Помоги проекту - поделись книгой:
По Лиотару, постоянная смена идеологий доказывает, что вера в господство разума, правовую свободу и социальный прогресс — подорвана. Это с необходимостью требует отказа от любого, свойственного миропониманию Модерна, универсализма «всеобщего». Отсюда, делает вывод Лиотар, следует неизбежность возврата к самоценности индивидуального «микроопыта». И, значит, неограниченное право каждого на индивидуальный выбор целей и способов действий на основе такого «микроопыта».
Однако реализация такого права требует признать и право индивида на индивидуальный способ взаимодействия/коммуникации с другими — свой особый язык. И на неизбежность со-существования множества различных индивидуальных языков как способов взаимодействия.
Но носители этих языков имеют разные (индивидуальные) цели. И, значит, могут вкладывать в свои высказывания при коммуникации разный смысл, включая осознанные смысловые искажения. И, значит, они взаимодействуют в неограниченной сфере разнородных «языковых игр», свести которые в целостное и осмысленное единство принципиально невозможно.
Таким образом, Лиотар задает своими определениями фундаментальную бесструктурность (внесистемность) постмодернистской социальности, где не может быть никакой целостности, и где господствует стихийное и текучее «пересечение» игровых индивидуализмов. В связи с чем нельзя не вспомнить тезис Стивена Манна о тотальном индивидуализме как важнейшем идеологическом условии создания «управляемого хаоса»…
Но постмодернизм, отталкиваясь от тезисов о невозможности целостности и о тотальности индивидуализмов (с их несводимыми к единству языковыми играми), идет гораздо дальше. Он осознанно и целенаправленно противопоставляет себя Модерну во всех сферах и направлениях мышления и деятельности.
Модернизм — Постмодернизм
Форма — Антиформа
Цель — Игра
План — Случай
Иерархия — Анархия
Мастерство/логос — Исчерпанность/молчание
Метафизика — Ирония
Произведение/завершенность — Процесс/перформанс
Созидание/порождение целостности/синтез — Деструкция/деконструкция фиктивных целостностей
Порождение/причина — Отличие/различение/след
Определенность — Неопределенность
Отбор/глубина — Ризома/поверхность
Присутствие — Отсутствие
Центрирование — Дисперсия/рассыпание
Жанр/границы — Текст/интертекст
Интерпретация как прочитывание смысла — Контринтерпретация как довыдумывание смысла
Мы понимаем, что многим читателям этот список может показаться пугающим — хотя бы из-за новой, неожиданной и чуждой терминологии. Не пугайтесь: дальше будут разъяснения. Однако тем, кто мало знаком с современной гуманитарной проблематикой, сделать усилие для понимания все же придется.
Придется, поскольку постмодернизм, постепенно дополняя и уточняя свои концепты, фактически ведет дело (несмотря на собственное категорическое отрицание любой проектности!) к предъявлению этой суммы концептов — как нового (причем откровенно антибытийного) проекта. Проекта-убийцы!
А потому нам в следующих статьях придется внимательно и последовательно разобрать ключевые концепты постмодернизма в их соотнесении с реальностью. И — в соотнесении с ее, этой реальности, «концептуально-военным» измерением.
Война идей
Посмотрите, кто пришел — 3
Политический персонаж, в которого мы вглядываемся сегодня, претендует сыграть серьезную роль в идеологической войне за русскую душу
Так для какой же политической работы пришли «нацдемы»? Чем именно занимаются их идеологи? Как, продвигая какие мифологемы, стараются они затащить широкую национальную оппозицию, всегда выдвигавшую власти претензии с позиций патриотических, — в «оранжевую» нишу, к либералам-западникам? Ведь нет сомнений, что участие в болотных манифестациях 2012 года было не временным тактическим объединением, а признаком глубокого внутреннего единства национал-оранжистов и просто оранжистов.
Прежде всего, атака ведется на имперскую парадигму, в которой русский народ существовал веками, и вне которой невозможно удержание России как единой территории. Заметим, не только географической или административной территории, но, главное, смысловой — а значит, невозможно и сохранение как таковой русской нации. Это «нацдемы» прекрасно понимают, да и не скрывают. И тут они совершенно солидарны с самыми отвязанными либероидами. Ненависть к «имперскости» рвется буквально из каждой строчки. Как и ненависть к фигуре Сталина, справедливо понимаемой ими как высшее средоточие имперских смыслов. Отсюда решительное требование десталинизации, едва ли не более решительное, чем у всех Федотовых и Карагановых вместе взятых.
Действительно, это так и есть. А то, насколько нужен кому-то именно обвал на пять столетий, зрители телепроектов «Суд времени» и «Исторический процесс» могли видеть по ярости, с которой накидывались разные Сванидзе на знаковые фигуры Александра Невского, Ивана Грозного, Петра Первого, откровенно проводя параллели между ними и Сталиным. И совершенно не скрывая политическую актуальность, казалось бы, сугубо исторических сюжетов.
Что должно последовать за десталинизацией? Как говорит Широпаев — созыв Учредительного собрания. И — формирование принципиально новой страны. Убедив русских в глубоком противоречии их интересов и навязанной им «имперской миссии», дело упразднения империи можно считать решенным. Как и дело уничтожения русской нации — она должна распасться на субэтнические региональные общности.
То есть речь — об «общерусской этничности» как скрепе, подлежащей разрушению именно за то, что она СКРЕПА. И — о той самой смене цивилизационного ядра личности, о которой как о первоочередной «необходимости» давно было заявлено А. Ракитовым (напомню, приближенным к Б. Ельцину философом и радикальным либералом). Что это будет за личность, мы уже могли понять из процитированных ранее произведений. Здесь же Широпаев предлагает
Посетовав в очередной раз на народ, у которого ни разума, ни исторической состоятельности, этот наиболее откровенный идеолог «Национально-демократического альянса» наконец выражает слабый оптимизм (и то, пора бы уж!). Оказывается, есть нечто, внушающее ему осторожную надежду: «
Что ж, имя названо! Кроме антигероя появился-таки герой. Причем, герой — не чета иным, тоже боровшимся против СССР, как то Деникин или монархисты. Выделяя Власова, «нацдемы» четко отвечают на вопрос, почему именно он — герой их романа. В отличие от вышеназванных, связанных с имперской традицией и даже — о, ужас! — стремившихся к восстановлению монархии, генерал-предатель не имеет этих, так сказать, недостатков. Нарушивший присягу — не Сталину данную, между прочим, а Родине и народу! — высший военный — действительно идеальный герой для исследуемого нами фенотипа «националиста», возведшего ненависть к своему народу и государству буквально в культ.
Кто такой Власов? Их ответ:
Ну, вот оно! Крайне существенное уточнение, дающее понять, выразителем чьих исторических интересов являются «нацдемы». Кто есть сила, стоящая за ними, уже действующая в сегодняшней России и реально претендующая на одну из главных ролей в будущем раздербанивании страны. Это — «февралисты».
Февралисты… Не удержав власть в 17-м, примкнув в 41-м к Гитлеру с расчетом отыграться за историческую неудачу и потерпев очередное фиаско от ненавистной Совдепии («пролов»), войдя после 45-го в сложнейшие переплетения с другими частями русской эмиграции, спецслужбами стран НАТО и фашистским «черным интернационалом», обзаведясь своей агентурой в высших эшелонах советской партийной и гэбэшной элиты (читай саморазоблачения Байгушева, восторги Самоварова и пр.), эта мощная международная группировка сегодня захватывает все больше позиций в России (см. статью «Хозяева земли Русской» в этом номере). В частности, она создала свою базу опоры в среде националистов. И работает через «нацдемов» на слом общерусской идентичности.
Не надо думать, будто бы они «никто и звать их никак, а Широпаев так и вообще сумасшедший, если так высказывается». Все вполне здраво продумано. Не первый год создается исторический новодел — «грандиозность» власовского движения, его якобы неангажированность, а также его намерение быть самостоятельной политической властью «в освобожденной от тирана России». Этот, казалось бы, несерьезный миф активно запускается в молодежную среду, уже подвергшуюся деградации, достаточной для некритического восприятия таких «мулек». Создается культ Власова и РОА, тиражируется «гимн РОА» в исполнении группы под выразительным названием «Темнозорь». Внушается мысль (чисто нацдемовское изобретение), что никакой Великой Отечественной войны не было — было якобы «продолжение Гражданской войны». Та же активная пропаганда касаемо П. Краснова… Кстати, атаман Краснов знаменит не только своим сотрудничеством с Гитлером. Он был единственным, кто выступил с военной поддержкой Керенского, когда тот бежал из Петрограда, и он же требовал германского протектората над Добровольческой армией, и он же был категорическим противником лозунга о «единой и неделимой», на котором настаивал и все же настоял Деникин. Ныне на Дону создан музей Краснова.
Пытались в 2009 году открыть и музей генерала Власова в Нижегородской области, аккурат к 9 мая. И лишь в последний момент под давлением ветеранов это было отменено. Но уже не первый год «нацдемы» отмечают память Власова и созданного им КОНР.
Если эти антигерои героизируются, то, скажем, замученный в плену генерал Карбышев или казаки, героически воевавшие в Красной армии, автоматически становятся антигероями, «быдлом, защищавшем упыря Сталина». Тут «примирения над могилами» не будет и быть не может. Ненавидящие нацдемы, кстати, это понимают. Вопрос — все ли понимают с другой, с нашей, стороны? Или идея толерантности и просто невнимательность к весьма существенным деталям политических раскладов не дают увидеть реальную уже сегодня опасность?
Да и как ее увидеть, если не хотеть видеть? 28 ноября 2012 года в Москве прошло никак не сенсационное, но любопытное событие — дебаты между представителями НДП и евразийцами в рамках консервативного политического клуба «Modus Agendi». Клуб этот был учрежден «Право-консервативным альянсом», образованным в феврале этого года по инициативе В. Милитарева, ближайшего соратника С. Белковского.
Публичная дискуссия удалась неплохо. Все вели себя корректно. Обе стороны репрезентировали свои представления о благе. Ведущие задавали вопросы. Судьи судили. Но, пожалуй, самым занятным было то, что, несмотря на диаметральную противоположность взглядов по основополагающей проблеме — устройству государства, — на площадке царило примерно то же, что в советской драме 50-х. Что злые языки называли когда-то «борьбой хорошего с еще более лучшим». То есть — бесконфликтность. Нет-нет, не подумайте, молодые люди были подкованы, честно излагали доктрины и равно способны были ими воодушевляться. Адепты нацдемовского учения так и вовсе оказались интеллигентными «душками», а потому победа в прениях досталась им. И если бы не было тех текстов их лидеров-идеологов, которые мы рассматривали на протяжении трех публикаций, то можно было бы спокойно заняться делами, куда более приятными, чем политическая работа. Ну, есть же, в конце концов, британский парламент, в котором идут дебаты между лейбористами и консерваторами, а поезд государства едет себе и едет — чуть так или чуть этак! Однако тексты — есть. И что из них рвется, мы видим. А приглаженные речи адептов… что ж, неплохая вывеска. Только вот к делу не имеет отношения.
В давней пьеске «Посмотрите, кто пришел!», которую я вспоминала в самом начале первой статьи, ее герой — «новый человек» предперестроечного времени» — пообещав сделать модную стрижку героине, неожиданно стрижет ее наголо. Нет, это не было тогда модно. Но, видимо, закомплексованный и одновременно страшно наглый персонаж так выместил все свои социальные обиды. Пришел, расположился, самоутвердился и… настал финал, в котором растерянная героиня плакала перед зеркалом.
Политический персонаж, в которого мы вглядываемся сегодня, претендует сыграть серьезную роль в идеологической войне за русскую душу. Маловероятно, что его ждет успех. Слишком глубоки корни национальной личности, слишком несовместимо «предложение», исходящее от «нацдемов», с этой личностью. Однако «кулак Мещовского уезда», он же полицай и власовец, он же «пятая колонна» прямых наследников Временного правительства и его бэкграунда, имеет мощную иноземную поддержку. И если он возьмется делать модную «европейскую прическу» русскому народу, то… как бы не говорить потом, что снявши голову, по волосам не плачут.
Диффузные сепаратистские войны
Возрождение казачества или новый регионалистский бренд?
Двусмысленность, а иногда и откровенная провокационность «возрождения местной традиции» в такой сепаратистской форме порождает вопрос — сознательно ли власть участвует в этом процессе?
Сначала 1990-х годов мы наблюдаем процесс, иногда ведущий к диффузной сепаратистской войне. В ситуации ослабления «вертикали власти», отсутствия объединяющей общенациональной идеи и образа Будущего, приемлемого для большинства населения страны, часть региональной элиты в автономном режиме начинает обустраивать жизнь на «подведомственной ей территории». Для этого под видом «возрождения народных традиций» реанимируются и трансформируются различные исторические сюжеты, подходящие для создания яркого «нового бренда» региона. С этой же целью из одной группы населения России, объединенной в прошлом общим местом расселения и образом жизни, конструируется новая «идентичность» — якобы новый народ, претендующий на «свою территорию и ресурсы». А затем наиболее продвинутые представители этой «новой общности» высказывают претензии на создание самостоятельного государства.
В большинстве случаев региональные власти или сами активно участвуют в этом «возрождении» или, вяло отдавая дань традиции, не мешают реализации подобных инициатив. Двусмысленность, а иногда и откровенная провокационность «возрождения местной традиции» в такой сепаратистской форме порождает вопрос — сознательно ли власть участвует в этом процессе, явно провоцирующем регионализацию, или ее ловко используют?
Мы уже наблюдали этот процесс в попытках части элиты Архангельской области возродить «поморский миф». Отдельные черты этого процесса просматриваются и в таком явлении российской жизни последних 20 лет, как возрождение казачества.
Сразу оговорим, что возрождение народных традиций несет в себе позитивный заряд, если оно работает на усиление государства, и не имеет ничего общего ни с осквернением нашей истории, ни с угрозой территориальной целостности страны. Мы относимся предельно позитивно к любым вариантам возрождения традиций служилого казацкого сословия — всего лишь с одной оговоркой. Нельзя допустить, чтобы благородное дело возрождения казачьих традиций было использовано для того, что именуется «национально-государственным самоопределением казачества», то есть, по сути, сначала обособлением, а потом и отделением казачества от России. Мы знаем, что такая опасная тенденция существует, и категорически отказываемся приравнивать ее к благородному делу возрождения казацких традиций, мы одновременно считаем невозможным замалчивать все то, что эту благородную традицию извращает.
Еще в годы перестройки началось воссоздание казачьих войск (объединенных в июне 1990 года в Союз казаков России) и общественных организаций.
Одним из ярких эпизодов распада СССР стало самопровозглашение в ноябре 1991-го т. н. Союза казачьих республик Юга России (Донская, Терская, Армавирская, Верхне-Кубанская). Это объединение претендовало на статус новой союзной республики в готовящемся и несостоявшемся тогда Союзе Суверенных Государств (ССГ).
В рамках Российской Федерации эта инициатива не получила дальнейшего развития, как и идея провозглашения независимой «Донской казачьей республики», не раз возникавшая в публичном пространстве. Так, в марте 1993 года с таким лозунгом собралась группа казаков перед зданием областной администрации в Ростове-на-Дону.
С 2008 года в Ростовской области действовала незарегистрированная организация «Донская казачья республика» (ДКР). Ее участники разработали проект «Конституции майдана ДКР» и свое т. н. судебное законодательство. В 2009-м лидер организации ДКР атаман А. Юдин на съезде казаков, состоявшемся в станице Старочеркасской, заявил:
Несомненно, казачество обладает большим государственническим потенциалом, и процессы его возрождения нельзя сводить только к вышеназванным сепаратистским тенденциям. Недаром в последние 20 лет одновременно с образованием различных общественных организаций и обществ казаков на государственном уровне отрабатывался механизм по «привлечению членов казачьих обществ к государственной и иной службе». В результате возникли одиннадцать Войсковых казачьих обществ (реестровое казачество), сотни «нереестровых» общественных казачьих организаций, казачьи кадетские корпуса и классы в средних общеобразовательных учреждениях. По разным оценкам, общая численность казачества колеблется от двух до семи миллионов человек.
Но, как и 20 лет назад, дело не ограничивается «возрождением культурных традиций», военно-патриотическим воспитанием подростков, привлечением казаков к государственной службе (как, например, патрулирование улиц и охрана общественного порядка). Часть региональной элиты по-прежнему пытается использовать возрождение казачества отнюдь не для укрепления государства. На это, в частности, указывают события, происходящие в ходе так называемой либерализации российской политической жизни.
Хотелось бы подчеркнуть все то позитивное, что осуществляется подлинными ревнителями казацкого возрождения. 24 ноября 2012 года в Подмосковье состоялся учредительный съезд Казачьей партии Российской Федерации (КпРФ). Новую политическую структуру, объединившую общественные казачьи организации и вольных казаков, возглавил вице-губернатор Ростовской области С. Бондарев. В работе съезда участвовали и те представители 11 войсковых казачьих обществ, которые предварительно вышли из войска для того, чтобы заниматься политической деятельностью. Несмотря на то, что данное событие происходило при кураторстве со стороны власти (президентский Совет по делам казачества) и в соответствии со «Стратегией развития российского казачества до 2020 года», данный объединительный процесс охватил только часть нынешнего «казачьего сословия». В Минюст было подано ни много ни мало шесть заявок на регистрацию «казачьих партий». Некоторые казачьи объединения вообще отстранились от занятия политикой, как, например, представители Кубанского казачьего войска. Как показали некоторые выступления на учредительном съезде и до него, существующие в казачьей среде противоречия зависят не только от деления этого сообщества на «реестровых» (состоящих на государственной службе) и не реестровых казаков, а также желания заниматься политической деятельностью.
Но все это — неизбежные издержки возрождения казачества и конкуренции за право его возрождать. А также за тип возрождения и так далее. Позитивным, с нашей точки зрения, является то, что С. Бондарев, глава Казачьей партии (КпРФ), выступая на съезде, заявил с предельной определенностью, что программа партии
Вот это и следует называть главным позитивом произошедшего. И не потому, что С. Бондарев — вице-губернатор. А потому, что для судьбы России крайне важно отсутствие тенденции превращения этносов и субэтносов, входящих в русский народ, в отдельные народы. С последующим огосударствлением этих народов, а значит, и развалом России. Причем не только государственным развалом, но и развалом самой коренной русской общности.
Если бы все сибиряки, поморы или казаки хотели всего лишь возрождения своих традиций, то это можно было бы только всячески приветствовать. Но — увы! — это не так. И потому, сказав о позитивах, необходимо говорить и о негативах.
В данном случае (в своей речи) глава КпРФ коснулся одного из ключевых вопросов, по которому у части казачьего сообщества существует иное мнение. В середине ноября представители реестрового войскового казачьего общества «Всевеликое войско Донское» (ВКО ВВД) заявили, что в конце января 2013 года (в день памяти жертв геноцида казачества) они совместно с представителями Кубанского и Терского казачьих войск проведут в Ростове-на-Дону митинг. На нем участники собираются огласить резолюцию, адресованную федеральной и региональной властям, с требованием «признать казаков народом».
Отметим, что атаман войскового казачьего общества «Всевеликое войско Донское», депутат-единоросс Виктор Водолацкий и ранее высказывался по этому вопросу:
В проекте готовящейся для будущего митинга резолюции есть, например, такие требования:
Один из авторов этого документа, атаман Зимовниковского юрта ВКО ВВД П. Сериков так объясняет свою позицию:
Стоп! Признание той или иной «социальной общности» «народом» — это компетенция не законодательных актов или отдельных граждан, а добросовестных научных исследований. И существует более десятка гипотез и научных версий относительно возникновения казачества, в том числе не сводящихся к определению его как «отдельного народа».
Но к чему же адресует флаг Ростовской области, на который ссылается атаман П. Сериков, имеющий иную, чем у вице-губернатора региона С. Бондарева, точку зрения на «казачьи корни»? Этот официальный символ региона РФ, утвержденный в октябре 1996 года, имеет в качестве прототипа флаг независимого государства Всевеликое Войско Донское, который был утвержден атаманом П. Красновым в мае 1918 года. Так, в Основных законах Всевеликого Войска Донского говорилось следующее:
Донская казачья республика Всевеликое Войско Донское (ВВД) просуществовала до начала 1920 года — до прихода на юг России Красной Армии, но память о ней и ее «героях», как минимум, влияет на «самоидентификацию» части местной (а также общефедеральной) элиты. Флаг ВВД (с добавленной белой полосой) стал в середине 90-х символом Ростовской области, а для кого-то и «доказательством» того, что «казаки — отдельный народ».
Памятники атаману Всевеликого Войска Донского П. Краснову, а также другим казакам, воевавшим во время Великой Отечественной войны на стороне Гитлера, установили и в Москве (еще в 1994 году), и в Ростовской области (в августе 2006-го). В 2008 году была предпринята неудачная попытка реабилитировать генерала П. Краснова по запросу от организации «Казачье зарубежье». До настоящего времени часть местной элиты пытается реализовать некоторые идеи П. Краснова, ратовавшего за разрушение СССР и «возрождение казачества»:
Так с кем себя идентифицирует местная элита, взявшая в качестве прототипа для одного из символов региона флаг Донской казачьей республики ВВД и оберегающая «добрую память» атаманов-коллаборационистов, воевавших на стороне фашистской Германии? К сожалению, подобные вопросы можно задать не только чиновникам и представителям казачества Ростовской области.
И мы их будем задавать! Будем фиксировать и пресекать любые проявления сепаратизма, маскирующегося под маской «возрождения народных традиций»!
Метафизическая война
Регрессоры — 2
Интеллигенцию нашу не оправдывает ничто. А значит, России нужна новая интеллигенция
Регресс организовали развалившие СССР номенклатурные ренегаты, сговорившиеся с Западом и одержимые жаждой обогащения. Кем был Ислам Каримов, нынешней президент Узбекистана? Он был первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана, членом горбачевского Политбюро. Что он теперь вытворяет? Он демонтирует не только памятники советским вождям. Он посягнул на культуру, демонтировав памятник простому узбекскому кузнецу, который в ходе Великой Отечественной войны усыновил шестнадцать сирот разной национальности. Таким усыновлением гордились бы и в США, и во Франции, но Каримов злобно сносит этот памятник. Потому что он не только идеологический и политический ренегат — он еще и стихийный культурный ренегат.
Культурное ренегатство, в отличие от ренегатства политического, никем еще не обсуждалось всерьез. Статья Латыниной о Стругацких важна как документ (а в каком-то смысле даже и манифест) сознательного культурного ренегатства. Документ (и манифест) ненависти к культуре.
Для начала установим, что Каримов не случайным образом переходит от идеолого-политического к культурному ренегатству. Что всегда любая сосредоточенная ненависть к коммунизму (как ренегатская, так и иная) порождает ненависть к культуре. И тут что нацизм, что горбачевизм, что «латынинство».
Далее установим, что коммуно-культуро-фобии может быть противопоставлена только коммуно-культуро-филия. Что нельзя обрести полноценную любовь к коммунизму, не обретя полноценную же любовь к культуре. Подчеркиваю, не к отдельным произведениям культуры, а к культуре как таковой.
Ненависть к ненавидящим — средство обретения любви.
«Когда я слышу слово «культура», я хватаюсь за пистолет»… Услышав имя Гомера, символизирующее триумф высокого творчества, Латынина хватается не за пистолет, а за словечко «блокбастер». Кстати, в буквальном смысле слова блокбастер (англ. blockbuster) — это мощная бомба, производящая огромное разрушение. Случайно ли Голливуд использовал это слово для того, чтобы отделить дорогие кассовые фильмы (те же «Челюсти» Спилберга) от фильмов Крамера, Антониони, Феллини, Эйзенштейна, Тарковского и так далее?
Я лично уверен, что неслучайно. Но как бы там ни было, Латынина очевидным образом использует словечко «блокбастер» как бомбу, то есть средство разрушительного воздействия. ВОЗДЕЙСТВИЯ…
Искусство оказывает на человека воздействия — как простые, так и сложные. Простые очень нужны — на определенном этапе.
Подросток может страстно восхищаться каким-нибудь капитаном Сорвиголова, который стреляет, скачет, рискует, борется со злом, защищает добро, проявляет ум, хватку и силу воли. Если этому подростку подсунуть «Тошноту» Сартра, то он ее отложит в сторону. А если начать ему объяснять, что «Тошнота» — великое произведение, а «Капитан Сорвиголова» — это плохая литература? Если объяснять ему это будут папа с мамой? Если папа с мамой начнут его стыдить за то, что он не понимает разницы и ведет себя, как плебей? Что тогда? Тогда подросток свято уверует в то, что великие произведения — скучны и омерзительны. Что множество дядей и тетей, у которых такая же профессия, как у его папы и мамы, пишут заказные статьи, в которых говорят о том, что такие-то произведения являются великими. Написав же статьи, сами начинают верить в написанное и мучить своих детей, воспитывая их вкус. И внушая, что есть великая аристократическая «Тошнота» и плебейский вульгарный блокбастер «Капитан Сорвиголова».
Поскольку я наблюдаю Латынину с давних пор, то прекрасно понимаю генезис ее бредовых теорий. Мама с папой перекормили подростка Юлю так называемой великой литературой. И не пускали подростка на улицу. Девочка давилась так называемой великой литературой. А ночью под одеялом читала простое и моветонное.
То же самое происходило с кругом знакомых. Девочка ненавидела рафинированных мальчиков. А к другим мальчикам ее не пускали. Потом девочка выросла. Возненавидела маму и папу. Возлюбила «братанов». И стала создавать теории, согласно которым великие книги делают особые коварные существа, именуемые критиками. Мол, мне-то не рассказывайте, я-то знаю.
Трогательная история, по поводу которой можно снять блокбастер или написать великую книгу. Но если бы все сводилось к подобной истории или историям. Экзюпери говорил, что все мы родом из детства. Но толку-то? Геббельс родом из детства. И Гиммлер тоже.
Важно знать, откуда ты родом. Но еще важнее — путь, лежащий из твоей маленькой детской родины в гигантский человеческий мир. Конечно, важно, чем ты обладаешь на момент, когда пускаешься в этот путь. Но ведь пускаясь в него, ты меняешься. И речь идет не о каком-то одном общем для всех пути, а о миллионах дорог и триллионах тропинок. Но представим себе, что человек вообще не пустился в подобный путь. Или сделал вид, что в него пустился. Или бегает вокруг маленькой страны под названием детство и утверждает, что ведет полноценную взрослую жизнь. Существует мнение, согласно которому каждый творческий человек — это взрослое дитя.
Во-первых, из этого не следует, что каждое взрослое дитя — это творческий человек. Инфантилы могут быть людьми, абсолютно лишенными творческих способностей.
Во-вторых, дитя-то дитя, но взрослое. Между тем, ревнители такого подхода все время подчеркивают, что это дитя.
А в-третьих, это просто не так.
Творчество — это стремление проникнуть в недоступные для тебя миры, открыть что-то новое, восхититься этим открытием. Открывая новые миры для себя, художник открывает их для других. Такие открытия всегда опасны, зачастую болезненны. Но алчет их душа человеческая. Потому что понимает — она для этого пришла в мир. И если не сделает этих открытий, не получит искомых ответов на мучительные вопросы, то жизнь прожита зря. Кто-то помогает людям сориентироваться в новых для них художественных мирах. И этот «кто-то» не книжный (а также театральный, киношный и так далее) червь, выносящий свои вердикты. Это проводник, сопровождающий странника. Никаких вердиктов он не выносит. Он позволяет страннику глубже взаимодействовать со сложным миром, таящим восхитительные загадки и тайны. Проводник — не оценщик. Оценщики нужны хищным необразованным хорькам, покупающим картины великих мастеров. Человеку, которого притягивает тайна человечности, нужен проводник, а не оценщик. А также художественный мир, в котором хранится искомое.
Если человек не может сориентироваться в сложном художественном мире, но хочет в нем сориентироваться, он ищет учителя. Но что-то он понимает и без учителя. А главное, он сам, двигаясь по дороге жизни, меняясь в ходе этого движения, усложняется. И ищет сложного. Ребенок, который в пять лет читает только Сартра и Камю, — ущербен. Но разве не ущербен тридцатилетний лоб, настольной книгой которого является «Винни-Пух» и которому другие книги в принципе не нужны. Высоцкий пел: «Значит, нужные книги ты в детстве читал». Но ведь именно в детстве. Нельзя же всю жизнь читать только детские книги. Или можно?
Вот мы и подошли к загадке блокбастера. Блокбастер — это «Винни-Пух» для взрослого, в чем-то даже и преуспевшего инфантила. «Креативный класс» — это класс таких инфантилов. Все, кто наблюдал в большом количестве представителей «креативного класса», не может не согласиться с этим моим утверждением. Потому что данное утверждение носит не идеологический или пропагандистский, а сугубо научный характер. Можно показать сотни, а при желании — тысячи фотографий. Полуоткрытые рты… Манеры и интонации пятилетних детей… Структура внимания… Характерные особенности психики… Построение фраз и высказываний… Способы реагирования на логическую аргументацию… Типы коммуникаций…
Креатив и творчество — вещи принципиально разные. Творчество — это взрослость, сохранившая детскую открытость миру. И соединившая эту открытость с ошеломленностью глубиной и новизной миров, открывающихся покинувшему детство странствующему рыцарю.
Креатив — это болезненная детскость, не желающая никаких дорог и никаких странствий. Детскость обладателя iPad’а, бойко тыкающего в клавиши и радующегося способности продлить на всю жизнь игру в «бибики» и гномиков. Я не исключаю, что подобный креативщик может в чем-то преуспеть. Но твердо знаю одно. Кто бы ни создал мир — бог, дух истории или всеобщий инстинкт усложнения формы — целью не было и не может быть заселение этого мира идиотами-креативщиками.
Блокбастер — это кукла Барби для инфантила. Все прикольно, все удобно. Все сделано так, чтобы не надо было мучиться. Душа не должна трудиться, лицезрея блокбастеры. По экрану или книжным страницам бегают непритязательные образы — те же Вини Пухи и капитаны Сорвиголова, но адаптированные к нормам иного возраста.
Блокбастер — это форма идиотизации человечества. Это один из инструментов реализации проекта «Счастливое дитя», он же проект «Великий инквизитор». Под этот проект подгоняется очень многое. И ювенальная юстиция (поди еще создай такого массового инфантила), и глобализация (массовый креативный инфантил — это глобик), и виртуализация и — культурное ренегатство…
Идиотически-младенческие глаза инфантильной креативщицы смотрят на вас с особым высокомерием, свойственным недоразвитому сознанию, ощущающему свою гиперразвитость. Специфически полуоткрытый рот (такая, знаете ли, креативная мода) изрекает бред, восхищающий изрекающего: «И я вас уверяю, что «Илиада» — это блокбастер о том, как люди режут друг друга, о войне и подвигах».
Начнем с того, что о том, КАК люди режут друг друга, пишет репортер в разделе «Криминальная хроника». А о том, КАК люди совершают подвиги на войне («Старшина Иванов уничтожил столько-то танков»), пишет военный корреспондент.
Литература же (равно как и искусство вообще) начинается там, где действия («режут», «воюют», «подвиги совершают») раскрывают человека. И ситуация, и деяния для литературы являются только средством раскрытия человека. Средством постижения тайны человека и человечности.
В отличие от науки, литература и искусство вообще эту тайну постигают умом и сердцем одновременно. Величие литературы и искусства определяется тем, насколько сокровенно и значимо то, что они обнаруживают в человеке.
1977 год… Мещанистого вида тетенька входит в книжный магазин и говорит продавщице: «Муж просил купить роман про любовь». Продавщица (я подчеркиваю, не критик, а продавщица) снисходительно улыбается. В каком-то смысле все романы — про любовь. Да и вообще… Художественная литература — это не О ЧЕМ-ТО (о войне, любви, об отношениях на производстве). Это…
И вот тебе, пожалуйста, самодовольная хомячина в 2012 году поучает всех по поводу того, что литература — это не ЧТО-ТО, это О ЧЕМ.
Но ведь если определять литературу тем, О ЧЕМ она говорит («о том, как режут друг друга», «о войне и подвигах»), то нет никакой разницы между «Войной и миром» и самым низкопробным чтивом, в котором идет нескончаемое мочилово. И там, и там режут друг друга. Но в мочилове только и делают, что режут. А в «Войне и мире» это самое «режут» является всего лишь фоном, раскрывающим загадочные и притягивающие глубины человеческой души. Произведение определяется не тем, О ЧЕМ оно пишет, а тем, в какие глубины оно позволяет заглянуть.
Достоевский написал «Преступление и наказание». И если верить госпоже Латыниной, то он написал его О ТОМ, как герой замочил старуху и украл бабки. Герой, действительно, замочил старуху и украл бабки. Но только хомяк может охарактеризовать «Преступление и наказание», сказав: «Это О ТОМ, как мочат и крадут».
Кем надо быть, чтобы сказать, что подлинно великие произведения «удобны, как стул»? Креативным хомяком, влюбленным в удобство. А почему хомяк так любит удобство? Потому что он — ребенок, не желающий участвовать в предназначении рода человеческого. Коим, конечно же, является странствие. Мытарство во имя познания. Нетрудно доказать, что хомяк вообще не желает покидать предродовое состояние, комфортный мамин живот. Но пусть это делают последователи Грофа. Мне намного важнее подчеркнуть, что для хомяка мамин живот — это окружающая его среда специфической комфортности. А подлинные родители — не папа с мамой, а хозяева этой среды.
Хомяк капризен и покладист. Его нельзя гладить против шерсти. Но если накормить его очередной порцией блокбастерины, то бишь щекочущего попку удобства, он поклонится в ноги сделавшему это коллективному Великому Инквизитору. Инквизитор ухмыляется. Он-то знает, что стул удобен для хомячихи из XXI века, самодовольно сочиняющей пошлые глупости. Что когда-то стул кто-то зачем-то выдумал. И тогда он был отнюдь не удобен.
Поделиться книгой: