Помоги проекту - поделись книгой:
В любом случае, очевидно, что появившийся на свет божий младенец еще не способен восхищаться честностью мамы, ее мудростью или справедливостью, что этот младенец еще не знает о том, что такое мудрость, честность и справедливость. И что если он не пройдет определенный путь социализации, то он так и не узнает о том, что такое мудрость, честность и справедливость. И уж тем более, не приобретет способность восхищаться этими качествами.
Зверь рождается с определенными инстинктами. Хотя и тут играет определенную роль процесс обучения. Но всё же зверь не в такой степени зависит от этого процесса. Волчонок вырастет и худо-бедно начнет кусаться, а также охотиться. Змееныш вырастет и начнет жалить. Агрессия, потребность в еде и пище, инстинкт размножения — все это носит либо врожденный, либо легко и стремительно приобретаемый характер. А вот совокупность ваших восхищений (ах, он мудрец и храбрец!) и негодований (ах, он дурак и трус!) носит совсем другой характер. Для того чтобы вы могли восхититься или вознегодовать, нужен тяжелый и долгий труд тех, кто вас этой способностью наделяет. Труд родителей и близких, учителей и друзей, труд писателей, режиссеров, актеров, музыкантов. Вы этим трудом других в существенной степени обусловлены, потому что вы — человек.
При этом дочеловеческое начало в вас присутствует вне зависимости от того, прочитали ли вы «Три мушкетера», посмотрели ли фильм о Павке Корчагине. Оно присутствует в вас вне зависимости от того, какие эталоны и критерии передали вам ваши родители. Это — очевидно.
Столь же очевидно и то, что полноценное формирование в вас начала собственно человеческого невозможно, если вы не поставите в определенные рамки свою — неотменяемую и мощную — дочеловеческую звериную самость. Такие рамки называются «табу». Вы должны — сначала с чьей-то помощью, а потом и сами — обуздать в самом себе звериную агрессию, звериную же разнузданность и многое другое.
Рамки, в которые ставят вас воспитующие инстанции, на разных фазах развития человечества менялись. Не всё тут до конца ясно, но кое-что достаточно очевидно. Табу на людоедство, на убийство своих, на совокупление с матерью и близкими родственниками — это не извечная константа, а трудно и долго выстраиваемая регулятивность.
Столь же трудно и долго выстраивались отношения человека со смертью. Может быть, это выстраивание является самой тонкой и главной частью вочеловечивания. Человек — единственное существо, знающее о том, что оно смертно. Конечно, любые утверждения о человеческой природе имеют в той или иной степени условный характер. И всегда можно спросить: «А кто вам сказал, что только человек знает о своей смертности?» Но поскольку сегодня вряд ли кто-то будет оспаривать кардинальное отличие человека от других живых существ в том, что касается разумности, и поскольку именно «дар и проклятие разума» превращает человека в существо, знающее о своей смертности, то отношения человека со смертью — действительно является сложнейшим и важнейшим слагаемым процесса вочеловечивания. Большую часть истории человечества эти отношения задавались теми или иными религиозными культами. Иной тип отношений — это миллиметровое напластование светскости на многометровой толще той или иной религиозности.
Итак, человеческий внутренний мир — это сложно и кропотливо возводимое здание, покоящееся на очень опасном дочеловеческом фундаменте. Как и любое здание, человеческий внутренний мир обладает определенной конструкцией. А значит, и уязвимостью. Если кому-то кажется не до конца корректной параллель между внутренним человеческим миром, построенным из очень зыбких и динамичных модулей, и зданием, построенным из модулей грубых и лишенных динамики, — что ж…
Назовем человеческий внутренний мир «системой». Поостережемся делить эту систему на сознательное и бессознательное, на психику и дух, разум и эмоции. Признаем всего лишь, что внутренний мир человека является именно системой, причем системой, долго и тщательно формируемой, проходящей в этом формировании определенные фазы. Системой, в чем-то гораздо более хрупкой, чем фортификационное сооружение. Системой, сформированной определенными процедурами, в той или иной степени доступными для изучения.
Если есть такая система с ее архитектурой (а системы без архитектуры в принципе не бывает), то есть системные узлы, внутрисистемные сопряжения, особые системные точки и многое другое.
Можно ли на это воздействовать? Безусловно.
Вы любите такого-то человека, потому что он обладает такими-то позитивными свойствами. При этом понимание, что данные свойства позитивны, вам кто-то привил. Но тогда кто-то другой может, приложив определенные усилия, привить вам иное понимание, согласно которому данные свойства на самом деле негативны, а свойства, казавшиеся вам ранее негативными, — позитивны. Разве не бывает критериальных сдвигов даже просто под воздействием жизненного опыта? Сначала юная девушка восхищается смелостью и честностью рыцаря, добивающегося ее руки. А потом, пожив и перестав быть юной и романтической, та же особа восхищается человеческой основательностью, заботливостью, хозяйственностью избранника и мало ли еще чем.
Если с вами ведут информационно-психологическую войну, то первое направление, в котором будет действовать ведущий эту войну противник, — информирование вас о том, что нечто, любимое вами по причине обладания такими-то качествами, на самом деле этими качествами не обладает. А напротив, обладает качествами, диаметрально противоположными.
Как именно информационно-психологическое оружие может быть применено в сфере конкретных, собственно человеческих отношений? Предположим, что это любовь. Можно ли, воздействуя на эти отношения, сообщая определенную информацию, добиться, чтобы любовь превратилась в ненависть? Можно.
Но как только мы выходим за сферу собственно психологии, любые примеры становятся «смешанными»: психолого-историческими, психолого-культурными, психолого-метафизическими и так далее. Договоримся, что если психологическое начало преобладает, то речь идет о войне по преимуществу психологической. Формализовать, до какой степени должно психологическое преобладать, чтобы война называлась информационно-психологической, мы не будем — нам не до формализма. Нам воевать надо.
Вы защищаете осажденный Ленинград. Голод. Чудовищные лишения. Разного рода уродства, которые не могут не иметь места наряду с массовым героизмом (человек и не ангел, и не дьявол — он именно человек). В чем основанная задача врага, ведущего информационно-психологическую войну? Ему нужно сломить дух защитников Ленинграда. Какая тема для ленинградцев самая больная? Голод. От голода умирают близкие. Умирают женщины и дети. Люди нестерпимо мучаются, но стойко сносят лишения, ибо считают, что так же мучаются все. И вот вам говорят: «А на самом деле, руководство не голодает, а жрет в три горла и ни в чем себе не отказывает. Эклерчики жрет, экзотические фрукты, жареных лебедей. Жрет так, что жиреет. Не стесняясь выбрасывать продукты, которые могли бы спасти ваших детей».
Подчеркнем — если это обсуждают в 2010 году Сванидзе и Млечин, то речь идет о войне с историей, ибо это уже история. А если зимой 1941–42 года такие слухи в Ленинграде распространяют немцы, то это уже — информационно-психологическая война (как, кстати, и в случае, когда Сванидзе и Млечина слушают люди, пережившие блокаду Ленинграда, для которых всё это живо).
Воспроизводя немецкие информационно-психологические трюки, Сванидзе и Млечин разрушают образ великого страдающего и борющегося Ленинграда, а также образ партии, под руководством которой было совершено великое деяние. Им нужно, чтобы вы отказались от любви к этому деянию, поскольку эта любовь есть часть вашего «я», вашей идентичности. Поэтому их разговоры постфактум, 60 лет спустя, — это война с историей. Но одно дело — только война с историей, когда вам сообщают ложные цифры, когда оперируют ложными данными. А другое дело — нагнетание в блокадном городе истерики на больную для всех тему. Тут значение информационно-психологического фактора, согласитесь, совсем иное.
Нам постоянно придется выявлять различные «чистые», то есть идеальные, типы информационно-психологических войн, и далее исследовать, как именно эти войны прилагаются к тем или иным предметам, имеющим не собственно психологическое, а иное — политическое, социальное, культурное, историческое — значение. Вновь и вновь мы будем возвращаться в сферу психологии и из нее совершать экскурсии в другие сферы. Сейчас мы только начали этот путь. Нам нужно пройти его до конца для того, чтобы понять, что делает враг. И мы обязательно его пройдем — спокойно, неторопливо, сочетая аналитику с политической практикой.
Классическая война
Para bellum
США надеются быть готовыми к 2020 году, но сейчас — не готовы
Если объектом экономической войны является экономика государства, которую противник намерен уничтожить и захватить теми или иными средствами, а объектом культурной войны является культура, которую, опять-таки, противник хочет или уничтожить, или захватить (сменив ядро культуры, как это предлагал Ракитов), — то что является объектом войны классической? То есть той единственной войны, которую наш сегодняшний противник не решился вести против СССР, подменив эту войну всеми остальными войнами (экономической, культурной, идеологической и так далее).
Объектом классической войны являются вооруженные силы государства и его территория. Противник стремится уничтожить наши вооруженные силы и захватить территорию. Даже сейчас противник еще не решается на ведение против нас классической войны, но рано или поздно, по мере нашего ослабления и усиления противника, он на это решится.
Утверждение о том, что против СССР не велось классической войны, справедливо лишь частично. Действительно чужеземные армии не атаковали вооруженные силы СССР и стран Варшавского договора. И не осуществляли вторжения на территорию СССР и стран Варшавского договора. Но за пределами этой территории и в отсутствие прямого столкновения именно с войсками нашей страны и ее прямых идеологических и военных союзников противник вел самые разные войны. Что такое война в Корее или во Вьетнаме? Это войны, в которых мы участвовали уже почти классическим образом. Это были войны не на территории нашей страны и ее прямых союзников. И это были войны без прямого объявленного участия наших вооруженных сил. Но это была уже почти классическая война. Вполне готовая из почти классической перейти в классическую.
То же самое — на Кубе и в Афганистане. В Афганистане наши войска присутствовали уже вполне классическим образом. Но там не было официального присутствия США и НАТО. Можно сказать, что в Афганистане ситуация была обратной Вьетнаму. Там неклассически присутствовали американцы, а мы присутствовали классически. Очень нестандартной была ситуация на Кубе.
Итак, объект классической войны понятен. Это вооруженные силы (а также то, без чего вооруженные силы не существуют: транспортная инфраструктура, коммуникации, военная промышленность и так далее) и территория.
Задачи классической войны тоже понятны и всегда одни и те же — это уничтожение вооруженных сил и захват территории.
А вот средства ведения классических войн различны — например, в прошлом, настоящем и будущем они точно разные (и в зависимости от этих средств войны подразделяются на категории). Осознание этих различий важно для нас отнюдь не с академической точки зрения. Римская мудрость гласит: «Para bellum» (хочешь мира — готовься к войне). А раз так, то нам особо важно понимать, к какой именно классической войне нам надо готовиться. К войне какого поколения, какого масштаба, с какой спецификой и т. д.
Недавно в американском издании World Politics Rewiew появилась статья военного обозревателя Стивена Метца, посвященная публикации доклада председателя Объединенного комитета начальников штабов США Мартина Демпси. Высший планирующий орган Пентагона подготовил концепцию будущих войн под названием «Capstone Concept for Joint Operations: Joint Force 2020» (Концепция совместных действий: Объединенные силы и средства 2020, CCJO), как их представляют наиболее профессиональные и квалифицированные аналитики самой передовой в военном отношении страны мира.
Какой же им видится ситуация на рубеже 2020 года?
Американские стратеги считают, что в войнах будущего будут участвовать не только традиционные вооруженные силы государств, но и множество нетрадиционных вооруженных образований — от террористов до мафиози.
Все эти разношерстные негосударственные образования, утверждается в докладе, будут обладать вполне современным боевым потенциалом, поскольку сегодня приобретение новейшего оружия есть только вопрос наличия денег.
Космос и киберпространство станут еще одной ареной боевых действий в дополнение к традиционным сухопутным, воздушным и морским сражениям. Подчеркивается также, что классические военные действия с масштабными сражениями армий, фронтов и флотов будут все больше сменяться проведением малозаметных спецопераций и точечными ударами глобальных высокотехнологичных систем (во всяком случае, так намерена действовать армия США).
На наш взгляд, в докладе о войне будущего сказано немного, и сказанное ничего принципиально нового не открывает. Тем более интересно то, что в нем не сказано. И эти весьма многозначительные умолчания указывают как на те сферы войны, в которых американские военные уверены в своих позициях, так и (что гораздо важнее) на те сферы, в которых они совсем не уверены.
Однако прежде, чем их проанализировать, стоит как бы с высоты птичьего полета бросить взгляд на историю развития военного дела последних трех тысяч лет, чтобы понять, куда направлен главный вектор развития.
Понятие «гонка вооружений», впервые появившееся в эпоху Холодной войны между СССР и США, на самом деле издревле присуще всем человеческим цивилизациям. Попытки одного государства увеличить или усовершенствовать армию или флот немедленно вызывали аналогичные действия стран-соседей, поскольку это автоматически означало подготовку агрессии против них.
Постоянное изменение тактики действий вооруженных сил благодаря совершенствованию оружия — вот что стоило бы подразумевать под понятием «военный прогресс». Военные историки говорят о «поколениях войн», то есть о периодах в человеческой истории, когда появлялись такие виды оружия, которые в корне меняли всю предыдущую стратегию и тактику ведения войны.
Подобных периодов, связанных с революционными изменениями в средствах ведения войны (хотя разные историки трактуют их по-разному), насчитывают не менее четырех.
Первым поколением называют войны эпохи холодного оружия, когда основное противоборство происходило в виде рукопашного (т. е. прямого контактного) сражения двух или нескольких пеших или конных армий. Это поколение войн просуществовало очень долго: от стычек между первобытными племенами — до сражений рыцарских армий феодальной эпохи. Более того, даже Тридцатилетняя война в Европе 1618–48 гг. велась таким же способом.
Начало второго поколения войн отсчитывается с момента изобретения пороха, но прежде чем огнестрельное оружие стало действительно эффективным, понадобилось немало времени (артиллерия добилась этого результата гораздо раньше). До того как ружья и мушкеты стали основой вооружения армий, должны были состояться несколько «оружейных» революций: изобретение универсального патрона, смена гладкоствольного оружия нарезным (что резко увеличило дальность и точность выстрела), а затем и многозарядным.
Революции в вооружении привели к смене тактики и стратегии войны — сражающиеся армии отдалились друг от друга на нескольких сотен шагов (контактные войны на некоторой дистанции), а значит, ушли в прошлое атаки развернутым строем со знаменем и под барабанный бой. Теперь главным принципом войны становится незаметность, стремление не позволить противнику попасть в тебя. В полевых уставах армий мира появляются требования использовать в атаке рассредоточенную цепь, перебежки, переползания по-пластунски и т. п. Постепенно яркие мундиры сменяются серым или цвета хаки обмундированием. А основой обороны становится окопная война: иначе, чем зарывшись в землю, нельзя уберечь свои войска.
Психологически это изменение далось военным с большим трудом: рыцарский поединок, соревнование силы, воли и воинского мастерства уступает место банальному убийству на расстоянии, почти не различая лица противника.
Третье поколение войн оказывается еще более технологизированным и бесчеловечным — появляются автоматическое оружие, ракеты и танки, уничтожающие все на своем пути, самолеты-бомбардировщики, сметающие с лица земли целые города, а сражения военных флотов, включая подводную войну, приобретают апокалиптический характер. Контактный характер войн все еще остается — техника техникой, а без матушки-пехоты победа не может быть окончательной, но теперь войны ведутся во всех средах, кроме космоса: на суше, в воздухе и на море. Первая мировая и особенно Вторая мировая войны отличаются от войн второго поколения еще и масштабом — траншейные и окопные сражения фронтов огромной протяженности, воздушные бои и боевые действия в океанских просторах в оперативно-тактических масштабах, с огромной интенсивностью и с участием миллионных армий.
Апофеозом истребительного оружия войн третьего поколения стало появление атомной бомбы. Она в военных условиях была применена всего один раз — во время бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, но и этого одного раза хватило для того, чтобы больше ее не применять. Ядерное оружие превратилось в политический аргумент, в «последний довод королей», означающий, что государство, владеющее им, не допустит посягательства на свой суверенитет. Но как оружие ядерная бомба, видимо, применяться не будет, а потому и стать символом нового поколения войн быть не может.
Наконец, у нас на глазах нарождаются новые виды высокотехнологического бесконтактного оружия, позволяющие говорить о приходе четвертого поколения войн. Появились такие высокоточные вооружения и боевые системы защиты и нападения, которые по ударной мощи способны заменить целые группировки войск со всем их оружием. Теперь убивать стало еще проще, поскольку противник, находящийся на расстоянии от нескольких до нескольких сот километров, перестает восприниматься как живой человек: он либо точка на электронном табло, либо картинка на мониторе.
Крылатые ракеты, способные попасть в малоразмерную цель, управляемые авиабомбы и ракеты, сбивающие цели за пределами видимости, беспилотные летательные аппараты, уничтожающие противника на расстоянии 200–300 км, системы космического спутникового наведения и разведки, ПРО театра военных действий — все это уже не фантастика, а воплощенные в жизнь элементы четвертого поколения войн. Скоро, видимо, оружие будет вынесено в космос, и поражение противника лазерным лучом либо электромагнитным импульсом превратится в некое подобие «бича божьего», неотвратимого и беспощадного.
Так во что превратится война в наш технологический век, и сможет ли кто-нибудь противостоять армии, вооруженной таким оружием? Или эта впечатляющая картинка нужна лишь для психологического воздействия на противника, чтобы он заранее отказался от сопротивления?
Доклад Объединенного комитета начальников штабов США очень интересен, и к нему еще не раз придется обращаться. Пока же относительно затронутой проблемы можно отметить следующий момент — в докладе чувствуется некоторая неуверенность, что мало свойственно американцам с их верой в неотразимость технологического превосходства. И неуверенность эта проистекает из имеющегося у них на сегодняшний день опыта военного столкновения с государствами, заведомо более слабыми в военном отношении — с Вьетнамом, Кореей, Ираком, Афганистаном.
Призыв готовиться к войне, в которой будут участвовать не только армии, а самые разные неклассические вооруженные формирования, означает, что сейчас к этой войне США не готовы. Они надеются быть готовыми к 2020 году, но сейчас — не готовы.
И еще одно — не зря автор статьи Стивен Метц, пусть и мягко, но критикует положения доклада. Отмечая, что эти разнородные негосударственные образования (террористы, партизаны, религиозные фанатики — как их ни назови) могут обладать не менее продвинутыми видами вооружений, чем самая могущественная страна мира, американские стратеги сами расписываются в недостаточности своего превосходства даже в области высоких военных технологий. Тогда о каком преобладании в войнах четвертого поколения можно говорить?
Врезка:
«В будущих конфликтах, гласит CCJO, будут принимать участие не только традиционные вооруженные силы, но и обширный круг негосударственных образований, включая формирования боевиков, частные и корпоративные силы безопасности, террористов, партизан и транснациональные преступные организации, которые все чаще появляются на поле боя. Из-за распространения военной техники и технологий многие из этих негосударственных акторов будут обладать современным боевым потенциалом».
Культурная война
Культурная война и ее участники
Новому поколению хотят внушить, что идеи, ценности вообще не нужны. Стремиться надо к полной свободе, без всяких ограничений, налагаемых культурой и духовностью в целом
В последнее время из разных регионов страны приходят сообщения о выставках, которые устраивает небезызвестный галерист Марат Гельман. Как правило, эти выставки сопровождаются скандалами.
Еще в 1992 году состоялся один из первых «художественных» проектов Гельмана: ритуально разрезана и съедена перед телекамерами жареная свинья, украшенная надписью «Россия». А в 2003 году была проведена экспозиция, при входе на которую стояла пластмассовая корова. Зрителям предлагалось заглянуть ей под хвост — называлась эта процедура «Загляни вглубь России».
Общественность возмущается так называемыми перформансами и инсталляциями М. Гельмана и его единомышленников. Протесты и даже столкновения граждан с охранителями подобного искусства приводят к тому, что в ряде регионов заявленные выставки так и не смогли открыться. Тем не менее, скандально известный галерист и политтехнолог с завидным упорством пытается ознакомить большинство регионов нашей необъятной родины со этим специфическим искусством.
Навязывая обществу такое «искусство» Гельман ведет настоящую культурную войну против народа.
Культурная война — это система действий, направленная на слом и/или фундаментальную замену духовных ценностей, культурных образцов и норм, определяющих внутренние установки личности или целого народа.
В России о замене ценностей или, другими словами, о смене «культурного ядра» заговорил еще в начале 90-х годов советник президента Б. Ельцина Анатолий Ракитов:
А вот определение культурного ядра, которое использует Ракитов в своих исследованиях:
«Перестройщики» понимали, что затрагивают «нормы, стандарты, эталоны», обладающие «высокой устойчивостью и минимальной изменчивостью». Против устойчивости пустили в ход тяжелую артиллерию постмодерна, полагаясь на то, что отсутствие способности к быстрым переменам приведет к обрушению всей конструкции, не оставив камня на камне от «самоидентичности социума».
Перечислим кратко основные «вехи» культурной войны.
Первым сокрушительным ударом был фильм Абуладзе «Покаяние» (1984 г.), в котором сын, осознавший «страшную правду» о своем отце (сюжет в форме притчи адресовал к «сталинизму»), выкапывает из могилы его труп и выбрасывает на помойку. Вот так «на помойку», нарушая общечеловеческие традиции, и начали выбрасывать все, что составляло культурные нормы народа.
Изобретались мифы о русском характере. Так, режиссер П. Тодоровский заявлял, что русским в гены вогнали недоверие к людям: «У нас всегда стоит наизготовку целая армия самых подозрительных в мире доносчиков».
Многие советские герои, которые на протяжении десятилетий являлись образцом беззаветного служения Родине, дискредитировались и унижались. Зоя Космодемьянская была объявлена психически больной пироманкой, а Александр Матросов — алкоголиком.
Далее ложь стали художественно оформлять. За работу по уничтожению советских ценностей взялись новые писатели. В одном одного из первых романов культового писателя перестройки В.Пелевина «Омон Ра» (1991 г.) курсантам летного военного училища ампутируют ноги («во имя Родины»), чтобы они были готовы и могли повторить подвиг Алексея Маресьева.
Не отставал от новых веяний и театр. Под заявления «о новой театральности» Р. Виктюк эпатировал зрителей тем, что в спектакле «Служанки» выпустил на сцену полуголых мужчин в юбках (мол, автор пьесы Жан Жене рекомендовал, чтобы роли в «Служанках» играли именно мужчины). Актеры говорили томно и нараспев, над всем действом витал дух порока.
В 2005 году (к 60-летию Победы!) на сцене «Современника» поставили спектакль «Голая пионерка» по запрещенному в советское время роману М. Кононова. Главная героиня спектакля — слабоумная 14-летняя девушка, потерявшая во время войны родителей и попавшая на фронт, где она стала полковой проституткой (её роль исполняла Ч. Хаматова).
Через два года Ч. Хаматова снимается в фильме Германа-младшего «Бумажный солдат», который также дискредитирует знаменательный период советской истории — время покорения космоса. В фильме полет в космос — отчаянный жест слабых, прозябающих, неуверенных и даже подчеркнуто жалких людей. Герой, прототипом которого является Юрий Гагарин, буквально трясется от страха.
Подобные произведения в кино можно перечислять долго: «Сволочи», «Четыре дня в мае», «Гитлер-капут»… Цель их — проблематизировать, поставить под сомнение подлинно героические свершения, высшие духовные взлеты в народной жизни: подвиги в Великой Отечественной войне, полеты в космос.
А вот, что говорит Ч. Хаматова о своем дедушке, воевавшем в Великой Отечественной войне:
Но что же предлагается взамен развенчанных ценностей? Например, Мариэтта Чудакова в одном из своих выступлений в эфире «Детского радио», обращаясь к маленьким слушателям, рассказывает, что их дедушки и родители неправильно относятся к такой фигуре, как реформатор Егор Гайдар. И потому она пишет книжку специально для детей, чтобы сформировать у них верные взгляды на прошлое. Взрослые, говорит М. Чудакова, не оценили и не поняли, что Гайдар спасал Россию от голода. И она объясняет детям, что их родители заблуждаются.
Так подрастающему поколению предлагается отказаться от мнения родителей, от сложившегося понимания истории, принять на веру либеральные мифы. Но и это еще не всё. Новому поколению хотят внушить, что идеи, ценности вообще не нужны. Стремиться надо к полной свободе, без всяких ограничений, налагаемых культурой и духовностью в целом.
Вот и галерист М. Гельман действует в полном соответствии с либеральными установками, когда методично и целенаправленно разрушает пространство русской культуры под видом пропаганды «современного искусства». При этом он посягает и на более глубокие уровни — в частности, на религиозный, и это совсем не случайно. Многие гельмановские «перформансы» и «инсталляции» представляют собой последовательные издевательства над традиционными русскими духовными символами и ценностями. Например, небезызвестная скандальная выходка некоего галериста из окружения Гельмана, изрубившего топором православные иконы на выставке «Арт-Манеж».
Н. Бердяев утверждал: «Культура родилась из культа. Истоки ее — сакральны… Культура имеет религиозные основы». И именно эту сакральность и пытаются уничтожить М. Гельман и его окружение.
В 2006 году в центре Сахарова состоялась выставка «Запретное искусство», на которой демонстрировалось распятие с орденом Ленина и изображение Христа с головой Микки-Мауса. Протестующие подали на организаторов выставки в суд, который вынес обвинительный приговор.
А уже этой весной протесты общественности не позволили провести торжественные открытия выставок Гельмана в Новосибирске, в Ставрополе, и Краснодаре. Наша общественная организация «Суть времени» тоже внесла свой вклад в борьбу с «постмодернистским искусством» Гельмана и Ко.
15 мая 2012 г. в Краснодаре общественность и казаки сорвали открытие выставки «Icons». Под крики «Гельман — вон с Кубани!» галерист вынужден был ретироваться.
31 мая в Новосибирске только с третьей попытки открылась выставка «Родина» М. Гельмана — в каком-то клубе на окраине города. Несколько дней общественные организации держали пикет против «кощунственной» выставки, экспонатами которой были «церкви» из клизм и карта России на половой тряпке.
В сентябре в Москве, в «Галерее М. Гельмана» на «Винзаводе» во время открытия скандальной выставки «актуальных икон», стилизованных под образы «Pussy Riot» — «Духовная брань», православные активисты и казаки пытались заблокировать вход в галерею.
17 октября 2012 года Гельман отменил выставку икон в Санкт-Петербурге в связи с «крайне неблагоприятной атмосферой» для ее проведения.
Устроители подобных выставок притворно недоумевают: почему народ возмущается? Ведь эти работы — поиск новых религиозных образов, которые нужны современным людям.
В анонсе выставки «Духовная брань» заявлено:
Не только верующие, но и светские люди понимают, что православие столетиями питало российскую культуру, определяя систему ценностей и этических норм. Поэтому неудивительно, что все, кто осознают значимость истории и культуры страны, не желают, чтобы подобные «деятели современного искусства» — галеристы во главе с М. Гельманом глумились над духовными ценностями народа и православными символами.
Но М. Гельман не унимается. Недавно он разместил в своем ЖЖ фотографию «The Final Snack remix» эстонского фотохудожника Пеэтера Лауритса. На ней изображена сцена после попойки, композиционно копирующая фреску Леонардо да Винчи «Тайная вечеря». Скоро эта фотография должна появиться на выставке в Москве. «Художники имеют право черпать вдохновение из православных образов», — поучает Гельман.
Да, имеют право, но не уничтожая при этом тот высочайший духовный смысл, который изначально заложен в эти образы. А деяния М. Гельмана уже не просто эпатаж и провокация, а «огонь по площадям», целью которого является окончательное уничтожение русского культурного ядра, которое можно уничтожить только вместе с народом.
Наша война
Что происходит на свете? — А просто война
Поделиться книгой: