Помоги проекту - поделись книгой:
Так обстоит дело с адекватностью наказаний. А вот что касается уголовно-правовой оценки опасных для общества деяний. В 2001 году количество краж в России составило 44 % от всех совершенных преступлений. Кражи — самые распространенные криминальные посягательства, экономическая основа общеуголовной преступности. Борьба с кражами — важнейшая задача любого государства. Статья 7.27 Кодекса РФ об административных правонарушениях отнесла кражу на сумму до пяти минимальных размеров оплаты труда к административным правонарушениям. Поскольку большинство краж не превышает этой суммы, то часть 1 ст. 158 УК РФ оказалась практически декриминализирована.
Воры-карманники, профессиональные преступники, представители привилегированной прослойки криминального мира — их очень трудно задержать «с поличным» и еще труднее доказать вину. Фактически выпала из сферы действия уголовного закона разовая кража, которая практически всегда меньше установленного рубежа, а признак повторности в условиях отсутствия всероссийской системы учета административных правонарушений просто не станет «работать».
Бездумное, некритическое заимствование западных стандартов противодействия преступности, вопреки благим задумкам, влечет результат прямо противоположный. К чему, кроме огромных затрат, привела реализация «прогрессивной» идеи о передаче следственных изоляторов, тюрем и исправительных колоний из одного ведомства в другое? Если раньше осужденные умирали от теплового удара в переполненных камерах под вывеской МВД. теперь то же самое происходит под вывеской Министерства юстиции!
Продолжать анализ подобных несуразностей можно практически до бесконечности. Ограничимся только тем. что с введением нового УПК почти вдвое снизилось число возбужденных уголовных дел и арестов. Его создатели убеждают всех, что это хорошо и соответствует европейским стандартам. Но беда в том, что наша преступность «ихним» стандартам не соответствует. Она качественно обостряется и угрожает основам общества и государства. К тому же она растет.
Иванушка-дурачок. увидев через забор, как сосед заправляет новый автомобиль высокооктановым бензином, выпросил канистру, дождался оказии, а когда загорелся коровник, принялся этим самым бензином тушить пожар. И ведь никто не дал ему тумаков.
Раздел 3 Идеальных законов не бывает
О должном и сущем в наших законах
Абсолюта не существует ни в природе, ни в социуме. Нет стерильного воздуха и бактерицидной воды, нет абсолютной справедливости и неопровержимых доказательств, не достижима безусловная истина и неограниченная свобода, нет полных гарантий и безупречных решений.
Поэтому многие правовые нормы, «гарантирующие» права человека, провозглашают должное, не соответствующее сущему. Иногда это несоответствие настолько велико, что может вызвать только улыбку. Так, § 3 п.2 ч.7 и 8 «Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений», утвержденных министром юстиции РФ 30 июля 2001 года, запрещают осужденным наносить татуировки, употреблять нецензурные и жаргонные слова, присваивать клички. Даже очень далекие от уголовно-исполнительной системы люди могут представить «реальность» этого запрета.
Также недостижим предусмотренный статьей 4 УК РФ принцип равенства граждан перед законом, ибо биологическое неравенство наглядно проявляется уже в момент рождения ребенка в виде разницы пола, роста и веса, а социальное — в виде качества роддомовской палаты и уровня сервиса. В дальнейшем это неравенство не только не нивелируется, но даже усугубляется различиями в физических, экономических, социальных, интеллектуальных, культурных и иных параметрах. Все же совершенно непонятно, что делает граждан равными перед законом!
Реально невыполнима и носит декларативный характер статья 6 УК РФ о справедливости наказания, так как отсутствуют инструменты и единицы измерения характера и степени общественной опасности преступления и личности виновного, не выработаны критерии справедливости, а весь механизм правоприменения основывается на субъективных оценках конкретных должностных лиц.
Самоочевидно, что уголовное законодательство вопреки части 1 статьи 7 УК не обеспечивает безопасность человека, подтверждением чему ежегодно являются более двух миллионов наших сограждан, которых убивают, калечат, насилуют, грабят и обворовывают преступники. Так. в 2001 году в результате преступных посягательств погибли 78,6 тысяч, а получили тяжкие увечья 71,3 тысяч человек, материальный ущерб составил 94,8 миллиардов рублей[19].
Лицемерной является и часть вторая статьи 7 УК. декларирующая недопустимость цели причинения физических страданий или унижения человеческого достоинства мерами уголовного наказания: условия содержания в исправительных колониях, а особенно в следственных изоляторах таковы, что духота и нехватка воздуха приводит к гибели заключенных, нехватка спальных мест, вши и клопы лишают нормального сна. питание не обеспечивает нормального функционирования организма, издевательства со стороны сокамерников оказываются более тяжелым испытанием, чем режим содержания. По международным стандартам такие условия являются не чем иным, как пытками, приводящими к физическому и нервному истощению, тяжелым заболеваниям и самоубийствам. Поскольку это хорошо известно и судьям, и прокурорам, и руководителям уголовно-исполнительной системы, то можно констатировать, что применение уголовного наказания осуществляется с косвенным умыслом на причинение физических страданий и унижения достоинства.
Правовые требования, не соответствующие объективной реальности или практически невыполнимые, носят вовсе не безобидный «куриозный» характер. Они разлагают правоприменителей и способствуют созданию атмосферы необязательности исполнения закона, а что еще опаснее — формальной видимости (имитации) его исполнения.
Проведенное автором изучение 150 уголовных дел о преступлениях, связанных с незаконным оборотом оружия, показало, что практически во всех (за единичными исключениями) следственные органы и суды не устанавливали источники приобретения обвиняемыми оружия, принимая на веру показания обвиняемого (подсудимого) о том, что он нашел пистолет (обрез, электродетонатор, гранату, патроны, нож, взрывчатку, нунчаки и т. д.) на улице (клумбе, в парке, электричке и т. п.) за 5 минут (час, сутки, неделю) до задержания. Соответственно назначались и меры наказания: в подавляющем большинстве случаев — условное осуждение, иногда — исправительные работы.
Вряд ли можно предположить, что сотрудники судебно-следственных органов столь наивны, что верили, будто улицы городов и другие общественные места завалены оружием и боеприпасами. Просто имитация этой веры позволяла избегать «лишней работы», связанной с розыском лиц, сбывающих оружие. А результатом своеобразной сделки с обвиняемыми становились мягкие приговоры. Таким образом, в условиях нарастающей угрозы вооруженной преступности и терроризма превентивные возможности статьи 222 УК РФ сведены к минимуму.
Разница между должным и сущим есть всегда, но размер ее обратно пропорционален экономическому и правовому уровню развития государства, организации работы его аппарата, эффективности прокурорского надзора и ведомственного контроля, степени выполнения государственных обязательств перед гражданами и т. п.
«Люфт» между тем, что должно быть, и тем, что есть в реальности, можно свести к минимуму. И все же идеал недостижим. Чтобы с чистой совестью провалить любое дело, нужно потребовать стопроцентного результата: буриданов осел умер от голода между абсолютно одинаковыми охапками сена, так и не сумев выбрать.
Между тем, именно такие требования предъявляют к властям как российские, так и зарубежные правозащитники. Полная свобода личности, максимальное ограничение превентивных, «полицейских» мер со стороны государства, гуманизация уголовного законодательства. Эти на первый взгляд либерально-демократические эскапады далеко не безобидны и своими последствиями имеют явления и процессы, далеко выходящие за пределы замыслов их инициаторов.
Открытая и нескрываемая поддержка чеченских бандитов и сотрудничающих с ними арабских террористов со стороны Совета Европы и политических кругов США, требования об отмене смертной казни, снисходительное отношение к антигосударственным выступлениям способствовали формированию такой политической и социально-психологической атмосферы в мире, которая несомненно послужила одним из условий ужасающих террористических актов в США.
Концентрация внимания на интересах наркоманов, маргиналов, преступников приводит к нарушению прав законопослушных граждан и должностных лиц сил правопорядка. Впрочем, в последние годы совершенствование борьбы с преступностью связывают не с повышением качества функционирования правоприменительной системы, а с «улучшением» законодательства.
Абсолютизация закона столь же характерна для нашей страны, сколь и малообъяснима с позиций национальных традиций и исторического опыта. На протяжении всего советского периода внеконституционные постановления негосударственного органа — ЦК КПСС — являлись высшими нормативными актами СССР, принимаемыми по наиболее важным вопросам. Второе место по практической значимости занимали Указы Президиума Верховного Совета СССР, которые были и наиболее распространенными нормативными актами. Собственно законы занимали в правовом поле весьма скромный сектор и реально никогда не обладали прямым действием: без соответствующего постановления правительства и ведомственной инструкции ни один закон не исполнялся.
В настоящее время, когда в ежегодных планах работы Государственной Думы стоят тысячи законопроектов, положение лишь усугубилось: теперь неисполнение законов открыто объясняют «отсутствием механизмов их реализации» или даже «отсутствием практики применения» (?!).
Другим вполне достаточным оправданием является «отсутствие ресурсного обеспечения», «недостаток финансирования» и т. п. Понятно, что сама возможность таких «объяснений» свидетельствует об атмосфере неуважительности к законам и необязательности их исполнения. Подобной атмосфере способствует и то, что законы носят, как правило, декларативный характер.
Так, изменение нормы УК о необходимой обороне, а именно — снятие требования соразмерности действий обороняющегося в случае, если посягательство опасно для его жизни[20], вызвало значительный общественный резонанс и эйфорию от якобы революционного повышения уровня безопасности законопослушных граждан. На самом деле никакого качественного изменения не произошло: институт необходимой обороны существовал всегда, но был фактически уничтожен судебной практикой, которая ограничительно толковала пределы допустимых действий обороняющегося. Теперь одна оценочная категория сменилась другой, и нет никаких оснований полагать, что суды станут адекватно толковать наличие опасности для жизни.
Кроме того, продекларировав право причинения любого вреда при опасном для жизни нападении, закон не предоставил гражданам реальной возможности это право реализовать. Логическим дополнением новой редакции статьи 37 УК должно было стать предоставление права гражданам с безупречной правовой репутацией приобретать, носить и хранить короткоствольное огнестрельное оружие. Без этого очень трудно представить, как неподготовленный к рукопашному бою человек, остановленный в темном переулке тремя преступниками с ножами и бейсбольными битами в руках, сможет причинить им этот самый «любой» вред.
Отмеченные выше несуразности характерны для норм советского уголовного права, которое по существу стояло на защите интересов не столько потерпевшего от преступления, сколько преступника. Российское уголовное законодательство и его теоретическая база, к сожалению, сохранили эти тенденции.
Не могу забыть случай, имевший место много лет назад в ростовской юридической практике: во время детской ссоры мать одного драчуна ударила кулаком по голове другого, причинив ему смертельную травму. По данному факту возбудили уголовное дело, но в ходе следствия выяснилось, что потерпевший страдал врожденной патологией: теменная кость у него была тоньше, чем положено. Поскольку именно это обстоятельство и способствовало трагическому результату, дело было прекращено за отсутствием состава преступления: дескать, казус, вина причинительницы смерти отсутствует. Но тогда получается, что в смерти мальчика виноват он сам. потому что имел нестандартный по крепости череп. До сих пор не могу понять и принять эту логику — ведь, не получив злополучного удара, мальчик продолжал бы жить и с тонкой костью! И мог дожить до глубокой старости, сделать открытия, написать музыку, сочинить стихи, родить хороших детей. Но для этого ему надо было родиться в стране, где никого не бьют по головам, и где бремя риска наступления неблагоприятных последствий не перекладывают с нападающего на потерпевшего. А там. где подобное происходит, вряд ли можно говорить о справедливости закона.
Вызывает несогласие традиционная квалификация ножевых ранений в ягодицу, бедро, руку и тому подобные «не жизненно важные» части тела и органы человека, когда в результате повреждения артерии или других причин все же наступает смерть потерпевшего. Устойчивая судебная практика на базе столь же устоявшейся теории уголовного права расценивает эти действия как «неосторожное» убийство. Но. во-первых, разве можно считать какие-то части столь сложного и уязвимого образования, как человеческий организм, «не жизненно важными»? Медицинской практике известно немало случаев, когда заноза в пальце или неправильно сделанный укол вызывали тяжелейшие осложнения и приводили к летальному исходу. Недаром даже удаление зуба производится только дипломированным врачом, в стерильной операционной, по всем правилам хирургии. Поражая ножом любую часть человеческого тела, разве не предполагает виновный, что может повредить пронизывающие ткани кровеносные сосуды, железы, лимфоузлы, нервные окончания, занести инфекцию, вызвать кровопотерю или болевой шок, причинить еще десятки последствий, приводящих к смерти? Совершенно очевидно, что не предвидеть этого может лишь невменяемый. Отдающий отчет в своих действиях преступник, конечно же, предвидит все последствия, причем безразлично относится к возможности их наступления. А следовательно, в случае причинения смерти должен нести ответственность за убийство с косвенным умыслом. Иной подход опять переносит риск неблагоприятных последствий с преступника на потерпевшего, что не имеет ничего общего со справедливостью.
Изучение судебной практики порождает серьезные вопросы и об обоснованности оценки действий «пассивных» соучастников. Например, три приятеля — И., В. и С., пропьянствовав весь вечер и оставшись без денег, вошли в коммерческий киоск. И, под угрозой ножа отобрал у продавщицы деньги, блок сигарет и несколько бутылок водки, после чего все трое пытались скрыться, но были задержаны милицией. К уголовной ответственности за разбойное нападение был привлечен только И. А граждане В. и С. выступали в роли свидетелей, хотя изобличающих собутыльника показаний не давали, утверждая, что «ничего не помнят». Между тем. в реальности все трое являются соисполнителями разбойного нападения, в ходе которого один преступник угрожал оружием и требовал передачи чужого имущества, а двое других самим фактом своего присутствия поддерживали неправомерные действия и оказывали психическое воздействие на потерпевшую. Говорить об «эксцессе исполнителя» или других основаниях для освобождения от уголовной ответственности В. и С. можно было бы только в том случае, если бы они пресекли преступные действия И. Или явно и наглядно отмежевались от них, например, со словами осуждения покинули место преступления. Этот пример не единичен: в силу сложившейся судебной практики пассивные соучастники никогда не привлекаются к уголовной ответственности. Столь ненормальное положение можно изменить путем издания Пленумом Верховного Суда РФ соответствующего разъяснения. В законодательном же плане могло бы сыграть превентивную роль возложение на лиц, находящихся совместно с преступником на месте совершения преступления, обязанности пресекать противоправные действия и сообщать о них в органы внутренних дел. Невыполнение этой обязанности позволяет расценивать их пассивное поведение как соучастие в преступлении.
Поправки в уголовный кодекс — выстрел в сердце законности
— Они демонстрируют состояние современной законодательной практики — неадекватной состоянию преступности и носящей формально-конъюнктурный характер. Посудите сами: разве может повышение наказания на несколько лет остановить террориста? Не решает проблемы и введение пожизненного заключения вместо 20 лет лишения свободы: ведь и в этом случае возможно условно-досрочное освобождение через 25 лет, а в начале срока такая разница практического значения не имеет. Не способна пятилетняя разница оказать сдерживающего воздействия и на потенциальных террористов, в отличие от смертной казни, которая способна устрашить если не зомбированных «шахидов», то организаторов террористических актов. По существу, законодатели «выстрелили вхолостую», надеясь оправдать социальные ожидания, но при этом продемонстрировали незнание сущности уголовно-правовой превенции и признали, что действующий Уголовный кодекс не является универсальным документом, а требует регулярных дополнений в ответ на резонансные преступления, совершаемые, преимущественно, в Москве.
— Если называть вещи своими именами, то преступность постоянно растет. В зависимости от политической конъюнктуры народ могут успокаивать ее «некоторым снижением» с оговоркой, мол, тяжкие преступления продолжают увеличиваться. Но знающие люди понимают, что снижение краж и хулиганства при росте убийств и разбоев — никакой не успех, а просто статистические ухищрения. Иногда за достижение выдают «снижение темпов роста». Однако не торопитесь радоваться: это означает лишь то, что если в прошлом году преступность увеличилась на пятнадцать процентов, то в этом — только на десять.
График динамики криминальных проявлений за последние двадцать лет неудержимо рвется вверх. И лишь два провала на роковой линии: в 1985 году во время антиалкогольной кампании так мощно навалились на пьянство и все с ним связанное, что на год-полтора преступность заметно снизилась. Августовский путч 1991 года оказал шокирующее воздействие на общественное сознание, в том числе и криминальное: последовавшая осень и зима ознаменовались некоторым снижением тяжких посягательств на личность. Конечно, это кратковременные успехи, но сбрасывать их со счетов нельзя. Напротив, два провала в графике могут стать ключом к успеху в борьбе с преступностью. Если, конечно, ставить целью достижение такого успеха.
— 8 декабря 2003 года в Уголовный кодекс России внесено несколько сот изменений, которые могут поставить в тупик любого. Под предлогом «гуманизации» фактически торпедируется борьба с преступностью.
Вот пример. Несовершеннолетние все чаще совершают тяжкие преступления (в том числе и убийства) в возрасте 12–13 лет и остаются безнаказанными. К достигшим возраста уголовной ответственности — 14 лет, в силу принципа экономии репрессии, как правило, принимаются меры воспитательного характера, что также воспринимается ими как безнаказанность и способствует формированию антиобщественной установки личности. В результате подростки совершают множество (50–60 и более) краж, хулиганств, грабежей, которые остаются в сфере латентности или не влекут адекватной реакции. В конце концов, они совершают тяжкие и особо тяжкие преступления. В следственных изоляторах и местах лишения свободы именно несовершеннолетние жестокими способами устанавливают атмосферу соблюдения криминальных «законов». Они, например, выкидывали в туалет переданные родителями среди зимы помидоры (красный цвет — западло), не выходили на свидание к матери, приехавшей в красном платье, бесчеловечно издевались над сокамерниками, не выдержавшими испытаний «прописки».
Поправки в УК снизили максимальное наказание для преступников в возрасте от 14 до 16 лет с 10 лет до 6 и разрешили бесконечные условные осуждения, даже если условно осужденный совершил тяжкое преступление! Так. под предлогом «гуманизации» заложены предпосылки для выращивания преступной генерации отмороженной, уверенной в своей безнаказанности и имеющей преступный опыт молодежи.
— Или возьмем кражи, число которых за 2003 год возросло на 24,2 %. Их опасность определяется не только ущербом от конкретной кражи, который может быть и невелик. Кражи — основной способ пополнения криминальной кассы, так называемого «общака». Воры, жулики и крадуны[21] составляют «элиту» преступного мира и, как правило, являются профессиональными преступниками, носителями криминальной идеологии и субкультуры. Большинство подобных преступлений остается в сфере латентности.
Когда же в поле зрения следствия попадает вор. совершивший отдельную кражу, он выглядит достаточно безобидно, но эта «безобидность» обманчива. Поправки в Уголовный кодекс от 8 декабря 2003 года снизили наказание за кражи и отменили такие отягчающие обстоятельства, как неоднократность и прежние судимости. Это же касается разбойников, грабителей и мошенников — всех тех, кто составляет профессиональный костяк уголовного мира. Воруйте, братва, сколько хотите!
— Тут полная капитуляция. Теперь любое хулиганство, если при этом не использовалось оружие, уже не преследуется государством. Потерпевший сам должен тащить обидчика к мировому судье и доказывать его вину. Докажет — хулиган получит символическое наказание. А сам потерпевший может получить по физиономии еще раз, а то и два! Теперь число хулиганств резко уменьшится. Но последствия этого хорошо известны — через год резко полезет вверх число грабежей, разбоев, а потом и убийств.
— Боюсь, что не один. Отменена уголовная ответственность за незаконное ношение газового, холодного, метательного и даже гладкоствольного огнестрельного оружия. Любого — охотничьего, боевого, самодельного. Между тем охотничьи ружья составляют до 20 % вооружения изученными нами бандформированиями и используются в 39 % преступлений с применением оружия. А еще в 10 % таких преступлений применяются изготовленные из него обрезы.
Дробовики занимают после снайперских винтовок второе место по эффективности при совершении «заказных» убийств. Но разрешили носить не только ружья, но и любое гладкоствольное оружие — самодельные пистолеты, револьверы, автоматы! Даже если злоумышленники завладеют минометом, гранатометом, гладкоствольной противотанковой пушкой «Рапира», то в их действиях не окажется состава преступления[22].
— Поправки приняты вопреки мнению ведущих ученых-юристов и юридической общественности, а также сотрудников правоохранительных органов, по мнению которых они парализуют борьбу с преступностью. А чем можно объяснить появление такого «правового продукта»?
Я привык хорошо думать о людях и надеюсь, что он явился следствием обычной некомпетентности, юридической неграмотности и криминологической невежественности разработчиков — качеств, в наше время столь же привычных, сколь и распространенных, а потому практически не осуждаемых. Другое объяснение: прямое потворствование преступным элементам и сознательный развал уголовно-правовой системы противостояния криминалу — я гоню прочь. Не потому, что эти причины менее привычны или распространены, а по соображениям простой логики.
Ведь объяснить коррупцией исключение из числа наказаний конфискации имущества очень легко: крупные экономические преступники, которые по совместительству являются и достаточно влиятельными людьми, в этом кровно заинтересованы. Они же заинтересованы в отмене уголовной ответственности за недобросовестную рекламу и обман потребителей — действия, позволяющие сколачивать миллионные «зеленые» состояния. Но помилуйте, кто лоббировал интересы воров, разбойников, хулиганов, рецидивистов и прочей уголовной шелупени? Вот тут уж, даже при богатой фантазии, не могу ничего представить…
Впрочем, какое объяснение является более правильным, мы скоро узнаем. Если первое, то допустившие «прокол» чиновники быстро исправятся. А если второе? Тогда, извините, все останется так, как есть[23].
Как улучшить наши законы
Постперестроечное российское законотворчество отличается, с одной стороны, обилием принимаемых законов, а с другой — их повсеместным неисполнением. Озабоченные этим, а может быть, совершенно другим обстоятельством, комитеты Госдумы и отдельные депутаты пытаются выправить положение и загнать в рамки закона самые далекие от права отношения. Проекты законов «О пчеловодстве» и «Об оленеводстве» были отвергнуты пчелами и оленями. Попытки повысить культурный уровень дичающего населения законом «О культуре» и укрепить статус женщин законом «О женщинах» еще не оставлены, скорей отложены до поры.
Бороться с коррупцией, организованной преступностью и широкомасштабным бандитизмом пока нет возможности, так как соответствующие законы отсутствуют, ибо пятнадцать лет назад были отклонены законодателями, а вернуться к ним те же законодатели не удосужились. Деградировавший пьяница, укравший у соседа стоптанные сапоги, ведро и мешок пустых бутылок, получает такой же срок, который прокурор попросил для чиновника, похитившего из Гохрана бриллиантов на сотни миллионов долларов. В отличие от бриллиантового вора, пьяница-бутылочник без проволочек направлен для отбывания наказания.
Совершенно ясно, что законы надо улучшать. Вполне в соответствии с принципами нынешнего законотворчества: «на каждый чих — по закону» и разработан предлагаемый законопроект «Об исполнении законов в Российской Федерации». Если бы его автор входил во влиятельную депутатскую фракцию, вполне возможно, он был бы принят хотя бы в первом чтении. Скорей всего, за исключением четвертого пункта.
Проект
Федеральный Закон
«0б исполнении законов 6 Российской Федерации»
Раздел 4 Люди и оружие
Черный пистолет не в том кармане
«В руках у него был короткий японский штуцер. Верхний ствол гладкий, двенадцатого калибра под дробовой патрон, нижний — нарезной. Из любого он легко попадал с пятидесяти метров в консервную банку».
Убийством средь бела дня нынче никого не удивишь. Киллеры не прячут лиц. не обращают внимания на очевидцев и плюют на милицию. А чего бояться? Ну, погрозят пальцем, ну, пристыдят — и все дела. Законопослушные граждане, да и большинство милиционеров оружия не имеют, это не дикие «стреляющие Штаты», где ежегодно палят для самообороны 645 тысяч раз, давая фору 581 тысяче бандитских выстрелов. Вопреки идеологическим страшилкам лишь три процента законно приобретенных пистолетов используются там в преступных целях, а число погибших американских полицейских вдвое меньше, чем убитых на мирных улицах милиционеров. Нигде за рубежом я не видел безоружных полицейских. Мужчина или женщина, патрулирующий на улице или сидящий за стойкой паспортного контроля в аэропорту. — на боку у каждого висит внушительного вида пистолет или револьвер, позволяющий решительно вмешиваться в «острые» ситуации.
У нас картина совершенно иная: по данным анкетирований, только 34–36 % сотрудников имеют оружие на постоянном ношении. В их числе и офицеры самых «горячих» служб — РУБОПа и уголовного розыска. Офицеры вооруженных сил. ФСБ. не говоря уже о сотрудниках полиции, таможни, прокуратуры и других сил безопасности, также практически безоружны. Прокурорские проверки выявили, что в Ракетных войсках стратегического назначения, под предлогом предотвращения несчастных случаев и несанкционированных действий личного состава, командиры частей выставляли на посты по охране ракетных комплексов и других режимных ядерных объектов часовых без оружия, боеприпасов и средств защиты (!!!).
Что же говорить о простых гражданах? Привыкшие к запретам на любую инициативу и обезоруженные государством, они сопротивляются преступникам только в 13 % случаев, при этом в 30 % сопротивление оказывается успешным! Вот если бы развязать им руки. Но. когда бандиты останавливают на пустынной трассе припозднившуюся машину, они твердо знают — многочисленные посты ГИБДД лишили их (бандитов?) возможности вооруженного сопротивления! Так чьи права защищает современная оружейная доктрина?
Много надежд возлагалось на Закон «Об оружии», за короткое время их приняли целых два, причем во многом противоречащие друг другу. Но если проанализировать эти законы, так же как и Постановления Правительства и Инструкции МВД по «оружейному вопросу», то выявится удивительная вещь: целью оборота оружия является не защита прав и законных интересов граждан, не борьба с преступностью, не пресечение противоправных посягательств, а… обеспечение сохранности самого оружия!
Революционным положением принятого Закона «Об оружии» стало разрешение гражданам приобретать средства самообороны, особое распространение получило газовое оружие.
С целью получения реальной картины использования газового оружия я провел криминологическое изучение уголовных дел, по которым в любом качестве проходили газовые пистолеты. Оказалось, что они использовались в основном преступниками для разбойных нападений, хулиганств, изнасилований.
Примеров успешной самозащиты с помощью этого средства самообороны не выявлено. В двух случаях газовые пистолеты, которые потерпевшие носили на законных основаниях, были отобраны преступниками при грабеже и разбойном нападении: владельцы не сумели ими воспользоваться. Это не единственный пример неэффективности газового оружия как средства самозащиты, причем парадокс состоит в том. что в руках преступников оно причиняет серьезные травмы и позволяет достигать поставленной цели.
Дело в том, что при правильном применении газовое оружие является безвредным. Преступники же законы и правила не соблюдают, их действия отличают повышенная дерзость и интенсивность, направленные на достижение поставленной цели любой ценой. При криминальном применении газовое оружие представляет существенную опасность для здоровья. Поэтому законопослушный человек при столкновении с преступником оказывается в заведомо проигрышном положении. Несмотря на лицензионно-разрешительный порядок приобретения газового оружия и владения им. оно широко вовлечено в криминальный оборот и используется для совершения тяжких преступлений. Кроме того, оно достаточно легко переделывается в огнестрельное оружие, и некоторые виды таких «переделок» — пистолеты под патрон 5,45 мм. оснащенные самодельным глушителем, превратились в излюбленное оружие для «заказных» убийств.
Нередко при нападениях на квартиры преступники забирают не только деньги и ценности, но и оружие хозяев — ружья и карабины. Потому что по действующим правилам оружие должно храниться в сейфе, в разобранном виде, отдельно от боеприпасов.
Совершенно очевидно, что в условиях широкого и реально неконтролируемого криминального оборота оружия встает вопрос об уравновешивании «черного» оружейного рынка «белым» — легальным. Это нестандартный и непривычный для России подход, но именно в нем кроется резерв повышения общественной и личной безопасности в постперестроечном обществе.
Первым шагом на пути выработки новой «оружейной идеологии» должен стать пересмотр отношения к оружию, как к вредоносному, запрещенному предмету. Следует признать, что оружие само по себе нейтрально и. подобно автотранспорту, не обладает криминогенными свойствами. Необходимо признать также, что оружие вышло из-под государственного контроля, и преступные элементы не испытывают никаких трудностей с его приобретением, хранением, ношением и использованием.
Эти посылки неизбежно приводят к следующим выводам: нет никаких оснований искусственно ограничивать оборот оружия, поскольку подобные ограничения в первую очередь касаются законопослушных граждан и сотрудников правоохранительных органов. Распространение оружия в криминальных кругах требует уравновешивающих мер. В частности, постоянная вооруженность сотрудников всех силовых структур должна быть обязательным условием выполнения ими своих служебных обязанностей, а применение оружия для пресечения преступлений и задержания преступников должно презюмироваться правомерным и расцениваться как проявление смелости, решительности и активности при решении оперативно-служебных задач.
Законопослушные граждане, обладающие безупречной репутацией, должны получить возможность приобретения, хранения и использования короткоствольного огнестрельного оружия в целях самозащиты и пресечения преступных проявлений.
Использование законно хранимого оружия в контркриминальных целях должно стимулироваться и поощряться. Более того, применение находящегося в нелегальном владении оружия для пресечения преступлений и задержания преступника должно исключать уголовную ответственность за незаконное владение им. Приоритет задач реальной борьбы с преступностью должен перевешивать формальные запреты.
Самооборона… с оружием
— И женщина тоже. Я считаю, что любой законопослушный гражданин должен иметь возможность легально приобрести оружие и использовать его для самозащиты.
— «Нехорошие люди» уже владеют оружием, не спрашивая разрешения депутатов. А законопослушный гражданин практически лишен этой возможности. Действующее законодательство ставит целью прежде всего сохранность оружия, существенно ограничивая возможность его использования для самозащиты.
— Я полагаю, все будет ровно наоборот. Вооруженность придает населению уверенность в своей защищенности. В нашей стране, где власть позаботилась о том. чтобы разоружить население оказывают сопротивление при нападении лишь 13 % жертв. И все равно в половине случаев сопротивление оказывается успешным. Когда преступник будет знать, что, покушаясь на жизнь или имущество человека, может получить пулю, пылу у него поубавится.
Поделиться книгой: