По живому следу

Произнося эту тираду, я внимательно смотрел на Бритвину. Нет, сомнений в том, что Вероника Сергеевна любила свою приемную дочь, у меня не возникло, просто, вероятно, женщина она была жесткая, волевая, склонная скорее к решительным действиям, чем к переживаниям. А тут такое несчастье… Вряд ли Соня сбежала из дома сама, хотя что там может прийти в голову девочке пятнадцати лет… Но не из-за проблем с родителями, это точно.

Правда, оставался еще отец — с этими приемными родителями тоже всякие истории бывают… Надо бы и с ним встретиться. Подозрительно, что он не пришел, — подумаешь, ну замминистра, но когда что-то случается с дочерью… Хотя у мужчин вообще на первом месте работа, а тут еще и ребенок неродной, не свой, так сказать… Короче говоря, сложная ситуация.

— Ах, оставьте, — плавно махнула Бритвина рукой с сигаретой, — я не из нервных барышень… Наоборот, я всегда считала, что важно смотреть фактам в лицо. Так, и только так, можно справиться с трудностями. Я ведь и сама когда-то писала, была журналисткой, поэтому дела эти темные знаю давно и не понаслышке. Вот я и хочу заранее просчитать все варианты, представить себе свои действия… Быть готовой ко всему. Я ведь и газеты читаю, и телевизор смотрю, и знаю, какие ужасы подчас происходят. Безусловно, даже в случае самого счастливого исхода всем нам понадобится помощь хорошего врача, консультанта… Ну так что? Приступим? Спрашивайте, что вы там должны у меня спрашивать, что вам поможет для дела?

— Итак, — я открыл блокнот, — сколько ей лет?

— Пятнадцать.

— Мне нужна ее хорошая фотография, самая последняя, если можно.

Бритвина подхватила полы халата, сверкнула полными икрами, встала, порылась в ящиках комода и вывалила на стол передо мной кучу пухлых альбомчиков с кодаковскими снимками.

— Вот глядите… Это мы в Турцию ездили, это вот в Египет… Это на теплоходе… Это школьный снимок, Соня тогда в спектакле играла — Красная Шапочка на французском языке. Лё шаперон руж… Вот отдельно она в школе за партой… Это все в принципе последнего года, вот эти еще… Это дома, пару месяцев назад…

Я внимательно рассматривал фотографии. Особенно мне понравилась одна, на которой Соня, весело улыбаясь, сидела на диване в обнимку с кошкой. Острые локти, острые коленки, сережки в ушах и ногти накрашены. Видно, впрочем, что уже не ребенок, а вполне сформировавшаяся девушка.

До того как я взял в руки фотографии, я не мог относиться к этому делу иначе как к обычному, дежурному и проходному, совершенно лично меня не затрагивающему. Ну кроме разве что меркантильных интересов. Но теперь, представив себе эту пропавшую девушку, я неожиданно ощутил прилив жалости. И, конечно, тут же оборвал себя. Работа частного детектива требует полной беспристрастности. Только так можно добиться результата. А кроме того, если плакать над каждой загубленной жизнью — недолго оказаться в санатории с крепкими решетками на окнах и в одежде с длинными рукавами, завязывающимися сзади…

— Так, — я отобрал несколько удачных фотографий, — я распечатаю их для моих сотрудников и верну, хорошо? Продолжим. Особые приметы…

— Ну какие приметы… Аппендицит вырезали в детстве. Волосы белокурые, вьются, до плеч… Одета была в голубой тонкий свитер с полосками и светлые брюки. Глаза голубые. Уши проколоты. Колечко на руке золотое, тонкое было. Косолапит немного, — вспоминала Вероника Сергеевна, — плоскостопие у нее, так и не научили мы ее ходить правильно, сутулится немного, я ей и по танцу педагогов нанимала, и оздоровительную физкультуру прошли… Что сделаешь, — вздохнула она. — Задумчивая девочка, но хорошая.

— Извините, что я спрашиваю, Вероника Сергеевна, но не было ли у вас в семье в последнее время конфликтов? Ведь в этом возрасте дети такие восприимчивые… Соня ничем не была расстроена? — осторожно спросил я. — Ваш муж также относился к ней доброжелательно, с любовью? Я ведь понимаю, что Соня — все-таки ваш приемный ребенок… Она, кстати, об этом знает?

Бритвина вздохнула:

— Знает… Уже знает. Поначалу, конечно, мы это скрывали. Взяли мы ее совсем маленькой, она ничего не помнила… Так, разве что подсознательно.

— В очень раннем возрасте?

— Да. Но что-то помнить она должна.

— А как она узнала о том, что неродная?

— Соня сама подошла и спросила. Сказала, что помнит себя под другой фамилией. Ну я, конечно, врать не могла, рассказала. А что вы думаете, мы как игрушку ребенка взяли?

— Нет, конечно, — успокоил я ее.

— Я вообще считаю, что обманывать детей нельзя никогда и ни за что. Это мой принцип.

— Как к Соне относится ваш муж?

— О-о, конечно, муж Соню обожает. Он всегда хотел иметь детей, но, видите ли… Так случилось, что в юности со мной произошло несчастье…

Она чуть замялась, но я ничего уточнять не стал.

Мало ли причин, из-за которых женщина не может иметь детей?

Бритвина чуть помолчала, отхлебнула чаю и продолжила:

— Нет, я, конечно, никого ни в чем не обвиняю, я это сама решила, и… родители, вероятно, согласились бы с моим решением, если бы я тогда захотела что-то изменить… Вот… а потом оказалось, что эту самую способность иметь детей я в результате утратила. Муж сперва, конечно, чувствовал себя виноватым, я тоже на него злилась… Но я предпочитаю не сдаваться, мне нравится строить, а не разрушать. Вот так само собой как-то пришло решение усыновить — или удочерить — чужого ребенка, тем более, что в средствах мы не стеснены, многое можем дать, а в последнее время столько отказных детей — это просто какой-то ужас! Нет, мы, конечно, ответственно подошли, посмотрели, чтобы ребенок был здоровый, рожден не от наркоманов каких-нибудь… Я понимаю, это противно, вот так выбирать ребенка, когда так много брошенных детей с большими проблемами со здоровьем, психикой, наследственностью… Я в жизни такого насмотрелась!.. Жалко их всех до безумия, но ведь мы не богадельню открывали. Мы обычные люди… И вот нашлась наша Сонечка. Можно сказать, чудом. Я как на нее посмотрела, в эти голубые глазки, — сразу поняла: берем. Как будто это действительно мой ребенок. Так что зря вы спрашиваете, Денис, — обиженно произнесла она, — никто ее у нас не третировал, наоборот. Ничего я не жалела. И в бассейн, и в спецшколу, и в художественные кружки, везде мы с ней успевали.

«Неудивительно, — подумал я, — что у Сони на фотографии такой изможденный вид. При такой-то энергичной мамаше…»

— И вот теперь как я должна себя чувствовать? Ведь это я ее не уберегла, — продолжила Вероника Сергеевна, — нельзя ее было отпускать одну гулять на улице. Но разве ж их удержишь? И потом, она ведь уже большая…

— Конечно, — вздохнул я, — вы все правильно сделали. Детям нужна доля самостоятельности… Лучше, чтобы она тоже, как вы верно заметили, была заранее ко всему готова… Тут уж не убережешь.

— Да, вы правы… Вот я и не уберегла…

Я пожалел о своей последней фразе и поспешил задать следующий вопрос:

— Скажите, а как у нее с мальчиками? Может быть, несчастная любовь или что-то в этом роде? Вы же знаете, в их возрасте это бывает…

— Ну что вы, — Бритвина была категорична, — Соня у нас такая скромная.

— А вы… вообще в курсе ее дел?

— Я не думаю, что, если бы она влюбилась, я бы этого не заметила. Но могу точно сказать — никаких признаков она не проявляла. Знаете, женщина, а тем более мать, хоть и приемная, всегда заметит такие вещи. Да и отношения у нас доверительные.

Не верить Бритвиной у меня оснований не было — уж кому, как не ей, знать собственную дочь…

— Ну и как это случилось, день, час, когда вы поняли, что дочь пропала, какие шаги вы предприняли? Юрий Петрович рассказывал мне, что вы сами провели что-то вроде розыска по району… Что-то удалось обнаружить?

Вероника Сергеевна задумалась. Пепел с ее тлеющей сигареты столбиком свалился прямо на халат, а она даже не заметила этого.

Подняв голову от модного журнала и обнаружив, что вот уже на сорок минут против обещанного запаздывает Сонечка, чего за ней никогда раньше не наблюдалось, Вероника Сергеевна затушила сигарету, прошла в ванную и поспешно смыла с лица огуречную маску.

Проделав это со всей тщательностью, она вновь с тревогой посмотрела на часы. Прошло еще пять минут… Бритвина посмотрела на телефон. Тот молчал.

«Она всегда звонила… — подумала Вероника Сергеевна, — даже если опаздывала на несколько минут…»

Бритвина проверила, работают ли телефоны — домашний и сотовый, а затем, прямо как была, накинув легкую шаль на плечи поверх шелкового халата, в одних шлепанцах вышла на лестничную клетку, сбежала с третьего этажа вниз и, придерживая ворот халата рукой, высунулась из-за подъездной двери и оглядела двор.

Во дворе детей не было, сидела на скамеечке между первым и вторым подъездами баба Нюра, опираясь подбородком на клюку, еще на одной скамейке сидела девочка с книжкой, да у дальней стенки совсем маленький мальчик играл в мячик, печатая его о стенку.

Вероника Сергеевна вышла во двор.

— Баб Нюр! — окликнула она, повышая голос — старушка была глуховата. — Вы Соню мою не видели?

— А? — словно проснулась баба Нюра, узнала Веронику и ответила: — Нет, не видела… Днем, правда, кажется, была она здесь.

— После школы?

— Да… Тут девочки играли, потом все ушли толпой целой… Годы молодые, ноги здоровые — чего и не уйти? А днем здесь маленькие дети были, мячиком вот стукали… А мне они не мешают. Некоторые, знаешь, люди злые бывают: вы, мол, и шумите, и пачкаете, а мне так радостно даже на них смотреть — сама такой же была… Пусть играют.

— А Соня-то, Соня? Она была среди девчонок?

— Кажется, да… — неуверенно ответила старушка. — Думаю, в парк они пошли, больно погода хорошая… Я несколько раз их там видела раньше. Может, и она была…

Филевский парк находился в двух троллейбусных остановках от дома Бритвиных, был он большой, довольно запущенный и в целом нестрашный, но все же…

— То ли еще будет, — мудро заметила баба Нюра, — растет дочка. Вон уже барышня на выданье.

Вероника Сергеевна задумалась. Самым простым вроде было бы вернуться сейчас домой, протереть лицо ватным тампоном, заварить травяного чаю и уютно устроиться у телевизора, поджидая, пока дочь вернется, ведь было всего шесть часов вечера, время детское, подумаешь, загулялась… А потом просто устроить вечером разговор, да, пожалуй, и отца привлечь в воспитательных целях…

Но на душе у Вероники Сергеевны стало как-то тревожно, и она, ругая саму себя за мнительность, решилась преодолеть пространство двора, благо было очень тепло, и подойти к сидящей на скамейке с книжкой одинокой девочке примерно того же возраста, что и Соня.

— Послушай, ты мою Соню знаешь?

— Ага, — сказала девочка, не оборачиваясь, — знаю.

— Сегодня ты ее видела?

— Видела.

— Ну и куда она пошла, ты не заметила?

— Она тут ходила по двору, потом пошла к гаражам.

— А потом?

— Потом я ее не видела.

— И давно это было?

— Давно… Я уж пообедать успела.

— О господи, — вздохнула Бритвина, — куда же она запропастилась?

Куда могла пойти дочь? Вероника Сергеевна вспомнила, что Соня очень любила мороженое и каждый день ходила в магазин через дорогу. В принципе Бритвина и не в таком виде туда спускалась, как-то раз зимой пришла прямо в пальто поверх махрового халата. Район зеленый, мирный, и Вероника Сергеевна с ранней молодости приобрела довольно вальяжные привычки.

Расспросы в магазине также ничего не дали, и мать пошла дальше, по направлению к парку, расспрашивая попадающихся по пути лоточниц. И рядом с парком одной из молоденьких уличных мороженщиц удалось вспомнить, что какую-то девочку, по описанию очень похожую на Соню, угощал мороженым взрослый мужчина.

— Какой мужчина? — удивилась Бритвина.

«Ну угощал и угощал, — подумала она, — может, это сосед или знакомый, но все же…»

— Лысый такой, высокий, — начала объяснять продавщица, — вполне прилично выглядит, я его здесь иногда вижу…

— О господи! — охнула Вероника, и ее сердце провалилось куда-то вниз.

Продавщица испуганно посмотрела на нее:

— Да вы не волнуйтесь, лет-то девочке сколько?

— Пятнадцать, — выдавила из себя Бритвина.

— О, — беспечно махнула рукой продавщица, — совсем большая! Что с ней станется?

Бритвина с ненавистью глянула на молоденькое личико продавщицы. Вот сперва своих детей заведи, подумала она, потом посмотрим, как ты будешь спокойна… Лахудра.

Запахнувшись потуже в шаль, Вероника Сергеевна пошла обратно. Ей ничего не оставалось, как вернуться домой.

Нет, ну что за дети!

Ноги ее давно уже были в пыли, неприспособленные для долгой ходьбы шлепанцы подворачивались, но Бритвина уже не обращала на это внимания.

— Ну как, нашли? — участливо встретила ее в собственном уже дворе баба Нюра.

— Нет.

— Может, в гости к кому зашла? — выдвинула предположение баба Нюра, но Вероника уже вошла в подъезд, решив переодеться и продолжить поиски. Так она и сделала.

Когда Вероника Сергеевна снова покинула дом, ей пришла в голову мысль, что Катины родители могли быть лучше осведомлены о местопребывании своей дочери, и она позвонила к ним в квартиру.

— Здравствуйте, — сказала она открывшей дверь Настасье, Катиной маме, — дочка у меня куда-то запропала… Вы не знаете, где ваша Катя?

— Катя дома, — с удивлением ответила та.

У Вероники Сергеевны похолодело в груди.

— Да вы проходите, — забеспокоилась Настасья и, повернувшись, крикнула в квартиру: — Катька! Поди сюда!

Вероника Сергеевна зашла в прихожую, терзая на груди кофту и нервничая. Вышла Катя.

— Здравствуйте!

— Катя, ты не знаешь, где Соня? — спросила Настасья. — Видишь, мама ее волнуется?

— Не знаю, — удивилась Катя.

— Как это — не знаешь? Вы вроде вместе уходили гулять?

— Нет… — сказала Катя, — Я забыла ей позвонить, что не выйду. Меня мама не пустила… Я сидела дома и смотрела сквозь занавеску… Не знаю, куда она пошла… Она с каким-то дядькой ушла, — сказала Катя виноватым голосом.

— С каким дядькой? — спросила взволнованно Вероника Сергеевна.

— Ну к ней подошел дядька, они о чем-то говорили. А потом ушли.

Вероника Сергеевна грузно опустилась на подставку для обуви, а растревоженная Катина мама продолжала ее расспрашивать:

— Что хоть за. дядька? Как он выглядит? Ты его раньше видела? И как только можно разговаривать с незнакомыми на улице!

— Да он нестрашный совсем, — оправдывалась Катя, — старый… Высокий такой, лысый, в плаще, и не жарко ему…