АЛГУАСИЛЫ (осаживают толпу.) Назад, эй! Назад, говорят вам! – Ты, деревенщина, дойная корова, что ли: ноги-то расставил? Что-о?
Показывается шествие. Впереди УГОЛЬЩИКИ, с пиками; за ними ДОМИНИКАНЦЫ, с белым крестом, обвитым черным крепом. Мальчики, ученики духовных коллегий, в белом.
Поют: «Ora pro nobis».
ТОРГОВКА. Вот они! Вот они! Глядите!
ДЕВУШКА. Сеньор алгуасил, а эти, с пиками, – зачем?
ОФИЦЕР АЛГУАСИЛОВ. А это, красавица, угольщики – поставщики святых костров.
ДЕВУШКА. У-угольщики! Я думала… А знаете, сеньор алгуасил, вам очень бы пошли рыцарские шпоры. Я бы хотела, чтобы вы скорее завоевали какую-нибудь французскую крепость.
ОФИЦЕР АЛГУАСИЛОВ (покручивая усы). Сеньора, я как раз пытаюсь завоевать самую неприступную крепость – ваше сердце.
ДЕВУШКА. Сеньор алгуасил, тогда вы уже заслужили шпоры…
Проносят важную СЕНЬОРУ в носилках.
СЕНЬОРА В НОСИЛКАХ (высовываясь). Еще не зажгли? Я не опоздала?
ОФИЦЕР АЛГУАСИЛОВ (покручивая усы.) О, нет, сеньора! Но если вы будете смотреть туда – я, на основании собственного опыта, чувствую, что костры сейчас же загорятся…
Носилки уносят. На виду – два МАЛЬЧИКА и ДЕВОЧКА; сложили костер из сухих трав и сучьев. Спорят.
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИК. Я буду палач…
ВТОРОЙ МАЛЬЧИК. Нет, я!
ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИК. Да-а… (Плаксиво.) Ты всегда себе самое лучшее. Король – ты, палач – ты…
ОФИЦЕР АЛГУАСИЛОВ. Вы, там! Тише! Не видите, король сейчас…
На балконе два ПАЖА – открыли двери и стали по сторонам. Медленно выходит КОРОЛЬ Филипп II, с ним рядом – невеста, принцесса Елизавета Французская, и свита.
ТОЛПА. Да здравствует король-роль-о-о-о!
Гул.
Король делает знак рукою. Толпа затихает. Король невнятно бормочет что-то.
ТОЛПА. Что – что он сказал? – Что такое, усердие к вере… – Невеста-то! Ах, бедненькая! – Ну, я хотела бы… – Он сказал, что каждому из присутствующих будет выдано из королевской казны… – Что за вздор!
В это время король подошел к перилам балкона и увидел Балтасара. Милостиво кивает ему и, полуобернувшись назад, отдает пажу какое-то приказание. ПАЖ вбегает в ложу, где Балтасар и Инеса, – и говорит с Балтасаром, показывая рукой наверх. БАЛТАСАР и ИНЕСА проходят в дом, появляются на балконе и вскоре вместе с королем и частью свиты скрываются внутрь. Возле башенных ворот раскладывает свой столик торговец прохладительными напитками. Сюда подходят ПЕРВЫЙ и ВТОРОЙ ГРАНДЫ.
ПЕРВЫЙ ГРАНД (торговцу). Шербет для меня и для этого сеньора. (Второму гранду, продолжая разговор.) И вот, сеньор, его величество ответил так: «Если бы мой сын оказался еретиком – я бы первый поджег для него костер». Не правда ли, – слова, достойные христианина? Естественно, что, узнавши о благородном подвиге дон-Балтасара, король… Смотрите, смотрите: кладет ему руку на плечо…
ВТОРОЙ ГРАНД (недоуменно). Не понимаю вас, сеньор: серьезно вы это или только в шутку?
ПЕРВЫЙ ГРАНД. А это: почтить прибытие невесты таким благочестивым и блестящим зрелищем, как аутодафе. По крайней мере, эта француженка сразу поймет, что Испания единственная страна в Европе, где пекутся не о телах, но о душах…
Проходят. Шествие аутодафе, остановившееся, пока говорил король, снова двинулось. Группа ДУХОВЕНСТВА в траурных ризах. Герцог Медина Сэли, со знаменем инквизиции. СЛУЖИТЕЛИ инквизиции с украшенными серебром черными палицами. За ними – ОСУЖДЕННЫЕ на сожжение живьем еретики; они в желтых «сан-бенито», в колпаках, расписанных изображениями бесов и языков адского пламени, обращенных остриями вверх. В руках у них зеленые зажженные свечи, каждого сопровождают солдат и два монаха. Монахи, горячо жестикулируя, негромко увещают еретиков. Впереди всех еретиков – гордо идет, улыбаясь, очень красивая молодая женщина.
ТОРГОВКА (на табурете, размахивая руками). Эй, вы! Бросьте увещать эту ведьму! Ослепли, что ли? Она вам в глаза смеется. Пусть ее сожгут живьем!
ТОЛПА. Улыбается, а? Глядите! – Ткни ее палкой! – Женщину? Связанную? Ткни сам! – Какая женщина? Это еретичка! – Живьем! (Напирают на алгуасилов, размахивая руками, палками.)
АЛГУАСИЛЫ. Назад! С ума сошли? – Назад!
ТОЛПА. Бей! Живье-е-ем!
Рев. Рвутся сквозь цепь алгуасилов.
АЛГУАСИЛЫ. Назад! – Здесь же король, бараны! – Назад!
АЛГУАСИЛЫ действуют рукоятками алебард. Толпа перестает наседать и постепенно затихает. Из толкотни выбрались РУМЯНЫЙ и ЖЕЛТЫЙ со своими Дамами.
РУМЯНЫЙ (утираясь). Ф-фу! Не правда ли, сеньор: отрадно видеть такое христианское усердие в народе?
ЖЕЛТЫЙ. Вполне согласен, дорогой сосед.
ВТОРОЙ ГРАНД (возле столика с прохладительными напитками. Взволнованно). Не может быть!
ПЕРВЫЙ ГРАНД. Да вон же: сзади всех, высокий. Узнаете?
ВТОРОЙ ГРАНД. Святая дева! Вы правы: он, дон-Родриго… Но как же так… И даже в числе нераскаявшихся…
ПЕРВЫЙ ГРАНД. Ну что же: сперва раскаялся, потом раскаялся, что раскаялся… Вот когда дон-Балтасар опять появится в своей ложе, я хотел бы увидеть, как он… Пожалуй, я предпочел бы быть на месте дон-Родриго!
ВТОРОЙ МАЛЬЧИК (толкает девочку на костер из травы и сучьев). Ну, лезь же! (Первому мальчику.) А ты поджигай! Так! Эх, вот весело!
ДЕВОЧКА (босая, огонек костра обжигает ей ноги. Она вскрикивает). Ой, больно! (В недоумении.) Неужели и тем так же?
ВТОРОЙ МАЛЬЧИК. Глупая: видно, что девчонка! Они же мужчины!
ДЕВОЧКА. Ну, если мужчины – так и становись сам. А я не хочу.
РУМЯНЫЙ (умиленно). Милые дети! Как жаль, что мы не взяли своих! (Исчезают в толпе.)
Осужденных на сожжение живьем вводят на квемадеро и ставят на колени перед кострами, спиною к толпе. КОРОЛЬ выходит на балкон. Внизу в ложе появляются БАЛТАСАР и ИНЕСА; Балтасар беспокойно озирается. Увидел Рюи, выпрямился как шпага, встал перед Инесой, чтобы заслонить от нее квемадеро.
ПЕРВЫЙ ГРАНД (Второму). Смотрите, смотрите: дон-Балтасар уже увидел. Ручаюсь вам – сейчас произойдет что-нибудь такое…
ВТОРОЙ ГРАНД. Сеньор, не лучше ли нам уйти?
ПЕРВЫЙ ГРАНД. Нет, нет: я всякий роман дочитываю до конца, а здесь не книги – живые люди…
Шествие продолжается. Группа Раскаявшихся: в руках у них зеленые потушенные свечи, на колпаках языки пламени острием вниз. Возле них монахи, читающие молитвы: непрерывное, монотонное жужжание. Дальше на длинных зеленых шестах доминиканцы несут чучела еретиков, умерших в тюрьме; у соломенных, прикрытых рваной материей, чучел – огромные выпученные глаза из смолы, накрашенные суриком губы. Ноги – легкие, и чучела все время пляшут в воздухе судорожный танец. За ними гробы с прахом умерших еретиков; гробы прикрыты желтыми покрывалами; на покрывалах красные языки пламени. Шествие замыкается инквизиторами в фиолетовых одеяниях, под охраной. Инквизиторы подымаются на эстраду.
ОФИЦЕР АЛГУАСИЛОВ (объясняет девушке). Это? Это – изображения умерших еретиков и вынутые из могил гробы с их прахом.
ДЕВУШКА. А впереди?
ОФИЦЕР АЛГУАСИЛОВ. Те, что с потушенными свечами? Это – раскаявшиеся.
ДЕВУШКА (разочарованно). Как? Значит, их уж не сожгут?
ОФИЦЕР АЛГУАСИЛОВ. О, не беспокойтесь, сеньора, сожгут. Но церковь милосердна к раскаявшимся: их сперва повесят, потом сожгут. Так что, красавица, если и вы согрешите, а потом покаетесь… Нет, правда, знаете что: как только это кончится… (Обнимает девушку за талию и шепчет ей на ухо.)
ТОРГОВКА (на табурете). Чучела, чучела-то, глядите! Расплясались, как висельники! А, а! Ногами-то! Прямо – сарабанда!
ТОЛПА. Что, не терпится самой поплясать с ними? – На, вот у меня кастаньеты… – Поднимай ее на шест, поднимай!
Торговку поднимают вверх, она кричит и отбивается. В это время на эстраде инквизиторов МУНЕБРАГА встает со своего кресла; в руках у него лист бумаги.
АЛГУАСИЛЫ. Тише! – Эй, вы, заткните глотки! – Тише!
МУНЕБРАГА (читает торжественно среди внезапно наступившей тишины.) Властью апостольскою и нашей, согласно постановлению святого трибунала, мы объявляем: все доставленные сюда под стражей – передаются в руки светской власти, чтобы с ними поступлено было согласно закону. Именем Бога всемогущего и Господа Иисуса Христа, мы молим и заклинаем отнестись к осужденным великодушно, кротко и милосердно…
ГОЛОС В ТОЛПЕ. Слыхали! Знаем мы ваше христианское милосердие!
ИДАЛЬГО, похожий на Дон-Кихота, как коршун кидается в толпу и вытаскивает оттуда крестьянского парня в широкополой шляпе.
ИДАЛЬГО, ПОХОЖИЙ НА ДОН-КИХОТА. Алгуасилы, сюда! Вот этот!
Несколько алгуасилов бросаются ему на помощь. Толпа с криком раздается в стороны и трусливо жмется. Арестованному скручивают руки и уводят его.
МУНЕБРАГА (торжественно). Ваше Величество. Клянетесь ли вы крестом шпаги, на которую опирается ваша рука, – клянетесь ли вы поддерживать Святую Инквизицию в ее борьбе с еретиками и доносить нам о всех действиях и словах их, которые дойдут до сведения Вашего Величества?
КОРОЛЬ (встав и целуя крест на рукояти шпаги). Клянусь!
МУНЕБРАГА (оборачиваясь к толпе). Вы слышали? И всякий истинный сын церкви и подданный нашего доброго короля должен немедленно явиться к нам и донести обо всех еретиках, которых знает. Клянетесь ли вы все?
ТОЛПА (нестройно и жидко). Клянемся!
ЖЕЛТЫЙ (тихо – жене, оглядываясь на Идальго, похожего на Дон-Кихота). Я, кажется, недостаточно громко… Боюсь, он не слышал. (Очень громко, вытянувшись и привстав на носках.) Клянусь!
В толпе смешки, показывают на него пальцами; он смущенно оглядывается. Монахи на квемадеро возле осужденных торопливо уговаривают их: есть еще несколько минут; воинственно машут распятиями. Слышен злой крик: «Да кайся же, говорят тебе!» Часть осужденных палачи ведут куда-то в овраг, за квемадеро.
