку. В этот час полуденного уединения, в окружении спящих спутников, царевич принес семена цветов в жертву Гору, «ибо великие чары пребывают на месте сем от начала времен». Затем царевич уснул, и во сне ему явился бог солнца (изображением которого в то время и считался Сфинкс). Бог говорил с царевичем ласково, как отец с сыном. Он пообещал ему, что тот взойдет на трон и будет править долго и счастливо, а затем повелел царевичу очистить Сфинкса от песка: «Обещай мне от всего сердца, что ты сделаешь так, как я желаю; и тогда я узнаю наверное, впрямь ли ты сын мой и помощник мой». Позднее царевич действительно взошел на трон, хотя и не смел на это надеяться, — и, вспомнив свой сон, приказал очистить Сфинкса от песчаных заносов во исполнение воли бога. Однако ветер и песок неутомимо продолжали свой вечный труд, и спустя несколько веков гигантская статуя снова была погребена под заносами. Так пустыня и человек боролись за власть над этим таинственным изваянием.
Плутарх (45 — 126 н. э.) в своем трактате «Об Исиде и Осирисе» утверждает, что Сфинкс символизирует тайны оккультной мудрости. В других сочинениях он описывает его как величественное существо с гигантскими крыльями неуловимого, непрестанно меняющегося цвета. Когда Сфинкс поворачивается к солнцу, крылья его сверкают золотом, а когда он обращается лицом к облакам, они переливаются всеми цветами радуги. Но даже Плутарху, несмотря на все его усердие, не удалось проникнуть в загадку Сфинкса. Долгие века это непостижимое создание оставалось стражем тайн египетской магии. Плутарх утверждает, что многие греческие философы — Солон, Фалес, Платон, Пифагор, Евдокс и «даже сам Ликург» — решались на опасное и трудное путешествие, чтобы побеседовать с египетскими жрецами.
Сами египтяне верили, что каждое слово и каждый жест жреца исполнены чудотворной силы. В избранных служителях бога заключалась сверхъестественная мощь, чем сильнее был этот «магический заряд», тем удивительнее оказывались чудеса, творимые жрецом. Фараон же обладал такой силой, что способен был заставить землю содрогнуться, просто подняв руку. Возможно, именно поэтому фараонов — кроме тех случаев, когда они участвовали в четко расписанных ритуальных церемониях, — обычно изображали в позе неподвижности: так устранялась опасность катастрофы, которую царь мог вызвать непроизвольным жестом. Ведь магическая сила была заключена не только в самом человеке, но и в его изображении.
К изображениям в долине Нила с древнейших времен относились как к живым существам. Египет был страной магических изваяний, сокровенная власть которых простиралась на физический мир. Поэтому зловещие фигуры Сфинксов, сторожившие врата храмов, не только отпугивали непосвященных, но и могли вершить суд, вознаграждать и карать, как сам фараон, чьими образами они первоначально и являлись. Каменные уста Сфинксов размыкались, изрекая волю богов. Христианские отцы церкви недвусмысленно свидетельствуют о том, что феномен говорящих статуй бытовал и в их времена. Нередко при возглашении таких оракулов присутствовал сам фараон. Собирался также народ, и писцы заносили слова откровения в папирусные свитки. В оазисе Сива находилась статуя Аммона, к которой некогда совершил паломничество сам Александр Великий. Аммон пообещал македонянам власть над всем миром. Подчас изваяния творили и еще более удивительные чудеса. Они могли покидать свои постаменты и ходить среди людей. Так, в период правления царицы Хатшепсут статуя бога Аммона прошла по залам храма в Карнаке и остановилась перед юношей, которому предстояло в тот день стать фараоном Тутмосом III (правил в 1501 — 1477 гг. до н. э.). Молодой человек преклонил колени перед богом, но Аммон поднял его и велел занять место, отведенное в храме для царей. Так божество совершило государственный переворот. Что значили доводы жалкого человеческого разума перед волей всесильного Аммона, вмешавшегося в дела престолонаследия?! Всякий раз, когда под резцом скульптора бесформенная каменная глыба принимала черты живого существа, в изваяние вливалась магическая сила — сила, которую можно было заточить в камне путем заклинаний и магических жестов и которая поддерживала жизнь в статуе до тех пор, пока последняя оставалась цела. Если же статую разбивали, душа покидала ее. Именно поэтому на рельефных изображениях демонов, враждебных человеку, высекали иероглифические письмена: целостность изображения нарушалась, и можно было не опасаться, что оно повредит человеку.
И только над великим Сфинксом не властны ни человек, ни природа, и никакое вмешательство не смогло изгнать обитавший в нем дух. Ветер и песок тысячелетиями тщились изгладить его черты. Отчасти они в этом преуспели, но таинственный колосс не утратил силы и поныне. Ни одна статуя за всю историю человечества не подчиняла себе воображение людей с такой неотвратимой властностью. В нем заключена сила мыслей, которые посвящали ему бессчетные поколения. Бесчисленные заклинания и обряды напитали мощью его непостижимую душу — душу, не покинувшую этого пустынного гиганта и по сей день.
2. Погребальная магия
«Египтяне видели в воскресении Осириса залог вечной жизни в загробном мире для себя самих»
Низвергнув египетских богов и демонов и превратив культ Атона в государственную религию, Эхнатон также объявил запрет на погребальную магию. Этот фараон-реформатор не верил в загробную жизнь. Однако именно учение о загробной жизни лежало в основе всей египетской магии. В ходе столетий эта магия превратилась в изысканную науку, цель которой состояла в том, чтобы обеспечить покойному приятное существование в мире ином. О том, какую власть имели над умами египтян раздумья о посмертной участи, свидетельствуют гигантские пирамиды и гробницы фараонов и вельмож, жрецов и прочих привилегированных особ. Глядя на эти монументы, мы начинаем понимать, сколь непомерное бремя принял на свои плечи Эхнатон, попытавшись изгнать погребальную магию из своей страны.
Царство мертвых, — полагали египтяне, — лежит на крайнем западе, где каждый вечер скрывается солнце-бог. Умерших они называли «жителями запада». В народных верованиях загробное царство часто отождествлялось с подземным миром. Через этот подземный мир еженощно проплывает солнечная ладья: души мертвых дожидаются ее с нетерпением и каждый вечер с ликованием встречают божественный свет. Преисполненные восторга, они берутся за корабельные канаты и увлекают ладью к восточному горизонту по подземной реке. С другой стороны, существовало поверье, что души покойных в облике птиц взмывают в небо, где солнечный бог Ра проплывает днем в небесной барке. Ра превращает их в звезды, после чего они вместе с ним странствуют по своду небес. Эти представления уживались с верой в то, что далеко-далеко на северо-востоке простираются поля Иару — чечевичные поля, колосья на которых поднимаются выше, чем на полях по берегам Нила. Эта блаженная земля со всех сторон окружена водой, и только душа праведного человека может надеяться на то, что лодочник перевезет ее в райские поля.
Своего расцвета погребальный культ достиг, когда в него был включен миф об Осирисе. Бог Осирис, брат и супруг Исиды, появился на свет, чтобы спасти человечество. При его рождении раздался голос, возвестивший: «Родился Владыка Всего». Но демонический брат Осириса, злобный и завистливый Сет, хитростью заключил его в саркофаг, который затем спустил в море через Танисское устье Нила. Убитая горем Исида долго странствовала в поисках тела своего супруга и наконец нашла саркофаг близ сирийского города Библа, в ветвях тамарискового дерева, разросшегося вокруг гроба Осириса. Исида доставила тело мужа обратно в Египет, но Сет разорвал его на части и разбросал по всей стране. И снова несчастная Исида отправилась на поиски останков возлюбленного супруга. Каждую найденную часть его тела она тут же предавала земле или, как полагали некоторые, хоронила вместо них изображения Осириса (тем самым она добилась, что Осириса стали почитать во всех уголках страны). Согласно этой последней версии, Исида с помощью своего сына Гора и других божеств — Нефтиды и Тота — соединила все части тела Осириса и, овеяв их своими крыльями, посредством магии вдохнула в них жизнь. С тех пор Осирис стал царем загробного мира.
В управлении миром мертвых Осирису содействовали сорок два помощника — чудовищные персонификации грехов, вместе с Осирисом вершившие суд над душой покойного. Прежде чем услышать приговор суда, покойный входит в «зал обеих истин», где сердце его взвешивают на весах справедливости. В зависимости от того, окажется ли его сердце легким или отягощенным грехами, усопший обретает вечную жизнь или приговаривается к наказанию. Те, кого Осирис признает виновными, обречены на муки голода и жажды. Они во веки веков будут лежать в одинокой и темной могиле и никогда уже не вернутся к свету солнца. Или, хуже того, их предают во власть ужасных палачей — крокодилов и гиппопотамов, жаждущих растерзать жертву на клочки. Но праведные и благочестивые души получают заслуженную награду. О том, какова посмертная судьба блаженной души, различные традиции повествуют по-разному. Праведник поселяется на полях Иару; поднимается в небеса и присоединяется к свите солнца-Ра; остается с Осирисом в подземном мире; или попадает в Абидос, город мертвых, которым правят души фараонов, некогда властвовавших над всем Египтом.
В загробный мир отправляется лишь одна из нескольких душ человека, именуемая Ба, — тогда как Ка остается с мумией. Ка — это таинственная жизненная сила, сохраняющая и в могиле магическое подобие жизни. Она обитает среди вещей, помещенных в гробницу покойного, или среди их изображений. Роль настоящих вещей играют рисунки, статуэтки, миниатюрные копии жилищ и предметов быта. Эти изображения наделяются в ходе особых ритуалов магической силой, которая притягивает Ка, не способную отличить освященный образ вещи от реальной вещи. Можно сказать и так, что магические действия, производимые жрецами, превращают изображения в реальность. Таким образом, жрец обеспечивает Ка покойного безмятежную жизнь в безмолвных недрах гробницы, откуда она может время от времени выходить, чтобы понежиться в лучах солнца. Но что проку от этих благ, если суд Осириса сочтет душу-Ба виновной?
Однако и здесь жреческая магия могла предоставить усопшему шанс на спасение. Египетских богов можно было обмануть, запугать и принудить к послушанию. Египтяне так свято верили в силу магии, в могущество изреченного слова, в неотвратимую власть магического жеста и прочих ритуалов, что у них всегда оставалась надежда подчинить своей воле не только демонов, но даже благих богов. Жрецы угрожали ужасным возмездием божествам, которые не проявят к покойному снисхождения. Они грозили направить молнию в руку Шу, бога воздуха. Тогда тот не сможет более поддерживать небесную богиню, и ее усыпанное звездами тело рухнет на землю и погребет под собой весь мир.
Жрецы прилежно заполняли папирусные свитки магическими формулами, которые должны были помочь душе покойного выстоять перед загробным судилищем. В египетской «Книге Мертвых» подробнейшим образом повествуется обо всем, что встретит усопший во время своего странствия по миру теней, и даются многочисленные советы о том, как вести себя перед судьями и стражами загробного царства. «Книга Мертвых» сообщает имена демонов и судей, а знание истинного имени духа давало покойному власть над ним. В этом бесценном «путеводителе» приводятся слово в слово ответы, которые покойный должен давать судьям, чтобы те вынесли благосклонный вердикт: «Я всегда сторонился зла; я давал хлеб голодному, воду жаждущему, одежду обнаженному, корабль сбившемуся с пути; сироте я был отцом, вдове — супругом, бездомному я давал кров». Такие ответы, произнесенные с правильной интонацией и в строго предписанной форме, судьи признавали правдивыми. Но что если покойный окажется не в состоянии произнести эти слова? Что если духи воздуха похитят у него дыхание, или иные демоны украдут у него рот, голову, сердце или даже имя, без которого он окончательно утратит свою личность? На этот крайний случай в «Книге Мертвых» также содержатся спасительные формулы и заклинания. Текст «путеводителя», записанный на папирусе помещали в саркофаг, либо высекали на стенках саркофага необходимые душе покойного предписания.
Правда, несмотря на столь тщательно разработанную процедуру, оставалось еще одно опасение. Вдруг случится так, что в зале суда совесть грешной души пробудится и заставит сердце покойного свидетельствовать против лживых слов, звучащих из его уст? Однако и здесь жреческая магия находила выход из положения. На грудь мумии помещали изображение священного жука-скарабея с вырезанным на нем заклинанием, которое позволяло усмирить мятежное сердце: «О сердце мое, не свидетельствуй против меня».
3. Путешествие в подземный мир
Прежде чем покойный предстанет перед Осирисом, его уста должны быть «раскрыты», — ведь в противном случае он не сможет отвечать на вопросы в согласии с наставлениями жрецов. Ритуал «раскрытия уст» был очень важен. Его совершали перед статуей покойного, установленной в гробнице. Статую помещали на возвышение, которое символизировало могильный холм, вплотную к арке, под которой лежала мумия. Жизненная сила усопшего, Ка, входила в изваяние через затылок, и статуя обретала подобие жизни. Затем жрецы открывали ей рот в ходе сложной церемонии, описанной в «Книге Мертвых».
На виньетке в одном из дошедших до нас папирусов изображен человек, восседающий на пьедестале в форме эмблемы Маат — богини истины и справедливости. Этот усопший, — как сказано в свитке, писец по имени Ани, — теперь именуется Ани-Осирисом, ибо как и все блаженные души он слился воедино с великим Осирисом. В эпоху, когда жил Ани, такое слияние считалось наградой тем, кто избежал посмертного наказания. Перед статуей Ани-Осириса стоит жрец, облаченный в шкуру пантеры. В правой руке он держит посох, которым вот-вот коснется губ изваяния. Текст под виньеткой гласит:
Осирис, писец Ани, торжествующий, говорит: «Да разомкнет мои уста бог Пта, и бог города моего да ослабит [погребальные] пелены, даже пелены, покрывающие уста мои. И Тот, преисполненный и нагруженный талисманами, пусть придет и ослабит повязки, даже повязки Сета, стесняющие уста мои; и бог Тем пусть бросит ими в тех, кто стеснил бы меня ими, и отгонит их прочь. Да будут уста мои раскрыты, да разомкнет мои уста Сет своим железным ножом, коим открывал он уста богов. Я богиня Сехет, и я восседаю на месте своем под великим ветром небес. Я великая богиня Са, обитающая среди душ Гелиополя. Что же до всякого заклинания и всякого слова, которые могут быть произнесены против меня, да устоят перед ними боги, всякий и каждый из сонма богов да устоит перед ними…»
На защиту усопшего призываются Пта, бог-покровитель художников и ремесленников, и Тот, чье магическое слово стало плотью, вызвав мир из небытия. Они должны обратить в бегство Сета-разрушителя, врага Осириса. Призывается также Шу, бог воздуха, ибо он воплощает собой дыхание, необходимое для речи. Шу стоит на земле, поддерживая небесный свод, изгиб которого подобен раскрытым устам. В незапамятные времена богам также нужно было разомкнуть уста, и это магическое действо исполнил именно Шу. Ани отождествляет себя с несколькими божествами, в том числе с Сехет и Са. Этот прием, как мы вскоре увидим, наделяет его сверхъестественной силой.
Как только завершится ритуал размыкания уст, Ани отправится в опасное и нелегкое путешествие по загробному миру. Он встретит на пути множество злых духов, но могущественные слова отгонят их прочь. В своем путеводителе, «Книге Мертвых», Ани найдет ответы на вопросы, которые зададут ему в подземном царстве. Достигнув реки, где ожидает его старик-перевозчик, Ани скажет ему так:
«О страж таинственной ладьи, я тороплюсь, я тороплюсь, я тороплюсь. Я иду к моему отцу Осирису».
Тогда к нему обратится корпус ладьи: «Назови мое имя».
«Тьма — твое имя», — ответит Ани.
Затем раздастся голос мачты: «Назови мое имя».
«Тот, кто ведет великую богиню по предназначенному ей пути, — твое имя».
Затем парус велит: «Назови мое имя».
«Нут, богиня небес, — твое имя», — скажет Ани, и если все эти ответы он произнесет правильным тоном, они будут приняты. Ладья, по-видимому, символизирует вселенную. Корпус ладьи — Кеб, бог темной земли, вмещающей пещеры подземного мира. Мачта — это Шу, бог воздуха, который поддерживает на вытянутых руках, как на реях, изогнутое дугой тело Нут, богини небес, которую символизирует парус.
Как только писец выйдет из ладьи, его снова окликнут:
«Кто ты такой?»
Несколько голосов спросят его:
«Как тебя зовут?»
«Я — тот кто живет под цветами; обитатель его оливкового древа — мое имя».
«Проходи», — скажут боги, и Ани достигнет города «к северу от оливкового древа».
Затем последуют новые вопросы и прозвучат новые ответы на тайном языке сокровенной мудрости. Только владеющий этой мудростью сможет свободно миновать двадцать один столп, пройти через пятнадцать ворот и семь залов, ведущих в палату суда.
«И что же ты видел там?» — спросят Ани о городе, который он миновал.
«Ногу и бедро», — раздастся загадочный ответ.
«Что ты дал им в уплату?»
«Да будет мне дано узреть ликование в землях Фенху».
«А что дали тебе они?»
«Пламя огня и хрустальную скрижаль».
«Что же ты сделал с ними?»
«Я закопал их у борозды Манаат как дары для ночи».
«Что нашел ты затем у борозды Манаат?»
«Кремневый скипетр, имя которого — податель слов».
«Что же сделал ты с пламенем и хрустальной скрижалью, после того как закопал их?»
«Я произнес над ними слова в борозде, я погасил огонь, я разбил скрижаль, я устроил пруд, наполнив его водой».
«Проходи, — скажут усопшему, — и войди в двери зала двух Маат [зал суда], ибо ты знаешь нас».
Но на этом испытания не оканчиваются, ибо нужно будет еще назвать имена дверных засовов, петель, порога и пазов. Ани узнает их из «Книги Мертвых» и назовет. И тогда наконец двери распахнутся, и писец вступит в зал суда и предстанет перед Осирисом.
4. Сила слова
Все, что человек называется своей собственностью, магическим образом становится частью его самого. Обрезки его волос и ногтей не утрачивают связи с ним; предметы, к которым он прикасался, хранят частицу его личности; и имя его — такая же часть его, как любой орган тела. Более того, он может быть связан даже с предметами, к которым никогда не прикасался: так, изображение человека соединено с ним самим прочнейшими узами. Магическая сила, заключенная в человеке, входит в его портрет или скульптурное изображение. Люди из первобытных племен нередко возражают против того, чтобы их фотографировали: они опасаются, что частица их души может попасть в руки незнакомца.
Дж. Фрэзер так описывает принципы, на которых основаны эти магические поверья: «Первый из них гласит: подобное производит подобное или следствие похоже на свою причину. Согласно второму принципу, вещи, которые раз пришли в соприкосновение друг с другом, продолжают взаимодействовать на расстоянии после прекращения прямого контакта». Опираясь на первый из этих принципов, который Фрэзер называет «законом подобия», маг имитирует желаемый результат с целью добиться его в реальности. С помощью же второго принципа, «закона соприкосновения», маг оказывает на предмет, принадлежавший какому-либо человеку, такое же воздействие, какое должен будет испытать сам этот человек.
Нанося повреждения портрету своей жертвы, маг заставляет страдать изображенного на портрете человека, как бы далеко тот ни находился. Если же маг снабдит изображение прядью волос жертвы или, скажем, посохом, который принадлежал ей, то сила магического воздействия возрастет, поскольку два основных принципа — подобия и соприкосновения — объединятся. Еще мощнее будет воздействие, если маг назовет свою жертву по имени. Имя — единственная часть человека, с которой может работать маг при условии, что жертва его находится далеко и в распоряжении чародея нет никаких принадлежавших ей предметов. Вот почему имя — ценнейшее достояние, которое следует ревностно оберегать. В магическую силу имени верили и до сих пор верят очень многие люди. Но особенно сильна эта вера была среди древних египтян. Каждому из них при рождении давалось два имени: истинное (великое) и благое (малое). Общеизвестным становилось только малое имя, великое же принадлежало Ка человека и заключало в себе всю его магическую силу. Злые духи и боги могли сколько угодно обращать свой гнев против малого имени: человеку это ничуть не вредило.
Учитывая эти поверья, не удивительно, что египетские жрецы стремились раскрыть истинные имена богов и тем самым обрести сверхъестественную власть. Стоило произнести истинное имя божества — и вся его сила оказывалась в распоряжении заклинателя. «Если это имя произнести на берегу реки, поток пересохнет. А если произнести его в полях, вспыхнут искры. Если на мага, ведающего истинное имя бога, нападет крокодил, властью этого имени земля обрушится в воду; юг станет севером, и земля перевернется».
В египетских магических заклинаниях сверхъестественной силой обладало не только имя, но и каждое произнесенное слово. Ничто не могло появиться на свет прежде, чем будет произнесено его имя. Лишь после того, как идея вещи будет «спроецирована» на внешний мир, вещь обретет реальное существование. «Слово, — сообщает нам иероглифическая надпись, — творит все вещи: все, что мы любим и ненавидим, всю совокупность бытия. Ничто не существует до тех пор, пока оно не названо отчетливым голосом». Для полноты эффекта слово должно произноситься правильно. При чтении заклинаний необходимо соблюдать верную интонацию, тайный ритм, которому научил мудрецов Тот, бог магии и изобретатель речи. Успех магической операции определялся тем, насколько точно произнесена формула. Ритмам и мелодиям заклинаний египетских магов обучали в особой школе — «доме жизни», где ученики осваивали все магические искусства. В ходе столетий примитивные верования преобразовались в сложнейшие методики. Чтобы магия срабатывала эффективно, требовалось все больше и больше знаний.
Прежде чем приступить к магическому обряду, нужно было провести длительную подготовительную работу. В течение девяти дней маг совершал ритуальное очищение. Затем он умащал тело благовониями и омывал рот натром. Он обязательно должен был облачиться в чистую одежду — белую и совершенно новую, которую предварительно следовало окурить благовониями. Затем маг рисовал себе на языке зеленой тушью перо — символ истины. И, наконец, он чертил на земле магический круг краской цвет которой должен был соответствовать божеству того часа, в который проводился ритуал. И лишь затем можно было приступать к заклинаниям.
Поделиться книгой: